Синь Ци-Цзи «В ночь на Праздник фонарей»

С использованием заметки для Medium (https://loadeddice.medium.com/when-the-moon-has-no-right-01a5bc956f8a).

Праздник фонарей, он же Юаньсяоцзе (元宵節), классическая ода которому составлена в XII в. сунским политиком, полководцем и поэтом Синь Ци-цзи (辛棄疾), соратником и другом великого неоконфуцианского философа Чжу Си (朱熹), — вероятно, обладатель самой красочной и наиболее близкой к профилю Фантлаба истории среди всех китайских выходных дней, чья традиция уходит в прошлое глубже воцарения ныне правящей династии КНР. Из записи, в которой я ругнулся на гендерную мисапроприацию альтушки Чжу Юаньчжана в цикле «Сияющий Император» Шелли Паркер-Чань (https://fantlab.ru/work1416074#response512070), вы могли узнать о диковинном и жестоком пристрастии реального основателя династии Мин к проверке орфографии в докладах и поздравительных письмах. Празднество фонарей также обязано своим появлением особенностям китайской иероглифики и политическому кризису, но куда более древнему, начала II в. до н.э., когда в Китае только обосновалась у рукоятей власти династия Хань.

Синь Ци-цзи профессионально занялся литературой при весьма похожих политических обстоятельствах, в начале 1180-х, когда впал в опалу при дворе южносунского императора Сяоцзуна (宋孝宗) и его сына Гуанцзуна (宋光宗), слабых и психически неуравновешенных правителей, фактических марионеток в руках евнухов и своевольной, до безжалостной жестокости, императрицы Цы-и (Ли Фэннян, 李鳳娘), и был вынужден удалиться в изгнание в провинцию Цзянси. Быть может, потому его стихи часто демонстрируют внимание к истории этого периода.

Виновницей же раннеханьских событий, принявших подлинно космический размах и приведших к учреждению Юаньсяоцзе, была омерзительная старая карга — вдовствующая императрица и регентша Люй-хоу (吕后), которая правила страной во всем, кроме титула, целых полтора десятка лет, с 195 по 180 гг. до н.э. Цы-и, вполне вероятно, вдохновлялась при фактической узурпации власти примером Люй-хоу.

Властная, завистливая и исключительно коварная Люй-хоу, по некоторым предположениям, сжила со свету собственного великого супруга, основателя Хань Лю Бана (劉邦), он же ханьский Гао-цзу (高祖), который после объединительных войн царствовал недолго, всего семь лет, и скончался при подозрительных обстоятельствах. Люй-хоу после смерти мужа начала с жестокой расправы над его любимой наложницей по имени Ци (戚) и сыном от последней — Лю Жуи (劉如意), с которым был дружен молодой наследник. Наложницу Ци — красотку и девушку немалых талантов, мастерски певшую и игравшую в китайские шахматы— после страшных пыток бросили в отхожее место (ныне бедняжка почитается в китайском народном пантеоне как туалетная фея Цигу, 戚姑), а ее сына отравили. Юный император Хуй-ди (惠帝) в ужасе от злодеяний матери впал в отчаяние и положил на дела государства русскую транскрипцию своего тронного имени: ударился в распутство и пьянство, отчего спустя несколько лет умер.

(Для сравнения, в 1190-х, когда у Синь Ци-цзи и выдался самый плодотворный поэтический период, похожее преступление совершила императрица Цы-и, сжив со свету любимую наложницу своего супруга Хуан, и Гуанцзун был так этим сокрушен, что сильно заболел, оказавшись прикованным к постели, а поправившись, запил по-черному.)

Последовали еще два недолгих формальных правления несовершеннолетних монархов, при которых империей полностью распоряжалась Люй-хоу. Расплата за ее самоуправство и террор наступила в 180 г. до н.э., когда весь род Люй был вырезан заговорщиками во главе с генералом Чжоу Бо (周勃) и канцлером Чэнь Пином (陈平).

После успешного завершения смуты, угрожавшей разорвать молодую империю Хань, победители отстранили от власти несовершеннолетнего императора Шао-ди (Лю Хуна, 劉弘), объявив его незаконнорожденным, и казнили.

В честь истребления злокозненного рода Люй и был учрежден великий праздник китайских фонарей, который ныне венчает сезон китайского Нового года и подводит черту под празднествами прихода весны.

На трон необходимо было посадить имперского принца, который бы происходил из рода Лю, но не имел бы отношения к линии Хуй-ди: вся цепочка наследования после него была, по мнению заговорщиков (которое вполне может отвечать истине), сфальсифицирована всесильной Люй-хоу. Выбор победителей пал на старшего из живущих сыновей Лю Бана, правителя северного приграничного удельного княжества Дай (代), известного скромностью и рачительным отношением к должностным обязанностям. Он и был коронован в возрасте 23 лет, получив впоследствии тронное имя Вэнь-ди (文帝).

Однако, как повелось уже в ту раннюю эпоху истории объединенного Китая, иероглиф, составлявший личное имя суверена, должен был на период его царствования табуироваться. Правящего императора полагалось именовать иносказательно, “Нынешний Сын Неба” (цзинь Тянь-цзы, 今天子), либо “Нынешний государь” (цзинь шан, 今上).

Нового правителя звали Лю Хэн (劉恆). Знак “хэн”, которым писалось его личное имя, произносится в (современном) 2-м тоне и обладает благоприятными коннотациями: его можно перевести, среди прочего, как “настойчивость”, “постоянство”, “выносливость”. Для этих понятий, впрочем, в китайском, как и во многих других языках, хватает синонимов. Зато их очень недоставало созвучному знаку 姮, который употреблялся только в одном сочетании — имени… богини Луны 姮娥 (Хэнъэ). Откуда взялось у иероглифа 姮 такое чтение, неясно; возможно и даже вероятно, что в предшествующие эпохи китайской истории он “озвучивался” иначе, ведь у 恆 имеется и чтение “гэн” в современном 4-м тоне, также связанное с Луной и обозначающее прирастающий месяц. Поэтому имя богини могло писаться и 恆娥 или 恒娥.

Сутолока династического кризиса так измотала всех участников, что они в сердцах приняли решение подлинно астрономической значимости: личное имя нового императора не менять, табуировать, согласно традиции, а переименовать — Луну. Такого себе не позволял ни один правитель ни до, ни после них. Знаки 姮/恆 в имени божества Луны заменили на 嫦, читающийся как “чан”, но пишущийся с тем же 38-м ключом “женщина” (女). Употребляется он тоже только в имени лунной богини, которую с тех пор стали называть Чанъэ вместо Хэнъэ.

Правление Лю Хэна, он же Вэнь-ди, выдалось очень успешным: на это время приходится первый расцвет молодой империи Хань. Род матери императора, наложницы Лю Бана по фамилии Бо (薄), наученный горьким опытом смуты Люй, в дела государства не лез и не пытался создавать династических противоречий. А вот исконное имя Луне так и не было возвращено даже после того, как нужда в табуировании иероглифов “хэн” — 恆 и 姮 — в 157 г. до н.э. отпала. Из-за этого Луна в китайской культуре, помимо нейтрального 月 (Юэ), доныне носит поэтическое имя Чанъэ, а не исконное Хэнъэ. В противном случае личное имя благочестивого и милосердного императора Вэнь-ди вполне могло быть присвоено лунной программе КНР. Развивается она темпами, вполне сопоставимыми с первым расцветом империи Хань при Лю Хэне.

Праздник фонарей из употребления при преемниках Вэнь-ди тоже не вышел, а в 104 году до н. э. стал государственным. С этими фонарями и поныне соперничает яркостью новогодняя (в китайском понимании) Луна.