Пятилетняя Ида смотрела за завтраком городской канал.

– Переходим к новостям микрорайона, – объявила диктор. – Биоморфы-етицю вновь устроили гонки на флайерах.

На экране стайка флайеров в крутом пике огибала высотку местной автоматизированной молочки. Один флайер врезался в стену. Из зеркальной поверхности брызнули осколки и вырвалась струя оранжевого пламени и чёрного дыма.

Вошла мама.

– Господи, страсть какая! Бедная молочка… Ида, маленьким девочкам вредно смотреть новости. Выключай, пожалуйста. Я убегаю. Ты тоже лови такси уже, не опаздывай в садик. Всё – люблю, целую!

– Етицю приглашены к нам на каникулы персонально нашим нынешним мэром, – продолжала диктор. – Кандидат оппозиционной партии предупреждает жителей: биоморфы превращают любое достаточно сложное устройство в летательный аппарат.

Мама убежала.

Ида побежала к себе в комнату:

– Эй, ты где?

Где-то здесь прятался вчерашний шарик. Ида уже знала: он любил прятаться в телефоне, планшете, даже в пульте от умного дома… Ида поочередно хватала эти предметы. Она знала уже, как можно вытрясти из них шарик. Надо прижать к груди, например, телефон, услышать своё сердце и чуть не заплакать. Ида очень хорошо умела это делать.

Вдруг с грохотом вошёл старый робот, давно пылившийся у папы в гараже.

– Ха, – сказал робот голосом шарика, – Ты не нашла меня-цю!

– Ой, это же папин человек-паук!

Ида подбежала и крепко обняла робота.

Из него вытекла на пол блестящая жидкость, собралась в радужный шарик, и завращала глазами в сторону Иды:

– Не тупи-цю! Так мы не полетаем-цю!

Шарик вновь впитался в робота:

– Садись на меня – не надо такси-цю.

Ида вновь смотрела за завтраком городской канал.

– Переходим к новостям микрорайона. Видео из нашего садика. Вчера человек-паук…

Вошла мама, Ида быстро переключила канал:

– О да, о да – мне вредно смотреть новости, мамочка.

– Моя умничка! – мама схватила Иду, закружила её. – Люблю тебя, не могу! Всё, убегаю…

– Мама, в нашей группе никто не записался на каникулы в Етицю.

– Ну ещё бы, для них мы – женщины – все ведьмы.

– Но им же обидно, мама! Я одна записалась…

– Ида! – мама остановилась как вкопанная.

– Ну, мамочка! Папа, ведь, тоже говорит, что ты – ведьма!

– А ты ведьмочка... Ох, давай, вечером поговорим с папой. Всё – целую, обнимаю!

– Ура, ура! Папа разрешил, я лечу к вам на каникулы... Эй, ты где?

Ида пыталась угадать, что ей следует прижать к груди на этот раз.

– Ладно, прячься, где хочешь! А почему мальчики не могут тебя из гаджетов вытащить?

– Они неправильно плачут-цю!

– Ага, спалился, – звонко рассмеялась Ида. – Я нашла тебя-цю!

Одним из удивительных открытий здесь было для меня то, что на ФЛР живёт и здравствует чёрная материя. Я было поморщился вначале, но потом подумал: но ведь тут все молодые, года рождения эдак 1980-плюс. Воспитанники Мета (запрещённой в РФ).

Я ещё помню тех людей, которые упоминали тех, кто начинал в фидо-сетях. Это прошло мимо меня, лишь чуть-чуть крылом задело: я пытался как-то играть там в космическую стратегию. Это когда отправляешь координатору свои действия, он их исполняет — например, посылает ваш флот на врага — затем поправляет свою базу данных по результату атаки и сообщает вам, а вы потом долго думаете и высылаете ему свой следующий ход.

Социальные сети начались для меня с каких-то частных околосетературных форумов, где люди встречались раз в неделю оффлайн (например, у Макдоналдса на Новом Арбате (или он тогда ещё был проспектом Калинина?)). Причём на эти встречи съезжались люди даже с дальнего Подмосковья.

И потом всё слилось в Живом Журнале. Вот это была вольница!

Потом пришли люди, воспитанные в Фейсбуке (это слово тоже запрещено в РФ?), и ЖЖ умер.

Не знаю, говорят, на Рваной Грелке ещё буйствуют, но, ведь, не это главное достоинство вольницы.

А здесь на ФЛР, я вижу, все ходят по струнке. Рассказы отдельно, котлеты отдельно. И самое главное, с таким серьёзным видом обсуждают рассказы, которые у некоторых, ещё необузданных или уже необуздываемых, с одного взгляда летят в корзину.

Рассказ, недостойный труда, вложенного в печатание его буковок, порождает десятикратный поток буковок здесь на форуме.

И в этот момент я вспоминаю одно из своих ранних впечатлений. Участвую в каком-то конкурсе миниатюр — то ли Зарисовка-мини, то ли Блиц-зарисовка (но точно не мини-проза, а что-то более камерное), там влетает человек, опризованный во многих других местах, и пишет что-то типа: “Я не поняла, вы совсем тут с нюха сбились? Как можно на серьёзных щах вообще такое дерьмо обсуждать!” Естественно, мои нетленки были в этой необсуждаемой категории. И, как я сейчас понимаю, вполне справедливо. Фейсбука (не знаю, запрещённого ли в РФ) тогда не было, все ходили как пьяные, т.е. говорили, что думали.

А если бы я был тогда в среде воспитанных Метой (запрещенной в РФ), – интересно, почувствовал бы я, что плохо пишу?

Но пусть живёт тысячу лет ФЛР!

В самом начале давайте договоримся, что писатель пишет не для самого себя, а для читателя. Согласны с этим тезисом?

Ну, правда же, если пишешь для себя – зачем вообще публиковаться, лезть на всякие конукрсы и т.д. Пишешь для себя, так положи в ящичек и перечитывай, когда захочешь, и т.д.

Поэтому, вооружившись знанием, что писатель пишет для читателя, давайте теперь рассмотрим другой распространённый на форумах вопрос: вопрос про своего читателя.

Часто можно встретить в отзывах на свой рассказ: “Я не на той волне с автором.” Эта фраза может, конечно, оказаться эвфемизмом к “Автор – чудак!”, но есть и наивные отзывисты, которые считают, что они не на той волне, вполне искренно. Встречал даже такого рецензента, который подробно описал, как настраивается контур радиоприёмника на определённую частоту.

Давайте, поделюсь собственным опытом, ниже вы поймёте, почему именно собственным опытом.

Я ориентируюсь на читателя, который имеет культурный багаж, сопоставимый с моим.

Мне кажется странным, если бы я писал для читателя, который имеет другой культурный багаж – либо качественно иной, или количественно иной.

В первом случае, очевидно, читатель просто не понял бы меня,

А во втором случае — если писать для аудитории с маленьким багажом (“Пусть сыграет “Мурку”!”) — встаёт вопрос: а что я хочу донести до них? А если писать для аудитории с бОльшим багажом — то, что я ожидаю от них (кроме снисходительного похлопывания по плечу)?

Возьмём как пример этот мой текст. Для кого я это пишу. Аудитория, которую я держу в уме, набирая буковки этого текста, — это авторы фантастических рассказов, которые участвуют в конкурсе ФЛР-28, читают рассказы в своей “подсудной” группе, пишут на них отзывы, и одновременно жалуются на, допустим, то, что их читают слишком быстро, их тексты неправильно интерпретируют и т.д.

Допустим теперь, я пишу для тех авторов, которые вообще не рефлексировали на тему “свой читатель”. Я – уже несколько потрудившийся на поле раздумий “для кого я пишу” – что я хочу донести до этих авторов с “недостаточным культурным багажом”?

Честный ответ: вообще ничего не хочу писать для них.

Одно дело, если они прямо спросят меня: вот что ты думаешь по этому поводу? Или, например, если мой друг на мой взгляд в чём-то заблуждается – в этом случае я не пройду мимо равнодушно и выскажу свою позицию.

А с другой стороны, допустим меня читают продвинутые челы, знакомые с теорией семиотики, читавшие Умберто Эко, Белецкого и ещё каких-то неизвестных мне авторитетов? Что я могу написать для них?

Мне кажется, единственное, что я могу им сообщить – это поделиться своим личным опытом.

Который, возможно, вызовет у них лишь снисходительную жалость. Как у меня было только что перед этим с теми, кто вообще не рефлексировал на тему “Кто мой читатель”.

Итак, становится очевидно — я пишу для тех, чей культурный багаж сопоставим с моим. В итоге мой идеальный читатель – это не кто-то абстрактный, как у Умберто Эко, – а это на самом деле я сам.

Это, кстати, превосходно стыкуется с немысловатым тезисом Стивена Кинга “Будь искренним”.

(Сделаю лирического отступление, почему мне не нравятся незамысловатые тезисы. Возьмём тезис: “Всякий талант от бога!” С этим трудно спорить, как и с тем, что если уронить кирпич, он упадёт на землю. Но, ведь, интересно не то, что он упадаёт, а, например, а через сколько секунд он упадёт? с какой скоростью упадёт? и т.д.)

Подводя итог: я обосновал тезис, что писатель пишет для себя. Что не надо искать своего читателя, что на самом деле идеальный читатель не кто-то абстрактный, что он на самом деле – я сам.

И тут, конечно, встаёт серьёзный вопрос — а что, если у меня серьёзные проблемы со мной самим?

Это слишком серьёзный вопрос, чтобы освещать его на полях данного опуса. Оставим до другого раза.