Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «fortunato» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы: [1] 2  3  4  5  6

Статья написана вчера в 15:51

Первые тома антологии "Фантастика Серебряного века" под ред. М. Фоменко и А. Шермана, о которой сообщалось недавно, вышли в свет.


Содержание:


Том I. Кричащие часы


От составителей


Б. Леман. Обман

Б. Леман. Преступление Уатэ

А. Журомская. Женщина из саркофага

М. Ордынцев-Кострицкий. «Per aspera ad astra»

С. Тухолка. Атлантида

Н. Толстой. Последний человек из Атлантиды

В. Обручев. Сказание об Атлантиде (Отрывок из повести)

С. Минцлов. Атлантида

С. Минцлов. Тайна стен

С. Минцлов. Последние боги

М. Первухин. Гонимые боги (Из итальянских легенд)

М. Первухин. Морская царевна (Из итальянских легенд)

М. Первухин. Загадка Айроло

М. Первухин. Розабелла

А. Зарин. Тайна

Г. Северцев-Полилов. Драгоценный переплет

Г. Северцев-Полилов. Кровавый цветок

Г. Северцев-Полилов. У колдуньи

М. Ордынцев-Кострицкий. Черный маг

С. Гарин. Заклятия

Н. Киселев. Колдун

Н. Киселев. Спасена! (Кошмар)

Б. Лазаревский. Часы

Р. Ивнев. Екатерининские часы

Н. Чапыгин. Кричащие часы

Г. Елачич де Бужим. Часы Адама бен-Адама


Приложение

Б. Леман. Из книги, написанной золотыми и красными буквами


К о м м е н т а р и и


Том II. Ход больших чисел


Г. Ольшанский. Лесной спрут

В. Воинов. Тайна адвоката Кука

В. Воинов. Ход больших чисел. Петроградский рассказ

В. Ленский. Судьба

И. Потапенко. Китайское счастье

И. Потапенко. Тайна профессора Редько

С. Городецкий. Геоскоп Каэна

С. Городецкий. Скала

С. Городецкий. 3974

С. Городецкий. Обещание

С. Городецкий. Тайная правда

С. Городецкий. Портрет умирающей

С. Городецкий. Голубая вуаль

С. Городецкий. Страшная усадьба

Е. Нагродская. Материнская любовь

В. Ярцев. Из склепа могильного

Н. Давыдов. Тарантас-призрак

Л. Л. Толстой. Необитаемая усадьба

Г. Северцев-Полилов. Гриф

С. Гусев-Оренбургский. Тайна старого дома

Ф. Зарин-Несвицкий. Кошмар

Ф. Зарин-Несвицкий. Тайна графа Девьера

А. Дунин. Таинственное

А. Топорков. Геката


К о м м е н т а р и и


Статья написана 14 июля 09:33

С удовольствием сообщаю, что издательство Salamandra P.V.V. приступает к выпуску многотомной антологии "Фантастика Серебряного века". Первый том антологии, "Кричащие часы", выходит в ближайшие дни. Ниже приведено введение составителей М. Фоменко и А. Шермана.



Начало творческому взрыву русского Серебряного века было положено более 120 лет назад. Сегодня эта эпоха представляется изученной вдоль и поперек. Тысячи отдельных книг и капитальных собраний сочинений, диссертации, академические и любительские статьи говорят сами за себя.

Не было обойдено вниманием, казалось бы, и фантастическое наследие Серебряного века. В последние десятилетия были переизданы многочисленные рассказы, повести и романы, выпущены различные антологии и сборники.  

Тем не менее, не будет преувеличением сказать, что фантастическая проза Серебряного века остается terra incognita — белым пятном на литературной карте.

Немало замечательных произведений как видных, так и менее именитых авторов до сих пор похоронены на страницах старых книг, журналов и газет. Зачастую они неизвестны даже специалистам, не говоря уже о широком круге читателей. Мало того, имеющиеся библиографии фантастики Серебряного века, несмотря на усилия двух поколений энтузиастов, весьма далеки от полноты и точности.

Таким образом, богатейший и интереснейший пласт литературы по-прежнему пребывает в незаслуженном забвении. Сказанное в особенности касается журнальной и газетной прозы.

Эта парадоксальная ситуация была порождена несколькими и прежде всего издательскими причинами.

Одни составители и издатели, по коммерческим мотивам, предпочитали сравнительно быстро (и все еще не до конца) исчерпавшиеся произведения «большой формы» или авторские сборники проверенных временем писателей, то есть такие вещи, что по их мнению «лучше расходились».

Другие вычленяли так называемую «строгую» или «твердую» научную фантастику, немилосердно отбрасывая все, что не укладывалось в это определение — и в первую очередь «чуждую нам мистику» (чем грешили и некоторые ранние библиографы).

Третьи, даже обращаясь, к примеру, к «мистике», «готике» или «ужасам» Серебряного века, за некоторыми редкими исключениями наполняли свои антологии известными именами и лежащими в пределах легкой доступности произведениями. Разумеется, это куда удобнее, чем тратить месяцы и годы на изучение громадных подшивок газет и журналов в поисках фантастических произведений — занятие, как нам известно по собственному опыту, не только трудоемкое, но нередко обескураживающее. Но если в свое время подобные упражнения хотя бы имели определенный смысл, сегодня они никак не могут быть названы удовлетворительными.

Наконец, как ни прискорбно об этом упоминать, многие произведения оказались переизданы только для того, чтобы быть погребенными вторично — на сей раз на страницах малотиражных и дорогостоящих изданий, выпущенных в погоне за наживой всевозможными спекулянтами от фантастики и недоступных для большинства читателей.

Леность и нелюбопытство дошедшей до полного упадка литературной критики, не желающей замечать даже наиболее интересные, а порой беспрецедентные и уникальные издания последних лет, и вопиющее невежество средней литературоведческой массы только усугубляют положение.

Многотомная антология «Фантастика Серебряного века» призвана восполнить создавшийся пробел. В издании представлены редкие фантастические, мистические и оккультные рассказы и новеллы, образцы «строгой» научной фантастики, хоррора, готики, сказок и легенд — словом, весь спектр фантастической литературы эпохи. Значительная часть произведений переиздается впервые. Книга дополнена оригинальными иллюстрациями ведущих книжных графиков периода.  

Хронологические рамки издания определены самим термином «Серебряный век» — в достаточной мере условным и искусственным, но чаще всего применяемым к последнему десятилетию XIX и первым двум десятилетиям ХХ века.

Резкая грань, отделяющая фантастическую литературу 1920-х годов, будь то литература советская и эмигрантская, от фантастики  Серебряного века, вполне очевидна. Однако в случае некоторых авторов, продолжавших работать в парадигме Серебряного века, мы расширили хронологические рамки до первой половины 1920-х гг.  

Мы избрали широкий подход к литературе фантастического, стараясь по возможности представить фантастику Серебряного века как явление взаимосвязанное и многогранное и избежать надуманного разделения на «достойные» и «недостойные» поджанры.  

В антологию вошли произведения, публиковавшиеся в альманахах и сборниках, а также и в первую очередь в газетах и журналах — от «Нивы» до «Пробуждения», от «Аргуса» до «Синего журнала», от «Огонька» до «Всемирной панорамы», от «Лукоморья» до «Современного мира» и т. д.

Включались также отдельные произведения из авторских сборников. В некоторых случаях мы сочли нужным добавить и кое-какие не столько фантастические, сколько авантюрно-приключенческие тексты.  

Мы не видели смысла включать в антологию достаточно растиражированные сочинения виднейших авторов Серебряного века, руководствуясь в этом плане соображениями редкости материала. И все же читатель найдет здесь и ряд раритетных произведений известнейших литераторов эпохи, и рассказы и новеллы авторов практически неизвестных — ведь без этого необходимого и плодотворного фона литература фантастического не могла бы достичь своих вершин.      

Некоторые вошедшие в антологию произведения публиковались ранее в тех или иных книгах серии «Polaris», однако в целом мы старались избегать чрезмерных повторов. Заинтересованных читателей мы отсылаем к другим книгам серии, включая авторские сборники и тематические антологии.  

В заключение хотелось бы выразить надежду, что чтение антологии доставит читателям такую же радость, как нам — ее составление. Мы ничуть не жалеем о времени, которое провели за просмотром пожелтевших, ветхих страниц, извлекая литературу из небытия. Этой радостью мы и хотели поделиться.



Статья написана 12 июня 04:07

В серии «Polaris» издательства Salamandra P.V.V. вышла в свет двухтомная антология «Из глубины глубин»:



Из глубины глубин: Рассказы о морском змее. Т. I-II. Cост. и комм. А. Шермана. — Б. м.: Salamandra P.V.V., 2018. — 180, 310 c., илл. — (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. ССХLIХ-CCL).


«В бинокли и подзорные трубы мы видели громадные раскрытые челюсти с дюжиной рядов острых клыков и огромные глаза по бокам. Голова его вздымалась над водой не менее чем на шестьдесят футов...»

Живое ископаемое, неведомый криптид, призрак воображения, герой мифов и легенд или древнейшее воплощение коллективного ужаса — морской змей не миновал фантастическую литературу новейшего времени. В уникальной антологии «Из глубины глубин» собраны произведения о морском змее, охватывающие период почти в 150 лет; многие из них впервые переведены на русский язык.

В книге также приводятся некоторые газетные и журнальные мистификации XIX-XX вв., которые можно смело отнести к художественной прозе. Издание снабжено подробными комментариями.


Cодержание (впервые либо заново переведенные произведения отмечены *):


Том I

Вместо предисловия. Г. К. Честертон. Чудовища и Чудовище, именуемое Человек *

Ф. Марриет. Из романа «Многосказочный паша»

У. Г. Кингстон. Хвост морского змея *

Ч. Сибери. Поимка морского змея *

Х. К. Андерсен. Большой морской змей

Ш. Ренар. Морской змей *

Д. Хатчесон. Рассказ Джима Ньюмана *

Р. Киплинг. Истинная правда *

У. Джейкобс. Соперники по красоте

Б. Хеминг. Из повести «Молодой Джек Гаркавей» *

Д. Мейсфилд. Порт всех кораблей *

У. Ходжсон. Тропический ужас *

Э. Эпплтон. Синдикат Морского Змея

Г. Моррис. Морской змей *

К о м м е н т а р и и


Том II

Аноним. Морской змей спасает команду *

М. Первухин. Зеленая смерть

М. Ролан. Призрачный змей *

Г. де Вер Стэкпул. Из глубины глубин

Д. Толкин. Из повести «Роверандом»

Б. Морган. Лаокоон *

Э. Батенин. Морской змей мистера Уолша

С. Колбасьев. Интервью о морском змее

Р. Бандини. Я видел морское чудовище *

Р. Брэдбери. Ревун

Д. Кольер. Человек за бортом *

В. Сапарин. Чудовище подводного каньона

Г. Голубев. Из повести «Гость из моря»

В. Иванов. Змий

Л. Нивен. Левиафан! *

К о м м е н т а р и и


Книги доступны в ветке издательства или в сети.


Статья написана 19 декабря 2017 г. 18:59

С радостью сообщаю, что в издательстве Salamandra P.V.V. начата публикация уникального издания "Биокосмизм: Собрание текстов и материалов" под общ. ред. С. Шаргородского.

В издании впервые собрано творческое наследие литературной группы биокосмистов — А. Ф. Агиенко (Святогора), А. Б. Ярославского и их последователей из Креатория российских и московских анархистов-биокосмистов и Северной группы Биокосмистов-Универсалистов.



Подробнее об издании можно прочитать в ветке издательства:

https://fantlab.ru/forum/forum15page1/topic7545page99

А пока что — так сказать, "для затравки" — биокосмическое стихотворение Ивана Яковлева из авторского сборника "Брызги бестиализма", изданного в Боровичах в начале февраля 1923 г.


НА КОРАБЛЕ ЦИОЛКОВСКОГО


Осмокингованный, опиксафоненный

И оцилиндренный, вчерашний раб

Двуного двинулся на вновь построенный  

Планетноплаванья Гигант-корабль.

В уют каюты дымя гаванною,

Маркизосидючи «Бессмертье» чтя,

Треплю обшивочку рукой диванную,

Опасность плаванья к луне учтя.

И нет волнения, и нет сомнения,

Я Циолковскому себя вручил,

Вот дрогнул остовом и я в движении

К Луне колонии корабль поплыл.


P. S. "Бессмертие", кое читает "вчерашний раб" — журнал Северной группы Биокосмистов-Имморталистов, полностью републикованный в только что вышедшем томе.


Статья написана 30 октября 2017 г. 23:54

Представляю новую книгу в серии "Библиотека авангарда" и послесловие А. Шермана:



В. Каменский. 27 приключений Хорта Джойс. Сост., подг. текста и послесл. А. Шермана. – Б.м.: Salamandra P.V.V., 2017. – 207 c., илл. – (Библиотека авангарда, вып. XXVII).


В новом выпуске «Библиотеки авангарда» – первое переиздание романа поэта, прозаика, художника, авиатора, виднейшего участника футуристического движения В. В. Каменского «27 приключений Хорта Джойс» (1924). Опираясь на традиции авантюрной и научно-фантастической литературы, Каменский синтезирует в своем романе многочисленные сквозные темы собственного творчества, выдвигает представление о действенной, управляющей событиями «радио-мысли» и идеи, близкие к концепции ноосферы. Одновременно в романе властно звучат центральные для Каменского мотивы единения с природой, возрождения в смерти. Роман «27 приключений Хорта Джойс» – значительное, но несправедливо забытое и недооцененное произведение русского авангарда – теперь впервые за долгие десятилетия возвращается к читателю. К изданию приложен рассказ «Аэроплан и первая любовь» (1911), ставший для Каменского зловещим прозрением, экспериментальные и заумные стихотворения 1920-х гг. «Вавилон фонетики», «Пляска букв э-л-е-к-т-р», «Непрерывностью тока» и поэма «Цувамма», публикуемая по первому изданию 1920 г.


_______


А. Шерман


ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ ХОРТА


(Роман В. Каменского «27 приключений

Хорта Джойс»)



Судьба романа Василия Васильевича Каменского «27 приключений Хорта Джойс», впервые изданного в 1924 г., оказалась незавидной.

Роман этот до сих пор не переиздавался, а значит, оставался неведомым и недоступным (смею полагать, что среди современных читателей и почитателей таланта В. Каменского не так много счастливых обладателей оригинального издания, давно ставшего библиографической редкостью).    

Не затронуло «27 приключений» и означившееся в последние годы резкое оживление научной, издательской и музейной активности, связанное с именем В. Каменского (1884-1961) – поэта, прозаика, драматурга, авиатора, художника, актера, путешественника и одной из самых заметных фигур в русском футуристическом движении [1].

К тому же, роман практически остался вне орбиты внимания исследователей, в основном поглощенных ранним (1910-1922) периодом творчества Каменского.  

Речь идет, между тем, о весьма значительном произведении. Трудно – с определенными оговорками – не согласиться с Д. Николаевым: «“27 приключений Хорта Джойс”  – одно из самых интересных с художественной точки зрения и недооцененных произведений первой половины 1920-х годов» [2].

Роман «27 приключений Хорта Джойс» может показаться довольно необычным для читателя, который начнет им знакомство с прозой В. Каменского. С другой стороны, это прекрасный повод для знакомства: в романе представлен в концентрированном виде весь Каменский, и «27 приключений» как бы синтезируют центральные темы и мотивы его творчества.

Многое в романе задано заглавием: «27 приключений» – это 27 главок книги, от первой, «Его невзрачная биография», начатой словами «Хорт родился…», до последней, 27-й, «Смерть Хорта». Это весь жизненный путь от рождения до смерти.

Каменский дал своему герою фамилию писателя, ставшего воплощением литературного авангарда. В 1924-м году она уже была «на слуху» в России, а в 1925-м в альманахе «Новинки Запада» появился первый русский перевод фрагментов «Улисса». Имя же «Хорт» звучит как иностранное, европейское, «немецко-скандинавское», северное имя.

«Хорт» – аналог «Глана» из романа К. Гамсуна «Пан» (1894).  И в первой повести Каменского «Землянка» (1910), ставшей одновременно его первой книгой, и в стихах, и в «27 приключениях» роман Гамсуна был и остается одним из определяющих влияний. Как указывает М. Поляков,


Сюжет «Землянки» с ее противостоянием города и природы, с бегством от мира цивилизации в мир естественной жизни прямо корреспондирует с сюжетом «Пана». Многое объединяет героя «Землянки» и Глана – героя Гамсуна: оба живут среди скал, лесов, лугов, оба захвачены первозданными голосами жизни, покорены природой, оба – одинокие странники на земле, своевольные чудаки и мечтатели. Взвинченность и самозабвенное преклонение перед природой – их характерные черты. Но есть и различие. Глан – обреченный мечтатель, бессильный и покорный судьбе. Для героя «Землянки» «жить – значит каждый новый миг открывать новую радость» [3].


Сказанное в полной мере применимо и к «27 приключениям». Хорт, доживающий свой век в лесной землянке – тот же Глан в своей сторожке; и Хорт, конечно, человек Севера.

Весь роман выстроен на простейших бинарных оппозициях: Север – Юг, городская цивилизация (Нью-Йорк) и природа (землянка), «старый» Хорт и «новый» Хорт, литература и жизнь. Интрига и «жизнедатная», как выразился бы Каменский, искра возникают там, где оппозиции смыкаются в единстве – «Нью-Йорк и землянка», жизнесмерть, североюг. Обреченный на смерть «прежний», «старый» Хорт воскресает к новой жизни в единении с природой. Наоми, дочь табачного фабриканта Старта (фамилия настолько знаковая, что и указывать неловко) и друг Хорта, австралийский писатель Рэй-Шуа – эти витальные олицетворения Юга – волей автора перенесены на Север, к колыбели возрождающегося человечества, и символически «оплодотворяют» «снег и стужу» холодных северных пространств.

Однако Хорт еще и потому Хорт, что «хортом зовут особую борзую тонкого строю, например крымку, для различия от русской, псовой» (Даль). Вот почему Хорт в начале романа говорит: «Собака я, и в канаве издохнуть хочу» – и ждет «собачьей смерти. Собачьей смерти в канаве».

Вместо «собачьей смерти» несчастный железнодорожный конторщик Хорт, уже решивший было удавиться на кладбище – устремляется, словно «борзая тонкого строю», по следам своей пропавшей дочери Чукки.

Собственно, тут и должны были бы начаться приключения, авантюрная часть романа, который порой определяют как «авантюрно-фантастический». И действительно, весь антураж налицо: стремительное обогащение героя, миллионеры, пароходы, аэропланы, аборигены далекой Австралии, похищенные международной сетью торговцев живым товаром девицы, прельстительная индийская танцовщица и прославленный сыщик [4].

И все же «27 приключений» сложно назвать полноценным авантюрным романом. Действие его первой, «авантюрной» части помещено в нарочито условные декорации – Австралия, например, напоминает гибрид арабского Востока и черной Африки. Это какой-то балаган, Зурбаган [5], не Австралия.

Мало того, смяты и приключения. Ничего не говорится о том, как была спасена танцовщица Ниа. Чукка просто-напросто выходит из дворца «великого вождя Джоэ-Абао», повелителя австралийского Соленого острова, и садится в аэроплан спасителей. Имеется, правда, одна сцена нападения жуткой «громадной» змеи длиной «не менее 3-х метров».

Все это напоминает не авантюрный роман и даже не редукцию авантюрной модели к сказочно-фольклорной праоснове [6], а лихорадочно-сбивчивый рассказ увлеченного фантазиями ребенка. И в самом деле, здесь – кивок в сторону детского и юношеского чтения Васи Каменского, в сторону Ж. Верна, Т. Майн Рида, Д. Лондона и Д. Кервуда (в «северной» части), книжек-«выпусков» о сыщиках:  


То он – Стенька Разин, жгущий костры в Жигулевских горах на вольной дороге — или вдруг — храбрый путешественник Майн-Рида в тропической Мексике…» [7].


Вот в детстве все – боги, все – рыцари, все – Колумбы, все – Робинзоны Крузо, все – Стеньки Разины и все – Друзья. Детство спаси нас, научи, создай [8].  


На кой она чорт – эта взрослость. <…> Неслучайно и то, что Василий <…> проповедывал <…> о еще непотерянной возможности счастья стать всем <…> разом взрослыми детьми [9].


Под созвездиями Детства и Дружбы и проходит вся вторая половина романа. Хорт, Рэй-Шуа и Чукка живут в землянке на Севере. Охотятся, рыбачат. В своем руссоистско-толстовском опрощении они обретают чистоту и простоту детей и зверей (Рэй-Шуа любит бегать на четвереньках, уподобляясь собаке или обезьяне). Полюбившая Хорта Наоми, приехав к ним, говорит:


Мы настоящие дети <…> мы должны это помнить каждую минуту. Здесь детская человечества. Здесь домик новорожденного мира <…> Поэтому я привезла, между прочим разных ребячьих игрушек и елочных украшений.


Итак, спасение (как всегда у Каменского) в детскости, в слиянии с природой, в рождении «первого мира человечества» и «перворайских садов ощущения вселенной» в лесной землянке.

Уместно привести тонкие замечания В. Абашева, видящего в «парадигме “смерти-воскресения”» и «возвращении-воскресении <…> в природном и детском раю» – «окончательно сложившуюся и осознанную формулу собственной жизни» Каменского [10]. Это всецело относится и «27 приключениям».  

Роман несомненно «автобиографичен» в том смысле, что представляет собой еще одну проекцию автобиографического мифа; это сжатая автоцитата, разворачивающаяся в настоящий каталог тем, образов, мотивов Каменского. И в этом смысле Хорт и Рэй-Шуа совсем не случайно выступают как авторские ипостаси [11].

К ранней «Землянке» восходит проповедь единения с природой, из «Землянки» ономатопеические имитации птичьего пения и «заумные» вставки. И, как и в давней «Землянке», в романе ощутим огромный символистский пласт, вплоть до лексики.

Хрустальный корабль из видения Чукки, несущийся по серебряной реке к Мианги-бхва, «острову неотцветаемой весны, острову нескончаемой юности» – из поэмы «Цувамма» (1920), где описан одноименный «остров рубинных расцветов», «крыловейная Страна» поэтов и вечно цветущей юности. Из «Цуваммы» – загадочная горная обитель Галайя.

Отсюда же, точнее, из вариаций «Цуваммы» – подвешенная к потолку землянки механическая птица Цунта. В сценической версии поэмы «Цувамма: Легенда» появляется «Поэт-Птица из страны Цуваммы»; он «висит в огромной птичьей клетке под потолком на фоне фантастических растений» [12].

Описание «урагана в лесу» – из «Стеньки Разина» (1916).

Раздвоенность Хорта – коллизия «Его-Моей биографии Великого Футуриста» (1918); монологи Рэй-Шуа, отказывающегося от писательства и отрицающего книги, фактически перепевают первые страницы этого сочинения. В романе, кстати сказать, реализован призыв «Его-Моей биографии»:


Книгу в искусстве (мертвая форма словопредставленья посредством бумаги и шрифта) – совершенно уничтожить, а перейти непосредственно к искусству жизни, помещая стихи и мысли на заборах, стенах, домах, фабриках, крышах, на крыльях аэропланов, на бортах кораблей, на парусах, на небе электрическим свеченьем, на платьях [13].


В «27 приключениях» математик Хораз, герой романа Рэй-Шуа «Последняя книга»,


однажды сон видел, будто подряд шесть часов на небе ночном, вместе с миллионами жителей Нью-Йорка, большую читал вещь, большими электрическими буквами непрерывно печатавшуюся и большим экраном иллюстрированную. Кажется так это было? А через полгода весь Нью-Йорк действительно эту вещь на небе читал и гений изобретателя славил: Хораз какого-то бедняка электротехника этим изобретателем сделал, а сам в тишине своего кабинета новые вещи выдумывал и в мир посылал».


Эта фантастическая составляющая «27 приключений» весьма любопытна. Роман можно назвать если не авантюрным, то с полным правом – фантастическим.

Утопизм и фантастика были не чужды Каменскому, как и многим другим футуристам от Ф. Т. Маринетти до В. Маяковского. В уже упоминавшейся «Золотой банде», к примеру, типичное для фантастики первой четверти ХХ в. «лучевое» изобретение (здесь лучи превращают золото в газ) помогает пролетариату победить капиталистов и установить по всему миру коммунистическую власть.

Не могу отказать себе в удовольствии процитировать и сохранившийся в архиве Каменского набросок «Аэро-пророчество: (Рождественское предсказание пилота-авиатора В. Каменского)», близко связанный с темами «27 приключений»:


Через 150 лет. Все люди летать будут без исключения и дойдут в области авиации до совершенства. К этому времени приро-да изменит или, вернее, приспособит людей к их новой летучей жизни. Тогда тип летающих людей будет близко напоминать птиц. Человеческий рост сильно уменьшится, тонкие шеи вытянутся, большие зоркие глаза округлятся, грудь выдвинется вперед, голос будет громким, певучим. Дома сразу уменьшатся. Города распадутся. Люди уйдут к земле. Природа победит культуру. Никто не будет нуждаться в парламентах. Стремление к крыльям настолько возрастет, что люди только и будут думать о том, как бы скорее достичь собственных природных крыльев. Тогда же родится первый человек с большими белыми крыльями и полетит, имея от роду три года. Аэропланные фабрики, из боязни потерпеть крах, безуспешно будут покушаться на жизнь этого крылатого человека... В то же время а другой стране родится человек с такими же крыльями, – после еще, и еще, и еще...

Через 500 лет. Аэропланы совершенно исчезнут, на земле воцарится своеобразная, красивая полная чудесной поэзии жизнь. Все люди переродятся в человеко-птиц и весь мир будет подобен птичьему раю. Настанут веселые, вечно-солнечные дни. Человеко-птицы будут гнездиться на высоких горах и в тучных долинах. В неслыханно чудеснейших, благоухающих песнях человеко-птицы прославят земную счастливую жизнь и смысл бытия. Однако в это блаженное время произойдет один странный случай: родится такая человеко-птица, которая, к общему ужасу, будет походить на обыкновенную, увеличенных размеров, ворону...

Через 1000 лет. Все до единой человеко-птицы в силу естественного перерождения превратятся (смотря по вкусу и обстоятельствам), кто в ворону, кто в сороку, кто в гуся, кто в ястреба, кто в кукушку, кто в петуха. Словом, кто во что горазд. Человеко-птицы, конечно, вымрут. В это время в Австралии, среди обезьян, в одном из благороднейших семейств родится на свет такая обезьяна, которая будет походить на человека. Эту обезьяну потом назовут Адамом. Тогда будет положено основание каменному веку.

Через 2000 лет. Такие же люди, как мы, расселятся по всей земле, как мы, будут культурны, и однажды «бритый» американец с трубкой, к удивлению всего мира, выдумает первый аэроплан и полетит [14].


В «27 приключениях» Рэй-Шуа выдвигает теорию «радио-мысли»:


Работа магнитного поля в динамо и работа мозга в черепной коробке — одно явление. Посылаемые волны по радио в пространство и где-то там — за тысячи километров — организованный прием на мачтах, — это и есть представление полной картины работы мыслительного аппарата. <…> Маркони или ему подобный гений, сидя у себя в лаборатории, откроет электро-закон движения мысли, и мы спокойно по какому-нибудь психо-метрическому аппарату будем разговаривать друг с другом по всей территории земного шара.


Но заурядного чтения мыслей и передачи их на расстояние мало:


В своем последнем романе «Последняя книга» Рэй-Шуа заставляет профессора Хораза — великого героя романа — все время сидеть у себя в лабораторном рабочем кабинете и, почти не двигаясь с места, управлять всем миром. К этому идут научные достижения в области движения мысли. Профессор Хораз, сидя над книгой, отправлял и принимал радио-мысли. Спокойно улыбаясь, он проводил свои идеи, свои опыты, свои открытия, свои задачи. Великий математик Хораз, на основании цифровых вычислений, мог находить потерянных, управлять заблудившимися, отыскивать ценности. В известной степени по-моему, мы, приобщенные к высшей культуре, все — Хоразы.


Уничтоженная Рэй-Шуа новелла «об острове Мианги-бхва — острове нескончаемой весны, острове девушек» обретается где-то в пространстве мысли, «носится в пространстве, как носится многое другое – неуничтожаемое, как материя». Рэй-Шуа предсказывает


величайшую организацию радио-сцеплений отдельных интеллектов и явлений в одно целое — в один активный разум.  


В этом представлении ощущается нечто родственное концепции ноосферы Т. де Шардена, Э. Леруа и В. Вернадского, и нечто мистически-религиозное, как у Шардена, хоть Каменский и настаивает на строгом «материализме» теории «радио-мысли».

Планетарный Разум, пронзающий Вселенную «электротворчеством вольт», изображен в утопическом стихотворении Каменского «Непрерывностью тока» [15]. Возникновение его – дело будущего, однако действенная радио-мысль наиболее «сознательных Хоразов», наподобие Чукки, способна не только управлять событиями, но переделывать и преобразовывать мир, творить будущее (далее везде курсив наш):  


Своими глазами увидела я, как отец с веревкой в кармане на кладбище, идет к своим могилам и удавиться хочет. <..> Тогда пеструю женщину на улице нашла я, и упросила спасти отца, и еще другую нашла, и к кладбищу послала скорей, и слова всякие быстро, знойно говорила, и все отцу просила передать. Со страху, от тяжкого мучения к восходу проснулась и снова поверила, что от смерти отца спасла, и надо ему сказать, повелеть, надо заставить его жить новой жизнью и такой, какую я сама — я дочь его — Чукка выдумаю. Вот и поверила, я, что отец в моей полной власти, и я могу им владеть, могу. Путь его новой жизни, счастьем, как солнцем, залила, и к себе приближать начала, ближе к себе, чтобы конец его дней теплее согреть.


Но истовая вера в силу «радио-мысли», похоже, не в силах все же убедить автора в реальности сотворенного Чуккой мира. И реальность оборачивается своей изнанкой. «Все реально, все действительно. Любая мысль — материя. Сон — бытие. Бытие может стать сном, фантазией» – провозглашает в конце романа Каменский.

Хорт, следовательно, живет в сконструированной его дочерью фантазии. Отсюда недалеко до понимания финала романа и той «нетипичной для авантюрной модели» устремленности Хорта к смерти, что так смутила некоторых исследователей [16]. В романе, в сущности, никакой устремленности к смерти, никакого постепенного сближения со смертью нет.

Почему же тогда ровно в назначенный день и час Хорт Джойс, «пронзенный счастьем, пьяный от юности» – умирает? Что это – инерция фольклорной и книжной традиции сказок и легенд? Едва ли. Это всего только последнее, двадцать восьмое – и в то же время первое и единственное приключение Хорта.

Почему Хорт надевает на шею петлю? Потому, что знаменитый рассказ А. Бирса «Случай на мосту через Совиный ручей» ко времени издания романа уже давно был написан и переведен на русский язык [17]. В нем повешенному в последний миг перед смертью мерещится спасение и возвращение домой. Хорт Джойс, подобно герою Бирса, на всем протяжении романа уже мертв – он удавился на кладбище, и дочь его Чукка, всем напряжением радио-мысли, послала ему в последний миг утешительный вымысел.



Примечания


1. С 2000 г. «по Каменскому» были защищены три кандидатские диссертации, проведены две научные конференции, создан телефильм, новая экспозиция в доме-музее (с. Троица), мурал на ул. Вас. Каменского в Перми. В числе публикаций этих лет, не считая статей в научных журналах и популярной прессе – три академических сборника статей и материалов, исследования, переиздания мемуарной и автобиографической прозы, сборник ранее не издававшихся стихотворений и пр. Вместе с тем, остаются неизданными или нерепубликованными многочисленные произведения из обширного архива В. Каменского в РГАЛИ (ф. 1497), включая такие важные в контексте его творчества произведения, как драма «Жизнь авиатора» (Ф. 1497. Оп. 1. Ед. хр. 66) и «американская буффонада» «Золотая банда» (там же. Ед. хр. 99), рассказы, стихи, дневники и т.п. Даже классическая «Землянка» (1910) доступна читателям лишь в изуродованном и кастрированном переиздании 2001 г. Давно назрел вопрос и об издании научно подготовленного собрания сочинений.  


2. Николаев Д. Авантюрная модель в интерпретации футуристов: (роман В. В. Каменского «27 приключений Хорта Джойса» // 1913. «Слово как таковое»: К юбилейному году русского футуризма … / Сост. и науч. ред. Ж.-Ф. Жаккара и А. Морар. СПб., 2015. С. 434.


3. Поляков М. Василий Каменский и русский футуризм // Каменский В. Танго с коровами. Степан Разин. Звучаль веснеянки. Путь энтузиаста. М., 1990. С. 578. «Землянка» вышла в свет осенью 1910 г. (обл. – 1911).


4. Имя сыщика, Джек Питч, созвучно Пинкертону; как и прототип героя «выпусков» Ната Пинкертона А. Пинкертон, он живет в Чикаго (последнее указано в: Антипина З., Арустамова А. Америка в творчестве и биографии Василия Каменского // Toronto Slavic Quarterly. № 45. Summer 2013. С. 13). Сыщики Картер и Пинкертон действуют в «американской буффонаде» Каменского «Золотая банда» (РГАЛИ. Ф. 1497. Оп. 1. Ед. хр. 99).


5. А. Грин, по нашему мнению, неуловимо присутствует в романе – в именах, в феерических кораблях; возможно влияние «Загадки предвиденной смерти» и ряда аналогичных произведений 1910-х гг., посвященных теме предвиденной или предуказанной и неотвратимой смерти. В 1910-х годах Каменский и Грин публиковались в одних и тех же изданиях – напр. «Синий журнал», «ХХ век».    


6. Николаев Д. Русская проза 1920-1930-х г.: Авантюрная, фантастическая и историческая проза. М, 2006. С. 108-110.


7. Корнеев Б. Поэт Великого Пролома // Мой журнал Василия Каменского. М., 1922. С. 10.


8. Каменский В. Его-Моя биография Великого Футуриста. М., 1918. С. 16.


9. Там же, с. 15.


10. Абашев В. Пермь как текст: Пермь в русской культуре и литературе ХХ века. Пермь, 2000. С. 179, 182.


11. Отметим прямые автобиографические черточки: Хорт, как и Каменский в юности, работает конторщиком на железной дороге и, подобно Каменскому, провидит великое будущее авиации и восхищается Америкой; Рэй-Шуа дружен с Д. Бурлюком, оба ищут возрождения в лесной глуши и т.д


12. РГАЛИ. Ф. 1497. Оп. 1. Ед. хр. 28. Каменский также предполагал назвать эту вещь «Слушайте поэта в клетке: Театропоэмия


13. Каменский В. Его-Моя биография… С. 6.


14. РГАЛИ. Ф. 1497. Оп. 1. Ед. хр. 142. Об этой «рождественской сказке» см.: Стяжкова Л. Тип людей будет напоминать птиц // Пермские новости (Пермь). 1993. № 11 (119). 20 марта; Желтова Е. Л. Культурные мифы вокруг авиации в России в первой трети XX века // Труды «Русской антропологической школы». Вып. 4  (часть 2). М., 2007. С. 163-193. В тексте явственно влияние «Футуриста Мафарки» Маринетти (1909, русский пер. В. Шершеневича – 1916), где описан крылатый гигант Газурмах, гибрид человека и аэроплана. Характерно, что к теме летающего человека обращался в «Блистающем мире» (первая публ. 1924) А. Грин, а много позднее и А. Беляев («Ариэль», 1941).    


15. РГАЛИ. Ф. 1497. Оп. 1. Ед. хр. 15. См. в настоящем издании.


16. Казакова С. Василий Каменский: Поиски Цуваммы // Каменский В. Корабль из Цуваммы: Неизвестные стихотворения и поэмы. 1920-1924 / Вступ. ст., подг. текста, коммент. и прим. С. Казаковой. М., 2016. С. 23. См. также в указанных выше работах Д. Николаева.  


17. Первый русский перевод В. Говсеева, озаглавленный «Происшествие на мосту», был опубликован в 1898 г. В начале 1920-х гг. рассказ был заново переведен В. Азовым под назв. «Инцидент на мосту через Совиный ручей».


Страницы: [1] 2  3  4  5  6




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку


Количество подписчиков: 48

⇑ Наверх