Использование просторечия, нарочито «деревенского» стиля всего лишь маскировочная сеть. Под ней скрывается безжалостный механизм анализа процесса самоуничтожения через самообман. Стиль работает на концепцию, подчёркивая изначальную «простоту» и «неумелость» объекта, которые затем трансформируются в чудовищный «навык».
Текст проводит мысль о том, что система поощряет вранье. «Кредит доверия», накопленный честностью, тратится на безответственность. Показано, что мир не наказывает за искусную ложь, а, наоборот, позволяет ей цвести, пока она не съест самого лжеца.
Финальная сцена исчезновения могла бы быть расписана подробнее. Исчезновение описано так же буднично, как и кража 30 рублей.

Модную и хлёсткая идея обмена телами натянута на дешёвую мыльную оперу про «девушку в беде» и «верного парня». Всё построено на одной-единственной сюжетной петельке: «ой, как несправедливо, ой, как хочется любить». Никакого развития. Никакого поиска решений, кроме как в постели и в дурацких прыжках на «джамперах». Кульминация — героиня думает, кого бы ей прирезать ножичком. Весь мир подстроен под одну слезливую историю, и это не мир, это картонный задник.

Построен на классической схеме «обратного отсчёта». Динамика создаётся за счёт внутреннего монолога и диалога с диспетчером. Логика событий ясна: авария, ожидание спасения, рефлексия и финал. Однако имеется оперативный просчёт: введение элемента неопределённости в финале что «спасатели так и не вылетели» подрывает доверие ко всей предыдущей информации. Либо диспетчер лжёт, и тогда его ранние реплики — диверсия. Либо это галлюцинация Сокола, что требует более чётких указаний. Где правда, Карл?

Например, того, что гость получил по заслугам, а Тамхыжин остался жив. Фантдоп показался описанным вскользь и вызывает вопросы. Получается, что любая белая юрта – это неземной объект, который, судя по логике гостя, не пойдёт на «преумножение доброго» и должен быть уничтожен. Причём вместе со свидетелем.