FantLab ru

Все отзывы посетителя Ученик Дьявола

Отзывы

Рейтинг отзыва


Сортировка: по дате | по рейтингу | по оценке
–  [  3  ]  +

Урсула К. Ле Гуин «Обделённые»

Ученик Дьявола, позавчера в 01:15

Начну с краткого отступления. Несколько месяцев назад я прочитал отзыв, автор которого задается вопросом: почему персонажи Питера Уоттса все, как на подбор, – с психическими отклонениями? Найденный им ответ таков: «куда проще выстроить характер, взяв за основу патологию, закрутив всё вокруг нее, закольцевав и отцентрировав». Великолепно сказано – проще и лучше просто невозможно. Как эта черта творчества Уоттса относится к Урсуле Ле Гуин? Самым прямым образом. То, что Уоттс проделывает с отдельными персонажами, Ле Гуин делала с целыми социумами. Многие авторы здешних отзывов восхваляют ее способность мастерски конструировать и оживлять общества самого разнообразного толка. Так вот, по-моему, она была способна делать это только при условии, что у членов этих обществ имеется какое-нибудь кардинальное физиологическое или психическое отличие от привычного нам образа человека. Только тогда, когда можно было за это отличие «зацепиться», от него оттолкнуться и на нем сделать акцент, у Ле Гуин и получались яркие и убедительные картины жизни чужих миров: не надо было тратить много усилий на детальную проработку социальной сферы, ведь внимание читателя все равно будет отвлечено местной спецификой. Примеры таких обществ можно найти в «Левой руке тьмы» или «Роканноне». А вот в «Обделенных» перед нами самые обыкновенные люди – не гермафродиты, не зеленые мохнатые сновидцы и не сексуально озабоченные подземные коротышки. Эффектных и отвлекающих внимание чужеродных черт они не имеют. Оттого и две модели созданных ими обществ – тоже самые обычные, отлично знакомые нам по нашим земным реалиям, разве что намеренно утрированные. И обе вызывают отчаянную скуку.

Впрочем, происходит это не сразу. Повествование – тут надо отдать автору должное – выстроено необычно, этаким маятником, раскачивающимся между двумя планетами и двумя периодами в жизни одного и того же человека. Читателю вначале просто некогда скучать, так как ему постоянно приходится переключать мысли между Анарресом с его очень своеобразным анархо-коммунистическим обществом и олигархически-капиталистическим Уррасом. Однако чем дальше, тем меньше становится размах колебаний «маятника», и в конце, когда обе противоположности окончательно сходятся воедино, это дает не ожидаемую яркую финальную вспышку, а попросту… ноль. Дочитав «Обделенных» до конца, я убедился, что напрасно на протяжении почти четырехсот страниц пережевывал жвачку из нудных общеизвестных социальных истин. Никакого откровения на их основе Ле Гуин оказалась так и не способной соорудить, разве что несколько поучительных сентенций – тоже, впрочем, далеко не оригинальных, а то и вовсе банальных и заезженных: «в любом окружении человек всегда одинок», «тот, кто строит себе стены, сам заключает себя в тюрьму» и т. п. В общем, все завершилось так, что оставило меня в недоумении: а зачем вообще это было написано?

Такой вопрос тем более оправдан, что основная идея романа, равно как и смысл названия «Обделенные», становятся полностью ясными уже где-то в начале второй половины книги. Постоянно и навязчиво проводится противопоставление: Уррас – материальные богатства, диктат государства, духовная нищета и вызывающий индивидуализм, Анаррес – свобода от собственности, суровый аскетизм жизни, кажущаяся свобода и незримая, но вполне действенная принудительная уравниловка под давлением общественного мнения. И вот как раз после середины книги между Уррасом и Анарресом начинает проступать явное сходство: они сходятся в подавлении свободы, разве что достигаемым разными способами. Можно было бы ожидать, что, когда это стало ясным, в заключительных главах нам будет показан путь к преодолению этого зла. А вместо этого получилось не более чем повторение того, что уже и так понятно: оба общества – это тупики в развитии. Вдобавок упомянуты еще два подобных тупика: уррасское государство Тху с его тотальным контролем всего и вся и Земля, вынужденная из-за экологической катастрофы жестко подчинить все свое общество и его членов задаче выживания. Ну хорошо, а дальше-то что? А ничего: в самом конце выскакивают этаким «богом из машины» хайниты – своего рода высшие существа, стоящие над мелочной возней обитателей двух планет-близнецов, – и мигом круто меняют судьбу главного героя, но только его одного. В остальном что Уррас, что Анаррес остаются хоть и слегка взбудораженными, но неизменными. Правда, один из хайнитов живо интересуется анархистскими теориями Одо, на которых построено анарресское общество, – но это, извините за резкость, явная фальшивка со стороны автора, чтобы хоть как-нибудь оправдать невнятный финал.

Почему нет выхода из тупика и зачем потребовалось вводить в действие хайнитов? По-моему, объяснение следующее. На протяжении всей книги Ле Гуин усиленно делает упор на образ стены, которая закрывает как анаррести, так и уррасти путь к истинной свободе и справедливости. При этом она считает, что стены можно преодолеть одним мгновенным усилием – перелетев через них или попросту разрушив. И тут вспоминаются наши классики социальной фантастики, также рассматривавшие вопрос построения идеального общества. Они всячески подчеркивали: одним скачком такое не совершить, предстоит долгий и нелегкий путь не в один век длиной. А в «Обделенных» основательница анархистского движения Одо много рассуждает о том, как должно быть устроено идеальное общество, но не упоминает ни словом о том, как это общество можно построить. Из разбросанных по тексту упоминаний и цитат можно сделать вывод, что ее учение – не более чем смесь туманно-прекрасно-поучительных изречений без малейших признаков научного анализа исторического процесса. Оттого-то и группа ее последователей – одонийцев, переселившаяся когда-то с Урраса на Анаррес, и возомнила, что она сможет скачком преодолеть разрыв между двумя общественными формациями и создать новое общество только на основе заученных идей. Но, как бы ни старались одонийцы, в них все равно живо данное им на родине воспитание, его традиции и предрассудки. Невозможно мгновенно избавиться от них – можно лишь загнать их куда поглубже и всячески отрицать при построении собственного общества (отсюда постоянные проклятия в адрес «собственников» и подчеркивание: «у нас на Анарресе всё не так!»). Революционные силы на Уррасе тоже мечтают разрушить капитализм одним махом, но мало думают о том, что станут делать дальше, – в лучшем случае действовать по тому же самому одонийскому рецепту. Но на одном отрицании, разумеется, далеко не уедешь. Поэтому-то в конце «обделенные» так и остаются «обделенными», стена – стеной, а смысловая нагрузка романа – близкой к нулевой. Вот и пришлось Ле Гуин призывать на помощь хайнитов, чтобы соорудить хоть какие-нибудь события в конце, которые могли бы сойти за какой-никакой финал.

Еще одно замечание: хотя тема секса вообще характерна для творчества Ле Гуин, здесь она в большинстве случаев приплетена совершенно не к месту. Автор готова видеть фаллические символы хоть в пистолетах, хоть в унитазах, но в сюжете все эти детали не играют никакой роли – разве что предлогов для традиционных для Ле Гуин феминистских высказываний. Впрочем, если изъять из текста все рассуждения о роли женщин на Анарресе и Уррасе и их способностях к абстрактным наукам, книга не потеряет ровным счетом ничего. Это еще усиливает впечатление беспросветной скуки: как будто автор отбывает обязательный номер, который сама себе навязывает во всем, что пишет. Хорошо хоть, что феминизм Ле Гуин, в ее поздних произведениях ставший абсолютно догматическим и бескомпромиссным, в «Обделенных» (а это 1974 год) еще вполне умерен и терпим.

Пожалуй, единственная польза от прочтения «Обделенных» состоит в том, что теперь я знаю, откуда взялся ансибль – устройство для мгновенной межзвездной связи, которое присутствует в «Левой руке тьмы» и «Роканноне». В остальном склонен считать проведенное за чтением время потраченным зря.

Оценка: 6
–  [  5  ]  +

Валентина Журавлёва «Астронавт»

Ученик Дьявола, 28 апреля 06:15

Часто вижу здесь отзывы, авторы которых обвиняют советскую фантастику в сплошной героизации самопожертвования. Персонажи, мол, невыразимо идеальны, до отвращения положительны, изъясняются не иначе как встав в позу и с завываниями и только и ждут момента положить свою жизнь (или хотя бы здоровье) на алтарь прогресса человечества. Мне подобная категоричность взглядов не представляется оправданной. Во-первых, даже классическая советская фантастика с ее подчеркнутой героикой отнюдь не укладывается в эту примитивную черно-белую картину. Самопожертвование самопожертвованию рознь – иногда это просто наиболее разумный и оправданный ход. Пример – Эрг Ноор из «Туманности Андромеды», добровольно уходящий в дальнюю межзвездную экспедицию без надежды дожить до возвращения на Землю. Он делает это не потому, что горит желанием принести себя в жертву, а потому, что, спокойно и обдуманно взвесив все «за» и «против», решает, что так будет лучше для всех – и для человечества в целом, и для него, Эрга Ноора, лично. Вот и всё – никаких вам громких фраз и завываний. А во-вторых, тему самопожертвования успешно обыгрывали самые разные авторы из самых разных стран, включая, к примеру, столь далекого от идеалов советской фантастики писателя, как Роберт Хайнлайн, – вспомните его «Долгую вахту», «Тяжесть небес» или «Зеленые холмы Земли».

Но – и это нельзя отрицать – действительно попадаются порой и такие «вдохновенные до полупрозрачности» персонажи, кто изъясняется исключительно чеканными лозунгами за гранью разумного мышления. Тут-то мы и подходим к собственно рассказу Валентины Журавлевой «Астронавт». Капитан звездолета «Полюс» Алексей Зарубин – именно из таких, героических до абсурда.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
Во время исследовательского полета к звезде Барнарда выясняется, что расход топлива превышает расчетный в несколько раз, так что, долетев до цели, «Полюс» вернуться на Землю уже не сможет. Бортинженер, трезво оценивая ситуацию, предлагает прервать полет и повернуть обратно: ведь даже если экспедиция достигнет цели, добытые ею знания будут иметь смысл лишь тогда, когда ими сможет воспользоваться человечество. А для этого потребуется выслать к звезде Барнарда спасательную экспедицию, то есть подвергнуть риску еще один корабль и группу людей; при этом, прибыв на место, они и сами смогут сделать все те открытия, которые сделает экипаж «Полюса». Таким образом, никакой пользы продолжение полета не принесет – наоборот, один вред. Вот вам еще пример, когда персонажи мыслят в первую очередь категориями общественной пользы, но при этом разумно и спокойно, не стараясь бить на эффект. Но что отвечает на это капитан?
Подхватив в качестве лозунга брошенную штурманом фразу «Через невозможное – вперед», он заявляет фактически следующее: «Полетим дальше, мы герои или кто? А там я, может быть, что-нибудь придумаю».

Полагаю, что даже если оценивать рассказ с героико-романтических позиций фантастики конца пятидесятых, когда он был написан, такому «полету на авось» оправдания все равно быть не может. В созданной в те же годы «Туманности Андромеды» есть слова о том, что мудрость руководителя заключается в умении определить реальный предел достижимого и, если дальнейшее продвижение нецелесообразно, вовремя остановиться. У Эрга Ноора эта мудрость, кстати, имеется – вспомните, как он отказался от исследования чужого звездолета на планете железной звезды и счел нужным отступить, чтобы через несколько лет его начинание целенаправленно продолжил другой отряд исследователей, уже как следует оснащенный и защищенный от всех напастей. А если бы на месте Эрга Ноора оказался Зарубин? Так и представляю себе, как он, потеряв в безуспешных попытках всех своих людей и поломав снаряжение, с криком: «Через невозможное – вперед!!» – бросается на чужой звездолет, потрясая единственным оставшимся на корабле консервным ножом…

Интересно отметить, что муж Журавлевой, Генрих Альтов, включил историю, подобную «Астронавту», в свои «Легенды о звездных капитанах» – это рассказ «Огненный цветок». Но там – другое дело: «Легенды о звездных капитанах» – это не столько фантастика, сколько эпос. Там красивые слова и героические поступки – неотъемлемая часть легенды, горделивой сказки космической эпохи. Ну, а история «Полюса» подается под соусом обыкновенной научной фантастики, и в таком виде отчетливо видна вся ее несусветная глупость. В начале рассказа Зарубин охарактеризован так: «В этом человеке самым необыкновенным образом уживались “лед и пламень”, спокойная мудрость исследователя и бешеный темперамент бойца». Темперамента – да, хоть отбавляй. А где же спокойный и мудрый исследователь? Перед нами скорее мальчишка, который мечтает стать героем и готов ради этого расшибиться в лепешку, а если потребуется, расшибить заодно и всех окружающих.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
Соответственным образом он и повел себя дальше: остался один у звезды Барнарда, на предельно облегченном корабле с телеуправлением отправив всех остальных обратно. «Риск в кубе», – заметил один из них: двенадцатикратные перегрузки, до предела урезанный рацион и невозможность спасения в случае хоть сколько-нибудь серьезной поломки. (Замечу, что этим испытаниям капитан подверг, помимо прочих, беременную жену бортинженера, прекрасно зная о ее состоянии.) Каким-то чудом они сумели добраться до Земли, и к звезде Барнарда немедленно вылетела спасательная экспедиция – также с огромными перегрузками и риском для жизни. Затем была другая экспедиция, причем одному из персонажей рассказа участие в ней стоило почти полной потери зрения. Спасти Зарубина они все равно не успели. Итого: баранье упрямство капитана, не пожелавшего признать, что не постыдно склониться порой перед форс-мажорными обстоятельствами, заставило рисковать собой десятка два человек, отняло несколько лет их жизни и немалую часть здоровья и не принесло человечеству никакой полезной отдачи, кроме научной информации, которая так или иначе была бы добыта если не с первой, то со второй попытки. Ах да, конечно же, есть еще картины, которые Зарубин написал на планете звезды Барнарда и которые спасатели нашли и доставили на Землю. Но что-то я сомневаюсь, что они стоят заплаченной за них цены.

Оценка: 3
–  [  13  ]  +

Алексей Константинович Толстой «Поток-богатырь»

Ученик Дьявола, 21 апреля 12:16

Напишу-ка я отзывъ сей да на старый ладъ, съ «ятями» да со знаками твёрдыми, бо и стихотвореніе само изначально было съ ними писано, а и Потокъ-богатырь съ бояриномъ Толстымъ меня за то похвалили бы. Растекаться мысію по древу, ако Боянъ вѣщій, не стану, а сразу къ сути перейду. Любятъ наши борзописцы нынѣшніе, какъ извѣстно, забрасывать людей въ прошлое, дабы они тамъ прогрессъ учиняли да исторію на новый ладъ переписывали. А чтобы обратно, изъ прошлаго въ наше время, – такого, почитай, и нету. А почему? Такъ вѣдь всё просто. Писаки всё больше про технику да про войну пишутъ: какъ аэропланъ для государя Петра Великаго построить али сверхдредноутъ какой въ Цусимскій бой заслать. Такое и писать просто, и народъ покупаетъ и читаетъ, а потомъ ещё и хвалу въ междусѣтіи міровомъ поётъ. А ежели кого изъ прошлыхъ вѣковъ къ намъ сюда перенести, чѣмъ же онъ станетъ-то нынѣшній міръ удивлять? Тутъ, дабы читалось складно, потребно уже не технику живописать, а къ высокимъ матеріямъ подниматься: психологіи, да атмосферѣ въ обществѣ, да человѣческому достоинству, да разсудку здравому, да сравнить, какъ раньше было, съ тѣмъ, какъ нынѣ стало… А сіе дѣло непростое, ни одинъ борзописецъ, что въ годъ по десятку книгъ тискаетъ, за такое не возьмётся, бо невыгодно зѣло. Да и боязно имъ нынѣшнее-то время трогать да передѣлывать по своему желанію, а ну какъ опричники крамолою сочтутъ…

А вотъ бояринъ Толстой, Алексѣй Константиновичъ, ещё въ позапрошломъ вѣкѣ о такомъ вотъ случаѣ стихъ написалъ. Утомился молодой богатырь Потокъ на пиру у князя да заснулъ крѣпко: сначала на пятьсотъ лѣтъ, потомъ паки на триста. Повидалъ онъ въ будущемъ много всякаго, о чёмъ и помыслить не могъ, и то всё ему зѣло не по нраву пришлось. И заснулъ онъ въ концѣ, будучи въ девятнадцатомъ вѣкѣ, ещё лѣтъ на двѣсти. А изъ того слѣдуетъ, что проснуться долженъ Потокъ какъ разъ въ наши дни. Ну и что же онъ у насъ увидитъ такого, что отличалось бы отъ ранѣе видѣннаго? Коли поразмыслить, то и ничего. Въ вѣкѣ шестнадцатомъ видѣлъ онъ, какъ ѣхалъ царь и стража палками народъ разгоняла, а за ними шли палачи съ топорами, а народъ на брюхѣ ползалъ, и стало ему тошно. А увидалъ бы онъ, какъ нынѣ обставляются «царскіе выѣзды» да какъ и чѣмъ стража съ палачами вооружены, такъ и вовсе ужаснулся бы… Повидалъ онъ затѣмъ судъ неправедный – такъ и намъ сіе дѣло привычное. Кого сказано оправдать, того всегда оправдаютъ: всё-де по закону, ступай, милъ человѣкъ, съ богомъ. И наоборотъ, вѣстимо, тоже дѣется, но тутъ ужъ надо не про Потока-богатыря читать, а про совѣтника Попова безъ штановъ, о коемъ всё тотъ же бояринъ Толстой написалъ. Ну, а коли возьмёмъ мы того аптекаря, что во зданіи нѣкоемъ вѣщалъ, такъ нынѣ такихъ развелось по всему міру во изобиліи. Развѣ что рѣчи ихъ зовутся днесь иначе – «политкорректностію»: молъ, хоть и вѣрно, что все равны, а нѣкоторые всё жъ прочихъ равнѣе, а кто того признавать не хочетъ, тому анаѳема.

Искалъ Потокъ-богатырь въ будущемъ здравый смыслъ и справедливое вѣче народное, да не нашёлъ. И у насъ тутъ не найдётъ. И коли заснётъ ещё лѣтъ на двѣсти, тѣмъ паче не найдётъ. Бояринъ-то Толстой, знать, надѣялся, что въ двадцать первомъ вѣкѣ Потокъ искомое отыщетъ, а о томъ, что на дѣлѣ будетъ твориться, ниже въ страшномъ снѣ увидать не могъ. Слово «антиутопія» ему было невѣдомо, а было бы вѣдомо, сразу понялъ бы, что не такъ надо было стихъ о Потокѣ заканчивать. Взялъ бы онъ тогда самыя мрачныя слова да бросилъ бы ихъ на бумагу розсыпью – какъ разъ въ яблочко попалъ бы…

На сёмъ, милостивые государи лаборанты, позвольте мнѣ закончить. Коли не по нраву пришлось писаніе моё, всё жъ не велите минусы ставить, а велите лучше чарку поднести, ибо утомился есмь по старой орѳографіи писать да буквы устарелыя въ спискѣ символовъ выискивать…

Оценка: 9
–  [  5  ]  +

Аркадий и Борис Стругацкие «Отель «У Погибшего Альпиниста»

Ученик Дьявола, 16 апреля 06:15

Ко времени прибытия в отель «У Погибшего Альпиниста» с творчеством Стругацких я уже был знаком неплохо. Поэтому я ожидал, что в заведении господина Алека Сневара, подобно уже прочитанному, развернется действие либо добротной «твердой» фантастики, либо «сказки для младших научных сотрудников», либо чего-нибудь мрачного и труднопонимаемого. А вместо этого с изумлением вчитывался в легкий, юмористический и отчасти даже пародийный детективчик. Именно что пародийный – помните, как у Агаты Кристи описывал Эркюль Пуаро идеальное, с его точки зрения, преступление? «Домашнее», «уютное» – если я правильно помню, именно такие эпитеты он использовал. Замкнутая среда, в которую никто извне попасть не может и которую никто не может покинуть, а следовательно, преступника надо искать среди четко очерченного узкого круга лиц, в котором все более или менее на виду. «Отель…» показался мне вначале как раз пародией на такие вот «домашние» детективные романы, местами даже откровенно издевательской. Страница летела за страницей, и я совершенно не замечал, как текст постепенно все дальше и дальше отходил от предполагаемой пародии. Правда, начала проявляться фантастическая составляющая – но этого я ожидал, Стругацкие же, не Агата Кристи, в самом деле. И только когда под конец вся серьезность ситуации внезапно встала передо мной открыто, – только тогда я спохватился: ох, да что же это?! Куда делся развлекательно-пародийный детективчик? За что мне эта страшная дилемма, почему я должен решать ее вместе с полицейским инспектором Глебски? Спасите!!

А дилемма и впрямь не из легких. Есть в ней, по-моему, некое сходство с Нулевым законом роботехники Азимова. Помните: «Робот не может причинить вреда человечеству или своим бездействием допустить, чтобы человечеству был причинен вред»? Звучит красиво и возвышенно, не поспоришь. Но как быть, если Нулевой закон вступает в конфликт с Первым – проще говоря, если роботу для блага человечества требуется причинить вред какому-нибудь конкретному человеку? У Азимова, как известно, робот Жискар, первооткрыватель Нулевого закона, не выдержал навязанного себе же испытания подобной ситуацией. А Стругацкие ставят перед Глебски фактически ту же самую задачу, разве что вывернутую наизнанку: человеку для блага человечества требуется не причинять вред конкретным людям… то есть не людям, а существам, включая роботов (!), хотя долг требует от него как раз такой вред им причинить. И хотя участь Жискара нашему полицейскому инспектору не грозит, все же ему не позавидуешь.

Подумаем: как поступил бы на месте Глебски азимовский робот? Сравнил бы потенциалы двух возможных вариантов: неблизкой, гипотетической, но огромной пользы всем от будущего полноценного контакта или небольшой, узкой, но конкретной и немедленной пользы сравнительно небольшому количеству людей от задержания группы преступников – и на этой основе принял бы решение. У Азимова преемник Жискара Дэниел Оливо такие этические проблемы решать научился и в своей роли «серого кардинала» Галактики не раз пользовался этой способностью. Но Глебски – не робот, позитронных потенциалов у него в мозгах нет. Вдобавок ситуация сильно осложняется его нежеланием (или неспособностью?) поверить в инопланетное происхождение господина Мозеса и остальных, а еще психологическим давлением и жесточайшим цейтнотом. Вот он и мечется в поисках выхода, разрываясь между собой – должностным лицом и собой – человеком. Стругацкие вообще любят ставить своих персонажей в такие вот положения, но мало где, помимо «Отеля…», так же ясно, сжато и отчетливо показан человек в конфликте между долгом и совестью.

Прямой оценки выбору, сделанному Глебски, – и это тоже характерно для братьев – нигде не дано. Она остается за нами, читателями. И здесь очень многое зависит от возраста, как точно подметил в предыдущем отзыве artem-sailer. В молодости мы безоговорочно осуждаем Глебски, но, став постарше и поработав с десяток лет на более или менее ответственных должностях, начинаем если не оправдывать его, то, во всяком случае, понимать его образ мыслей. Тут-то, по-моему, и зарыта собака – та самая, которую до нас попытались донести авторы (нет-нет, это не сенбернар Лель, хотя, разумеется, он-то как раз знает всё лучше всех – снова поклон artem-sailer’у). Собака сия говорит нам следующее: каким бы ни было мнение читателей, молодых ли, взрослых ли, насчет поступков и мыслей Глебски, оно, собственно говоря, не столь уж и важно. Важна первопричина, то есть сам факт существования дилеммы, вставшей перед ним. Из этого факта вытекает неоспоримое следствие: пока на Земле будет существовать принципиальная возможность конфликта закона с совестью, человечество к полноценному контакту с иным, более высоким и человечным (как бы парадоксально ни звучало это слово применительно к чужим) разумом готово не будет. Тут не помогут даже гипотетические роботы, руководствующиеся Нулевым законом: пусть они будут способны безошибочно находить наилучшее решение, но это будет устранением симптомов, а не проблемы. Только когда упомянутая проблема исчезнет как таковая – а для этого, безусловно, потребуется выход на новую, более высокую ступень развития общества, – будет подготовлена и почва для контакта.

Если принять написанное выше за основную идею произведения, то можно сказать, что в «Отеле “У Погибшего Альпиниста”» Стругацкие, к тому времени уже порядочно заматеревшие и написавшие немало мрачных вещей, вновь встали в один ряд с лучшими фантастами-гуманистами вроде Саймака (вспомните его «Дом обновленных», где затрагиваются похожие вопросы). И это, по-моему, хорошо – ведь не одними же градами обреченными и улитками на склоне создана писательская слава братьев…

Оценка: 9
–  [  13  ]  +

Станислав Лем «Солярис»

Ученик Дьявола, 6 апреля 06:15

Перед тем, как взяться за этот отзыв, я любопытства ради посмотрел, как оценивают «Солярис» пользователи «ФантЛаба». Гистограмма свидетельствует о всенародной любви и обожании – следовательно, нижеизложенным я могу навлечь на себя немилость местного сообщества. Да-да, вы поняли правильно: отзыв будет критическим. Я рискну заявить, что считаю «Солярис» сильно переоцененным, и ниже постараюсь аргументированно изложить свою точку зрения.

Как известно, основной постулат, который Лем выдвигал в «Солярисе» и во многих других своих произведениях, состоит в том, что возможности человечества к познанию иного разума очень ограниченны. Согласно Лему, люди в соответствии со своим разумением ищут в космосе не более чем самих себя в той или иной модификации, свое «зеркало», а наткнутся, скорее всего, на настолько чуждый разум, полноценный контакт (то есть осмысленный и целенаправленный обмен информацией) с которым невозможен в принципе. В этом Лем резко противопоставил себя тем фантастам, которые придерживались иных позиций:

а) что разумные существа неизбежно должны быть антропоморфны и обладать разумом, понятным и близким человеку (пример – Иван Антонович Ефремов);

б) что разумные существа могут иметь какой угодно облик и мыслить не как человек, но найти с ними общий язык все же будет возможно (пример – Клиффорд Саймак).

Заметьте, что сторонники двух перечисленных точек зрения на вопросы контакта, как правило, хорошо обосновывали свои позиции. Ефремов, например, отталкивался от диалектико-материалистического представления о разуме как об отражении объективных законов мироздания, единых для всей Вселенной, – следовательно, его развитие везде должно идти единообразно. Саймак был убежден, что у любых разумных существ рано или поздно разовьются схожие понятия о добре, гуманизме и справедливости и можно будет наладить с ними взаимопонимание на этой основе. Ну, а Лем? Его постулат дается в «Солярисе» как аксиома, не будучи подкрепленным никакими сколько-нибудь внятными доводами. Конечно, на то и существует фантастика, чтобы исследовать подобные труднопредставимые ситуации. Однако никакому фантастическому сюжету отнюдь не повредит попытка подвести под него научную базу. В последние десятилетия к существительному «фантастика» прилагательное «научная» присоединяется все реже и реже. Но «Солярис» – из тех времен, когда эти два слова были практически неотделимы друг от друга. А значит, и спрос с него должен быть по старым меркам. Вот, например, каким образом возник мыслящий океан на Солярисе? Если он всегда был единственным живым существом на планете, то, конечно, мог со временем в отсутствие конкурентов покрыть всю ее поверхность. Но такое бессмысленное расползание во все стороны отнюдь не требует наличия разума – оно и любой амебе вполне по силам. Если же океан захватил всю планету, постепенно подавив конкурентов, то, конечно, определенные зачатки разума в борьбе за существование у него вполне могли возникнуть. Но как только эта борьба была окончена, стимулы к дальнейшему совершенствованию исчезли – цель достигнута, планета захвачена, больше беспокоиться не о чем. А у Лема океан и в одиночку отчего-то продолжил развиваться, обретя разум и могущество чуть ли не сверхъестественные.

Как бы то ни было, никаких сколько-нибудь внятных обоснований эволюции Соляриса нигде не дано. Разве что в исторической справке, которую читает главный герой романа Крис Кельвин вскоре после прибытия на солярианскую исследовательскую станцию, нам предлагается пара теорий – но и они так и остаются пустыми словами без каких-либо попыток разработать их глубже. Равным образом Лем не посчитал нужным даже намекнуть, каким образом и почему мыслящий океан стал своеобразным локальным богом; почему он проявляет себя только в виде топологических экспериментов и забав с людскими страхами и комплексами; наконец, каким образом он своей мысленной энергией может управлять орбитой целой планеты. Единственное, на что Лем не скупится, – это на подробные описания солярианских феноменов с непременными добавлениями вроде: «безрезультатные дискуссии длились уже двадцать лет», «все гипотезы были опровергнуты», «нумерация томов серии “Соляриана” достигла четырехзначных чисел». Не знаю, как вам, а мне в этих комментариях видится некое скрытое ехидство: смотрите, дорогие мои, смотрите, десятки лет спорите, тысячи томов сочинили, а воз и ныне там. Это, конечно, еще один авторский ход в деле утверждения основного философского постулата романа – нам, людям, дескать, все равно не понять, так что не стоит и пытаться хоть что-нибудь рассказывать и объяснять. И в то же время в строках многословных, но подчеркнуто поверхностных описаний проступают следы этакой трусоватой осторожности со стороны автора: нет, не дам я им (то есть персоналу станции и нам, читателям, заодно) ни малейшей зацепки, а то ведь ухватятся, применят свои способности к познанию, которых у них, по моему убеждению, быть не должно, размотают весь клубок и обнаружат, что внутри-то пусто…

Чтобы совсем уж прочно защитить свое творение от рационалистического подхода, Лем вдобавок надежно прячет слабость исходных допущений «Соляриса» под глубоким психологизмом действия. Однако, если поразмыслить, можно прийти к выводу, что это опять-таки работает не в его пользу. В самом деле, тот, кто обратит внимание на основную идею, не может не почувствовать ее голый примитивизм и не удивиться, зачем надо было городить такой огород только ради того, чтобы донести ее до читателя. В этом случае целостность восприятия произведения теряется: философская основа отделяется от сюжета, а возможно, и вообще рушится, не выдержав его тяжкого груза. Сам сюжет, лишенный опоры, тоже рассыпается на мелкие обломки, в каждом из которых по отдельности очень немного смысла. Если же читатель увлекается прежде всего переживаниями людей на солярианской станции и их «скелетами в шкафу», он может вообще пройти мимо исходного авторского посыла. Мучительные раздумья и сомнения Кельвина, неожиданно нашедшего на станции двойника своей давно погибшей любимой девушки, заслоняют вопросы контакта даже в том случае, если читатель готов разделить взгляды автора.

Пора переходить к выводам. Я привык считать хорошей ту литературу, где автор дает читателю возможность думать вместе с собой, предоставляя для этого весь набор своих аргументов и рассуждений, с которыми можно соглашаться или же пытаться их оспорить. Лем же в «Солярисе» поступает с точностью до наоборот: всеми силами впихивает в читателя свои аксиомы, одновременно убеждая его в тщетности любых попыток хоть как-нибудь оценить эти постулаты с рациональной точки зрения. Фактически «Солярис» – это намеренно замкнутая сама на себя авторская конструкция, по причине своей замкнутости неуязвимая для любой рациональной критики извне. Если проще, то ее логический эквивалент – придуманное Чеховым выражение: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда», – которое кто-то из отечественных фантастов метко назвал «идеальной моделью безразмерной безмозглости». Я не стремлюсь быть столь же категоричным и употреблять подобные выражения, но при чтении параллель выстраивалась в уме сама собой: нам не познать Солярис, потому что он непознаваем, а непознаваем он, потому что нам его никогда не познать. Да, у Лема есть немало того, что я читаю и перечитываю с удовольствием. Но «Солярис» к числу таких произведений определенно не относится.

Оценка: 6
–  [  15  ]  +

Игорь Акимушкин «Следы невиданных зверей»

Ученик Дьявола, 2 апреля 06:15

К криптозоологии можно относиться по-разному. Можно искренне верить, что в Центральной Африке до сих пор обитают последние из динозавров, по Гималаям бродит снежный человек, а в глубине океана скрывается морской змей. Можно воспринимать такого рода истории скептически, считая их плодами воображения и выдаванием желаемого за действительное. Но ни энтузиаста, ни скептика они, во всяком случае, равнодушными не оставят – особенно если подаются не в испещренной восклицательными знаками статейке из «желтой» газетенки, а в форме вполне добросовестной попытки обобщить все, что известно о встречах с неизвестными и странными существами, и по возможности разобраться, где правда, а где вымысел. Книга биолога и популяризатора науки Игоря Ивановича Акимушкина «Следы невиданных зверей» как раз такой попыткой и является.

Правда, необходимо сразу отметить, что «Следы невиданных зверей» – это фактически не авторская книга, а компиляция зарубежных публикаций. Своего собственного опыта Акимушкин в книгу почти не внес. Но даже если автор – не столько автор, сколько составитель, надо отдать ему должное: результат его трудов получился отличным. Вот разве что в первых главах о джунглях, по-моему, вышел перебор. Слишком уж сгущены краски, особенно если учесть, что все эти жуткие картины рек, кишащих пираньями, и лесов, дочиста объеденных бродячими муравьями, написаны опять-таки не по собственным впечатлениям, а с чужих слов. А среди авторов этих слов явно находилось немало любителей преувеличить. Тут мне больше по душе кто-нибудь вроде Даррелла – не нагнетающий ужасы, а честно признающий, что тропические и экваториальные леса, конечно, не рай земной, но при наличии думающей головы и прямо растущих рук и европеец может там себя чувствовать вполне неплохо.

Впрочем, стоит только продраться сквозь джунгли первых глав и дойти до конкретных историй открытия новых видов животных, как все меняется – теперь от книги просто не оторваться. Неважно, как было совершено открытие, – в чаще леса или в пыли музейных запасников (да-да, есть там и такая история: новый вид птиц был опознан в старых чучелах, хранившихся в музее не первый десяток лет), – с одинаковой увлекательностью переданы и те, и другие случаи.

Дальше – еще интереснее. Теперь речь идет уже не об открытых видах, а о тех существах, о которых лишь ходят туманные слухи и странные и страшные рассказы очевидцев, – от скромного новозеландского вайторека до известных всем снежного человека и лохнесского чудовища. Конечно, в такой теме, как криптозоология, особой научной точности ждать не приходится, но кое-какие сведения из тех, что приведены Акимушкиным, к настоящему времени подтверждены. (Правда, это относится не к каким-нибудь знаменитым криптидам, а к совершенно обыкновенным, нисколько не страшным и оттого мало известным животным вроде рыбоядной генетты.) Кое-где авторский оптимизм, наоборот, оказался беспочвенным, и все «радостные вести с морей и материков» о встречах с представителями исчезнувших видов не имеют под собой оснований. Что же касается всего остального, чему не нашлось ни твердых доказательств, ни убедительных опровержений, то даже если это все сплошь небылицы, описаны они настолько живо и захватывающе, что прямо-таки хочется, чтобы они оказались правдой.

Нашлось место в книге и для романтики дальних странствий, и для поэтических вставок, и для юмористических. Полинезийская песня о рулевом весле Кауту-ки-те-ранги, ведущем мореплавателей к «туманному, неясному горизонту», запоминается мгновенно и заставляет мечтать о далеких тихоокеанских островах. А выражение «Крак есть рак, величины непонятной», процитированное Акимушкиным по книге 1778 года издания, прочно вошло в наш семейный лексикон для обозначения любой морской живности без разбора – неважно, ракообразной или нет, большой или маленькой, съедобной или несъедобной.

И еще об одном – об эмоциональном воздействии книги на читателя. Что там современные «ужастики» всех сортов! Как там было у Булгакова: «Дешевка это, милый Амвросий!» Книга Акимушкина даст любым «страшилкам» сто очков вперед. Предлагаю эксперимент: если у вас есть ребенок, прочтите (или подсуньте для самостоятельного прочтения) ему на ночь, например, главы о конгамато или о нунде, а потом попробуйте уложить его спать одного в темной комнате. Вряд ли вам это удастся! Да и сами вы, поверьте, еще пару вечеров будете чувствовать себя не очень уютно, глядя в темноту за окном…

Оценка: 9
–  [  4  ]  +

Айзек Азимов, Роберт Силверберг «Позитронный человек»

Ученик Дьявола, 20 марта 06:15

В начале девяностых Азимов в соавторстве с Робертом Силвербергом основательно переработал и расширил три своих произведения: «Приход ночи», «Уродливый мальчуган» и «Двухсотлетний человек». «Позитронный человек» – результат переработки последнего из них: из большого рассказа (или небольшой повести) получилось что-то вроде короткого романа. Так как исходное произведение 1976 года в представлении определенно не нуждается, много писать здесь о сюжете и авторском замысле смысла не имеет: они уже основательно разобраны в отзывах на «Двухсотлетнего человека», а в расширенной версии остались неизменными. Поэтому я здесь замечу лишь, что, по-моему, «Двухсотлетний человек» – далеко не шедевр среди произведений о позитронных роботах и Трех Законах Роботехники. Есть у Азимова и куда более убедительные образы человекоподобных роботов, в первую очередь Дэниел Оливо. А Эндрю Мартин, он же НДР-113, здорово проигрывает Дэниелу во всем, в первую очередь в мотивах своих поступков. Что ни говори, а сложно представить себе робота, который в своем поведении руководствуется не столько логикой, сколько сантиментами, порой даже (как мне кажется) пренебрегая Тремя Законами.

Возможно, причиной, побудившей Азимова взяться за переработку «Двухсотлетнего человека», стала как раз неубедительность образа Эндрю – он вышел довольно-таки схематичным и фрагментарным. Вот, видимо, и решил Азимов, что надо бы добавить красок и подробностей – тогда поведение Эндрю будет выглядеть правдоподобнее и достовернее.

Что ж, объем текста действительно увеличился, и очень солидно: почти в пять раз. Но вот что это дало? Закончив чтение, я тут же для сравнения перелистал уже знакомого мне «Двухсотлетнего человека» – и не без удивления осознал, что все, касающееся Эндрю, нисколько не изменилось: каким он был «сентиментальным роботом», таким и остался. В то же время я не могу сказать, что «Позитронный человек» – это просто «Двухсотлетний человек» с намеренно, объема ради залитой в брюхо парой бочек воды. Почти все добавленное – это не вода, а вполне уместные и небезынтересные детали и эпизоды, в основном вставленные между фрагментами исходного текста «Двухсотлетнего человека». Но вот что дают все эти вставки? Мне кажется, что к пониманию и раскрытию персонажа Эндрю Мартина они не добавляют почти ничего, а все сколько-нибудь в этом смысле существенное осталось прежним, перешедшим из «Двухсотлетнего человека» почти без изменений.

Приведу пример. Эндрю жил в доме у семейства Мартинов уже не один десяток лет, когда вдруг до него дошло, что человеческие языки по сути своей иррациональны и не поддаются логическому анализу. Получается, ему, уже давным-давно говорившему на этих языках, никогда прежде это не приходило в голову? И таких внезапных «скачков в развитии» личности Эндрю мы наблюдаем в «Позитронном человеке» сразу несколько, один за другим. В упрощенном, схематичном повествовании «Двухсотлетнего человека» они выглядели естественно: все действие там состоит из отдельных событий, разделенных порой большими промежутками времени. Здесь же, на фоне более или менее непрерывного хода времени, они смотрятся грубовато. Так не лучше было бы «размазать», например, упомянутое осознание сложности человеческих языков на десяток-другой лет? Но эта тема так и остается ограниченной одним не претерпевшим изменений эпизодом, в котором Эндрю вдруг сначала усиленно размышляет о трудности постижения логики человеческих языков, а потом решает отправиться в библиотеку изучать словари.

Впрочем, чрезмерно распространяться не буду и перейду сразу к основному выводу, который сложился у меня после прочтения «Позитронного человека»: если целью Азимова при переработке «Двухсотлетнего человека» было желание сделать образ Эндрю более достоверным и правдоподобным, то, на мой взгляд, он этой цели не достиг. Расширенная версия не стала в этом отношении ни лучше, ни хуже. Здесь речь идет, если так можно выразиться, о полной взаимозаменяемости: тот, кто познакомился с Эндрю Мартином образца 1992 года, без труда поймет того, кто знаком с Эндрю Мартином образца 1976 года, и наоборот. Причина меньшей известности «Позитронного человека», видимо, не в его вторичности, а просто в тиражах изданий на русском языке – если верить данным «ФантЛаба», в четырнадцать раз меньше по сравнению с «Двухсотлетним человеком». Конечно, если вы захотите отыскать именно переработанный роман, то наверняка найдете нужное издание. Но стоит ли это хлопот? По-моему, нет.

Оценка: 8
–  [  6  ]  +

Александр Шалимов «Пир Валтасара»

Ученик Дьявола, 9 марта 06:15

Признаться, я был немало удивлен, увидев, что на столь солидный, объемистый, давно написанный роман довольно известного писателя до сих пор нет ни одного отзыва. Что ж, поступлю по примеру персонажа известного мультфильма: «Кто тут, к примеру, в отзывописатели крайний? Никого?! Так я первый буду!»

Сначала вкратце о сюжете. В 1963 году при подозрительных обстоятельствах в авиакатастрофе гибнет американский миллиардер Цезарь Фигуранкайн, глава крупнейшей корпорации, непосредственно связанной с экспериментами в области вооружений. Как выясняется, эти эксперименты контролируются и финансируются дельцами из бывших нацистов, мечтающими о реванше. После гибели главы корпорации руководство должно перейти к его сыну, тоже Цезарю, но человеку совсем иного склада. Тот никогда не хотел заниматься делами отца и давным-давно посвятил себя изучению древних рукописей в буддистском монастыре где-то в Юго-Восточной Азии. Однако лос-анджелесский журналист Стив Роулинг, которому в руки попали основные нити, ведущие к Цезарю-младшему, спешит разыскать его и убедить принять на себя руководство империей отца. Мечта Стива, которую ему удается передать и Цезарю, состоит в том, чтобы исподволь повернуть деятельность корпорации Фигуранкайнов на новые рельсы: работать не ради войны, а против нее.

На первый взгляд, перед нами набор давным-давно истрепанных клише: враги в лице недобитых нацистов-реваншистов, борьба за мир, призывы к разоружению. Однако не спешите с выводами: перед нами отнюдь не простенький черно-белый роман-агитка, какие во множестве штамповались в пятидесятые годы. Посмотрите, когда был написан «Пир Валтасара», – это уже не пятидесятые с их ничем не замаскированной идейной прямотой, а начало восьмидесятых. Прошло три десятка лет, и за эти годы выросло новое поколение читателей, к которому так просто на кривой козе подъехать было уже нелегко. К лозунгам и громким словам у них иммунитет выработался с детства, а энтузиазм строителей коммунизма и борцов за мир по сравнению с родителями заметно поутих. Поэтому Шалимов подает основную идею намного тоньше и естественнее – не грубым прямым убеждением при помощи громких и пустых слов, а взывая к элементарному здравому смыслу: «Мы все в одной лодке. И перспектива у нас одинаковая: или выжить всем вместе, или вместе всем утонуть. Другого не дано… Парадокс нашей эпохи состоит в том, что эгоизм стал бессмысленным. Эгоист, пытаясь спасать только себя, губит и себя, и всех, ибо все чертовски переплетено». А главное – он облекает свою мысль в куда более привлекательную форму, чем в литературе пятидесятых: здесь и в помине нет вызывающих тоску и зевоту светлоликих и сверхсознательных героев. Первая часть, посвященная журналистскому расследованию Стива и его поискам Цезаря-младшего, выдержана в типично детективно-приключенческой форме, иногда даже с авантюрным оттенком (чего стоит одно переодевание журналиста в кардинала!). А дальше «Пир Валтасара» вообще превращается чуть ли не в гангстерски-мафиозный боевик с ограблениями, взрывами, перестрелками и захватами заложников. Присутствуют даже такие сугубо «западные» детали, как мускулистые женщины в купальниках, вооруженные снайперскими винтовками! Еще один удар по образу «романа-агитки», которым, как я понимаю, и обусловлены столь низкие оценки здесь, на «ФантЛабе».

Да, «Пир Валтасара» – это роман вовсе не агитационный в привычном понимании этого слова. Тут еще раз позволю себе напомнить о времени его создания – очередном пике «холодной войны», когда все уже очень хорошо представляли себе, как легко она может перейти в «горячую». Это еще одна причина, по которой необходимость мира и противодействия военным приготовлениям представлены здесь не в форме набивших оскомину затертых лозунгов, а прежде всего как разумная, обоснованная и осознанная необходимость для всего человечества. Да и действие происходит где угодно – от Бразилии до Филиппин, – но только не в Советском Союзе. «Русская линия» в романе вообще очень умеренна и представлена в основном журналисткой Мэй, аккредитованной в Москве и при каждом появлении на сцене убеждающей Стива, что истинные его друзья – на Востоке. Стив, впрочем, относится к этим увещеваниям недоверчиво и легкомысленно, и это тоже большой плюс авторского замысла. Напомню, что Цезарь и Стив – американцы, журналист и сын миллиардера, и, как и полагается по логике вещей, к социализму они относятся крайне скептически и не раз это демонстрируют. Правда, автор то и дело подкидывает им свидетельства того, что к миру стремятся прежде всего социалистические страны. Если бы он при этом заставил Стива и Цезаря мгновенно «прозреть» и броситься искать союзников в Москве, то можно было бы говорить о переборе и откровенном неправдоподобии в угоду пропагандистским целям. К счастью, этого не происходит – иначе роман и правда был бы загублен безвозвратно.

Немного испортило впечатление разве что окончание. Во-первых, эпилог вышел откровенно скомканным и каким-то наспех написанным. Во-вторых, в отличие от основного текста, он имеет отчетливую публицистическую направленность из-за цитируемых в нем записок Мэй. В-третьих, ясно просматривается лишь слегка замаскированный авторский посыл: одиночки, будь они даже во главе крупнейшей транснациональной корпорации, в борьбе за мир успехов не добьются, если не будут сотрудничать с Москвой. Ведь главные герои в своих начинаниях если не терпят поражение, то, во всяком случае, хватаются за самую последнюю соломинку. Кстати, эту свою финальную акцию они планируют провести только в Северной Америке и Западной Европе – на Востоке, мол, смысла нет, там и так все уже давно всё понимают. Проще говоря, эпилог стоит отнести к минусам романа.

«Пир Валтасара» классифицируется здесь как «мягкая» фантастика – но пока что я, увлекшись основной авторской идеей, не упомянул о фантастической составляющей ни словом. Спешу исправиться. Итак, основных фантастических допущений здесь три. Прежде всего, это летательные аппараты типа УЛАК («универсальный летающий автономный корабль») в форме пресловутых «летающих тарелок», обладающие поистине невероятными возможностями. Далее, в романе активно используются еще ранее выдвинутые Шалимовым (геологом по специальности) в рассказах гипотезы о Земле как о «термоядерной бомбе замедленного действия» и о наличии огромного количества алмазов в верхних слоях земной мантии. Наконец, совсем непонятно ради чего приплетены туманные намеки на Атлантиду, Шамбалу, выживших потомков атлантов и палеоконтакты. Этому последнему, пожалуй, на фоне основной сюжетной линии явно не место. Да и научное обоснование принципа действия и фантастических возможностей УЛАКов вышло каким-то откровенно слабым: пара невнятных фраз о взаимодействии с магнитным полем Земли – и все. А о способе нейтрализации громадных ускорений вообще ничего не сказано. Описание силовой установки УЛАКов тоже совсем уж нелепо: атомный реактор, работающий исключительно на алмазах (!). Почему именно на алмазах, а не на графите – том же самом углероде, – и вообще почему не на более привычных уране или плутонии? Очевидно, такая откровенная натяжка сделана исключительно для возможности ввести в действие упомянутую выше гипотезу об алмазах в мантии: ради снабжения УЛАКов корпорация Фигуранкайна вынуждена заняться поиском собственных месторождений, чтобы не платить бешеные деньги южноафриканским компаниям. Проще говоря, насколько основательно продумана социально-политическая основа романа, настолько же слаба его фантастическая составляющая.

Подведу итоги. От «Пира Валтасара» у меня осталось, несмотря на его недостатки, вполне положительное впечатление. Рад, что совсем недавно вышло его новое издание (всего лишь третье!) в серии «Ретро-библиотека приключений и научной фантастики» – хорошо известной всем «золотой рамке». И вышло оно очень ко времени: в нынешние времена безудержного бряцания оружием кое-каким fortes têtes было бы очень полезно его прочитать. Авось поняли бы, что ничто не ново под луной, что история повторяется и что Александр Иванович Шалимов предупреждал нас обо всем этом еще четыре десятка лет назад…

Оценка: 8
–  [  13  ]  +

Аркадий и Борис Стругацкие «Трудно быть богом»

Ученик Дьявола, 3 марта 10:09

Периодически почитываю на здешнем форуме тему о творчестве братьев и заметил, что среди предметов дискуссий там с большим отрывом лидирует именно обсуждение событий и поступков в «Трудно быть богом». Что могли сделать земляне в Арканаре? Почему они это делали (или не делали)? Почему делали так, а не иначе? Для чего они это делали? Кто такой Румата – герой или подонок? И так далее, и тому подобное. Многие вопросы пережевываются не один раз и все равно поднимаются с завидной регулярностью. Видно, есть что-то в «Трудно быть богом» такое, что одним не дает покоя, зудит и свербит беспрерывно, а других раз за разом заставляет защищать свою точку зрения, снова и снова разъясняя оппонентам очевидные вещи.

Сам я в дискуссии на форуме не лезу и лезть не собираюсь, а просто изложу свое видение этих вопросов здесь. Я не нахожу в «Трудно быть богом» никакого скрытого смысла, «фиг в кармане» и прочего подобного, что традиционно приписывается чуть ли не всему, вышедшему из-под пера братьев. На мой взгляд, здесь просто показан единственный возможный путь действий землян из коммунистического будущего Земли в эпохе средневековья, если уж люди мира Полудня считают допустимым присутствовать в Арканаре не только в качестве пассивных наблюдателей. Все другие способы перебирают и один за другим отвергают Румата и Будах в своей беседе. Если их доводов мало, перечитайте внимательно другие произведения Стругацких и не только – тогда, может быть, и затихнут все эти бесконечные «если бы, да кабы…» на форуме. Прямое, «в лоб», воздействие, основанное прежде всего на убийствах и разрушении, – об этом прекрасно написано в «Попытке к бегству» и «Обитаемом острове». Такое же прямое, «лобовое» воздействие, но заключающееся в мгновенном создании искусственного изобилия, описал Исай Давыдов во второй и третьей книгах своей эпопеи «Я вернусь через тысячу лет». У него там, правда, все идет просто отлично, но, если поразмыслить немного, вся убогость и нежизнеспособность такого плана действий: кормить, лечить, переселять – становится яснее ясного (почему именно он нежизнеспособен, я написал в своих отзывах на обе книги). Прогрессорство скрытое, но с использованием властных полномочий и потому выявляемое и ликвидируемое при должной настойчивости, – тот же «Обитаемый остров». А кроме того, остается еще задача освобождения психики аборигенов от врожденной агрессивности, и быстро, в течение жизни одного поколения, ее не решить – об этом «Парень из преисподней».

Вот и получается, что единственный путь – это тот, которым идут Румата и его товарищи. А путь этот узкий – «оступился – и в грязь, всю жизнь не отмоешься». Можно ли считать, что Румата все-таки оступился в конце? Нет, и вот почему. Если прав дон Кондор: «Мы здесь боги, Антон», – то бог, как известно, всемогущ и волен творить все, что заблагорассудится, в том числе и по желанию уничтожить всех своих врагов. Если же дон Кондор ошибается и земляне с их сверхчеловеческими по меркам Арканара возможностями по-прежнему должны оставаться прежде всего людьми, то и тогда Румату никто не вправе осудить за совершенное им: есть предел тому, что может выдержать даже человек будущего, сотрудник Института экспериментальной истории, прошедший долгую и тщательную психологическую подготовку и закалку. Но раз существует такой предел, то, значит, даже такое осторожное и тонкое прогрессорство, какое мы видим в «Трудно быть богом», – даже оно обречено на неудачу? Не думаю. Свой импульс от землян Арканар уже так или иначе получил, пусть он пока мал и незаметен. И он будет ускоряться и расширяться в геометрической прогрессии (вспомните классическое: «Из искры возгорится пламя»), если на его пути не встанут новые доны рэбы. А первого, как мы знаем, убил Румата. Получается, даже учиненная им бойня в конечном итоге пойдет Арканару на благо, что бы там ни считали в Институте экспериментальной истории. А значит, Румата – как человек ли, как бог ли – свое дело для Арканара так или иначе сделал – и в то же время не выпачкал ноги в грязи, в отличие от арканарского бога, вышедшего к народу из Питанских болот. Правда, руки свои он все-таки испачкал кровью – но ее, в отличие от грязи, можно смыть.

А может быть, это и не кровь, а просто сок земляники…

Оценка: 10
–  [  4  ]  +

Айзек Азимов, Роберт Силверберг «Приход ночи»

Ученик Дьявола, 24 февраля 09:32

«Приход ночи» – одно из трех произведений Азимова, которые он в начале девяностых существенно переработал в соавторстве с Робертом Силвербергом. Если о достоинствах «новых» «Позитронного человека» и «Безобразного малыша» в сравнении со «старыми» «Двухсотлетним человеком» и «Уродливым мальчуганом» можно поспорить, то «Приход ночи» кажется мне несомненной удачей. В отличие от написанного еще почти полувеком ранее одноименного рассказа, роман 1990 года получился ярче и насыщеннее.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
О чем идет речь, я уверен, всем известно, но все же напомню для порядка. Действие происходит на планете Калгаш, где в небе светят шесть солнц и всегда светло. Но вот одно за другим появляются свидетельства, что время от времени на Калгаше все-таки наступает ночь, которая приносит с собой крушение всей цивилизации: жители планеты не способны сколько-нибудь продолжительное время переносить темноту без тяжелых последствий для психики. Археологи обнаруживают развалины города, полностью сгоравшего с ужасающей регулярностью примерно каждые две тысячи лет; астрономы выясняют, что в скором времени ранее неизвестный спутник планеты вызовет продолжительное затмение; известный психиатр на примере ярмарочного аттракциона доказывает, что темнота губительна для рассудка; и в то же самое время фанатическая религиозная секта предвещает близкий конец света, причем его описания полностью совпадают с полученными свежими научными данными.
Большим плюсом полноразмерного формата в отличие от короткого является то, что здесь соавторы могли позволить себе не спешить со сведением воедино всех четырех линий сюжета: археологической, астрономической, психиатрической и апокалиптически-религиозной. Здесь каждой из них дали «вызреть» до критической точки, когда факты прямо-таки сами начинали лезть в глаза, и только тогда объединили ее с другой, чтобы дать персонажам и читателям возможность вновь поразмыслить – теперь уже над полученным синтезом знаний. Конечно, можно это счесть не достоинством, а, наоборот, недостатком и приписать Силвербергу (расширенный сюжет в основном придуман им) стремление умышленно затянуть действие. Впрочем, тем, кто любит покороче и поэнергичнее, остается старый рассказ 1941 года. А мне, повторю, неторопливое нарастание напряжения по ходу действия нравится больше.

Нельзя, однако, сказать, что расширенный «Приход ночи» состоит из одних достоинств. Соавторы, увлекшись закручиванием интриги, нагнетанием напряженности до катастрофы и живописанием мрачных картин после нее, как мне кажется, несколько небрежно подошли к продумыванию деталей цивилизации Калгаша. А она на планете вечного света неизбежно должна обладать рядом весьма любопытных черт, помимо непереносимости темноты. К примеру, в музее университетской обсерватории выставлены первые телескопы основоположников астрономии. Вопрос: как вообще мог появиться телескоп там, где всегда день и на небе видны только солнца в различных сочетаниях? Потребность в телескопе появляется тогда, когда требуется наблюдать слабые источники света на небе – такие, как звезды. Но звезды для жителей Калгаша – либо нечто несуществующее, либо предмет далеких от науки фанатических проповедей Апостолов Пламени. А значит, вряд ли тамошние астрономы стали бы изобретать телескоп для поисков того, чего, по их мнению, нет и не может быть. Есть только шесть солнц, а чтобы смотреть на них, телескоп не нужен. Да и может ли сформироваться в таком мире астрономия в нашем, земном понимании? Даже само слово «астрономия», происходящее от корня со значением «звезда», не могло бы там существовать. Скорее следовало бы назвать эту науку гелиономией.

Еще пример из научной сферы. Уровень цивилизации Калгаша в целом соответствует нашему концу двадцатого века, но закон всемирного тяготения открыт там совсем недавно. Это совершенно понятно и правдоподобно: на одном только примере системы из семи небесных тел найти общую закономерность очень сложно. В одном из эпизодов калгашские астрономы рассматривают гипотетический (для них) случай с одной звездой и одной планетой и приходят к выводу, что в таких условиях открытие закона всемирного тяготения состоялось бы намного раньше. Здесь читателю определенно полагается снисходительно улыбнуться, разве не так? Но вот от чего пропадает улыбка и глаза лезут на лоб – это от упоминаний таких понятий, как гравитационные линзы и складки пространства, причем этими терминами не оперируют какие-нибудь знаменитые ученые, а запросто бросаются обыкновенные аспиранты и ассистенты. Откуда могли взяться в науке, открывшей простую небесную механику всего три десятка лет назад и до сих пор подвергающей ее проверкам, понятия общей теории относительности? Да что там, даже такой простой термин, как световой год (он встречается раз или два в беседах астрономов), едва ли мог возникнуть на Калгаше. В нем просто не было бы надобности – в тамошних реалиях могли бы пригодиться разве что световые минуты.

Если перейти от науки к быту, то и тут не все гладко. Не раз и не два упоминается, что жители Калгаша в своей боязни темноты спят с «лампадками» – особыми светильниками на аккумуляторах. Логично предположить, что они, раз у них в ходу такие «лампадки», на время сна все-таки затемняют помещения. Но тогда получается очень странно: боятся темноты, при этом создают ее искусственно и искусственно же от нее спасаются. (Как тут не вспомнить пушкинское: «Пуркуа ву туше, пуркуа ву туше? Я не могу дормир в потемках!») Не проще ли было бы не занавешивать окна, не закрывать их ставнями или чем там еще у них в ходу? Короче говоря, то ли я что-то недопонял насчет калгашских обычаев, то ли это очередной авторский просчет.

Можно привести еще несколько подобных примеров, но, наверное, и приведенных выше для одного отзыва вполне достаточно. Вообще-то я не могу сказать, что такие вот мелкие неувязки сильно портят «Приход ночи», – нет, роман определенно заиграл новыми красками и читается с намного бо́льшим интересом, нежели исходный рассказ. Однако сдается мне, что соавторы слишком спешили при работе над ним – отсюда и эти непродуманные мелочи, на которые они наверняка обратили бы внимание, если бы потратили на проработку мира Калгаша немного больше времени и сил. Так что в результате у них получилась просто очень хорошая вещь, но все же не идеал.

Оценка: 9
–  [  9  ]  +

Жюль Верн «Двадцать тысяч лье под водой»

Ученик Дьявола, 15 февраля 06:15

Когда-то я безоговорочно считал «Двадцать тысяч лье под водой» одним из лучших романов Жюля Верна. Да и сейчас, пожалуй, в целом не откажусь от этих слов, ведь как представитель фантастического жанра книга хороша и даже в наше время во многом по-прежнему не кажется устаревшей. Но вместе с тем, перечитав ее не один раз, я заметил нечто очень любопытное. По моему мнению, перед нами пример того, как писатель, стремясь наилучшим образом воплотить свой замысел, в излишнем усердии переходит за грань необходимого – настолько, что вместо утверждения, против всякого ожидания, получается отрицание.

Попробую разъяснить свою точку зрения. Начну с того, что в романе, по существу, только одно настоящее действующее лицо – капитан Немо. Все прочие – не более чем фон, декорации. Даже колоритная фигура жизнелюба и сангвиника Неда Ленда, как мне кажется, не самостоятельна, а выполняет исключительно функцию этакого «анти-Немо», призванного лучше показать читателю самого капитана на фоне его противоположности. Да и сам профессор Аронакс, от чьего лица ведется повествование, Верну нужен только как зеркало, в котором капитан «Наутилуса» отразился бы как можно яснее. Для этого Аронакс по воле автора сделан настолько холодным, бесстрастным и отвлеченным, насколько это вообще возможно. Личностью его, как и остальных, назвать можно только с большим трудом.

Итак, перед нами роман одного персонажа – если по этому первому пункту у вас возражений нет, перейдем ко второму. Помимо декораций одушевленных есть, разумеется, и неодушевленные – то есть «Наутилус» и его роскошные интерьеры. Но перечитайте книгу внимательно от начала и до конца – и вы заметите, что салоном, библиотекой и столовой пользуется исключительно капитан да еще его незваные гости. Члены экипажа появляются там только по мере необходимости: подать обед, вытащить из салона тяжелый сундук и т. п. А где они существуют все остальное время? Из подходящих помещений в описании «Наутилуса» присутствует только матросский кубрик длиной пять метров и шириной метров шесть. Матросов на «Наутилусе» было десятка два – что же, все они ютились в каморке, где на каждого приходилось по полтора квадратных метра? И это при том, что рядом имелись свободные каюты, которые заняли на время действия романа профессор Аронакс, Консель и Нед Ленд, да еще та, где они провели свои первые сутки на борту. А где питались матросы? Чем занимались в свободное время? Пользовались ли они шлюпкой и скафандрами, помимо выполнения приказов капитана? На эти вопросы Верн не дал нам никаких ответов.

Пункт второй, надеюсь, ясен. Перейду к третьему. Поставленные выше вопросы – конечно же, риторические. Декорациям не нужно есть, гулять и отдыхать, так что удобства и досуг экипажа занимали Верна в наименьшей степени – он ими попросту пренебрег, посчитав несущественными деталями. В этом-то, на мой взгляд, и заключается его просчет: стоит только отвлечься от навязанной нам сосредоточенности на капитане Немо и подумать об экипаже, как мы сразу же понимаем, что матросы «Наутилуса» по сравнению с капитаном находятся в несравненно худших условиях. Конечно, мы знаем, что на судах того времени это было обычным делом. А если бы вдобавок «Наутилусом» командовал кто-нибудь вроде джеклондоновского Волка Ларсена – тот, кому и в голову не пришло бы проявлять заботу о других и вообще равнять их с собой, – то все было бы тем более объяснимо и понятно. Но ведь «Наутилус»-то как раз не обыкновенное судно – это прежде всего жилище и убежище для группы друзей-единомышленников, а его капитан представлен нам как защитник угнетенных и борец за всеобщую свободу и равенство. Он спасает тонущего ловца жемчуга, отправляет сундук золота восставшим критянам, раскапывает сокровища затонувших галеонов в бухте Виго, намереваясь употребить их на схожие цели, – и это только в присутствии профессора Аронакса. (Можно быть уверенным, что без ведома профессора он занят еще уймой других подобных дел.) И в то же время в его собственном владении, как мы видим, о равенстве и речи быть не может. Немо не раз говорит о том, как он с верными товарищами построил «Наутилус» и скрылся в морских глубинах, о том, как они все одинаково одеваются и питаются, скорбит при виде гибели матросов. Но все это легко разбивается о простые факты из обыденной жизни на борту, какими их подает нам беспристрастный свидетель – Аронакс: есть капитан и есть обслуживающая его и судно бесправная и безликая масса.

Само собой разумеется, у Верна не было цели выставить капитана Немо барином-лицемером – он просто стремился показать своего главного героя как можно выразительнее за счет обеднения образов второстепенных персонажей, но перестарался с этим. Как видно, намного лучше было бы поступить с точностью до наоборот, то есть сделать всех остальных хотя бы немного живее, изменить порядки на борту и предоставить в распоряжение экипажа побольше удобств. А так, как вышло на деле… «За что боролся, на то и напоролся», – сказано грубовато, но это именно о том, что в конечном итоге получилось здесь у Жюля Верна. И это здорово портит общее впечатление. Будь профессор Аронакс покрепче духом, он мог бы с полным на то основанием заявить капитану: «Хотите равенства и братства во всем мире? Тогда начните с себя!»

Оценка: 8
–  [  21  ]  +

Ольга Александровна Ерёмина, Николай Смирнов «Иван Ефремов»

Ученик Дьявола, 8 февраля 06:15

Купив в 2016 году эту книгу, я готов был чуть ли не плясать от радости: вот она, полная биография, о которой в конце своей книги «Иван Антонович Ефремов» П. К. Чудинов писал как о деле будущего и которая теперь стала реальностью. Наконец-то, думал я, заполнен разрыв между двумя позициями прежних биографических изданий. Ведь Чудинова Ефремов интересовал как ученый, Е. П. Брандиса с В. И. Дмитревским («Через горы времени») – как писатель, а как о человеке, личности в обоих изданиях о нем написано не так уж и много. Держа в руках увесистую новую книгу, я был уверен, что она ответит на все те вопросы, на которые не смогли дать ответ ее куда более тонкие и скромно выглядящие предшественницы. Но не прошло и недели, как она отправилась в задние ряды на полках (по принципу «глаза б мои больше не видели») и была оттуда извлечена (с чувством легкой брезгливости) только пять лет спустя – с целью сочинения данного отзыва.

Надеюсь, из первого абзаца понятно, что впечатление о сочинении О. Ереминой и Н. Смирнова у меня сложилось крайне негативное. Ниже попытаюсь объяснить, почему.

Первое. Солидный объем книги – это иллюзия. На деле под обложкой больше воды, чем бумаги. Кажется, будто авторы просто взяли две вышеупомянутые публикации, разобрали на эпизоды, скомпоновали их более или менее в хронологической последовательности, а затем принялись щедро лить туда воду собственного изготовления. Если в текст вставляется цитата – так уж сразу на полстраницы, страницу, полторы. Если есть хоть малейший шанс отвлечься, уйти в сторону и тем самым нагнать объема, – можете быть уверены, это будет сделано со всей возможной тщательностью. А мне остается только недоумевать, зачем в биографии Ивана Антоновича Ефремова присутствует пространное (на две страницы!) описание поедания блинов почтенным дядюшкой Алексея Петровича Быстрова или подробная история сочинения романа двумя заключенными в сибирском лагере.

Второе. При обилии посторонних и совершенно ненужных вещей в книге практически нет ничего о том, без чего никакая биография И. А. Ефремова не может считаться полной, а именно о тафономии как о новом научном направлении, созданном им. Я, конечно, не считаю, что здесь надо было посвящать этому вопросу отдельную большую главу, как это сделал в своей книге Чудинов. Но ввести, как это сделано в «Через горы времени», три-четыре страницы на эту тему, в самых общих чертах, но логически связно рассказав о разработке и сущности тафономии, было просто необходимо. А что мы имеем на деле? Цитату из книги Чудинова на полторы страницы, размещенную где к слову пришлось, в случайном месте, и несколько стандартных фраз вроде «именно тогда у него стали созревать замыслы», разбросанных тут и там по тексту. Таким образом, научный путь Ефремова к созданию тафономии – а именно это наиболее важно для биографического издания – не показан, можно считать, никак.

Третье. Не раз попадаются эпизоды, где подробно расписаны мысли самого Ивана Антоновича, его родных и друзей в те или иные моменты их жизни. Откуда авторам известны эти мысли? Думаю, что ниоткуда – просто они пользуются случаем подать под этим видом свои собственные соображения и воззрения на то, о чем взялись писать. Внося таким способом в повествование желаемую дозу надрывности и тоскливости, они успешно поворачивают эмоциональную окраску событий в нужном им направлении. Только вот биографии пишутся все-таки для того, чтобы излагать факты из жизни человека, а не служить проводником авторских домыслов в массы под прикрытием той или иной уважаемой личности.

Четвертое. Если бы отдельными случаями «чтения мыслей» дело и ограничивалось, я даже не стал бы касаться здесь таких вот мелких подтасовок. Все, однако, обстоит намного хуже. Авторы не пропускают ни единой сколько-нибудь значимой мировоззренческой цитаты из ефремовского наследия без попыток исказить, извратить ее, придать ей удобное для себя значение. Делается это очень незатейливо: пишется «разъяснение» – когда одно предложение, когда два, когда небольшой абзац – и прицепляется вслед за цитатой этаким крысиным хвостиком. Сразу после окончания очень длинной цитаты (а таких, напомню, в книге полным-полно), когда читатель настроен переключить внимание и вернуться к восприятию авторского текста, такое «разъяснение» трудно пропустить. Хочешь – не хочешь, а зацепишься за «крысиный хвостик» глазом.

Пятое. Вначале мне понравилась идея выделять жирным шрифтом названия произведений Ефремова в тех местах текста, где авторы уделяют им особое внимание, – так точно не пропустишь. Только вот, как оказалось, выделять-то вовсе нечего. Я ожидал, что отыщу в этих местах истории создания этих произведений, все указания на прототипы действующих лиц, на реальные случаи из жизни, на места действия и т. п. А вместо этого вынужден был читать простые пересказы сюжетов вперемешку с многословными, унылыми, однообразными и зачастую совершенно извращенными измышлениями авторов по поводу того, что якобы хотел сказать Ефремов тем или иным своим произведением. Напомню: перед нами именно биография, а не литературоведческий трактат. Следовательно, всем этим словоизлияниям здесь совершенно не место. А насчет значения того или иного рассказа и заложенных в нем мыслей я уж сам как-нибудь соображу и без назойливых «крысиных хвостиков», спасибо. Справедливости ради отмечу, что искомые мною упоминания, кем был навеян тот или иной образ персонажа или событие, в книге все же можно найти. Однако наткнуться на них можно разве что случайно, так как они разбросаны по разным местам без какого-либо порядка – просто там, где пришлось к слову.

Шестое и самое мерзкое, непосредственно связанное с четвертым и пятым пунктами. Оба автора, как я понимаю, принадлежат к какой-то оккультно-эзотерической секте и изо всех сил стараются убедить читателя, что Иван Антонович Ефремов, известный убежденный и последовательный сторонник диалектико-материалистического мировоззрения, будто бы тайком исповедовал те же самые мутные взгляды, что и авторы. А чтобы дать об этом знать своим «единомышленникам», он якобы раскидывал в своих книгах там и сям различные «тайные знаки», которые на это указывают. Чтобы «доказать» это, Еремина и Смирнов усиленно занимаются подтасовкой фактов, манипуляцией выдранными из контекста цитатами и вставкой «крысиных хвостиков» в любом мало-мальски пригодном месте. Вначале это еще не столь заметно – так, отдельные всплески активности. Зато потом откровенный бред начинает литься уже просто рекой. Чего стоит хотя бы назойливый поиск символов мужского и женского начала во всех подряд ранних рассказах! Это было бы даже смешно, если не было бы так грустно – подобный, простите за выражение, фаллический редукционизм попросту опошляет творчество Ивана Антоновича Ефремова, сводя его к «плоской психике моллюска» (как выразился сам Ефремов в «Лезвии бритвы» о таких вот любителях искать «тайный смысл» там, где его нет).

Впрочем, не стремясь перечислять примеры таких вот «толкований тайных знаков», советую просто найти открытое письмо Таисии Иосифовны и Аллана Ивановича Ефремовых, опубликованное в 2015 году в журнале «Новый мир» как раз в ответ на публикацию книги Ереминой и Смирнова. Оно есть в сети в открытом доступе, и там все точки над i расставлены жестко и без обиняков. Вдова и сын Ивана Антоновича Ефремова – это те люди, которые имеют неоспоримое право говорить с нами от его имени. И они ясно дали понять, что измышления Ереминой и Смирнова – это, мягко говоря, полная ерунда. А так как фактически вся книга выстроена на этой чуши, то и ей, получается, грош цена, несмотря на огромную работу с источниками, проделанную авторами. Собрать источники мало – надо еще правильно распорядиться ими. Еремина и Смирнов же поставили перед собой совершенно иную цель: прикрываясь авторитетом и известностью имени Ивана Антоновича Ефремова, всеми силами лить воду на свою мельницу. Как результат, их сочинение никоим образом не заслуживает доверия. А следовательно, замечание П. К. Чудинова: «Создание полной биографии И. А. Ефремова – дело будущего» – остается по-прежнему актуальным.

Оценка: 1
–  [  3  ]  +

Пётр Чудинов «Иван Антонович Ефремов»

Ученик Дьявола, 2 февраля 06:16

Эта биография Ивана Антоновича Ефремова была написана его учеником и коллегой-палеонтологом. Отсюда вытекает ее характерная особенность: основное внимание уделяется науке, а не литературе. Но это не профессиональный перекос, а совершенно сознательное акцентирование – в предисловии автор прямо пишет, что ограничивает свою задачу научной биографией И. А. Ефремова. Он подчеркивает, что о литературном творчестве Ефремова уже написано немало, в первую очередь очерк Е. П. Брандиса и В. И. Дмитревского «Через горы времени», а как ученого даже в середине восьмидесятых (книга была издана в 1987 году) его по-прежнему не знает, по существу, никто за пределами сравнительно узкого круга его коллег по специальности.

Такой замысел определяет всю структуру книги. Первая глава, как и следовало ожидать, дает основные, ключевые факты биографии Ефремова. Две следующие действительно, как нас и предупредил автор, целиком посвящены научной деятельности, включая разъяснение сути созданного Ефремовым нового научного направления – тафономии. Четвертая глава отдельно описывает гобийские экспедиции 1946-1949 гг. Эти три главы углублены в специфику палеонтологических исследований, в них изложено содержание основных трудов Ефремова в этой области. Написаны они весьма сухим языком и перенасыщены научной терминологией, так что читать их нелегко. И это несмотря на то, что автор в послесловии особо отмечает, что постарался по мере возможности сделать эти разделы доступными и для неподготовленного читателя.

Литературная деятельность Ефремова упоминается в главах со второй по четвертую лишь местами, когда это приходится к слову. А собственно литературному творчеству посвящена только пятая глава – в ней речь идет в основном о прототипах персонажей из числа друзей и коллег Ефремова, а также описаны реальные случаи из его жизни и научные данные, легшие в основу его произведений. При этом главным образом рассматриваются те из них, которые опять-таки непосредственно связаны с геологической, палеонтологической и экспедиционной тематикой («Звездные корабли», «Юрта Ворона», «Алмазная труба»…). В целом заметно, что литературная сторона биографии у Чудинова подана как второстепенная – впрочем, это находится в полном соответствии с задачей, которую он перед собой поставил. Кроме того, четкое разделение тематики по главам – так сказать, «послойная» подача материала, – предоставляя читателю множество фактов, в то же время целостный облик Ивана Антоновича Ефремова сформировать в уме не позволяет. По-видимому, именно для компенсации этого в книгу введена шестая глава, где собраны в основном личные воспоминания разных людей (не только автора). Она читается с большим интересом, но, к сожалению, слишком коротка.

Общий вывод можно сделать следующий: как ученый и исследователь Иван Антонович Ефремов в книге П. К. Чудинова представлен исчерпывающе, как и было задумано. Тем же, кого Ефремов интересует в первую очередь как писатель и человек, она в силу своей научной направленности не способна дать ответы на очень многие вопросы. Впрочем, это отметил и сам автор в послесловии, написав: «Создание полной биографии И. А. Ефремова – дело будущего».

Оценка: 8
–  [  8  ]  +

Антон Фарутин «Дети богов»

Ученик Дьявола, 25 января 06:15

Своим знакомством с данным образчиком литературного шлака я обязан характерному эпизоду: здесь, на «ФантЛабе», автор, един в четырех лицах – он сам явным образом и три фальшивых «восторженных читателя», – неумеренно восхвалял собственные творения (сейчас это все уже, к счастью, вычищено). Это и дало мне основание априори посчитать их шлаком: полагаю, что по-настоящему хорошие книги в такой, с позволения сказать, «рекламе» не нуждаются. А вот всякое мусорное чтиво – очень даже. Вот я и решил убедиться в этом лично, то есть ознакомиться с каким-нибудь фарутинских опусов. Выбрал один из них наугад – это и оказались «Дети богов».

Итак, что мы тут имеем? Простой как мычание сюжет, построенный на незамысловатом наборе штампов: сверхлюди, могущественная корпорация, скрытые от непосвященных древние знания, тайное общество с нацистскими корнями, устраняющее всех, кто стоит на его пути, и прочая махровая конспирология на тему Третьего рейха вместе с Четвертым и даже Пятым (sic!). Продолжу в духе еженедельных списков увлечений одной популярной на здешнем форуме лаборантки: монады, «Аненербе», ПМЦ, рабы божьи, база 211, «Книга Знаний», теософы, револьверы, арийцы, Новая Швабия, сыворотка правды. Все свалено в кучу и хорошенько перемешано. Также присутствуют в немалом количестве убийства, перестрелки и погони. Еще в наличии имеется мускулистый, пахнущий по́том главный герой в майке и красивая девушка, которая его терпеть не может, но он ради нее все равно голыми руками расшвыривает целый отряд злодеев с автоматами. Затем главный герой и спасенная им девушка, чудом оторвавшись от погони, мчатся на аэродром и тут же вылетают… в Антарктиду. Вот так, просто, – сели-полетели. На транспортном самолете. Без дозаправок. Из Европы в Антарктиду. В майках. Здорово, да?

Вообще говоря, текст – это сплошь сборище нелепиц. Вот полицейский выходит на утреннюю пробежку. Бежит он очень странно: его цель – соразмеряя силы, пробежать трехкилометровый круг, но вместо этого он отчего-то переходит на бег с полной отдачей, как на стометровке. Затем оказывается, что во время пробежки на нем надеты джинсы, а в их заднем кармане даже лежит служебный жетон. Вот вы, желая пробежаться ради тренировки, стали бы надевать джинсы, да еще класть в тугой задний карман нечто твердое и колючее? Президент крупной корпорации запросто заходит к рядовому начальнику отдела, потом лично проводит для уже упомянутого полицейского экскурсию по лабораториям, со всем знанием дела поясняя разнообразные тонкости их работы. Главный герой, выпив целую бутылку бренди, садится за руль и успешно проезжает через полгорода. Затем он решает, что ему необходимо еще раз повидаться с президентом корпорации, но догадывается, что в таком виде – с перегаром изо рта, щетиной на физиономии и в мятой одежде – ему попасть на прием вряд ли удастся. Тогда он идет обходным путем – штурмует забор, подкапывается под изгородь из колючей проволоки и отправляет в нокаут десяток охранников. Видимо, по замыслу автора, этот эпизод должен показать невероятную крутость главного героя, но на деле лишь свидетельствует об отсутствии у него мозгов: вместо очередного мордобития достаточно было бы просто прибегнуть к помощи бритвы, зубной щетки и чистой рубашки.

В «Детях богов» фигурируют так называемые «арсанты» – носители древнего инопланетного «гена гениальности». Слово «arsant», по Фарутину, по-латыни означает «обладающий знаниями». Заглянул я интереса ради в словарь: нет в латинском языке такого слова. О латыни у автора вообще очень своеобразные представления: похоже, он считает, что достаточно добавлять к словам окончание «-us», и вот вам язык цезарей и цицеронов. Как вам, например, такое (пунктуация сохранена): «Даже школьники знают, что arcticus на латыни означает «медведь», а следовательно anti-arcticus, то есть «антарктида» означает их полное отсутствие»?

Кстати, слово «арсант» смахивает на гибрид «фарсанов» С. Слепынина и «итантов» Г. Гуревича. Подозрительно совпадает и смысл понятий: фарсаны – способные к самовоспроизводству слуги-андроиды, итанты – особо одаренные люди, арсанты – и то, и другое одновременно. Невольно приходит на ум нашумевшая лет десять назад история школьника, который выдавал перелицованную Ubuntu за собственноручно написанную операционную систему под названием Bolgenos и утверждал, что это несусветное название – слово из испанского языка…

Полагаю, само собой понятно, что текст вдобавок ко всему изобилует пунктуационными и синтаксическими ошибками. Орфографические тоже присутствуют – пусть их не так много, но среди них встречаются такие перлы, как «подчивать» (попробуйте догадаться, какое слово имеется в виду).

Все вышеперечисленное – только примеры из первых двух или трех глав. Дальше я не стал выписывать (хотя там имеется еще много всякого, достойного увековечения в теме «Ляпы авторов-фантастов») – и без того все ясно. Дочитал, правда, собравшись с силами, до конца. Впечатление подтвердилось полностью: перед нами действительно мусорное чтиво – дешевенький, примитивненький боевичок подросткового уровня. Ну что ж, пожелаем автору дальнейших творческих успехов в деле штамповки подобных «произведений литературы». Главное, чтобы здесь со своими самовосхвалениями он больше не появлялся.

В качестве вишенки на торте: Google по запросу «arsant» выдает ссылки на магазин унитазов и прочей сантехники. Символично, что ни говори.

Оценка: 1
–  [  5  ]  +

Евгений Брандис, Владимир Дмитревский «Через горы времени: Очерк творчества И. Ефремова»

Ученик Дьявола, 18 января 05:53

Подзаголовок этой книги – «Очерк творчества И. Ефремова» – сообщает, что перед нами не биография в ее обыкновенном понимании, а прежде всего литературоведческое издание. Конечно, факты из жизни писателя в нем все равно присутствуют, и в немалом количестве, – ведь многие произведения Ефремова в значительной мере автобиографичны, в них ясно видны реальные эпизоды, люди, описания природы. Но здесь биографическая составляющая ограничена лишь таким вот предназначением и изначально вторична. На первый же план выходят рассказ о творческом методе и его подробный анализ. Основная идея проста: без Ефремова-ученого не было бы и Ефремова-писателя. Во всяком случае, такого писателя, какого мы теперь знаем, чье творчество базируется на синтезе литературы и науки. Разумеется, и прежде в нашей литературе были писатели-ученые, которые использовали свои познания и научную мысль для создания произведений фантастического или приключенческого жанра. Но именно Иван Антонович Ефремов первым поднялся в этом на новую высоту: от узкоспециального подхода – к системному, всеобъемлющему; от простого уклона в науку – к философскому анализу; от событий прошлого и настоящего – к событиям будущего.

Издана эта книга была при жизни Ивана Антоновича и создавалась отнюдь не втайне от героя рассказа – он был отлично осведомлен о замысле авторов и прочитал по их просьбе черновик рукописи. Далеко не со всем он был согласен и в переписке с В. И. Дмитревским предлагал где-то добавить новые факты, где-то, наоборот, не вдаваться в подробности, где-то не перехваливать его произведения и его самого. Однако авторы вовсе не намеревались писать одни лишь хвалебные слова: отдавая должное литературной деятельности Ефремова, актуальности и глубине его мысли, они в то же время не раз упрекнули его в тяжеловесности слога, затянутых монологах, ненужных эпизодах, неубедительности и непроработанности образов персонажей – в общем, во всем том, за что критикуют творчество Ефремова и читатели. При этом одинаково критически разобрано все, что было написано им на тот момент, – от ранних рассказов до «Туманности Андромеды». «Лезвие бритвы» и «Час Быка» существовали во время работы над книгой (1961 год) еще только в виде предварительных набросков в «премудрых тетрадях» (так называл Ефремов свои подготовительные заметки).

В свою очередь, книгу Брандиса и Дмитревского увлекательным чтением тоже не назовешь. В ней немало многословных рассуждений, повторов, а стиль изложения зачастую выспренен и неудобочитаем. Впрочем, очерк «Через горы времени» и не задумывался в качестве легкого чтива. Тогда, в начале шестидесятых, Иван Антонович Ефремов как писатель достиг вершины известности и славы, и рассказ о его творческом методе и пути в литературе был очень востребован. Да и сейчас «Через горы времени» для искренних ценителей ефремовского творчества по-прежнему представляет немалый интерес.

Оценка: 8
–  [  13  ]  +

Жюль Верн «Таинственный остров»

Ученик Дьявола, 14 января 12:19

«Таинственный остров» стал первой книгой Жюля Верна, прочитанной мной, и было это еще, кажется, чуть ли не в дошкольном возрасте. Прошло уже много лет, но я и сейчас время от времени позволяю себе открыть пятый том классического собрания сочинений и в очередной раз оказаться на острове Линкольна. До сих пор «Таинственный остров» нисколько не потерял для меня в привлекательности от многократного перечитывания. Вот только придирчивый взгляд и критический ум взрослого со временем стали примечать в нем несуразности и нестыковки, на которые ребенок попросту не обратит внимания. Об этих странностях и пойдет у меня дальше речь. Нет, я не буду разбирать ни неправдоподобно богатые флору, фауну и геологическое строение острова Линкольна, ни хронологическую путаницу – об этом кто только не писал, и всем известно, что Верн допустил эти неточности совершенно сознательно ради основной идеи романа. А я здесь имею в виду всякого рода житейские мелочи, которые не лезут в глаза, но, будучи раз замеченными, потом уже не забываются. Предупреждаю: дальше пойдут сплошные «раскрытия сюжета»! Так как прятать весь отзыв в скрытый текст я не хочу, убедительно прошу тех, кто не читал «Таинственный остров» (впрочем, есть ли тут вообще такие люди?), дальнейшее ознакомление с отзывом прекратить. Остальным – добро пожаловать дальше.

Возьмем для начала эпизод с взрывом скалы для понижения уровня озера Гранта. Написано, что Сайрес Смит изготовил несколько пинт нитроглицерина, но уже на следующей странице есть упоминание не менее чем о десяти литрах. Пинта, конечно, мера не слишком точная, есть несколько ее разновидностей, но ни одна из них не настолько велика, чтобы «несколько пинт» соответствовали десяти литрам. Далее, когда Сайрес Смит зажег свой самодельный бикфордов шнур, тот горел двадцать пять минут, и за это время Смит успел присоединиться к своим друзьям в Трущобах. По прямой расстояние от места взрыва до укрытия составляло две морских мили, а фактически, вдоль берега озера и затем по кратчайшему пути с плато вниз, – две с половиной, то есть больше четырех с половиной километров. Чтобы уложиться в двадцать пять минут, Смит должен был пробежать этот путь со скоростью около 11 км/ч. Мог ли это сделать в лесу, без дорог, усталый человек, изо дня в день много и тяжело работавший и довольно скудно питавшийся? И, между прочим, худшее место для укрытия, чем Трущобы, найти было сложно: если уж даже сильный ветер заставлял нагроможденные друг на друга валуны шататься, то от взрыва неподалеку вообще мог рухнуть весь каменный лабиринт.

Продолжим тему переустройства гидрографической сети. Как известно, предпринималось оно ради защиты обжитой части острова от набегов диких животных. Вдобавок к водопаду на восточном берегу озера Сайрес Смит провел еще Глицериновый ручей между озером и рекой Благодарения. Также по старому подземному водостоку по-прежнему поступало достаточно воды для снабжения Гранитного дворца и привода подъемной машины. Суммарный расход воды при этом должен был, естественно, по-прежнему равняться расходу воды в Красном ручье – единственном крупном водотоке, впадавшем в озеро. Но Красный ручей, как следует из авторского описания, не представлял собой такую уж непреодолимую преграду, а если его разделить на три части, то получалось вообще цыпленку по колено. Предохранить плато Кругозора от вторжений такие ручейки явно не могли.

Кстати, о цыплятах: никто в здравом уме не стал бы устраивать птичник и свинарник (как это сделали колонисты) поблизости от старого водостока, через которое поступала в Гранитный дворец питьевая вода.

Перейдем теперь к капитану Немо. В ящике, который он подбросил на мыс Находки, почти все предметы были новыми и неиспользованными. Но откуда новые вещи, да еще и в изобилии, могли найтись на «Наутилусе», много лет назад порвавшем все связи с сушей? И почему в ящике почти не было одежды и обуви? Немо, подслушивая беседы Сайреса Смита и его товарищей, наверняка знал, что инструменты, посуду и кухонную утварь они себе сумели изготовить сами, а вот из одежды у них было только то, в чем их выбросило на остров. Зачем же надо было нагружать ящик уймой топоров и тарелок, но при этом в части одежды ограничиться носками и рубашками, а про обувь вообще забыть? (Тарелки, кстати, были алюминиевыми – для 1865 года дело практически невозможное, до разработки способа промышленного получения алюминия оставалось еще два десятка лет, а пока что он ценился дороже золота.) Еще странность: в ящике оказалось немало огнестрельного оружия и боеприпасов к нему. Откуда они взялись в хозяйстве капитана Немо, если в ходу у экипажа «Наутилуса» были исключительно пневматические ружья с электрическими пулями? Более того, известно, что ко времени событий в «Таинственном острове» это оружие еще действовало – ведь именно электрическими пулями были убиты высадившиеся на остров пираты.

В «Таинственном острове» Немо предстает перед читателем немощным стариком, но при этом то и дело умудряется совершать такое, что и не всякому здоровяку по силам. Возьмем, к примеру, эпизод подводной схватки с дюгонем (кстати, как дюгонь – морское животное – оказался в озере, не связанном с океаном, на высоте в сотню метров над его уровнем?). Немо вот так просто, с одним кинжалом в руке, победил здоровенного зверя, да еще и под водой, в его стихии. А помните, как Топ вылетел из воды? Спрашивается: многие ли смогли бы швырнуть из-под воды вертикально вверх крупного пса, да так, чтобы он еще и в воздух взлетел на три метра? Спасение Сайреса Смита – тоже из области невероятного: пронести его с полмили от берега по сыпучему песку, да еще и в штормовую погоду требовало таких усилий, на которые старый и больной человек, одетый к тому же в тяжелый водолазный костюм, определенно не был способен. А тайные визиты в колодец Гранитного дворца? Карабкаться в том же самом скафандре по тридцатиметровой отвесной стене, цепляясь за сглаженные водой выступы, было не то что сложно, а попросту невозможно, ведь даже Сайрес Смит, исследуя колодец, был вынужден прибегнуть к помощи веревки.

Естественным образом возникает и такой вопрос: почему обитатели Гранитного дворца, слыша, как Топ с рычанием бегает вокруг колодца, ни разу не потрудились приподнять дощатую крышку и посмотреть, кто же под ней прячется? По-моему, любой разумный человек поступил бы именно так, взяв предварительно ружье или хотя бы дубину потяжелее. А Сайрес Смит и компания предпочитали спокойно сидеть у камина, попивать кофе и рассуждать, на кого это рычит их собака… А кстати, почему вообще Топ рычал на капитана Немо? Ведь тот должен был быть в собачьем понимании хорошим знакомым и самым настоящим другом: спас хозяина, привел Топа в Трущобы, укрыв от дождя и ветра, затем спас его от дюгоня…

Как видите, список получается солидный. Однако прошу не считать данный отзыв критиканством и брюзжанием – моя цель состоит как раз в совершенно обратном. Как ни странно, всё перечисленное нисколько не портит впечатление от «Таинственного острова». В любой другой книге столь большое количество нестыковок и несуразностей раздражало бы, а здесь я воспринимаю их как своего рода условия игры. «Таинственный остров» в значительной мере схематичен и всецело подчинен главному авторскому замыслу: создать «новую робинзонаду», показать созидательную и преобразующую силу человеческого коллектива, вооруженного знаниями и трудовыми навыками. И если уж ради этого замысла Верн намеренно выдумал столь несообразное с точки зрения биологии, геологии и географии место, как остров Линкольна, то уж заботиться обо всех житейских мелочах в таком случае для него было бы тем более странно. Так что не стоит обижаться на него за такие вот мелкие упущения и менять из-за них свое отношение к книге – для этого «Таинственный остров» слишком хорош. Уверен, что в дальнейшем перечитаю его еще не раз.

Оценка: 10
–  [  3  ]  +

Жюль Верн, Андре Лори «Найдёныш с погибшей «Цинтии»

Ученик Дьявола, 1 января 03:53

Откровенно говоря, за чтение этого романа я принимался с некоторой опаской. Судя по тому немногому, что я знал о нем a priori, он должен был быть очень похожим на другой, куда более известный у нас роман Верна – «Пятнадцатилетний капитан». А его я ценю не слишком высоко за прямо-таки диккенсовскую сентиментальную драматичность и излишнее морализаторство. Вот я и опасался, что и здесь все будет обстоять точно так же. С радостью констатирую, однако, что ошибся. Конечно, обязательные для литературы позапрошлого века слезы, обмороки, заламывания рук и непременный хэппи-энд здесь тоже имеются, но в более или менее умеренном количестве. Более того, все это в моих глазах компенсируют отлично созданная интрига и увлекательный сюжет, которые раскручиваются от главы к главе этакими витками спирали – с каждым разом все шире и шире. Я не раз обращал внимание, что у Жюля Верна чаще всего пространственный масштаб событий задается сразу же, в самом начале: либо четко ограниченным местом действия (остров, отдельная страна или ее область), либо описанием замысла предстоящего путешествия, либо заголовком или подзаголовком (пример – «Двадцать тысяч лье под водой»: хотя профессор Аронакс и его спутники не предполагали, попав на «Наутилус», обойти на нем вокруг света, название сразу же говорило о столь продолжительном путешествии). Так вот, в «Найденыше…» ничего подобного нет. Пасторально-идиллическая обстановка норвежской глубинки, в которой происходит действие первых глав, совершенно не давала основания предполагать, что место действия будет расширяться

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
и под конец охватит всю Землю первым кругосветным плаванием в арктических широтах
. Если, как считается, роман почти целиком написан Андре Лори, а Жюль Верн фактически не более чем исполнял роль редактора, то эта непохожесть «Найденыша…» на другие романы Верна получает свое объяснение.

Как бы то ни было, главный сюжетный ход – попытки установить подлинную личность Эрика Герсебома, того самого «найденыша», – развит просто замечательно. Как только удается узнать что-нибудь новое на эту тему, оно лишь влечет за собой новые вопросы – и так почти до самого конца

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
, когда, казалось бы, всякая надежда добраться до истины исчезает со смертью двух главных злодеев
. Кто такой Эрик, мы все-таки узнаем, хотя и не без «рояля в кустах». Вот это несколько искусственное и основанное на слишком уж чудесном совпадении окончание
Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
(с непременной кругленькой суммой в наследство, какой же хэппи-энд без нее)
– единственное, что портит впечатление от книги. А в целом, по-моему, «Найденыш с погибшей “Цинтии”» был бы достоин места в классическом двенадцатитомном собрании сочинений 1954-1957 гг. даже более, чем «Пятнадцатилетний капитан».

Оценка: 8
–  [  3  ]  +

Жюль Верн, Андре Лори «Южная звезда»

Ученик Дьявола, 30 ноября 2020 г. 15:38

Сдается мне, что здесь месье Верн ради чистого эффекта слегка перешагнул за грань хорошего вкуса. Все эти ска́чки верхом на жирафах и страусах, тайная священная пещера местного племени, где все сталактиты и сталагмиты – из драгоценных камней, самовзрывающиеся алмазы… Если бы речь шла о творении, к примеру, Райнера Хаггарда, я бы принял все это как должное. Но не в случае Жюля Верна. Откровенным de mauvais ton назвать подобные вещи, конечно, нельзя, но и написать, что это целиком в рамках comme il faut, тоже как-то рука не поднимается.

Впрочем, антураж – это мелочи. Больше всего поражает поведение главного героя, горного инженера Сиприена Мере, получившего, по его словам, огромный искусственный алмаз. Что сделал бы на его месте любой исследователь-экспериментатор? Конечно же, постарался бы прежде всего повторить знаменательный опыт, да не один раз, а дважды, трижды, четырежды – в общем, столько, сколько потребовалось бы для полного понимания процесса и появления твердой уверенности, что положительный результат первого опыта можно будет воспроизвести в дальнейшем. И только тогда он сел бы писать торжествующее донесение в парижскую Академию наук, а заодно уж и рассказал бы о своем открытии местному люду. Мере же первым делом бежит показывать свой алмаз всем знакомым, затем пишет письмо академикам (хоть не успел отправить, и на том спасибо), а уже между делом начинает думать, что надо бы повторить эксперимент, когда найдется время.

Из первых страниц книги нам известно, что Мере не первый день живет на южноафриканских алмазных приисках, – так должен же он разбираться в обстановке и людях хотя бы немного? А он, обнаружив гигантский алмаз, немедленно начинает кричать об этом во всеуслышание, да еще и хвалится, что получил его искусственно. Странно, что он вообще остался жив после этого. Ладно – грабители: продать алмаз ценой в пятьдесят миллионов куда сложнее, чем его украсть, так что любой сто раз подумал бы, прежде чем браться за такое дело. Но вот обозленные старатели (алмазы-то теперь обесценятся!) должны были линчевать Мере на месте

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
, а они отчего-то пришли к этому решению уже под конец
. В общем, думать о Мере иначе, как об инфантильном «юноше бледном со взором горящим», у меня не получается. Все-таки прав был старик Уоткинс, что не хотел отдавать за него свою дочь.

Если возвращаться к эксперименту Мере, то бросается в глаза его сходство с реальным опытом англичанина Хэннея, который ко времени написания романа был у всех на слуху. Хэнней, как известно, объявил об успешном получении искусственных алмазов, но, сколько ни повторяли потом его опыт другие экспериментаторы, у них ничего не получалось. Уже в середине XX века тщательное исследование показало, что алмазы Хэннея – естественного происхождения и были, по-видимому, попросту подброшены его ассистентами.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
Возможно, Верн предчувствовал что-то подобное, так как у него «Южная звезда» также оказалась природным алмазом. С одной стороны, это несколько разочаровывает, а с другой, если бы Верн оставил «Южной звезде» искусственное происхождение, среди читателей наверняка нашлось бы немало энтузиастов, ринувшихся изготавливать алмазы по рецепту Сиприена Мере. Тогда писателю пришлось бы несладко под градом негодующих писем, а при каком-нибудь несчастном случае дело могло бы дойти и до суда. Так что Верн закончил роман разумным компромиссом: порядочно поинтриговав читателей, раскрыл в конце концов все карты и предотвратил тем самым возможные обвинения в свой адрес. Caveat lector!

Оценка: 6
–  [  11  ]  +

Клиффорд Саймак «Пересадочная станция»

Ученик Дьявола, 25 ноября 2020 г. 21:23

Хорошо, что я прочитал «Пересадочную станцию» поздно, уже после основательного знакомства с рассказами Клиффорда Саймака. Благодаря этому она стала для меня своего рода квинтэссенцией его творчества, вобрав в себя все лучшее, что только мне запомнилось из его рассказов. Я сначала даже решил, что автор так и задумал: собрать под одним названием по чуть-чуть из каждого своего мини-шедевра, – но потом посмотрел в его библиографию и понял, что все-таки дело было не так. Некоторые рассказы, которые мне напомнила «Пересадочная станция», оказались написанными позднее. Но, как бы то ни было, в идее о «квинтэссенции» все-таки что-то должно быть.

Судите сами. Вечно молодой человек, вынужденный скрывать свое долгожительство, – та же самая идея положена в основу рассказа «Грот танцующих оленей». Его уединенная ферма в глухом уголке Висконсина, одиночество, отшельнический образ жизни, стремление прислушиваться к обитателям звезд, – то же самое мы видим в «Кто там, в толще скал?». Дом, стоящий на Земле, но не принадлежащий ей, – это в точности «Дом обновленных». Мгновенная связь с галактическим сообществом разумных существ – оттуда же. Талисман, несущий мир всюду, где бы он ни оказался, – «Подарок». Многофакторный анализ событий, ведущих к войне, – «Эволюция наоборот». Созданные собственным воображением лучшие друзья – «Отец-основатель». Этот список, наверное, можно и продолжить, но и без того приведенные выше названия говорят сами за себя. Так что «Пересадочная станция» для меня как бы подводит некий промежуточный итог знакомству с гуманистически-оптимистической частью творчества Саймака.

Отмечу особо, что перед нами вовсе не беспомощное заимствование у самого себя, которое мне доводилось встречать у других фантастов. Во-первых, в силу простой хронологии (см. выше). Во-вторых, в «Пересадочной станции» излюбленный сюжет Саймака – тихое, незаметное, можно сказать, даже «бытовое» появление Неведомого в американской глубинке – поднят на новый уровень. Вот посмотрите, как получается. Дэниельс из «Кто там, в толще скал?» живет на своей ферме тихо-мирно и, однажды потерпев неудачу при попытке рассказать о своих способностях ученому, больше не думает о том, чтобы открыться людям. Грей из «Дома обновленных» также явно не станет трезвонить на весь свет, где и под чьей опекой он теперь живет и чем занимается. Луи из «Грота танцующих оленей» вообще всю жизнь только и делает, что маскируется и скрывается. Это, так сказать, частные случаи – интересы человечества они никак не затрагивают. А вот в «Пересадочной станции» похожая ситуация повернута и развита так, что тот или иной ее исход отразится на всех людях без исключения. Аналогию здесь можно провести с еще одним рассказом Саймака – «Детский сад», – но там у Земли нет выбора: неведомые строители галактического учебного заведения мягко, но непреклонно навязывают ей свою волю. Здесь же свобода выбора остается, пусть даже она ложится всей своей тяжестью на плечи одного-единственного человека. Дэниельс, Грей и Луи каждый несут ответственность только за самого себя, а Инек Уоллис, смотритель пересадочной станции № 18327, вынужден держать ответ перед Галактикой за всю Землю.

Тут-то мы и подходим к основному вопросу: по силам ли одному человеку такая задача? И поиски ответа не так просты, как можно было бы ожидать от «классики» Саймака. В «Пересадочной станции» мы не находим обычного для него оптимизма, и тому есть две причины. Первая: Уоллис за сотню лет своей работы на галактическое сообщество почти полностью изолировал себя от человечества – настолько, что всерьез задается вопросом, кто ему ближе: люди или инопланетяне, транзитом проходящие через его дом, – и не уверен теперь, может ли он вообще считать себя человеком. Вторая: через разверзшуюся перед ним и всей Землей пропасть ведет отличный удобный мостик, обещающий спасение, продолжение любимого дела и интереснейшее будущее вообще – но только для него одного из всех людей, больше ни для кого. И далеко не очевидно, сможет ли Уоллис устоять перед соблазном воспользоваться данной ему возможностью. Ему приходится намного тяжелее, чем Дэниельсу или Грею, оттого и «Пересадочная станция» – вещь более тяжелая и серьезная, чем перечисленные выше рассказы.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
Вспомним, например, что ценой спасения мира на Земле и в Галактике становится убийство – пусть злоумышленника, но такого же разумного существа, как и другие.
Видимо, даже такой убежденный сторонник вселенской дружбы, как Саймак, не мог постоянно писать о ней как о чем-то само собой разумеющемся; время от времени и ему должны были приходить в голову мысли, что ей еще надо как-то положить начало, заслужить ее, добиться, пусть даже очень неприятной и высокой ценой. Вот эту-то трудную задачу он и возложил на Инека Уоллиса, и тот в критический момент не подвел ни его, ни все человечество. Оптимизм приходит на страницы «Пересадочной станции» только в самом конце, но и он – с оттенком грусти.
Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
Кризис благополучно разрешен, Землю ждет принятие в состав галактического сообщества – а что же будет с Уоллисом, чья прежняя, ставшая привычной за целое столетие жизнь безвозвратно разрушена? Он этого не знает; не узнаем и мы.

Дочитав до конца, я любопытства ради открыл Google Earth и посмотрел, как в действительности выглядят места, где происходит действие. Оказалось, что юго-запад Висконсина даже сейчас, через шестьдесят лет после написания «Пересадочной станции», остается совершенно таким же «медвежьим углом», каким он описан во второй главе. Берега Висконсина и Миссисипи – это и вправду сплошные долины и овраги, лесистые холмы и уединенные маленькие фермы. Нашел я и Милвилл, место рождения Инека Уоллиса (и самого Саймака тоже, кстати), – это даже не город и не поселок, а просто несколько таких ферм, разбросанных по долинам в среднем в полумиле друг от друга. Неудивительно, что Саймак поместил действие «Пересадочной станции» и многих своих рассказов именно в эту глухомань – в более населенных местах Уоллис не смог бы прожить сотню с лишним лет в своем старом доме, не привлекая к себе ненужного внимания. И кто знает, может быть, работая над «Пересадочной станцией», Саймак не только вдохновлялся общей атмосферой места, но и имел в виду какой-нибудь конкретный дом из тех, что и поныне стоят в Милвилле и видны на космических снимках в Google Earth. Знать бы только, какой именно…

Под конец – следующее замечание: не знаю, как вам, а мне несколько портит впечатление от «Пересадочной станции» перевод словосочетания «spiritual force» как «энергия духовности». Слово «духовность» и производные от него ныне уже так основательно затасканы государственной пропагандой, что вызывают прежде всего отторжение и издевательски-уничижительные ассоциации. Конечно же, в 1990 году переводчик не мог этого предвидеть. Но для будущих переизданий «Пересадочной станции», пожалуй, было бы лучше подыскать какой-нибудь другой, не столь скомпрометированный вариант перевода.

Оценка: 10
–  [  4  ]  +

Жюль Верн «Бедственные приключения одного китайца в Китае»

Ученик Дьявола, 23 ноября 2020 г. 17:32

Замечательная история! В сравнении со многими другими романами Жюля Верна, порой слегка тяжеловесными, – тонко задуманная, мастерски выписанная и отлично освежающая, как глоток холодного зеленого чая в жаркий день. В этом смысле сравниться с «Бедственными приключениями…» может разве что «Упрямец Керабан». Очень к месту здесь и нехарактерная для творчества Верна нотка черного юмора: было бы его чуть меньше – считайте, вообще не было бы; чуть больше – и был бы уже перебор для столь почтенного классика. А вот то, что есть, – в самую точку.

Насчет китайской экзотики, которой обильно уснащен текст, сказать ничего определенного не могу в смысле ее достоверности и уместности. Может быть, здесь и есть некоторая доля «развесистой клюквы», как, например, в другом романе Верна – «Михаил Строгов», – но только китаец или знаток китайской истории и быта, наверное, и может ее заметить. А так как я не являюсь первым и не считаю себя вторым, то позволю себе полагать местный колорит в романе вполне достоверным и подходящим к месту и времени.

Не обошлось, разумеется, и без традиционной жюльверновской познавательной составляющей: ведь Цзинь Фо в попытках не то убежать от своей смерти, не то встретить ее объехал немалую часть Китая. А где путешествия, там у Верна обязательно и описания местностей, городов и их жителей. А когда Цзинь Фо и его спутники оказываются плавающими в открытом море, доходит дело и до знакомства с новыми изобретениями – с нынешней точки зрения довольно-таки потешными, но тогда воспринимавшимися вполне всерьез. Есть даже небольшой урок прикладной химии. Но всего этого здесь в меру, оно не подавляет и не загромождает повествование. В общем, еще раз: отлично!

Оценка: 9
–  [  10  ]  +

Исай Давыдов «Я вернусь через 1000 лет. Книга 3»

Ученик Дьявола, 18 ноября 2020 г. 14:39

«Лифт, дрожа от старческого гнева, поднял сэра Майкла на третий этаж».

Именно эта фраза из романа Джона Бойнтона Пристли «Сэр Майкл и сэр Джордж» вспомнилась мне, когда я попытался резюмировать свое впечатление от третьей, заключительной части «Я вернусь через тысячу лет». Дрожащий старческий гнев, с которым автор «поднимается на третий этаж» своей «производственно-фантастической» эпопеи, – вот, пожалуй, самое точное определение того, что я там увидел. Его там, кажется, даже больше, чем во второй части: репрессированные, заключенные, депортированные, заморенные голодом волею продажных политиков… Видно, что автора прямо-таки распирало и ему надо было высказаться во что бы то ни стало. Поэтому он, очевидно, даже не задавался вопросом, уместны ли эти эпизоды из земной истории XX века в романе об освоении далекой планеты в XXIII-XXIV веках. Время от времени мне даже казалось, что не мрачные истории вставлялись в продолжение романа, а само продолжение из двух частей было написано в основном вокруг и ради вышеупомянутых исторических экскурсов.

Собственно говоря, деление на вторую и третью части очень условно: сами по себе, по отдельности, они существовать не могут. Вторая книга оставляет множество вопросов нерешенными, а почти все сюжетные линии – незавершенными. Третья же начинается как продолжение второй – сразу, без каких-либо предисловий и вводных глав. Основа сюжета остается прежней: переселенцы-колонисты с Земли осваиваются на планете Рита, заодно по мере сил повышая уровень жизни местных племен. Поэтому почти все, что я написал в отзыве о второй книге, можно с тем же основанием отнести и к третьей. Различия есть, но они невелики. Например: хотя третья часть продолжает все тот же производственный роман в фантастических декорациях, что и первые две, в ней эти декорации становятся немного богаче. Геологи используют динамические голограммы с эффектом обратной связи, позволяющие исследовать радиоактивные пещеры, оставаясь в безопасности в городе. Те же голограммы помогают отклонить в нужную сторону путь незнакомого племени, бегущего с юга после землетрясения. А главный герой, Александр Тарасов, обзаводится искусственным шестым пальцем – он необходим для чтения оставленных инопланетным исследователем Нур-Нуром мыслеобразов-воспоминаний.

Аллюзии в рассказе Нур-Нура настолько прозрачны, что о них и писать-то не стоит – и так понятно, куда и в кого метит автор. Но – и это еще одна отличительная черта третьей книги – он вдобавок к уже изрядно осточертевшим экскурсам в двадцатый век берется высказывать свои мнения по другим весьма далеким от сюжета вопросам. Это, например, многословные (и опять-таки сильно политизированные) рассуждения о родстве баскского языка с грузинским. Я даже не стану упоминать крайнюю сомнительность этой теории – вокруг языка басков лингвистами сломано немало копий, а воз и ныне там, – а задам все тот же простой вопрос, что и в своем отзыве на вторую часть: зачем об этом надо было писать, какое отношение имеет это к колонизации чужой планеты в далеком будущем? Невольно приходит на ум еще одна цитата из английской классики, на этот раз из Вудхауза (цитирую по памяти): «Вам не кажется, дорогой Вустер, что моя проповедь слишком длинна? Не стоит ли из нее что-нибудь выбросить – например, довольно пространное описание семейной жизни ассирийцев?»

Далее, подобно тому, как во второй части idée fixe автора были «каёлки», в третьей к ним добавляется печь для сжигания куриного помета – она возникает в тексте снова и снова, к месту и не к месту, и совершенно непонятно, зачем. Мелочь, конечно, но мелочь раздражающая. Из того же разряда – явное злоупотребление глаголом «топать». Не в смысле «топать ногой от злости или нетерпения», а в смысле «идти». В третьей книге (да и во второй тоже) все постоянно куда-нибудь топают: Сандро топает от вертолета с очередной порцией подарков для своего племени, охотники топают на охоту в дальние леса, члены Совета топают на заседание… Вначале я воспринимал это постоянное «топание» спокойно, потом стал усмехаться, а под конец оно уже откровенно резало глаза.

Еще одно слово, за которое зацепился глаз, – «капролит», некий выдуманный материал, очень прочный и легкий. Словечко, надо сказать, рискованное: достаточно будет какому-нибудь не в меру усердному корректору, знакомому с научной терминологией, в простоте душевной заменить «а» на «о», и конфуз выйдет немалый…

Снова о серьезном. Ориентация «прогрессорства по-давыдовски» на вещи в третьей части не только сохраняется, но даже возрастает. По ходу чтения роман все больше и больше превращается в какое-то подобие складской ведомости: старшим кладовщиком Тарасовым принято столько-то, отпущено такому-то столько-то. Я-то все ожидал, когда же этот самый Тарасов от простой раздачи инструментов перейдет к обучению туземцев их изготовлению, – но, дочитав до конца, так и не дождался. А тогда, если подумать, картина получается следующая. Обитатели Риты дошли в своем развитии только до каменных и костяных орудий труда, когда буквально свалившийся с неба земной прогрессор вручил им металлические молотки, пилы, иглы и т. п. Пользоваться-то новыми инструментами аборигены научились быстро, но вот изготавливать такие же они не могут. А теперь представьте, что какая-нибудь причина заставит землян покинуть подопечные племена. Что будет в этом случае? Инструменты для туземцев делаются нарочно из относительно мягкой стали. Очень быстро они износятся и затупятся и будут заброшены, а купы, айкупы и ту-пу вернутся к каменным топорам и костяным наконечникам стрел и копий. И так будет буквально во всех сферах их жизни – они уже привыкли ко всему готовому, превратившись в потребителей и нахлебников – не полностью, конечно, но в основном дела обстоят именно так. Классики идеи прогрессорства Стругацкие, как известно, предпочитали оберегать важных для развития цивилизации людей (ученых, изобретателей, поэтов, бунтовщиков), а не заваливать население изобилием вещей. А кредо прогрессорства по Давыдову – прежде всего в вещах. Видимо, люди и их идеи важны ему лишь в тех случаях, когда они остались забытыми и замученными властью в давно прошедшем в его книгах двадцатом веке, – вот тогда он для них не жалеет ни слов, ни эмоций.

Ну и, наконец, эпилог. Он совершенно нелогичен, невнятен и никак не выводится из всего хода событий. Кажется, будто автор столь сложно закрутил клубок донжуанских страстей Сандро, что сам потом не сумел распутать его и попросту единым махом разрубил этот гордиев узел. И разрубил очень неудачно: вместо ожидаемого оптимистического финала получилось нечто заупокойное, окончательно портящее и без того не лучшее впечатление от двух поздних книг эпопеи. Если вы еще их не читали – поверьте, и не стоит. Будет вполне достаточно первой.

Оценка: 4
–  [  6  ]  +

Исай Давыдов «Я вернусь через 1000 лет. Книга 2. Смена эпох»

Ученик Дьявола, 9 ноября 2020 г. 19:31

Эта книга – продолжение первой части «Я вернусь через тысячу лет», написанное почти сорок лет спустя, когда Исаю Давыдову было уже под восемьдесят. Главный герой, Александр Тарасов по прозвищу Сандро, занимается контактами с коренными жителями планеты Рита, которую в XXIII-XXIV веках осваивают переселенцы с Земли. Для этого он решает поселиться в одном из местных племен и, став там своего рода богом и наставником, по мере сил вытягивать аборигенов из каменного века в цивилизацию. В этом, собственно, и заключается вся основа сюжета второй части.

В своем отзыве о первой части я высказал мнение, что назвать «Я вернусь через тысячу лет» полноценной фантастикой можно лишь с натяжкой – скорее, это перенесенный в будущее производственный роман в духе соцреализма. Во второй же части фантастическая составляющая и вовсе сведена на нет, если не считать защитные силовые поля да мыслеприемники, с помощью которых Сандро общается с аборигенами. Его дело – чистое прогрессорство, причем весьма нехитрого толка, такое, против которого предостерегали Стругацкие в «Трудно быть богом»: «Можно дать им всё <…> и все равно по вечерам они будут собираться на кухне, резаться в карты и ржать над соседом, которого лупит жена». У Давыдова же все куда как просто: помирить между собой враждующие племена, дать им ложки, миски, ведра, кайла и молотки – авось и окультурятся постепенно. Разнообразным вещам в книге вообще уделяется очень большое, прямо-таки первостепенное внимание. Подробно описано, что, как и когда Сандро дарил аборигенам, как они реагировали на подарки и как их применяли, – настолько подробно, что порой просто подавляет собой все остальное. Если и в третьей книге вся прогрессорская деятельность Сандро будет сводиться к тому же самому и описываться так же детально, то, боюсь… впрочем, сначала лучше прочитаю третью часть – если окажусь прав, тогда и выскажусь на этот счет.

Кстати, о кайлах. Их автор везде именует уменьшительной формой – «каёлки», – и мне, вообще-то не жалующемуся на скудность своего словарного запаса, пришлось подумать пару секунд, чтобы сообразить, что же это за слово такое. Сандро категорически возражает против раздачи туземцам топоров – мол, они этими топорами мгновенно друг друга поубивают, – зато кайла и геологические молотки дарит им направо и налево. Логика тут хромает на обе ноги: а кайла с молотками в качестве оружия чем хуже? Крушить черепа врагам ими можно с тем же успехом, что одно из племен вскоре блестяще доказывает на деле. И как ни посмотри, а в этих самых «каёлках» чудится мне что-то такое занудливо-стариковское. Знаете, как это бывает у пожилых людей: вспомнится им какое-нибудь устаревшее или малоупотребительное словечко, вот они его и тащат за собой, вставляя в речь к месту и не к месту, пока оно не станет иронической притчей во языцех для всех родственников и друзей. Так и здесь – видишь в тексте очередную «каёлку» и заранее знаешь: ага, сейчас опять будет нравоучение – не давайте туземцам топоры, это очень-очень опасно.

Еще прямо-таки бросается в глаза обилие женщин, которые увиваются вокруг Сандро и буквально вешаются ему на шею, словно какому-нибудь Марти Сью из бездарно написанного фанфика. Это было заметно уже в первой книге, в которую без всякой необходимости для развития сюжета введены безответно влюбленная и оставшаяся на Земле Лина и едва не состоявшаяся интрижка с замужней Сумико. Здесь события развиваются в том же духе, только слова уже сменяются конкретными действиями.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
Главная красавица экспедиции, гордая кубинка, в первой книге на Сандро не обращавшая особого внимания, в первых же главах второй прыгает к нему в постель и начинает бессвязно признаваться в любви. Эта вспышка страсти заканчивается так же неожиданно, как и начинается, и Сандро тут же женится на дочери вождя того племени, которое взялся опекать (я употребляю здесь благопристойный глагол «женится», хотя все произошло намного проще). Попутно он едва удерживается, чтобы не взять второй женой девушку из соседнего племени – та, судя по всему, очень даже не прочь. Ну и Сумико по-прежнему время от времени появляется – хорошо хоть, что только как зовущий по радио голос, а не во плоти, иначе донжуану Тарасову совсем туго пришлось бы.

Меня не оставляет ощущение, что продолжение «Я вернусь через тысячу лет» было написано во многом ради этих вот эротических похождений главного героя, а прежде всего ради желания автора выплеснуть все свои мысли и воззрения на современные ему события – то есть на историю двадцатого века. Вместо того, чтобы оформить их в форме обыкновенной публицистической статьи или очерка, он зачем-то вложил их в голову людям далекого будущего, да к тому же на другой планете. Начал он это еще в первой книге, для изданий последних лет заметно изменив ее оригинальный текст, а во второй развернулся уже вовсю: тут вам и депортированные в Сибирь народы, и проклятия в адрес политиков начала девяностых, и югославские войны… В итоге получилось крайне нелепо. Представьте, что мы в своем двадцать первом веке начали бы навязчиво возводить в ранг скорбного культа события времен Петра I. Стали бы постоянно припоминать, например, разорение шведскими войсками пары деревень где-нибудь под Псковом или Печорами или насильственную отправку рабочих на уральские заводы Демидовых – издавать памятные книги, воздвигать монументы жертвам и, потрясая кулаками, требовать отмщения. Много ли таких людей и книг вы знаете? Сомневаюсь. Вот и для людей двадцать третьего века события трехсотлетней давности будут примерно такой же отдаленной, воспринимаемой в общих чертах и без личных эмоций историей, какой для нас является петровская эпоха. Припоминать эту историю при каждом подходящем и неподходящем случае, как это делают давыдовские персонажи, они явно не станут. Кстати, в первой книге Сандро гордится своим происхождением от работников демидовских заводов и нисколько не негодует по поводу того, что эти люди были, скорее всего, отправлены на Урал силой или обманом и работали, как каторжники, в адских условиях. Такие вот, понимаете ли, двойные стандарты.

Немного о положительных сторонах второй части. Мне понравилось, как описаны в ней племена купов, айкупов и ту-пу, которые Тарасов берет под свою опеку. Здесь нет противопоставления «белого человека» дикарю, люди каменного века описаны во вполне положительном ключе. Они ничуть не хуже землян – умны, справедливы, трудолюбивы и мгновенно оценивают все преимущества контакта, а с Сандро и его друзьями держатся с достоинством, как равные с равными. Да и их враги, племя урумту, тоже, как оказалось, вовсе не так уж плохи, стоило только хотя бы немного найти с ними общий язык. Вера в человека, в труд и в лучшее будущее – отличительная черта классической советской фантастики, в рудиментарном виде еще проявляющаяся в этом относительно недавнем произведении.

Но эти плюсы все-таки второстепенны. А в целом вторая книга «Я вернусь через тысячу лет» так, видимо, и останется у меня в памяти парадоксальным сочетанием производственного и любовного романов с немалой долей стариковского брюзжания. Ну и «каёлками», конечно, куда уж без них.

Оценка: 5
–  [  16  ]  +

Исай Давыдов «Я вернусь через 1000 лет. Книга 1»

Ученик Дьявола, 19 октября 2020 г. 14:51

Помните школьные сочинения по литературе, над которыми мы все мучились когда-то? Катерина – луч света в темном царстве, Онегин и Печорин – лишние люди и тому подобное. Мы писали эти сочинения без души, без мысли, одними и теми же шаблонными фразами, механически заученными со слов учителей, писали просто потому, что так надо и так всегда пишется. Именно такое сочинение и напомнила мне первая книга «Я вернусь через тысячу лет» – что-нибудь на тему «Трудовая доблесть, героизм и самопожертвование на ударных комсомольских стройках XXIII века». Стандартные ситуации, стандартные персонажи, стандартные диалоги, стандартные конфликты и способы их разрешения. За все время чтения я не встретил ни одной сколько-нибудь оригинальной мысли. Создается впечатление, что автор просто собрал под одной обложкой все штампы современной ему героико-производственной литературы (даже не обязательно фантастической), не особенно задумываясь о том, что у него получится в результате.

Как следствие, возможностей прийти в недоумение – хоть отбавляй. Больше всего поражает техническое развитие человечества: оно сумело освоить межзвездные перелеты, искусственную гравитацию и общение при помощи мыслеприемников, но при этом так и не додумалось снабжать телефоны памятью на десяток номеров, и главный герой немало гордится, что он такую память изобрел (в виде отдельной коробочки, заметьте, а вовсе не встроенную). Вертолеты, как и триста лет назад, заправляются жидким топливом, получаемым из нефти, а электроэнергия вырабатывается на тепловых электростанциях. Странно? Да, и эти странности не исчезают даже в недавних изданиях, в которые автор внес правки сообразно реальному развитию техники за последние десятилетия. Память на десять номеров заменена чем-то вроде «умных» часов (на двадцать номеров), вдобавок упоминаются компьютеры, сотовая связь и Интернет. Но в тексте, написанном в шестидесятые годы прошлого века, эти современные правки выглядят откровенно неуместно – как будто старую книгу, когда-то хорошо изданную, но сейчас потерявшую былой лоск, второпях залепили там и сям блестящим скотчем.

Нелепостям в картине технического развития сопутствуют такие же нелепости в развитии социальном. Автор явно задался целью изобразить светлое и справедливое общество будущего, каким оно рисовалось в лучших образцах советской фантастики вроде «Туманности Андромеды», но не преуспел в этом. Нарисованная им картина вызывает в памяти прежде всего не фантастические, а самые обыкновенные производственные романы в духе соцреализма, коим несть числа. Как будто взяли целиком набор персонажей, ситуаций, конфликтов и сюжетных ходов и из середины двадцатого века простым «параллельным переносом», без малейшей трансформации, переместили на триста лет вперед. Так что в романе наличествуют и завод, и директор, и несчастные случаи на производстве, и инженеры, ссорящиеся между собой из-за программы испытаний. Есть и еще одна характерная черта – непременное наличие в рабочем коллективе антигероя – подлеца, завистника и властолюбца. Всем хорошо известно, что это за тип, но разоблачать его и гнать в три шеи никто не спешит – наоборот, верят его обещаниям и всячески перевоспитывают. А в изгнание отправляется другой, который, если разобраться, вообще ни в чем не виноват.

Кое-какие черты описанного в книге общества вообще балансируют на грани здравого смысла. Например, всем будущим участникам перелета на Риту (осваиваемую людьми планету) предписывается в обязательном порядке пережениться между собой, пока идет подготовка к полету, а не нашедшие себе пару никуда не полетят. Позволю себе заметить: отсюда остается всего один шаг до аракчеевских «военных поселений», где женихов и невест организованно выстраивали в две шеренги и женили тех, кто оказался друг напротив друга.

Постепенно начинает вызывать сомнения и само поведение землян на Рите: уж больно основательно они там обустраиваются. По всему материку строятся города, дороги, электростанции, заводы, курорты и прочие прелести развитой цивилизации, а основная заявленная цель прилета – помощь первобытным племенам планеты – быстро отступает на второй план. Так и кажется, что пройдет еще немного времени, и земляне полностью сделают себе из Риты новый дом, а аборигенов загонят в резервации и будут усиленно снабжать алкоголем и табаком до полного вымирания. Сделать это будет тем проще, что местное население с биологической точки зрения почти ничем не отличается от людей, а от смешанных браков даже рождаются дети (!). Естественным образом по мере чтения возникает вопрос: коль скоро существенных различий между коренными обитателями Риты и землянами нет, зачем вообще надо было затевать фантастический роман о далеком будущем с перелетом на другую планету? Можно было бы отлично развить точно такой же сюжет, оставаясь в нашем времени и на Земле – где-нибудь в амазонской сельве или арктической тундре. Книга от этого, пожалуй, только выиграла бы – больше правдоподобия и убедительности.

Отмечу, что в недавних изданиях при помощи очередной правки резко изменена главная причина экспедиции на Риту и тем самым оправдано хозяйское поведение землян, но я здесь имею в виду первоначальный вариант текста. А вообще говоря, все эти изменения, сделанные десятилетия спустя, отнюдь не улучшают общее впечатление – скорее, наоборот. Автор как будто расписывается в собственной неудаче и запоздало пытается при помощи таких вот «костылей» хоть как-нибудь поправить дело. Заодно он пользуется возможностью добавить в текст то, о чем не решился упомянуть тогда, в шестидесятые годы, – мол, теперь-то можно! И если вы не хотите то и дело сталкиваться по ходу чтения с такими вот раздражающе-конъюнктурными штучками, лучше отыщите какое-нибудь из ранних изданий.

Все написанное выше подводит к следующему заключению: перед нами не фантастика как таковая, а, скорее, образец чисто механического проецирования жанра советского производственного романа на фантастические декорации. Поэтому в противоположность предыдущему отзыву заявлю, что на одну доску с «Туманностью Андромеды» и Миром Полудня это сочинение ставить никак нельзя: не те масштабы, не тот уровень персонажей и проблем и не та глубина замысла.

Оценка: 7
–  [  5  ]  +

Гай Гэвриел Кей «Сарантийская мозаика»

Ученик Дьявола, 14 сентября 2020 г. 19:54

Признаюсь, я не большой любитель современного фэнтези, бо́льшая часть которого здесь классифицируется как «темное». Зачем же я тогда вообще взялся за «Сарантийскую мозаику»? Да просто потому, что уж больно назойливо она болталась на протяжении примерно месяца перед глазами в персональном списке рекомендаций. Я рассчитывал быстро удостовериться в том, что это сочинение – не в моем вкусе, затем облегченно стряхнуть его в «мусорный ящик» рекомендаций и взяться что-нибудь другое… но после первых же страниц с удивлением обнаружил, что мне нравится. Во всяком случае, к темному фэнтези я бы его не отнес. Если персонажей систематически ни с того ни с сего возят мордой о камень, при этом подробно описывая и пересчитывая выбитые зубы, вытекшие глаза и проломленные черепа, и это все составляет основную часть действия, – это темное фэнтези. А в «Сарантийской мозаике» всё намного культурнее: если уж автор иногда и решит кому-нибудь выпустить кишки, то делает это с ясным обоснованием, за что и почему именно этому, а не другому, и без акцента на натуралистических подробностях сего действа. Иной любитель, возможно, и подумает разочарованно: «Добрые люди кровопролитиев от него ждали, а он чижика зубру отдал!» – а я, напротив, был приятно удивлен и не мог оторваться от книги, пока не перевернул последнюю страницу.

Чтобы описать свои впечатления, попробую развить тему сравнения с винами, начатую в предыдущем отзыве, расширив ее для наглядности и на других современных авторов фэнтези. Аберкромби, например, – это «винный напиток»: смесь подозрительных ингредиентов, внешне похожая на более или менее пристойное вино, но при первом же глотке отшибающая вкус напрочь и заставляющая кривиться и отплевываться. Мартин – это божоле нуво, кислое, терпкое и водянистое: вначале пьется легко, но вскоре при одном только взгляде на бокал начинает сводить скулы. Кей же – благородное выдержанное бургундское, которое надо пить не спеша, ощущая и обдумывая вкус каждого глотка, разглядывая на просвет рубиновые отблески в бокале на фоне белых деревушек на склонах холмов и освещенных солнцем виноградников. Пьющий его прекрасно знает, что отмыть виноград дочиста невозможно и что в сусло так или иначе попало немало всяких жучков-паучков, грязи и пыли, – но продолжает невозмутимо и неспешно делать глоток за глотком. Вот и всякие крепкие выражения и скатологические подробности в «Сарантийской мозаике» все-таки присутствуют и вносят свою пряную нотку вкуса в букет. Но, заметьте, только вносят, а не являются одной из главных составляющих. Поэтому стоит просто принять условия игры, предлагаемые автором, – не Толкина же читаем, как-никак.

Впрочем, приведенное выше энологическое сравнение относится в основном к первой части – «Дороге в Сарантий». В придуманном Кеем мире фраза «Он на пути в Сарантий» означает, что человек по собственной воле идет к крупной перемене в своей жизни, которая принесет ему либо головокружительный взлет, либо гибель. В первой части каждый сколько-нибудь значимый персонаж движется в свой собственный Сарантий, и прослеживание всех тонкостей этих путей по ходу действия доставляет редкостное удовольствие. А вот вторая часть – «Повелитель императоров» – произвела уже несколько иное впечатление. Как будто это то же самое вино, но уже перезревшее, оставленное в бочке на несколько лишних лет и за это время впитавшее в себя такое количество тонов и оттенков вкуса, что уловить и осознать их все как единое целое становится почти невозможным. Вторая часть переполнена тонкими намеками и туманными символами, многие из которых в конце так и не разъясняются. А порой, наоборот, прямым текстом в одни и те же слова вкладывается слишком много различных значений. Да и в хитросплетении интриг – как дворцовых, так и любовных, – равно как и в неожиданно появляющихся из ниоткуда новых действующих лицах, разобраться становится уже непросто. Можно сказать, что «Сарантийская мозаика», в первой части гармоничная и складная, рассыпается здесь разноцветными стеклянными осколками, собрать которые воедино даже при неспешном чтении нелегко. Может быть, именно поэтому в эпилоге появляется еще одна мозаика – на этот раз в самом прямом смысле, – на которой изображены почти все ключевые персонажи. Своеобразное напоминание со стороны автора, чтобы напоследок помочь читателю привести ум в порядок? Что ж, после изрядной порции хорошего вина это совсем не повредит.

Оценка: 9
–  [  10  ]  +

Жюль Верн «Приключения троих русских и троих англичан в Южной Африке»

Ученик Дьявола, 31 августа 2020 г. 18:55

Никогда бы не подумал, что в одном из романов Жюля Верна встречу подробнейшее описание метода триангуляции, знакомого еще по университетскому курсу геодезии! Совершенно понятно, что авторам предыдущих отзывов оно показалось скучным и занудливым ‒ полевые геодезические работы вообще дело очень кропотливое и нудное. А вот на меня описание труда геодезистов произвело живейшее впечатление. Работы вроде тех, что описаны здесь, – измерения длин дуг меридианов для определения точной формы и размеров Земли, – действительно велись в XVII-XIX веках в самых разных местах от Перу до Лапландии. И хотя в Южной Африке, насколько мне известно, такие измерения никогда не предпринимались, это в общем-то неважно. Хотя место действия не соответствует реальности, в романе при этом дается вполне достоверное описание методики классических (т. е. до наступления эпохи GPS-приемников, тахеометров и оптических дальномеров) полевых измерений, включая даже способы вычисления и внесения разнообразных поправок.

И только одну очень простую деталь Жюль Верн упустил из виду – контрольные измерения. Понятно, что в книге работы не могли не завершиться успешно: вычисленная математически длина конечного базиса практически совпала с результатом ее измерения на местности. В действительности же от ошибок не застрахован никто, и именно поэтому в геодезических работах избыточные измерения проводятся не только в конце, а постоянно – чтобы, сравнивая реальные значения с результатами вычислений, проверять, все ли идет как надо. Жюльверновские геодезисты о таких измерениях забыли совершенно. Хороши были бы у них физиономии, если бы они обнаружили ошибку в своей огромной работе только после ее завершения! Что они стали бы в таком случае делать – тут же начинать всю триангуляцию заново? Это им вряд ли удалось бы – тогдашние высокоточные полевые измерения требовали поистине гигантских затрат времени и усилий. Здесь на измерение длины дуги меридиана в восемь градусов ушло больше года – с февраля 1854 по май 1855 года, и это еще очень быстро (в реальности, например, экспедиции в Перу потребовалось на измерение трех градусов меридиана около трех лет). В общем, налицо завершение эффектное, но абсолютно нереальное.

Помимо описаний геодезических работ, книга ничем особенным, по-моему, не выделяется. Это просто классический приключенческий роман о путешествии европейцев по экзотической стране. Тут и переправы через бурные реки на хлипкой лодке в окружении крокодилов и бегемотов, и путь без воды по пустыне, и охота на львов и носорогов, и сражения с коварными и жестокими аборигенами, и прочие атрибуты этого жанра. Однако заметна, как и в случае с другим романом Верна «Жангада», позиция «белого человека» XIX века по отношению к природе. Убить слона, чтобы обеспечить мясом всего лишь полтора десятка человек, застрелить носорога просто ради спортивного интереса, выжечь целый лес для обеспечения прямой видимости с одного пункта геодезической сети до другого – это все для героев романа в порядке вещей. Сейчас пишут иначе…

Оценка: 8
–  [  3  ]  +

Сергей Павлов «Неуловимый прайд»

Ученик Дьявола, 11 августа 2020 г. 13:56

Очень странное ощущение осталось после прочтения. Словно я читал захватывающий детектив, который завлекал и интриговал все больше и больше, потом вроде бы что-то начало наклевываться, стала выстраиваться какая-то версия… и вдруг мне ни с того ни с сего прямым текстом сообщают: «Убийца – дворецкий». И на этом все обрывается. Ни малейших разъяснений относительно мотивов преступления, способа его совершения, иных обстоятельств произошедшего – вместо этого просто дается краткий готовый ответ, который надо принять как данность и на этом успокоиться.

Скажете: нелепо? Но ведь именно так все и происходит в «Неуловимом прайде».

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
Мы узнаём, что возле Юпитера возник искусственный интеллект, созданный отчасти случайно, отчасти намеренно. Узнаём также, что именно он был причиной всех таинственных событий в начальных главах. Дальше идет несколько фраз о грандиозных перспективах использования этого интеллекта – и на этом всё. Нам так и не придется понять, каким образом рой простых металлических стержней с записанными данными вдруг обрел разум и свободу передвижения (аналогия с флешками в предыдущем отзыве замечательно передает суть вопроса). Мы не сможем узнать, что за информацию этот рой принимает из дальнего космоса, от кого, как и для чего он ее принимает. Не сможем мы и понять, каким образом он транслирует свои мысли (и мысли ли это вообще?) главному герою – Леониду Русанову – прямо в сознание и почему из множества людей подвержен такому внушению только он один. Мы так и не узнаем, что скрывается за постоянно повторяющимся мотивом «трижды три равно девяти» и были ли реальны те планеты, которые Русанов посещал в своих внушенных роем сновидениях.
Короче говоря, узнав решение загадки, мы при этом ни на шаг не придвинемся к ее пониманию. В этом смысле «Неуловимый прайд» – прямой аналог «Лунной радуги» того же автора, только попроще сюжетом и полегче в изложении. Но «Лунная радуга» берет свое масштабностью замысла и глубиной затронутых проблем. А вот «Неуловимому прайду» брать, к сожалению, нечем.

Оценка: 6
–  [  9  ]  +

Джек Финней «Меж двух времён»

Ученик Дьявола, 7 августа 2020 г. 17:27

Нельзя войти в одну и ту же реку дважды. Эту древнюю мудрость, к сожалению, порой забывают писатели-фантасты, стремящиеся спустя немалое время создать продолжение какого-нибудь своего удачного произведения, но выдающие в лучшем случае бледное подобие его. Из прочитанного мной могу привести примеры Урсулы Ле Гуин с ее Земноморьем или Артура Кларка с двумя «одиссеями» – «Космической» и «Времени». И вот теперь Джек Финней дал еще одно подтверждение справедливости этого тезиса.

«Меж двух времен», первая книга дилогии, изданная в 1970 году, – это шедевр. Такого тонкого, легкого, осторожного, строго соблюдающего правила хорошего вкуса примера эксплуатации попаданческой темы я давно не встречал. В завалах современного низкопробного чтива того же жанра главный герой непременно занят спасением мира и перекраиванием его истории в соответствии с политическими воззрениями или реваншистскими настроениями авторов. А у Финнея художник рекламного агентства Саймон Морли просто участвует в научном эксперименте по проникновению в прошлое силой мысли и только заодно получает разрешение использовать свое пребывание там для раскрытия одной фамильной тайны. Скромно и со вкусом, проще говоря. Правда, Финней не удерживается, чтобы слегка не подразнить нас таинственным символом на надгробии и словами «гибель мира в пламени пожара» в обгоревшем письме, но, когда в конце концов выясняется, что же это все означало, становится просто смешно. А как только дело доходит до первой же попытки сколько-нибудь заметного воздействия на ход истории, Морли разумно взвешивает все «за» и «против» и отказывается от участия. Еще раз: какой контраст с легионами нынешних макулатурных попаданцев!

Ничуть не хуже получилась здесь и тема обратного попаданчества – из прошлого в наше время. Короткий визит девушки из 1882 года в 1970 – также образец прекрасного вкуса и знания меры со стороны автора. Морли почти не занимается похвальбой техническими достижениями своего века – нечаянная гостья в основном и сама прекрасно соображает, что к чему. Здесь на первом месте – психология, реакция женщины на совершенно чуждые ей моральные и бытовые устои другого столетия. При этом никакого занудства и морализаторства нет и в помине. Наоборот: к примеру, эпизод одевания по современной моде проникнут легким юмором от начала и до конца.

Да и вообще «Меж двух времен» написан легко, но при этом размеренно и без спешки – так легче проникнуться воссоздаваемой там атмосферой конца XIX века. Такой текст при всем желании не получится воспринимать «по диагонали», через строчку, – он буквально требует от читателя перейти на темп тех лет, когда еще никто никуда не спешил. Поэтому легко заметить, что Нью-Йорк 1970 года выписан нарочито небрежно, в серых и унылых тонах. Нью-Йорк зимы 1882 года показан, наоборот, настолько рельефно, красочно и «вкусно», что как-то даже сразу и не получается сообразить, что не мог он на самом деле быть засыпан чистейшим белым снегом и наполнен столь же чистым воздухом. (Вспомните о лошадях – основной тягловой силе – и об угле – главном топливе.) Ясно, что Финней вопреки действительности несколько идеализирует «старое доброе время». Что ж, раз всей истории больше присущ дух изящной и красивой сказки, нежели научной фантастики, фактами можно и пренебречь немного.

А вот «Меж трех времен» 1995 года – это, увы, лишь неудачная попытка вернуться к этому легкому стилю и безупречному авторскому вкусу. На деле получилось заметно грубее, жестче и в общем-то неоригинально. При чтении то и дело приходили на ум «Голубая лента» Бернгарда Келлермана, рассказы О. Генри, «Дядя Ник и варьете» Джона Бойнтона Пристли, популярные книги об истории трансатлантического судоходства и многое другое. Кажется, будто Финней просто заимствовал целые эпизоды, время от времени вообще уводившие его далеко в сторону от собственного сюжета. Видимо, именно по этой причине в тексте часто возникают длиннейшие и скучнейшие описания и непонятно зачем вставленные огромные цитаты. Как без первых, так и без вторых можно было бы отлично обойтись.

Но главное отличие второй книги от первой – мотивация персонажей. Теперь они заняты уже вполне себе серьезным попаданческим делом – пытаются предотвратить Первую мировую войну. Естественно, при этом Финней неминуемо сводит причины войны к действиям одного-единственного человека, пуская побоку весь объективный ход истории и ее законы. Все это совершенно не стыкуется с первой книгой, где даже такая локальная задача, как приобретение Соединенными Штатами у Испании Кубы в конце XIX века, кажется невыполнимой силами одного попавшего в прошлое персонажа. А в «Меж трех времен», оказывается, надо только помешать кому-то доставить кое-какие документы и предотвратить несколько встреч с историческими лицами, и все предпосылки мировой войны сами собой волшебным образом рассосутся. В конце концов историю, как и следовало ожидать, изменить не удается. Но откуда тогда взялись те несоответствия в ней, которые обнаружило и коллекционировало «тайное общество» в первой главе? Прибыл «Титаник» в Америку или не прибыл? Был ли Кеннеди убит в Далласе или же успешно переизбран на второй срок? И если все эти противоречия – результат жизни Сая Морли в XIX веке, то каким образом он умудрился все это устроить, сам того не зная и не желая? Клубок таких вот изменений – «неизменений» по ходу действия запутывается все туже и туже, а разъяснения в итоге так и не получает.

Каков же вывод? Он очень прост: не следуйте за Финнеем и не пытайтесь войти в одну реку дважды. Лучше ограничиться легким прикосновением к идеализированной и отчасти пасторальной жизни XIX века в первой книге и не перебивать потом оставшееся волшебное впечатление грубоватым и почти банальным попаданчеством ее продолжения. Иначе прекрасная зимняя сказка, вдохновившая Сая Морли в Центральном парке Нью-Йорка в 1882 году, боюсь, не выдержав такого соседства, разлетится вдребезги.

Оценка: 8
–  [  4  ]  +

Александр Шалимов «Тайна Гремящей расщелины»

Ученик Дьявола, 20 июня 2020 г. 22:07

Вариация на тему более известной повести того же автора «Призраки белого континента» с действием, перенесенным из Антарктиды на юг Монголии. «Тайна Гремящей расщелины», по-моему, вышла даже лучше «Призраков…». Как и в случае с прочитанным ранее шалимовским рассказом «Ночь у мазара», прослеживается сходство с творчеством И. А. Ефремова – прежде всего со «Звездными кораблями» и тамошними основными фантастическими гипотезами. Но в целом «Тайна Гремящей расщелины» – это произведение совершенно иного рода, нежели «Звездные корабли». Оно… сложно подобрать подходящий эпитет… мельче, что ли. Мельче в обоих смыслах: как в значении антонима к «глубже», так и в значении антонима к «крупнее». Персонажи Шалимова свои открытия совершают как-то очень просто – чуть ли не походя одно за другим находят блестящие подтверждения своим невероятным гипотезам, мгновенно связывают их воедино, и все тут же встает на свои места как по волшебству. Ефремов в «Звездных кораблях» показал историю открытия подобного рода, весь нелегкий путь к нему намного глубже и основательнее. В результате «Тайна Гремящей расщелины», в отличие от «Звездных кораблей», мне видится произведением легкого жанра – в основном приключенческим, где научно-фантастическая составляющая как таковая отодвинута в целом на второй план ради внешнего эффекта и динамики действия. Само по себе открытие, которое совершает геолог Озеров в глубине Джунгарской Гоби, не только сравнимо по своему масштабу с открытием ефремовских Шатрова и Давыдова, но даже превосходит его. А впечатление после прочтения, несмотря на это, остается легкое и незапоминающееся.

Есть в книге и несколько несообразностей, на которые просто невозможно не обратить внимание. Как может поток нейтронов свести с орбиты спутник? Если бы он находился на низкой орбите, можно было бы объяснить это каким-нибудь локальным увеличением плотности верхних слоев атмосферы под действием нейтронного потока. Но в тексте прямо сказано: высота орбиты – две тысячи километров. А кроме того, как так вышло, что спутник сразу рухнул отвесно вниз и упал почти в том же месте, откуда был выброшен пучок нейтронов? Это уже вообще ни в какие ворота не лезет – не то чтобы неправдоподобно, а вообще невозможно.

В общем, «Тайна Гремящей расщелины» – вещь неплохая, если только изначально не ждать от нее слишком многого.

Оценка: 8
–  [  10  ]  +

Сергей Павлов «Акванавты»

Ученик Дьявола, 16 июня 2020 г. 14:33

Прочитав не столь давно объемистый роман С. Павлова «Лунная радуга», показавшийся мне несколько тяжеловесным, суховатым, обладающим весьма неоднородным темпом развития событий и невнятным финалом, ко второму произведению того же автора я приступал с некоторыми опасениями и, возможно, даже с предубеждением. Однако с радостью констатирую, что ошибался в этом: «Акванавты» – это совсем другое дело. Например, фантастическая научно-техническая и производственная терминология, которой «Лунная радуга» просто нашпигована, здесь также присутствует, но в меру. Здесь вообще всего в меру, поэтому и читается повесть легко, с неослабевающим интересом. События, опять-таки в отличие от «Лунной радуги», развиваются равномерно, но при этом в быстром, динамичном темпе, без длиннейших бесед, подробных обменов мнениями и затянутых раздумий действующих лиц. Так что загадка случившегося на глубоководной станции неослабно держала меня в напряжении – чуть только прояснялся один вопрос, из-за него сразу же вставал новый, нерешенный.

Вначале казалось, что все так и будет продолжаться: приключения, загадки, неожиданные находки и открытия. Но ближе к концу стиль и общий настрой повествования разительно изменились. Оказалось, что все прочитанное ранее – не более чем введение, а теперь на первый план выступила основная мысль и главная проблема «Акванавтов». Эта проблема – этика научных исследований. В «Акванавтах» это не пустой звук и не отвлеченное понятие, а самый что ни на есть насущный вопрос. Как решить его, если дело касается биомеханических организмов и использования личностей реальных людей для наложения «отпечатка» на создаваемые искусственные интеллекты? Прямого и однозначного решения автор не предлагает, но тем не менее выходит из положения с честью. С одной стороны, ученый Александр Кером откровенно говорит подводнику Игорю Соболеву, что отказаться от дела своей жизни его не заставит ничто. С другой стороны, история с гигантским кальмаром

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
, в которого вселился разум его дочери Лотты,
все-таки «встряхнула» его, и он добровольно предлагает Игорю вести этический контроль над его, Керома, исследованиями. Для Игоря эта история стала, возможно, еще бо́льшим потрясением, и он, конечно же, не откажется. Вопрос, таким образом, формально не решен – лишь намечены пути его решения; налицо своего рода открытый финал, но с явно оптимистическим подтекстом.

Читая «Акванавтов» в первый раз, я как-то пропустил мимо сознания все авторские этюды на психологические темы и обратил внимание на них лишь потом. А темы эти оказались тонкими и очень необычными. Каково будет человеку на глубоководной станции? Не в тех черноморских «подводных домах» на глубине два-три десятка метров, где в шестидесятые годы проводились реальные эксперименты, а на километровой глубине, у края материковой платформы рядом с обрывом в абиссальную зону? Даже самый опытный подводник будет наверняка чувствовать себя не в своей тарелке – не в этом ли причина конфликтов на ровном месте Соболева с Боллом, коллегой по спасательной экспедиции? А когда они выходят в воду, кем они себя ощущают прежде всего – людьми или глубоководными рыбами? Где в это время проходит граница между человеческим разумом и древними инстинктами наших далеких предков, живших в океане сотни миллионов лет назад? И, может быть, только благодаря таким вот переживаниям Соболеву и удалось осознать, что именно произошло на станции «Дейтерий-1010»; никому из «сухопутных», никогда не погружавшемуся в темноту океанских глубин и не дышавшему искусственными жабрами вместо легких, действительная причина этих событий просто не могла прийти в голову. Да, «глубоководная психология», как оказалось, играет в «Акванавтах» одну из ведущих ролей наряду с этическими вопросами. Это наиболее мощный прорыв в будущее во всей повести: придумать способ, позволяющий человеку погружаться на километровые глубины, не так сложно, как продумать и живо представить, как этот человек будет воспринимать подобные погружения и океанские глубины вокруг себя.

И лишь самая последняя сцена, на мой взгляд, совсем не к месту.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
Совершенно понятно, к чему эта просьба: «Игорь, расскажите о себе», – и какое развитие событий за ней последует. Как там раньше писали на школьных партах, стенах и прочих поверхностях: «Игорь + Ружена =»… а вот чему равно? Да ничему, если подумать, равно оно быть не может: как ни крути, а рядом с ними (и между ними) всегда будут стоять тени Лотты Кером и Вилема Пашича.
Проще говоря, подобное завершение оставляет ощущение какое-то неприятно-слащавое, резко контрастирующее с общим впечатлением от «Акванавтов». Но это, пожалуй, единственный минус. Все остальное заслуживает только похвалы.

Оценка: 9
–  [  4  ]  +

Жюль Верн «Упрямец Керабан»

Ученик Дьявола, 17 мая 2020 г. 16:52

Авантюрно-приключенческий роман – вариация на тему «Вокруг света в восемьдесят дней», но в меньшем географическом масштабе и с турецким колоритом, доведенная вдобавок до уровня гротеска или юморески. Кругосветное путешествие здесь заменено непревзойденной по абсурдности поездкой – из европейской части Стамбула (тогда еще Константинополя) в азиатскую вокруг всего Черного моря. Аналогом пари Филеаса Фогга служит принципиальное нежелание богатого купца Керабана платить новый налог на пересечение Босфора. Сумма, поставленная на кон, – это наследство, которое получит дочь друга и делового партнера Керабана, если выйдет замуж до определенного срока, а свадьба эта, в свою очередь, неразрывно связана с благополучным исходом путешествия. Вместо мистера Фогга здесь, понятное дело, действует сам Керабан, а также его приятель, голландец ван Миттен. Есть и двойник Паспарту – Бруно, слуга ван Миттена, также человек не слишком легкий на подъем и мечтающий жить безо всяких путешествий. Существенная разница лишь в том, что Филеас Фогг охотно пользовался всеми современными транспортными средствами, в то время как Керабан терпеть не мог железные дороги и пароходы – только карета, повозка или, за неимением таковых, верховая езда или пешая ходьба.

Сдается мне, что неприятие Керабаном быстрых средств передвижения было введено в сюжет прежде всего ради возможности подробно описать места, через которые пролегал путь. Пожалуй, иногда даже слишком подробно – кое-где наблюдается явный переизбыток географической и этнографической информации. Ехал бы Керабан на поезде, можно было бы смело пропускать сотни километров пути по причине быстроты передвижения, а раз уж он упрямо предпочитал собственную карету

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
(до ее бесславной гибели под колесами поезда на переезде)
, можно было успевать подробно описывать все, что встречалось ему по пути.

В целом «Упрямец Керабан» мне понравился своей легкой атмосферой и едким юмором – кажется, еще ни один прочитанный мной роман Жюля Верна не содержал его в таких количествах. Порой это уже даже не юмор, а откровенная сатира – ведь вспыльчивый характер Керабана дает автору отличный повод обращать внимание на любые мелочи и добросовестно высмеивать их. Особенно хорош финал – все проблемы там разрешаются настолько неожиданным и эффектным образом, что можно только восхититься.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
Жаль, что игра слов décédée («скончавшаяся») ‒ décidée («решившая»), решившая вопрос с женитьбой ван Миттена, в переводе неизбежно утрачивается.
А способ, каким Керабан пересек Босфор в обратном направлении, не заплатив-таки налога, просто великолепен. Я-то думал, что он попросту преодолеет пролив вплавь, не сумев придумать ничего иного, – ан нет, он оказался на европейском берегу другим способом, даже не замочив ног. Каким именно – лучше прочтите сами. Хотя многословные географические и этнографические описания по пути Керабана наверняка будут не раз нагонять на вас скуку, концовка это все определенно компенсирует.

Оценка: 8
–  [  4  ]  +

Александр Шалимов «Ночь у мазара»

Ученик Дьявола, 12 апреля 2020 г. 14:31

До знакомства с этим рассказом у Шалимова я прочитал только «Призраки белого континента» и остался, признаться, не в восторге. А вот «Ночь у мазара» приятно удивила: время от времени возникало ощущение, что читаю своего любимого Ефремова – точнее, какой-то из его ранних рассказов. Тут присутствуют все классические «ефремовские» атрибуты: геологическая экспедиция, перспектива открытия крупного месторождения, профессиональная терминология, среднеазиатский колорит, красочные описания местности… и местная легенда, от которой мурашки бегут по спине. Лишь чуть-чуть не хватает чего-то неуловимого и трудно определимого словами, что позволило бы поставить «Ночь у мазара» на одну доску с рассказами Ефремова. Возможно, дело в том, что ранние ефремовские герои почти лишены индивидуальности не случайно: они призваны служить не более чем проводниками новых идей и открытий. Здесь действующие лица примерно так же бесплотны и труднопредставимы, но взамен читатель ничего не получает: открытий экспедиция так и не совершает, да и обоснованность легенды остается под сомнением. Получается, что автор в этом обманывает ожидания читателя – хотя, надо признать, последний на него все-таки не остается в обиде. Дело в том, что сама атмосфера безымянной жути Шалимову удалась куда лучше, чем Ефремову, к примеру, в «Озере Горных духов» или «Олгой-хорхое». Этим «Ночь у мазара» и берет свое.

А кроме того, пришло мне в голову одно соображение: возможно, автор все-таки дает нам намек на то, что встреча со «снежными шайтанами» действительно состоялась.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
Ведь если, как уверяет рассказчик-геолог, все дело было в галлюциногенных растениях, то почему же безымянная жуть впервые нахлынула на него глубоко в ущелье, где были одни только камни и никакой растительности?..

Оценка: 8
–  [  7  ]  +

Жюль Верн «Нашествие моря»

Ученик Дьявола, 5 апреля 2020 г. 19:24

«Нашествие моря» сложно отнести к фантастическому жанру – скорее, это все же приключенческий роман, в котором присутствует всего-навсего одно допущение из области вымысла. Места, где происходит действие, прежде всего их рельеф, совершенно реальны. На северо-востоке Алжира и в центре Туниса в самом деле имеются обширные территории, лежащие ниже уровня моря. В 1878 году французский военный геодезист Франсуа Эли Рудер предложил соединить их каналом с заливом Габес, чтобы на месте низменностей образовалось искусственное море. Именно на этом проекте, прямо упомянутом в книге, Жюль Верн и построил свой замысел.

Впрочем, «море» – это преувеличение. Даже по оценке самого Рудера площадь образовавшегося водоема составила бы не более 9 тыс. км² при наибольшей глубине 35-40 м. То есть получилось бы далеко не море, но вполне солидного размера озеро, заметно изменившее бы как физическую, так и экономическую географию французских владений в Северной Африке. Однако выгоды проекта виделись крайне сомнительными, а затраты на его реализацию – чрезмерно большими, поэтому к строительству так и не приступили. То единственное фантастическое допущение во «Вторжении моря», упомянутое выше, заключается как раз в том, что в романе канал почти построен – остается только узкая перемычка, отделяющая его от залива Габес.

Но вот это-то наличие почти достроенного канала и определяет содержание романа. Уверен, что в свои лучшие годы Жюль Верн отказался бы от идеи «прийти на все готовое» и описал бы проект Сахарского моря во всех подробностях и красках с начала и до конца: возникновение идеи, изыскательские работы, строительство канала и его открытие. Но в конце жизни писателю, к сожалению, было уже не под силу воплощать в своих книгах столь масштабные замыслы. Так что сюжет здесь сводится к конфликтам вокруг почти готового канала между французами и местными племенами: бунты, попытки усмирить их со стороны колониальных властей, нападение на французскую экспедицию… Впрочем, даже и в этом случае завязка действия – побег из тюрьмы туарега-бунтовщика Хаджара – привлекает внимание и заставляет ожидать в конце решающей схватки между сторонниками Хаджара и французскими войсками. Но финал откровенно разочаровывает:

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
все туареги в одночасье гибнут в волнах, а французы чудесным образом спасаются на пароходе, который в первые же часы (!!) после прорыва перемычки проник в новообразовавшееся озеро. Хотя по ходу действия нам не раз повторяли, что затопление низменностей займет не один год, даже если поток воды начнет расширять русло канала. А тут – нате вам – по каналу и озеру тут же можно начинать судоходство.
По степени неправдоподобия – почти «Гектор Сервадак», благо действие происходит почти в тех же местах.

При чтении я запасся найденной в сети французской картой Алжира и Туниса 1881 года издания, чтобы легче было понимать, где происходит действие и куда кто направляется (топонимика за сто с лишним лет могла измениться, так что я предпочел отыскать карту, современную книге). Карта эта пестрит надписями вроде: «10 дней пути без воды», «Скалистое плато без воды, без растительности, негостеприимное для людей и животных», «Малоизученная область». В одних этих пометках больше духа пустыни, чем во всем романе. А то в книге все уж больно гладко: все равны, как на подбор, с ними инженер Рудер… то есть де Шалле, все бравые вояки, не боящиеся ни жары, ни пыли, ни жажды, ни сахарских кочевников. Если им и приходится порой в пустыне тяжко, то это упоминается как-то совершенно между делом и несерьезно. В конце концов остается впечатление этакой легкой прогулки, совмещенной с ролевой игрой: на такой-то день на вас нападут туареги и возьмут в плен, но вы не бойтесь, так надо по сценарию, а главное, не забывайте бриться до блеска каждый день, иначе читатель будет разочарован.

В общем, если уж браться за «Нашествие моря», то заранее не ожидая ничего особенного – так, легкое чтение на вечер-другой.

Оценка: 6
–  [  13  ]  +

Хол Клемент «Экспедиция «Тяготение»

Ученик Дьявола, 4 апреля 2020 г. 13:38

Когда-то давно, читая в журнале «Техника – молодежи» повесть М. Пухова «Путь к Земле», я наткнулся там на упоминание «фантастического романа о жизни на тяжелой планете, в условиях повышенной гравитации. Самое страшное для ее обитателей было – упасть. Падение означало смерть». Это описание меня сильно заинтриговало, и я долго пытался сообразить, о чем могла идти речь, но безуспешно. (Почему-то я тогда сразу поверил, что имелась в виду какая-то реально существующая книга.) И вот теперь, кажется, я нашел. Чтоб мне упасть при семистах g, если это не «Экспедиция “Тяготение”»!

Конечно, при близком знакомстве с творением Хола Клемента все оказалось далеко не столь пугающе-интригующим. Огромная гравитация в жизни обитателей Месклина – вещь обыденная; падение для них – случай почти невероятный просто потому, что они никогда не отрываются от поверхности планеты ни на дюйм. Сама мысль о том, чтобы подняться куда-нибудь, уже вызывает у них приступ паники. Однако сама идея сильно сплющенной, быстро вращающейся большой планеты, где сила тяжести на полюсах и на экваторе различается в две с лишним сотни раз, настолько непривычна и будоражит воображение, что стоит прочитать «Экспедицию “Тяготение”» только ради нее одной. Может быть, из этой идеи получилось бы выжать больше того, что я увидел здесь, но и то, что есть, мне очень понравилось. Совершенно особенные условия на Месклине – это не декорация для авантюрных приключений, войн или интриг. Здесь это способ дать читателю возможность взглянуть на привычные нам вещи под необычным углом, но оставаясь при этом строго в рамках законов физики, химии и биологии. То есть «Экспедиция “Тяготение”» – это отличный образец «твердой» научной фантастики «старого образца», призванной не только развлекать читателя, но и выполнять в известной мере научно-популярную функцию.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
В этом смысле символично окончание: месклинские моряки-торговцы за помощь, оказанную людям, требуют расплатиться не ценностями, не товарами, а научными знаниями, которые когда-нибудь помогут цивилизации Месклина оторваться от своей тяжелой планеты.
Многое здесь может показаться современному читателю излишне идеализированно-упрощенным и натянуто-романтизированным. Но в целом идеи Клемента о возможности взаимопонимания и сотрудничества даже столь различных цивилизаций, как земная и месклинская, привлекательны намного больше, чем, к примеру, модные нынче теории «темного леса» Лю Цысиня и прочие подобные воззрения.

Да, чуть не забыл: считаю себя обязанным выразить благодарность ужик, автору предыдущего отзыва, – из него я, собственно, и узнал о существовании «Экспедиции “Тяготение”» и тем самым решил загадку из повести Пухова.

Оценка: 9
–  [  6  ]  +

Жюль Верн «Жангада. Восемьсот лье по Амазонке»

Ученик Дьявола, 26 февраля 2020 г. 22:21

Что ни говори, а явно был неравнодушен месье Верн к путешествиям с полным комфортом! Что касается его самого, к его услугам были карты, атласы и всякого рода литература, так что он с полным правом мог говорить, что объехал весь мир, сидя в удобном кресле в своем доме в Амьене. Но вот своих героев он отправлял путешествовать по самым разнообразным и диким местам и почти всегда старался устроить для них по возможности комфортабельные условия. Время от времени ему приходилось выдумывать для этого самые невероятные транспортные средства – достаточно вспомнить «паровой дом» или неожиданно роскошные салоны «Наутилуса». Ну, а здесь перед нами очередной пример – жангада, огромный плот, на котором, разместившись в настоящих домах, плывет от верховьев до устья Амазонки сразу целая семья с друзьями и слугами. Все удобства подобного путешествия описаны чрезвычайно подробно и даже, если можно так выразиться, со смаком – аж завидно становится в наш-то авиационный век. (Предупрежу неизбежное возражение: круизные суда – не альтернатива, слишком много ограничений, ненужных увеселений и излишнего шума.)

Ну, а попутно, поедая в удобно меблированной столовой на плоту вместе с героями романа речных черепах или свежевыловленную рыбу, мы волей-неволей узнаём и множество фактов об окружающей местности. Как это всегда бывает у Жюля Верна, книга основательно нагружена географической, биологической, этнографической и другой научной информацией. Однако, вываливая на нас эти с любовью подобранные груды сведений, автор в то же время вполне спокойно рассуждает о вырубке амазонских лесов, об истреблении ламантинов ради мяса и сала, об исчезновении индейских племен. Делает он это, конечно, не без сожаления, но в целом как типичный «белый человек» девятнадцатого века, то есть спокойно и особо не сомневаясь, что иначе и быть не может. Примета времени – сейчас эти вопросы рассматривались бы в совсем ином ключе.

Что касается криминальной истории, лежащей в основе сюжета, то об ее подробностях я, конечно, здесь умолчу. Но не могу не отметить, что начать роман со странного шифра – это действенный ход. Так читатель уже точно не сможет забыть, что впереди его определенно ждут куда более драматические события, чем ловля черепах и сонное созерцание проплывающих мимо берегов. Конечно, история

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
о невинно осужденном, совершившем побег и ставшем за многие годы богатым и уважаемым человеком,
далеко не оригинальна, а шифр
Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
, от которого зависят его жизнь и доброе имя,
любой современный компьютер взломал бы «грубой силой» за несколько секунд. Но «Золотой жук» Эдгара По, на который в попытках раскрыть секрет шифра ссылался судья Жаррикес, до сих пор считается шедевром, – а ведь «Жангада» в смысле прикладной криптографии уровня позапрошлого века ничуть не хуже. Творение Жюля Верна можно упрекнуть разве что в некоторой шаблонности сюжета, персонажей и ситуаций. Как бы то ни было, из числа его малоизвестных романов, за чтение которых я принялся в последнее время, этот – пока лучший.

Под конец – небольшое дополнение к предыдущему отзыву. То испанское слово, от которого произошло название Бразилии, в начале двенадцатой главы написано ошибочно, с буквой Z, – braza. В этом случае оно переводится как «морская сажень» или «брасс». На деле вместо Z должна быть S: brasa. Тогда это слово действительно значит «раскаленные угли», «жар» – и не только в испанском, но и в португальском языке.

Оценка: 8
–  [  8  ]  +

Иван Ефремов «Час Быка»

Ученик Дьявола, 10 февраля 2020 г. 13:00

Сколько уже лет я знаком с «Часом Быка», перечитывал его несколько раз, а так и не могу четко определить свое отношение к этой книге. Что ж, попробую сформулировать свои несколько сумбурные мысли на этот счет в виде отзыва – авось приду к какой-нибудь ясности. Для этой самой ясности буду характеризовать «Час Быка» краткими эпитетами, которые приходят на ум при чтении.

Итак, первое: «Час Быка» – книга тяжелая, как и полагается уважающей себя антиутопии. Особенно сильно это ощущение после светлой и прекрасной «Туманности Андромеды». Когда-то я попался на удочку, узнав, что действие «Часа Быка» происходит в том же мире, и ожидая от него в целом того же. Тем сильнее было разочарование – помнится, тогда я даже не смог дочитать книгу до конца. В некоторой мере распробовать ее я смог только лет через десять. Тогда, заново приступая к чтению, я уже в целом знал, что меня ждет на страницах «Часа Быка», – то есть был морально подготовлен к попаданию на ужасающий Торманс вместо прекрасной Земли. Кроме того, я уже начинал замечать этот Торманс не только на страницах книги, но и воочию вокруг себя.

Антиутопии я не читаю как раз по вышеуказанной причине: какой смысл лишний раз видеть в книге то, чего и так хватает в реальности? Но «Час Быка» – и это второй эпитет – книга гениальная. В ней непостижимым образом сочетается несовместимое: общая мрачная обстановка и неизбежность наступления светлого будущего (как символ этого, в изначальном авторском замысле фигурировало название «Долгая заря»). Именно поэтому я при всей своей нелюбви к антиутопиям год от года возвращаюсь к «Часу Быка» и каждый раз смотрю на него новым взглядом. С одной стороны, это обусловлено тем, что я (смею надеяться) расту как читатель и оцениваю книгу каждый раз несколько иначе; с другой стороны, «Час Быка» также влияет на это развитие. Получается, что тут книга и я составляем диалектическое единство – а такое возникает у меня с очень немногими литературными произведениями.

Третий эпитет: при всей своей гениальности «Час Быка» – вещь чрезвычайно неоднозначная. «Туманность Андромеды», как известно, – это отображение мира будущего глазами человека будущего; в «Часе Быка» же глазами человека будущего показан наш с вами теперешний мир. Это действительно обеспечивает достижение авторской цели – создать «роман-предупреждение», как выразился сам Ефремов, – однако откликается при чтении неприятным диссонансом. «Туманность Андромеды» не содержит никаких прямых отсылок к нашей современности и конкретных связей с ней. Для людей Эры Великого Кольца, а вместе с ними и для читателя наше время – Эра Разобщенного Мира – уже является чем-то далеким, туманным и малоизученным. Во многом как раз из-за этого и достигается чудесное ощущение новизны «Туманности Андромеды». Действие «Часа Быка» происходит еще как минимум на двести лет позднее, однако здесь персонажи то и дело проявляют замечательную осведомленность о людях и событиях ЭРМ. Без поисков в тексте, только по памяти могу сразу перечислить упоминания имен Вернадского, Гитлера, Фрейда, Фромма, атомных бомбардировок Японии и китайской «культурной революции». Все это не позволяет воспринимать «Час Быка» столь же отвлеченно, сколь и «Туманность Андромеды», и вдобавок вызывает порой ощущение излишнего морализаторства, каким изобилует, например, «Лезвие бритвы». Не сказал бы, что такая прямолинейность идет «Часу Быка» на пользу.

Еще неоднозначно воспринимается в «Часе Быка» балансирование на грани мистики-эзотерики-и-черт-знает-чего-еще: тут и гипнотические способности землян, и их умение усилием воли останавливать свое и чужое сердце и, наоборот, излечивать прикосновением. Я прекрасно понимаю, что Ефремов, оставаясь последовательным материалистом, считал все это вполне возможным благодаря скрытым способностям человеческого организма. Но, читая «Час Быка» сейчас, в эпоху засилья различного рода шарлатанов, я не могу отделить изначальный ефремовский образ психически могущественного человека будущего от гнилой атмосферы нашей с вами современности. Сюда же примыкают туманные рассуждения насчет каких-то законов тройного, более всеобъемлющих и основополагающих, чем законы диалектики, а особенно – насчет структуры мира и антимира, Шакти и Тамаса. Космологические представления в «Часе Быка» окутаны каким-то откровенно мистическим ореолом. Зачем автору потребовалось лезть в подобную заумь, если в «Туманности Андромеды» им уже было дано вполне рациональное математическое обоснование способа сокращать путь сквозь пространство, непонятно.

Наконец, четвертый эпитет: «Час Быка» – книга очень злободневная. Большинство мыслей, высказанных в ней Ефремовым полвека назад относительно строения олигархического государства, его угнетающей мощи («инферно») и одновременно чрезвычайной уязвимости для умело направленных ударов, непрерывно возрастающей некомпетентности властей вкупе с последовательным искоренением всякого инакомыслия («стрела Аримана»), ограничения доступа к информации, психической незрелости и жестокости людей, можно смело проецировать на теперешнюю действительность. Для доказательства достаточно привести всего несколько цитат.

«Боязнь ответственности лишала людей инициативы. Боязнь любого риска и подыскивание оправданий на все случаи жизни были едва ли не главными в работе этих людей».

«В спортивных соревнованиях выступали тщательно отобранные люди, посвятившие все свое время упорной и тупой тренировке в своей спортивной специальности. Всем другим не было места на состязаниях. Слабые физически и духовно тормансиане, как маленькие дети, обожали своих выдающихся спортсменов. Это выглядело смешно и даже противно. Похожее положение занимали артисты».

«Каждое действие, хотя бы внешне гуманное, оборачивается бедствием для отдельных людей, целых групп и всего человечества. Идея, провозглашающая добро, имеет тенденцию по мере исполнения нести с собой все больше плохого, становиться вредоносной».

«Много пыли, слов о величии, счастье и безопасности. Наряду с этим – страх и охранительные устройства, которые не для безопасности, а для того, чтобы сделать владык Торманса недоступными».

«Ничтожное внимание уделялось достижениям науки, показу искусства, исторических находок и открытий, занимавших основное место в земных передачах, не говоря уже о полностью отсутствовавших на Тормансе новостях Великого Кольца. <…> В телепередачах и радиоинформации очень много внимания уделялось небольшой группе людей, их высказываниям и поездкам, совещаниям и решениям. Чаще всего упоминалось имя Чойо Чагаса, соображения которого на разные темы общественной жизни, прежде всего экономики, вызывали неумеренные восторги и восхвалялись как высшая государственная мудрость».

«С Великим Кольцом они не сообщаются, а отказ в приеме чужого звездолета целой планетой говорит о существовании замкнутой централизованной власти, для которой невыгодно появление гостей из космоса. Следовательно, эта власть опасается высоких познаний пришельцев, что показывает низкий ее уровень, не обеспечивающий должной социально-научной организации общества».

«Это “нелюди” из древних русских сказок, внешне в человеческом образе, но с душой, полностью разрушенной специальной подготовкой. Они сделают все, что прикажут, не думая и не ощущая ничего».

Вижу, что отзыв выходит уже слишком длинным. Что ж, время заканчивать и подводить итоги своим размышлениям. Какие эпитеты применительно к книге я успел настрочить выше? «Тяжелая», «гениальная», «неоднозначная», «злободневная». Пожалуй, так оно и есть, не убавить и не прибавить. Так как же тогда можно сформулировать мое отношение к «Часу Быка»? Судя по четырем приведенным прилагательным, оно не может уместиться в плоскости «нравится – не нравится». «Час Быка» стоит просто воспринимать таким, какой он есть, – безотносительно к собственным эмоциям, оценивая его с позиции холодного рассудка. Порой это дается непросто, ведь Ефремов, создавая Торманс в своем воображении, для убедительности сильно сгустил краски. Но менее актуальными от этого его мысли не становятся. Торманс – не где-нибудь за тысячу световых лет. Торманс – вокруг нас.

Оценка: 8
–  [  8  ]  +

Жюль Верн, Мишель Верн «Маяк на краю света»

Ученик Дьявола, 7 февраля 2020 г. 19:45

Роман определенно не принадлежит к числу лучших произведений Жюля Верна. Хотя действие его происходит во вполне экзотической обстановке – на самом юге Южной Америки, на скалистом необитаемом острове Эстадос неподалеку от известного мыса Горн, — в нем нет ни путешествий, ни описаний технических новинок, ни сколько-нибудь ярких и запоминающихся героев. Это не научно-фантастический роман, а всего лишь авантюрно-приключенческий. Весь сюжет сводится к нападению бандитов на новопостроенный на Эстадосе маяк и последующему противостоянию единственного оставшегося в живых маячного смотрителя и разбойничьей шайки. Этой борьбой «Маяк на краю света» напоминает «Таинственный остров», но только ею и ничем иным. Ни один персонаж здесь не занимается созидательной деятельностью – все существуют на готовых запасах из кладовых маяка или с разбитых судов, которые по воле автора наскакивают на скалы вблизи острова с требуемой регулярностью. В этом имеется уже больше сходства с «Робинзоном Крузо», чем с «Таинственным островом». А так как оба упомянутых произведения являются непримиримыми антагонистами (о чем сам Верн в «Таинственном острове» дал понять весьма недвусмысленно), то результат получился ничуть не лучше, чем пресловутый гибрид ужа с ежом.

Откровенно говоря, не раз и не два возникало ощущение, будто я читаю просто отчет о какой-то игре в жанре военно-экономической пошаговой стратегии. Персонаж A перенес из одной пещеры в другую столько-то еды, боеприпасов и золота; персонаж B, в свою очередь, также унес часть таких-то запасов к себе; персонаж C нашел на берегу разбитую шхуну и вместе с A занялся ее ремонтом; B укрылся среди скал и пропустил ход… ну и так далее. Ощущение это усиливается прямо-таки телеграфным стилем текста: короткие рубленые предложения, многие из которых выделены в отдельные абзацы, прилагательных мало, глаголов много. Еще текст изобилует морской терминологией и подробными описаниями маневров судов вблизи берегов острова Эстадос. Но если морские термины снабжены примечаниями, то вот описания бесконечных переходов по суше и по морю от одного пункта к другому без карты острова и прибрежных вод мне показались запутанными и совершенно непонятными. Со временем я вообще перестал следить за ними и лишь отмечал в уме, идет ли речь об окрестностях маяка или же о пещерах на другом конце острова. И все это, заметьте, – упрощенная версия романа, где морская тематика была сильно сокращена Мишелем Верном. Возникает естественный вопрос: каким же был тогда «Маяк на краю света» изначально?

Между прочим, совершенно непонятно, отчего бандитской шайке, жившей на Эстадосе и собиравшей ценности с разбившихся о скалы судов, потребовалось нападать на маяк. Они мечтали выбраться с острова со всей своей добычей, но не имели ничего сколько-нибудь плавучего, а так как суда никогда не подходили к дикому острову, думать о захвате какого-нибудь из них также не приходилось. Получается, что постройка маяка и его нормальная работа были бандитам только на руку – теперь суда могли приставать к берегу безопасно, и можно было надеяться рано или поздно захватить подходящее. С чего же тогда они затеяли свое нападение? Автор приводит какие-то их рассуждения на этот счет, но они настолько запутанны и меняются чуть ли не с каждой страницей, что пониманию нисколько не способствуют. Кажется, будто матерые бандиты и опытные моряки ведут себя как дети малые: а давайте нападем на маяк и перебьем сторожей, а дальше уж как повезет, авось успеем уйти на чем-нибудь до возвращения патрульного судна. Слишком наивно и неправдоподобно – пираты в «Таинственном острове», например, вели себя куда разумнее.

В общем, читать «Маяк на краю света» вряд ли стоит, несмотря на интригующее и даже отчасти романтическое название. Это название, собственно, и есть лучшее, что в нем имеется.

Оценка: 5
–  [  5  ]  +

Жюль Верн «Зелёный луч»

Ученик Дьявола, 3 февраля 2020 г. 18:01

О природном явлении под названием «зеленый луч» я узнал давным-давно в детстве из «Занимательной физики» Я. И. Перельмана. Там первым делом шла поэтическая цитата с описанием этого явления, после чего следовало краткое пояснение: оказывается, Жюль Верн написал в свое время целый роман под соответствующим названием «Зеленый луч», и приведенная цитата – именно оттуда. Я немедленно принялся искать этот роман в академическом двенадцатитомном собрании сочинений, но, к большому разочарованию, не нашел. Помню, что был в подростковом запале сильно обижен на составителей – что, трудно было включить еще и «Зеленый луч»?! Так или иначе, познакомиться с ним мне представилась возможность только немало лет спустя. А прочитав его, я понял, что зря обижался на составителей классического двенадцатитомника: они действительно отобрали туда лучшие произведения, а «Зеленый луч», как я убедился, к этой категории отнести никак нельзя.

Почему нельзя? Фабула довольно-таки уныла и не блещет оригинальными находками: молодая девушка живет на попечении двух дядюшек; оные дядюшки желают выдать ее замуж как можно скорее и уже приглядели подходящего кандидата на роль жениха; но девушка желает во что бы то ни стало сначала увидеть зеленый луч, а потом уже вести речь о замужестве; после чего следует чинное и благопристойное путешествие по шотландским курортным городкам и маленьким островкам. Да, это вам не «Вокруг света в восемьдесят дней» и не «Двадцать тысяч лье под водой» – скучно-с, господа! Вдобавок персонажи получились совершенно неестественными: и пара неразлучных близнецов-дядюшек, и их почти идеальная (за исключением упрямого характера) красавица-племянница. С мистером Аристобюлюсом Урсиклосом Верн вообще, по-моему, перегнул палку. Понятно, что он хотел в качестве антигероя вывести в романе ученого сухаря-зануду, но не до такой же степени! Получился не просто зануда, а откровенная ходячая карикатура, настолько гротескная, что просто не вписывается в пресное и однообразное окружение – как будто писатель взял ее откуда-то со стороны и поместил в «Зеленый луч», не имея времени или желания придумывать какой-нибудь более подходящий образ.

В противовес Аристобюлюсу Урсиклосу на сцене возникает Оливер Синклер, безупречный до такой степени, что сразу же становится понятно, как будут развиваться события дальше. Читать с этого момента становится уже не просто неинтересно, а нестерпимо скучно, и перечисление неудачных попыток увидеть зеленый луч нисколько не оживляет повествование. Даже описания природы Шотландии, к которой Верн, как известно, питал большое пристрастие, получились на этот раз бесцветными и поверхностными – в отличие, к примеру, от роскошных дифирамбов шотландским холмам и озерам в «Черной Индии» пятью годами ранее. Между прочим, объяснение феномена зеленого луча, которое в романе высказывает мистер Урсиклос, на деле является совершенно ошибочным – прохождение лучей солнца сквозь воду тут ни при чем. То есть мисс Мелвилл и ее дядюшкам совершенно не обязательно было стремиться на морские курорты – с тем же успехом они могли искать зеленый луч в более диких и живописных горных уголках Шотландии. По-видимому, настоящее объяснение явления во времена Верна еще не было известно, и именно из-за этого оказалась упущенной возможность наполнить описание природы Шотландии в романе более яркими красками.

Еще бросилась в глаза пара досадных мелочей, касающихся перевода на русский. В первой главе переводчик перепутал якобитов с якобинцами. Кроме того, здорово режут глаз офранцуженные тем же переводчиком шотландские имена: Мельвиль, Кампбель и т. д. вместо привычных нам Мелвилла и Кэмпбелла.

В общем, как видите, в классическое собрание сочинений «Зеленый луч» не попал вполне оправданно – до лучших романов Верна ему очень далеко. Если не читали – не расстраивайтесь, немного потеряли.

Оценка: 6
–  [  7  ]  +

Лю Цысинь «Шаровая молния»

Ученик Дьявола, 30 января 2020 г. 20:48

Первая мысль при взгляде на книгу: почему же раньше никто не додумался?! В самом деле, сколько-нибудь удовлетворительная теоретическая модель шаровой молнии пока так и не создана, свойства ее по-прежнему остаются загадкой, воспроизвести явление в экспериментах не удается – да ведь это просто идеальная почва для фантастики, есть где разгуляться воображению, пиши – не хочу. Но почему-то фантастических произведений о шаровых молниях, где раскрытие их загадки составляло бы основу книги, как не было, так и нет. (Поправьте, если ошибаюсь, – во всяком случае, лично я таких не знаю.) Один только Лю Цысинь постарался – честь и хвала ему за это.

В целом «Шаровая молния» напоминает «Задачу трех тел» и ее продолжения. Написано суховато, но кое-где, наоборот, излишне красочно и драматично. Персонажи – в основном такие же бесплотные и непредставимые «абстрактные схемы – носители идей», как и в «Задаче трех тел», однако среди них имеются и вполне убедительные фигуры – в первую очередь это гениальный, но чудаковатый физик Динг Йи. А воинственная девушка Линь Юнь выписана, пожалуй, даже чересчур ярко. В своем стремлении представить ее как можно красочнее автор как-то переходит за грань достоверности. В начале книги Линь Юнь читает романтические стихи и играет Римского-Корсакова ночью в пустом ресторане при свечах, а в конце превращается в бездушный автомат, одержимый идеей создания нового оружия и на своем пути не останавливающийся ни перед чем, даже перед жертвами

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
и собственной гибелью.
Короче говоря, по мере наслоения различных деталей персонаж Линь Юнь, быстро достигая точки максимальной достоверности, незаметно преодолевает ее, и после этого все новое, что мы узнаем, начинает эту достоверность только снижать до степени полного неправдоподобия.

Еще «Шаровая молния» полностью сходна с трисолярианской трилогией своей мрачной атмосферой. Тоски, безысходности, смертей и ужасов здесь хватает – и даже там, где можно было бы, как мне кажется, без всего этого обойтись. Зачем, к примеру, нужен был подчеркнуто унылый русский эпизод с отчетливым привкусом «развесистой клюквы»: перестройка, водка, самогон, тулупы, обшарпанная пятиэтажка, древний «кукурузник», секретная подземная лаборатория времен холодной войны? Если уж писать такое, то хотя бы обращая внимание на детали правдоподобия ради. Откуда Лю взял, что в пятиэтажках печное отопление? И как можно топить печку керосином? Я уже не говорю о совершенно несусветном для стандартного дома номере квартиры – 561. В общем, «дьявол обитает в мелочах», как обычно. А главное, в дальнейшем, если не считать пары упоминаний вскользь, ни лаборатория 3141, ни ее бывшие работники в книге не появляются и на события никак не влияют.

Еще, как и в случае с «Задачей трех тел», уж как-то слишком вольно для настоящей «твердой» фантастики Лю обращается с законами физики. Я не имею здесь в виду элементарные частицы размером с футбольный мяч – это, как-никак, основное фантастическое допущение, без которого книги попросту не было бы. Но вот почему макроэлектрон – шар, а ядро макроатома – струна? И если эта струна элементарна, как утверждает физик Динг Йи, то где же в ее составе протоны и нейтроны, кварки и глюоны, которые он сам упоминал, рассказывая свой пророческий сон? Далее, квантово-механическую роль наблюдателя Лю представляет, буквально интерпретируя знаменитый негодующий вопрос Эйнштейна: «Что же, Луна не существует, пока на нее никто не смотрит?» Эйнштейн выразился образно, его оппоненты под предводительством Нильса Бора прекрасно понимали, что он имел в виду. А вот в «Шаровой молнии» буквальное толкование этой фразы выразилось в рассуждениях Динг Йи о различных коллапсах волновой функции в присутствии «сильных» (разумных) и «слабых» (неодушевленных или неразумных) наблюдателей и тому подобных вещах. Это, знаете ли, отдает уже не фантастикой, а откровенной мистикой, особенно когда Динг Йи многозначительно указывает рукой на небо – мол, оттуда тоже наблюдают…

А вот еще одна идея

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
– о квантовом мире и квантовых людях –
так и не раскрыта до конца, хотя намеков и отсылок на нее в тексте более чем достаточно. Закончив чтение, я почувствовал себя обманутым: сколько подчеркнуто таинственных случаев было упомянуто и подробно описано (есть даже отдельные главы: «Первый странный феномен», «Второй странный феномен» и т. д.), а в конце оказалось, что разъяснения им как не было, так и нет – разве что отдельные туманные фразы Динг Йи, которые можно толковать и так, и этак. Вот и гадаю: то ли Лю Цысинь здесь перемудрил, замыслив слишком сложную гипотезу и не сумев ее хорошо передать, то ли намеренно недомудрил, оставляя себе возможность написать когда-нибудь продолжение «Шаровой молнии»?..

Оценка: 6
–  [  9  ]  +

Лю Цысинь «Вечная жизнь Смерти»

Ученик Дьявола, 27 января 2020 г. 22:29

Ох, не зря я поминал Кларка с Бакстером и их «Одиссею времени», когда писал отзывы на первые две книги трисолярианского цикла… Теперь, прочитав «Вечную жизнь смерти», я понимаю, что сходство между двумя трилогиями заключается не столько в отдельных эпизодах, деталях или одинаковой базовой идее (целенаправленное уничтожение низших цивилизаций высшими), сколько в общем впечатлении, оставшемся после их прочтения. Первые две книги «Одиссеи времени» еще можно было читать, порой даже не без удовольствия, хотя оригинальностью и новизной идей они не блистали, а вот третья часть вышла бесформенным нагромождением чего попало, абсолютно нечитаемым и непонятно ради чего написанным. Точно так же я воспринимаю и трисолярианский цикл. Его заключительная часть, в отличие от первых двух, – это именно такое вот хаотическое и бесцельное сплетение всего, что только пришло автору в голову. Предыдущие рецензенты писали, что добротная «твердая» фантастика скатилась здесь до уровня банальной космооперы. Я бы уточнил: не оперы, а оперетты. Все по классическим законам этого жанра: есть главная, «трагическая», разлученная судьбой пара, проходящая через весь сюжет с начала и до конца; есть несколько второстепенных героев, иногда серьезных, иногда не очень, играющих вспомогательные роли; наконец, присутствует большое количество третьестепенных персонажей, в нужный момент появляющихся на сцене, чтобы произнести несколько слов, выполнить то или иное несложное действие, после чего исчезнуть до следующего раза, когда они потребуются автору. On vous demandera quand on aura besoin de vous – вот тот основной принцип, по которому построен роман. Персонажи, когда в них пропадает надобность, просто ложатся поспать в анабиозе несколько десятилетий, а потом послушно просыпаются и вновь выходят на сцену.

Меня не оставляет стойкое ощущение, что третья часть трисолярианского цикла обязана своим появлением исключительно разыгравшейся фантазии автора, срочно требовавшей выхода. Иначе зачем вообще надо было писать эту третью книгу? В «Темном лесе» было достигнуто логическое завершение сюжета, и тем самым он практически исчерпал себя. Остались незавершенными только три нити: трисолярианский флот, отвернувший прочь от Земли, два беглых земных корабля и будущее Трисоляриса. Ни одна из них не требовала обязательного продолжения – оно и так угадывалось из хода событий «Темного леса». Но раз уж продолжение существует, я ожидал, что оно для того и написано, чтобы развить эти линии в духе двух предыдущих книг – суховатом, но в целом дельном и, за отдельными исключениями, не выходящем из рамок известных ныне физических теорий и законов. А вместо этого увидел совершенно немыслимое нагромождение как всевозможных притянутых за уши продолжений трех прежних сюжетных линий, так и уймы новых. Чтобы подвести хоть какую-нибудь основу под это все, Лю начинает в большом количестве выдумывать на ровном месте новые законы (как человеческие, так и физические) и сущности. Одни «закрытые области», разрывающие квантовую запутанность, или замедление скорости света в тысячи раз чего стоят! Чем дальше, тем больше сыплется разнообразных «роялей из кустов» со всех сторон. Корабль, способный лететь со скоростью света, – один из наиболее бросающихся в глаза примеров. Многие годы разработка световых двигателей была под законодательным запретом, однако потом, когда такой двигатель срочно понадобился, оказалось, что он уже готов – один-единственный, специально для двух главных персонажей. Далее, «софонозащитные камеры» – автор вдруг изобретает их тогда, когда в них уже в общем-то нет надобности, а устройство таких камер, надо понимать, самое простое. Что мешало изобрести их раньше? Впрочем, вопрос риторический: без софонов не было бы и всей трисолярианской трилогии.

Потом, в самом конце, уже совсем из ниоткуда появляются нейронные компьютеры, аннигиляционные двигатели, безопасные таблетки для краткосрочного анабиоза и другие подобные штуки вплоть до карманной мини-вселенной – и каждый раз как раз тогда, когда возникает такая необходимость. На разъяснения их устройства и принципов действия Лю уже не тратит времени – некогда, история стремительно несется к развязке, подстегиваемая его буйной фантазией. Поглощенный вселенским масштабом своих замыслов, он, похоже, полностью забывает о куда более простых и знакомых вещах. Так что космические города с миллионами обитателей у него располагаются возле Юпитера, прямо среди его убийственных радиационных поясов, а огонь свободно горит в невесомости без дополнительных приспособлений, обеспечивающих приток кислорода.

Если обратиться от физики и космологии к людям, то тут все еще хуже. Я имею в виду прежде всего Чэн Синь, главный и сквозной персонаж романа. Обвинять или оправдывать ее я не собираюсь – она не изменник и не герой, а всего-навсего человек, постоянно оказывающийся не на своем месте. Не стоило выводить ее на первый план и строить сюжет вокруг нее – не заслуживает она такой чести. За все время действия она не совершила почти ничего. В этом Чэн Синь – полная противоположность Е Вэньцзе из «Задачи трех тел» – решительному и непреклонному человеку действия. Чэн Синь же предпочитает действию бесцельное размышление. А если уж все-таки решается действовать, то исключительно под влиянием сиюминутных эмоций – и поэтому неизбежно поступает ошибочно. Все ее последующие многочисленные раскаяния и душевные терзания не значат уже ровным счетом ничего. Ну, а в основном она просто этакой беззаботной мошкой перепархивает из одной эпохи в другую, не задерживаясь нигде сколько-нибудь надолго. Пожила немного, увидела уйму новых чудес, повстречалась с несколькими знакомыми (сильно постаревшими, разумеется), приняла очередную порцию поклонений, почестей и привилегий – и снова в анабиоз еще на несколько десятков лет.

Рядом с Чэн Синь присутствует несколько загадочная АА. Загадочная потому, что непонятно, с чего вдруг она настолько привязалась к Чэн Синь, что бросила все, поменяла свою жизнь и стала верной подругой на целые века.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
До самого конца книги я ожидал, что это неспроста и что рано или поздно она окажется каким-нибудь шпионом, убийцей, а то и вовсе биороботом инопланетян вроде Томоко. Был крайне разочарован, когда этого не случилось.
Роли в «космооперетте» у нее, по сути, вообще никакой нет – так, девочка на подпевках, которая зачем-то вечно крутится на сцене, мелькая перед глазами у зрителей и привлекая их внимание необычным именем. Тут, кстати, любопытно было бы узнать соображения, которыми руководствовались переводчики при передаче таких смешанных китайско-английских имен – их в книге два или три. Зачем надо было и в русском тексте передавать фамилию по-китайски? Для подавляющего большинства читателей, включая меня, эти символы ничего не значат, несмотря на соответствующие разъяснения в примечаниях.

Впрочем, перечислять все, что пришло мне на ум при чтении «Вечной жизни смерти», излишне – не люблю чрезмерно длинные отзывы. Поэтому закончу так: намного лучше было бы выбросить все лишнее и надуманное и сделать из пустого, накачанного «водой» сверх всякой меры романа короткую динамичную повесть. А если уж Лю непременно хотелось выплеснуть все возникшее у него обилие идей вселенского масштаба, то для этого подошел бы формат многотомной «истории будущего» вроде азимовской «Академии» – хорошо структурированной, всеобъемлющей, подробной и неторопливой. А то, что мы имеем на деле, – как и у Кларка с Бакстером, ни рыба ни мясо, попытка впихнуть стремительно расширяющийся объем ненужных фантазий в относительно небольшую книгу. К сожалению, чувство меры в последней книге цикла автору изменило. Даже само название в конечном итоге оказывается ложным: в финале Лю фактически провозглашает вечную жизнь жизни, но никак не наоборот. Интересно, сам-то он заметил столь капитальную нестыковку?

Оценка: 3
–  [  3  ]  +

Лю Цысинь «Тёмный лес»

Ученик Дьявола, 23 января 2020 г. 18:48

Фантлабовские рецензенты вновь оказались правы: «Темный лес» получился определенно лучше «Задачи трех тел». Правда, многие НФ-постулаты Лю по-прежнему либо противоречат современным научным данным, либо, по крайней мере, очень сомнительны, но так как почти все они уже были введены в повествование ранее, в «Задаче трех тел», то здесь я принял их как данность и в дальнейшем постарался к ним не придираться.

Дела во второй книге обстоят следующим образом. Человечество уже знает об инопланетной угрозе и даже при помощи нового космического телескопа видит следы трисолярианского космического флота, двинувшегося в путь к Земле. Начинается эра кризиса: через четыре с половиной столетия людям предстоит выдержать битву с захватчиками, а у них нет для этого ровным счетом ничего. Развитие фундаментальной науки дистанционно заторможено трисолярианами, а существующий уровень науки и техники не позволяет надеяться на победу в решающем сражении. Более того, все происходящее на Земле мгновенно становится известным на Трисолярисе при помощи посланных оттуда софонов. Точнее, почти всё – в мысли людей софоны заглянуть не могут. Тогда-то и появляется идея так называемых Отвернувшихся – людей, которые разрабатывают планы спасения человечества исключительно в своем уме, не делясь ими ни с кем, и наделены широчайшими полномочиями для реализации этих планов. Вокруг этой идеи и строится весь сюжет, и благодаря этому он, в отличие от «Задачи трех тел», уже не кажется традиционным, «штампованным», с заимствованными у кого-то другого элементами.

Но это все только поначалу. В третьей, заключительной части книга начинает сильно смахивать… ну, не на совсем уж откровенное попаданчество, но, к примеру, на «Последнюю одиссею – 3001» или даже на вторую часть «Назад в будущее»: города-башни, светящаяся одежда, самонадевающиеся рубашки, летающие автомобили, говорящая реклама на каждой ровной поверхности, личный микрочип под кожей… Затем основное действие переносится в космос. И здесь трисолярианский зонд-капля тоже не оригинален: нечто подобное уже описали Кларк с Бакстером в «Перворожденном» («квинт-бомба»). Лю и сам ссылается на Кларка при описании зонда, вот только сравнивает его не с квинт-бомбой, а с черным монолитом из самой первой «Космической одиссеи». Проще говоря, почти вся оригинальность в третьей части бесследно пропадает. После двух очень неплохих первых частей это здорово разочаровывает.

Ради объективности отмечу, что написан «Темный лес» заметно живее и красочнее, чем «Задача трех тел» (хотя местами по-прежнему суховат), а обитатели этого «леса» (пусть не все, но хотя бы ключевые) получились вполне живыми людьми – опять-таки в противоположность «абстрактным схемам» «Задачи трех тел». Особенно хорошо, как и в первой книге, вышел Ши Цян: растеряв с возрастом значительную часть своей пресловутой фамильярности и грубости, он преобразился во второй книге в этакого восточного мудреца с той лишь разницей, что он не только размышляет, но и действует – и неизменно успешно.

Ну и, конечно же, очень ясно представлен Ло Цзи, один из четырех Отвернувшихся. Иначе и быть не может – как-никак, центральная фигура повествования. А вот остальные Отвернувшиеся выглядят рядом с ним блекло. У меня создалось стойкое впечатление, что они – не более чем статисты, введенные автором, чтобы уж совсем сильно не выпячивать фигуру Ло Цзи как единственного спасителя человечества. С самого начала было понятно, что их начинания обречены на неудачу. Во-первых, личности этих трех представлены слишком скупо и схематично, в духе «Задачи трех тел». Во-вторых, их проекты нарочито лишены оригинальности и оттого для читателя заведомо унылы и непривлекательны. В-третьих, пока три Отвернувшихся работают над ними, четвертый – Ло Цзи – наслаждается семейной идиллией в своем уединенном райском уголке и ровным счетом ничего не делает. Понятно, что просто так описывать в подробностях это dolce far niente незачем – значит, Ло Цзи помещен автором в центр до такой степени, что даже его досуг приобретает важнейшее значение. Поэтому при чтении я просто забросил все сюжетные линии, связанные с Тайлером, Хайнсом и Рей Диасом, – я заранее понимал, что они ведут в тупик, – и сосредоточил внимание на Ло Цзи. Столь заметный с самого начала дисбаланс между Отвернувшимися, как мне кажется, – большой просчет автора.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
И это при том, что в основе своей проекты всех четверых, как оказалось, одинаковы, предполагая предательство человечества или его части в том или ином виде. Просто Ло Цзи сделал это более изощренным способом, нежели трое остальных, оттого и добился успеха.
Зато отлично передана вся трагедия состояния Отвернувшегося.
Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
Немудрено, что Тайлер в конце концов застрелился, обнаружив, что невидимые стены отчуждения окружают его со всех сторон и выхода нет, а Рей Диас пошел на самоубийственное представление с мнимой атомной бомбой в здании ООН, только чтобы выйти из проекта.

Очень порядочно, если можно так выразиться, поступил автор с Е Вэньцзе. Что ни говори, а в «Задаче трех тел» она вызывает сочувствие и симпатию, несмотря на все свои поступки – от убийства мужа до приглашения трисоляриан на Землю. И вот в следующей книге Лю дал ей возможность реабилитироваться: именно она натолкнула Ло Цзи на идею космической социологии,

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
которая потом и послужила ключом к мирному соглашению с трисолярианами.
Правда, основные аксиомы этой теории на поверку оказываются самым что ни на есть вульгарным мальтузианством, а «цепочки подозрений» чрезвычайно похожи на те убогие соображения, которыми руководствовались командиры двух кораблей в старом-престаром «Первом контакте» Лейнстера. Из-за чрезвычайной примитивности и безысходной мрачности этой системы взглядов я чуть было не бросил чтение незадолго до конца – на том эпизоде, где Ло Цзи разъясняет ход своих рассуждений Ши Цяну. Но решил все-таки дочитать оставшиеся страницы – и, в противоположность ожидаемому, увидел неплохую и вполне оптимистическую финальную сцену. Впрочем, я не склонен верить, что впереди Землю и Трисолярис ждет мирное сосуществование. Крайне маловероятно, что в заключительной части трилогии Лю отбросит свою концепцию «темного леса» и вместо этого будет повествовать о великой галактической дружбе, – от собственных взглядов так просто не отказываются. Так что, запасшись достаточным объемом скептицизма, перейду теперь к третьей книге.

Оценка: 8
–  [  12  ]  +

Лю Цысинь «Задача трёх тел»

Ученик Дьявола, 21 января 2020 г. 17:47

Вообще-то современную фантастику я читаю редко, однако отзывы о «Задаче трех тел» на «ФантЛабе» меня очень заинтриговали: одни хвалят, причем вполне аргументированно, другие столь же аргументированно ругают. Это и побудило меня взяться за чтение – просто стало любопытно, что же это за произведение такое, вызывающее столь полярные мнения.

Вначале порадовала ярко выраженная принадлежность «Задачи трех тел» к добротной, крепко сколоченной «твердой» фантастике. Здесь вовсю используются данные современной физики и астрофизики, космологии, астрономии, есть ссылки на не слишком известные реальные исторические события вроде китайско-вьетнамской войны 1979 года. Для полного понимания читателю необходимо иметь некий запас знаний по всем этим вопросам, и тут очень кстати с толком составленные примечания – как автора, так и обоих переводчиков. Проще говоря, все кажется вполне научным и строго логичным. Но, оказывается, это только на первых порах, а вот под конец автор все-таки не устоял перед соблазном съехать с этой рациональной основы… куда? Да в общем-то невесть куда и непонятно как. Читать про все эти мгновенные передачи сообщений на любое расстояние с использованием квантовой запутанности, разумные миры с глазами и развертку одного-единственного протона в двумерную поверхность размером со всю планету даже как-то неловко. Между прочим, возникло следующее соображение. Такие вот фокусы с многомерными развертками-свертками элементарных частиц – это, если вчитаться в разъяснения автора, не что иное, как манипуляции с многообразиями Калаби-Яу, существование которых предполагает теория суперструн. И, согласно ей, именно форма этих многообразий определяет все фундаментальные характеристики нашей Вселенной. Тогда налицо большая несообразность: манипулировать основами всего мироздания жители Трисоляриса, получается, способны, но при всем своем могуществе справиться с таким сравнительно небольшим делом, как переустройство собственной звездной системы ради достижения стабильных условий, не в состоянии. И это не единственная крупная логическая нестыковка, касающаяся трисолярианской цивилизации, – есть и другие, и они сильно портят общее впечатление.

Кстати, даже само название «Трисолярис» представляется мне не очень удачным. Возможно, для китайского читателя оно звучит вполне таинственно и «инопланетно», но для европейского уха это банальщина. Да и ничего особо нового и оригинального, как оказалось, «Задача трех тел» не содержит. При чтении то и дело в голове проскальзывало: такой эпизод или сюжетный ход я встречал у Сагана, такой – у Кларка, это видел у Шекли, это – у Лукьяненко, это – у Азимова … Ну, а уж основа сюжета – инопланетная цивилизация, мечтающая завоевать Землю, – такого добра сколько угодно и где угодно, от низкопробного чтива до признанных шедевров фантастики. Только вот базовое утверждение Лю о том, что контакт с внеземным разумом непременно обернется для человечества потрясением моральных основ и в конечном итоге катастрофой, аргументировано крайне слабо. С тем же основанием можно утверждать и обратное: что человечество перед лицом внешнего фактора впервые сплотится и ощутит себя единым целым. Варианты подобного развития событий можно найти не только в почтенной классике фантастического жанра, но и в относительно недавних произведениях – например, в «Солнечной буре» Артура Кларка и Стивена Бакстера. Между прочим, примечательно, что Кларк и Бакстер, представители ориентированной на личность западной цивилизации, описывают коллективный труд всех людей перед лицом внешней угрозы, а Лю из коллективистско-конфуцианского Китая встает на сторону индивидуализма и раздробленности. Кстати, в «Солнечной буре» единственной развитой страной, не присоединившейся к строительству космического щита, был как раз Китай…

Любопытен общий стиль текста: читается в общем-то с интересом, но при этом сух настолько, что аж на зубах скрипит. Неожиданные вставки поэтического толка вроде «его сердце будто окутали мягчайшим пухом» вызывают удивленную усмешку – словно автор иногда все-таки вспоминает, что пишет художественное произведение, а не научно-исследовательский отчет о контакте с внеземным разумом, и пытается доказать это, втыкая там и сям такие вот пышные цветы восточной романтики посреди однообразной равнины своего повествования. Точно так же дело обстоит и с персонажами: в массе своей они получились совершенно бесплотными. Это не столько люди, сколько некие абстрактные схемы – носители идей. Один только полицейский Ши Цян вышел вполне осязаемым, грубым, шумным и вонючим – но, как я понимаю, лишь потому, что по воле автора он никакими идеями и высокими материями не заморачивается, а просто находится в самой гуще жизни, впитывая ее в себя.

А что в итоге? «Задача трех тел», по-моему, действительно не шедевр – так что те, кто ее ругают, правы. Но в чем-то она сродни глотку свежего воздуха для тех, кто вырос на суховатой, скупой на эмоции и богатой на научные факты «твердой» фантастике прошлых десятилетий – а следовательно, у авторов хвалебных отзывов тоже есть свой резон. К тому же многие фантлабовские рецензенты пишут, что продолжение цикла лучше его начала. Так что пойду-ка я теперь в «Темный лес», авось поймаю там еще больше всякого интересного.

Оценка: 7
–  [  3  ]  +

Урсула К. Ле Гуин «Правило имён»

Ученик Дьявола, 7 января 2020 г. 05:39

Милая, простая, чуть ли не детская сказка, напоминающая и стилем, и сюжетом толкиновского «Хоббита». И точно так же, как из «Хоббита» выросли потом «Властелин Колец», «Сильмариллион» и так далее, так и из коротенького и несложного «Правила имен» вырос затем цикл о Земноморье со всем своим эпическим размахом. Это может показаться невероятным, но это так: в коротеньком рассказе уже можно отыскать практически все знакомые нам черты. Там есть волшебники и колдуны, истинные имена и правила обращения с ними; есть само название «Земноморье»; упоминаются Хавнор с его башнями и другие острова Архипелага (Пендор, Удратх, Венуэй и весь Восточный Предел) в полном соответствии с его географией; присутствует, наконец, и дракон Йевод, которого затем победил в «Волшебнике Земноморья» Гед. Заметно, однако, что цикл романов в философски-эпическом духе, созданном на той же основе, тогда еще вряд ли был задуман – в «Правиле имен» куда меньше драматизма и философских рассуждений, чем в последующих романах о Земноморье, зато куда больше юмора и незатейливых бытовых подробностей.

В общем, «Правило имен» просто приятно почитать как необязательное, но симпатичное дополнение к более известным произведениям о Земноморье.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
Хотя жителям острова Саттинс, которые вместо толстячка-волшебника вдруг обнаружили у себя под боком настоящего и сильно голодного дракона, нельзя не посочувствовать. От подробностей автор нас деликатно избавляет, но сдается мне, что Йевод в данном случае не ограничился одними молодыми девушками, какими он угощался прежде…

Оценка: 8
–  [  12  ]  +

Генрих Альтов «Легенды о звёздных капитанах»

Ученик Дьявола, 5 января 2020 г. 09:26

К этому сборнику не стоит подходить с мерками обычной научной фантастики, как это зачастую делают критически настроенные читатели. «Легенды о звездных капитанах» – это не фантастика, а именно легенды, эпос. Легенды светлой зари космической эпохи, когда люди не усмехались скептически, слыша в песнях слова «И на Марсе будут яблони цвести» или «На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы», а были искренне убеждены, что вскоре «в космос будут летать по профсоюзным путевкам». Мы – поколение скептиков, и нам трудно понять образ мыслей тех лет. А он был таков, что клич «Кто может быть сильнее людей?!», брошенный Альтовым в рассказе «Огненный цветок», не подвергался никакому сомнению. В сказках и легендах прошлых веков подвиги совершали боги и титаны, великаны и феи, хитроумные иваны-дураки и благородные принцы. Но новое время требовало нового эпоса и новых героев – их и создал Альтов в «Легендах о звездных капитанах». Только его эпос устремлен не в прошлое, а в будущее. «А на Земле уже тогда жили свободные, гордые, смелые люди, – писал он. – И не было среди них трусов». Эти люди совершают вещи, столь же невозможные с точки зрения науки, сколь и чудеса в сказках прошлого: пролетают сквозь Солнце, добывают Огненные цветы из раскаленной лавы, ускользают от взрыва сверхновой. Да, конечно, если «поверить гармонию алгеброй», то любой из рассказов Альтова немедленно рассыплется в прах. Но стоит ли это делать? По-моему, нет. Лучше просто постараться прочитать их так, как читали когда-то – искренне и без стремления «препарировать до последней косточки». Тогда и впечатление будет совершенно иным.

Оценка: 8
–  [  3  ]  +

Клиффорд Саймак «Сосед»

Ученик Дьявола, 2 января 2020 г. 13:45

Сюжет рассказа – из числа излюбленных для Саймака: в американской глубинке мирно, спокойно, без излишнего шума объявляется Неведомое. Только здесь оно облечено в такую повседневную и обыденную форму, что проходит аж десять лет, прежде чем у одного из обитателей Енотовой долины открываются глаза и он соображает, в чем тут дело. А когда соображает, то нисколько не пугается: это же его сосед, с которым они вместе, считайте, пуд соли съели, чего тут бояться? Если бы у Реджинальда Хита и были враждебные намерения, вряд ли он стал бы ждать десять лет, чтобы приступить к их исполнению. Так что основной постулат Саймака о дружелюбии и взаимопонимании всех разумных существ представлен здесь во всей своей полноте.

Но вот кто такой Хит и почему он оказался вместе со своей семьей на Земле – этого нам так и не узнать. В этом смысле «Сосед» – рассказ-недомолвка, рассказ-полунамек, рассказ-полуправда. И заканчивается он на несколько непривычной для Саймака пессимистической ноте: если уж в Енотовой долине действует некая чужая, но благосклонная к местным обитателям сила, этим людям следует хранить ее в тайне, иначе на них ополчится весь мир – просто из зависти.

Непонятен эпизод с больной девочкой – к чему он? Кстати, кажется, будто автор о нем потом забыл, так как журналист Рикард, покопавшись в статистических сводках, утверждает, что никаких случаев заболеваний в Енотовой долине не было вообще (хотя врача к девочке вызвали, то есть этот случай должен был попасть в статистику). К образу Хита этот эпизод почти ничего нового не добавляет. Ну, а в целом получилось очень по-саймаковски – спокойное и, если так можно выразиться, домашнее знакомство с Неведомым, пришедшим неизвестно откуда и непонятно почему ради людского блага.

Оценка: 9
–  [  5  ]  +

Артур Кларк «Остров дельфинов»

Ученик Дьявола, 31 декабря 2019 г. 04:26

Не люблю я в фантастике «чернуху» и антиутопии – зачем читать о том, чего и так вокруг в избытке? Лучше уж почитать что-нибудь определенно положительного толка – в качестве компенсации, так сказать. И вот «Остров Дельфинов» в моем списке таких произведений занимает одно из первых мест. Для меня чтение его сродни хорошему отдыху где-то далеко от гнилой окружающей действительности. Пусть он явно рассчитан на подростковую и юношескую аудиторию (не зря же главному герою всего шестнадцать лет), а я из этого возраста давно вышел, – все равно читать о добром и светлом мире будущего, сконструированном Артуром Кларком, неизменно приятно, сколько бы раз я ни открывал эту книгу.

Отличительная черта «Острова Дельфинов» – это очень тонкая грань между реальностью и вымыслом. Ладно, что дело происходит в будущем, когда по суше и океану носятся гигантские суда на воздушной подушке, а вокруг Земли кружит множество обитаемых орбитальных станций, – это понятно. Инопланетный корабль, якобы затонувший в океане много тысяч лет назад, – с этим тоже все ясно. Но вот как быть с основным фантастическим допущением – о разумности дельфинов? Дельфины умны и сообразительны, у них есть что-то вроде собственного языка, они способны понимать и запоминать человеческие слова – все это подтверждается действительными научными исследованиями. Но насколько велика разница между описанным Кларком и реальным уровнем разума дельфинов и косаток? То есть: считать ли то, что мы читаем о них в «Острове Дельфинов», фантастическим вымыслом или все-таки лишь немного приукрашенной реальностью? Известно, что при работе над «Островом Дельфинов» Кларк вдохновлялся описаниями многообещающих опытов Джона Лилли. Но известно также, что заявленные результаты этих опытов другим исследователям не удалось впоследствии повторить, а следовательно, громкие заявления Лилли о дельфиньем разуме, подобном человеческому, так и остались неподтвержденными. Вот и разберись тут, где кончается реальность и начинается фантастика!

Несмотря на свое исключительно теплое отношение к «Острову Дельфинов», я, обдумывая будущий отзыв, объективности ради честно старался найти хоть какие-нибудь недостатки, придраться хоть к чему-нибудь. Но, хотите – верьте, хотите – нет, так и не нашел. «Остров Дельфинов» – вещь очень цельная, где все стоит на своих местах, все хорошо взаимоувязано, нет ни лишних персонажей, ни ненужных деталей, ни оборванных сюжетных линий. События сменяют друг друга именно так и именно тогда, как и когда это требуется. Поэтому и читается он на едином дыхании – просто нет возможности остановиться, темп развития событий не дает такой возможности. Так что если возьметесь читать, то имейте в виду, что оторветесь от книги вы почти наверняка не раньше последней страницы. И если вам предстоят какие-нибудь важные и неотложные дела – лучше обождите с чтением, иначе рискуете позабыть о них. Ну, или все-таки отложите эти дела – «Остров Дельфинов» стоит того.

Оценка: 10
–  [  4  ]  +

Артур Кларк «Молот Господень»

Ученик Дьявола, 30 декабря 2019 г. 12:09

Если охарактеризовать в двух словах – тускло и блекло. «Молот господень» сильно уступает лучшим произведениям Кларка со схожей тематикой, местом и временем действия – недалекое (XXI-XXII век) будущее, объединяющееся либо уже объединенное человечество, освоение Солнечной системы, расселение людей на Луне и Марсе. Уступает в основном потому, что ничего оригинального и захватывающего я в нем не увидел. В процессе чтения сразу приходят на ум давно знакомые эпизоды из «Свидания с Рамой» (космическая составляющая сюжета, история будущего, быт на борту «Голиафа» и семейная жизнь его капитана), «Рамы II» («Космический патруль», опять-таки ссылки на историю будущего, особенно на падение крупного метеорита), «Солнечного ветра» (марафонский забег в скафандрах по Луне вызывает ассоциации с регатой космических яхт с солнечными парусами), «2061: Одиссеи Три» (высадка на астероид, в том числе столетнего старца). Есть отдельные ассоциации и с «Островом Дельфинов», и с «Большой глубиной». Все это кажется кое-как насаженным чуть ли не в произвольном порядке на сюжетную линию, подобно сидящим на хребтовой раме модулям корабля «Голиаф», который отправляется к роковому астероиду Кали. Более того, многие черты будущего по Кларку вроде подчеркнутого пацифизма, отвращения к оружию и охоте, синтетического мяса и поголовного бритья голов (прошу прощения за каламбур) выписаны чересчур прямолинейно и оттого слишком сильно лезут в глаза. В лучших своих произведениях сэр Артур выражал подобного рода нравоучительные идеи куда более тонкими способами, не давя ими на читателя прямо, а побуждая его самого приходить к нужным выводам.

Померк и «фирменный» юмор Кларка. Одно-другое тонкое замечание, брошенное невзначай относительно какой-нибудь мелочи, как он это делал в свои лучшие годы, – и текст заиграл бы новыми красками. Такие места здесь, правда, все еще встречаются, но они редки и, как и общий фон, кажутся бледными и вымученными, так что своего прежнего воздействия почти не оказывают.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
(Единственное исключение – находка цветка на Кали; вот тут я хорошо посмеялся!)

Резюмируя, могу сказать, что читать «Молот господень» было не только неинтересно, но даже и грустно. Грустно оттого, что этот роман наглядно показал: даже величайший фантаст рано или поздно теряет способность творить в подлинном значении этого слова и начинает (возможно, неосознанно, но какая разница?) заниматься только эксплуатацией своих старых идей, лишь перекомпоновывая их по-новому и подавая под другим «соусом». Я уверен, что, обратись Кларк к теме метеоритно-астероидной опасности лет на двадцать-тридцать раньше, на свет появилось бы великолепное, яркое произведение, достойное встать рядом со схожими по своей космической тематике «Свиданием с Рамой» или «Космической одиссеей». Ну, а то, что мы имеем на деле, – если не прочитаете, то, поверьте, ничего не потеряете.

Оценка: 6
–  [  8  ]  +

Клиффорд Саймак «Кто там, в толще скал?»

Ученик Дьявола, 28 декабря 2019 г. 13:00

После нескольких перечитываний этого рассказа у меня сформировалось к нему двоякое отношение. С одной стороны, мне по душе всегдашний гуманизм Саймака, его уверенность во взаимопонимании совершенно различных разумных существ. Совершенно замечательно передана им атмосфера поздней осени в краю холмов и одиноких ферм, настроение человека, живущего в этой глуши и наслаждающегося (или, по крайней мере, довольствующегося) ею, его спокойное и размеренное одиночество и отказ почти от всех благ цивилизации. Несмотря на страшную цену, которую он заплатил за такой образ жизни, в чем-то этому человеку – Уоллесу Дэниельсу – можно даже позавидовать. Здесь обаяние стиля и слова Клиффорда Саймака несомненны.

С другой стороны, в данном случае использованный здесь прием «отказа от объяснений» себя не оправдывает, и «Кто там, в толще скал?» превращается в фантастику совершенно «ненаучную». Попадал все-таки Дэниельс в прошлое на самом деле или только мысленно видел его? Если первое, то почему после возвращения не было отснятых кадров на пленке фотоаппарата и сорванных растений в руках? Если второе, то как ему удалось выбраться из пещеры в настоящем, используя свое передвижение в прошлом? Каким образом он мог «слушать звезды»? Да и вообще, как работал дар Дэниельса и какова была его сущность? Кем был тот, кто отбывал свою ссылку под толщей известняка? А тот, кого неожиданно разбудил Дэниельс, – верный «звездный пес» или все-таки надзиратель? Чересчур много возникает такого рода вопросов, на которые автор не соизволил дать ответы. И самостоятельно прийти к этим ответам мы также не можем – слишком мало материала для размышлений в нашем распоряжении. А гадать попусту, как говорил Шерлок Холмс, – это губительная для разума привычка. Вот и выходит, что мы, переворачивая последнюю страницу, знаем едва ли больше, чем когда открывали первую. К тому же (полностью присоединяюсь в этом к автору давнего отзыва за 2013 год) повествование обрывается совершенно неожиданно. Что будет с Дэниельсом и его новообретенным искрящимся другом дальше, как будут развиваться отношения с завистливым соседом и с недоумевающим шерифом, удастся ли когда-нибудь освободить того, кто в толще скал, – всего этого мы так и не сумеем узнать. А жаль!

Оценка: 8
–  [  6  ]  +

Урсула К. Ле Гуин «Стрекоза»

Ученик Дьявола, 26 декабря 2019 г. 13:00

Написанная в 1998 году, эта повесть является сюжетным «мостиком» между «На последнем берегу» (1972) и «На иных ветрах» (2001), минуя «Техану» (1990). Точнее, в ней есть кое-какие ссылки на те же события, что упоминаются в «Техану», а кроме того, встречается еще имя Ириотха из «На Верхних Болотах». В хронологии Земноморья, таким образом, действие «Стрекозы» происходит немного позже или почти одновременно с «Техану» и за несколько лет до событий, описанных в «На иных ветрах».

Главная задача повести, как я ее понимаю, – подготовить почву для переворота в миропорядке Земноморья, который Ле Гуин учинила три года спустя. Сознательное разрушение ею всего мироздания, которое мы видим в «На иных ветрах», берет свое начало именно здесь. Оказывается, и Гед с Лебанненом сделали неправильно, что вернулись живыми из своего похода в страну мертвых, и стена на ее границе неправильная и стоит не так уж и крепко… Естественно, чтобы «подогнать» новые идеи к тому, что читателю о Земноморье уже известно, требуются определенные натяжки и внесенные задним числом изменения (два примера приведены выше, но есть и другие, прежде всего трактовка образа Мастера Заклинателя).

Из-за этих изменений, а также из-за чрезмерно затянутой вводной части «Стрекоза» оставляет впечатление в целом не слишком приятное. Под вводной частью я понимаю все, что предшествует прибытию девушки по имени Ириан – той самой Стрекозы – на остров Рок. Главные-то события происходят как раз на Роке, но они занимают столько же места, сколько вводная часть, в которой событий, можно сказать, почти и нет, а есть лишь неторопливое описание жизни и взросления Ириан. В результате получается, что сначала она у себя на Уэе не один год пыталась понять о себе или отыскать в себе непонятно что, а потом – раз-два – она оказывается на Роке и с ходу, за несколько дней, разом решает все вопросы, заодно вызвав серьезный раскол в рядах мастеров и учеников Школы. К этому противостоянию и к обретению Ириан своей сущности все, собственно, и сводится. Для повести все-таки как-то маловато содержания, а вот для короткого рассказа было бы в самый раз.

Нашедшую себя Ириан

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
(точнее, уже Орм Ириан)
мы еще увидим в «На иных ветрах», где она будет играть одну из четырех ведущих ролей. Так что, если вы намереваетесь читать «На иных ветрах», прочтите лучше сначала, в качестве подготовки, «Стрекозу» – так и станет понятнее, кто такая Ириан, и сами события в «На иных ветрах» уже не станут для вас такими шокирующими.

Оценка: 6
–  [  7  ]  +

Аркадий и Борис Стругацкие «Парень из преисподней»

Ученик Дьявола, 24 декабря 2019 г. 13:05

В одном из старых отзывов здесь есть совершенно замечательный разбор авторского замысла «Парня из преисподней» вместе с предположением, что братья-авторы здесь перехитрили сами себя. Может быть, и вправду перехитрили – не знаю. Лезть в литературоведческие дебри и гадать, «что именно поэт хотел сказать своей птичкой», я не стану ‒ просто опишу свое восприятие, а уж как оно там стыкуется или не стыкуется с авторским замыслом, судить не мне.

Если учесть год написания, то, казалось бы, все просто и однозначно. Вот империалистическая Гиганда, где уже много лет идет война, в которой простой народ проливает кровь и гибнет ради всякой высокопоставленной «золоченой сволочи» (это из «Трудно быть богом» – хорошее выражение!). Вот коммунистическая Земля, которая усилиями своих прогрессоров хочет эту бессмысленную бойню остановить. А вот Гаг, простой парень из Бойцовых Котов его высочества герцога Алайского, который волею случая из гущи боя на Гиганде попал на Землю. Конечно, такая разительная смена обстановки – прежде всего моральной атмосферы – дается ему нелегко. Он жёсток и жесток, он умеет лишь убивать других и выживать сам – и это понятно, как иначе может быть у человека, всю жизнь только и знавшего, что войну? Понятно также, что в Мире Полудня его характер и мировоззрение – что-то вроде грязного пятна на сияюще-белой скатерти. Нам, читателям, явно полагается презирать такого Гага и от души желать, чтобы он скорее перевоспитался – не превращал бы свою комнату в подобие казармы, не бил бы случайно встреченного земляка-математика, не занимался бы военной муштрой отданного в его распоряжение робота… Но вот по мере чтения наступает момент, когда Гаг начинает вызывать больше симпатии и понимания, чем Корней, его земной «куратор» (может, и вправду «перехитрили сами себя»?). У Гага есть свои идеалы, свои понятия о чести, о своих и чужих, и он не желает с ними расставаться ни под каким нажимом со стороны Корнея. Вернее, «нажим» – не то слово. Корней тоже может быть «бойцом с железной хваткой», как характеризует его сам Гаг, вот только бывает он таким бойцом очень редко. К нажиму он прибегает в крайних случаях, предпочитая действовать мягкостью. Может быть, именно поэтому образ Корнея получается несколько бесплотным и аморфным, особенно по контрасту с собранным, настороженным и ежеминутно готовым к нападению Гагом.

Да и вообще все земное окружение кажется рядом с Гагом каким-то нереальным. Пожалуй, из всех произведений Стругацких о Мире Полудня именно в «Парне из преисподней» этот мир описан наименее достоверно – он слишком идеален, в него просто не верится, как поначалу не верит в его реальность и Гаг. Ему Земля кажется какой-то декорацией, яркими движущимися картинками на экране – в общем, ненастоящей. А вот сам Гаг – настоящий: мясо, кровь, кости, ткань военной формы (только берета нет – совсем сгорел) и сталь самодельного автомата. И выбор, который он делает в конце, – тоже настоящий. Можно до хрипоты спорить, был ли это наилучший выбор или наихудший, – это неважно. Важно, что Гаг сделал его сам, невзирая ни на какое давление извне, со стороны Корнея и всей Земли в его лице. И за это он достоин уважения больше, чем все земные прогрессоры на Гиганде вместе взятые.

Оценка: 9
–  [  5  ]  +

Иван Ефремов «Таис Афинская»

Ученик Дьявола, 23 декабря 2019 г. 13:00

Для меня «Таис Афинская» – самое трудночитаемое произведение Ефремова. Если сравнить его с близким по тематике «На краю Ойкумены», то там в целом выдержан хороший баланс между научностью с одной стороны и приключенческой составляющей с другой. А вот в случае с «Таис Афинской» все иначе. Текст перегружен деталями и подробностями, которые непонятны тому, кто не знаком в достаточной степени с историей Древней Греции; кроме того, он изобилует греческими словами, которые никогда не переводились на русский язык по той простой причине, что вещи и понятия, которые ими обозначались, исчезли много веков назад. Кое-какие разъяснения даются в авторском предисловии, кое-какие – в скобках прямо в тексте, но о полном словаре или хотя бы о подстрочных примечаниях (опять-таки в отличие от «На краю Ойкумены») речи не идет. Кстати, само предисловие акцентирует внимание именно на документальном, а не на беллетристическом значении романа: на целых восьми страницах Ефремов подробно пишет, в чем его творение соответствует, а в чем не соответствует исторической правде, на каком материале оно создано, с какой целью и так далее, вплоть до вопросов транскрибирования.

Само собой, автором была предугадана реакция такого неподготовленного читателя, как я: в том же предисловии он отмечает, что если читатель любознателен, то сумеет преодолеть встающие перед ним трудности. Но, видимо, мне все-таки интереса к античности не хватает – тяжеловесность стиля привела к тому, что я не столько читал «Таис Афинскую», сколько «продирался» сквозь текст. Слишком уж много усилий уходило на борьбу с греческими историзмами и попытками понять, что скрывается за намеками на ту или иную сторону античной жизни. Так что следить за собственно сюжетом становилось все труднее и труднее, и для меня он распадается на последовательность статичных картин: Таис в Греции, Таис в Египте, Таис по пути на восток с армией Александра Македонского, Таис поджигает Персеполис и так далее. Каждая такая картина написана ярчайшими красками – например, от сцены уничтожения Персеполиса, своего рода кульминации романа, буквально мурашки по коже. Но вот в единое целое, в общий ряд эти картины не выстраиваются, какими бы яркими они ни были, – это целое в моем восприятии вообще не образуется. Все-таки «Таис Афинская» – слишком уж специфическая вещь, превосходящая в этом смысле даже «Лезвие бритвы».

Собственно содержания и заложенных в него философских и мировоззренческих посылов касаться не буду – об этом хорошо написали авторы некоторых предыдущих отзывов. Не могу не сказать только, что мне понравился открытый финал романа, благодаря которому каждый волен представлять себе дальнейшую судьбу Таис по-своему. По-моему, только так и можно его было завершить – любой другой вариант своей определенностью лишь испортил бы дело.

Оценка: 7
⇑ Наверх