Альфред Дёблин «Берлин, Александерплац»

Незабываемый читательский опыт. С точки зрения стилистики, литературных приемов, построения текста, всей этой ритмичности, текстовой «режиссуры» данная книга опередила свое время лет так на 70, а то и на все 100. Лично меня она приятнейшим образом затянула в свой поток гениального монтажа сцен, лейтмотивов, образов, отсылок, особых «рефренов» и интеллектуальных крючков от автора — все это приумножало наслаждение от чтения с каждой страницей, без преувеличений.

В романе есть неповторимая, идеально выверенная ритмика, свой порядок, своя атмосфера, разные эпизоды сюжета стильно рифмуются между собой, есть классное чувство закольцованности, лоск авторского замысла, который великолепно «замыкает» многие сцены и темы. Просто потрясающе.

История Франца Биберкопфа увлекательна, поучительна и очень символична. А в этой урбанистически-детализированной атмосфере Берлина 30-40х годов она проживается как многоуровневая литературная кинолента, как бы странно это не звучало.

Очень недооцененное и очень сильное, очень талантливое произведение, созданное и написанное с такой страстью, которой не каждый автор может похвастаться на страницах своих творений. Преклоняюсь перед стилистическим дарованием мистера Деблина.

Немецкий модернистский суперхит 1929 года «Берлин, Александерплац» Альфреда Дёблина представляет собой монтажный роман о судьбе человека в этом мире бушующем на примере алкоголика, хулигана, тунеядца Франца Биберкопфа в декорациях нищей, бесприютной Веймарской Республики. Как сделать абсолютно авангардный роман абсолютно популярной книгой? Написать о текущем остром моменте и насытить действие родными для читателя деталями, чтобы аудитория читала и узнавала: «Да, я тоже по этой улице ходил, когда метро рыли! да, мне тоже жаль тот магазинчик, снесенный год назад! да, я тоже в эту пивную хожу после работы! да, я тоже торговал шнурками, да и сейчас торгую… да, я тоже дружу с евреями и торгую газетами красно-коричневых, а что делать, времена такие…» А как сделать актуальный роман нестареющим? Обнаружить в сиюминутном вечное.

Великая и великолепная книга. Вот это модернизм так модернизм во весь рост: Дёблин использует передовые техники монтажа и потока сознания, чтобы точнее и энергичнее передать в тексте реальность. «Берлин, Александерплац» посвящен 1928 году в жизни германской столицы, и в основную историю злоключений Франца Биберкопфа – сутенера, убийцы, пьяницы, гордеца, то есть в целом обычного человека – автор вставляет окружающие его тексты: рекламные вывески, газетные статьи, мимохожие разговоры на улицах и лестничных клетках, выписки из судебных и медицинских документов, цитаты из дневников, песни из радиоточек и в головах персонажей. Благодаря этому частная история одного еле-еле сумевшего устроиться в жизни германца ни на миг не выпадает из общей истории после(-Первой-мировой-)военного Берлина, всеми силами пытающегося выбраться из разрухи. Почти ни у кого нет нормальной работы, вообще ни у кого нет денег, все приторговывают какой-то ерундой, проституция и воровство процветают.

На панорамировании Германии вокруг Франца Биберкопфа Дёблин не останавливается и расширяет повествование до вселенски-метафизических масштабов, добавляя в текст библейские цитаты и мотивы. Биберкопф (и Берлин вместе с ним) проживает судьбу Иова, во испытание веры лишенного всех благ и низвергнутого на зловонное дно жизни. Его кровью насыщается мать блудницам и мерзостям земным на звере багряном, а душу и тело Биберкопфа у Вавилона великого стремится отнять сама Смерть, жнец, властью от Бога большой наделенный. Так в злоключениях главного героя, который как будто просто сидит в пивной, или торгует газетами, или бьет сожительницу, или страдает от очередной неурядицы, раскрывается борьба первооснов человеческого бытия. Вроде бы герой распоследняя пропащая скотина, но и за его душу тоже ведется битва, так что не стоит им пренебрегать – в каждом немецком привратнике живет Фауст. «Все мы Фаусты, искушаемые, но не пропавшие» – ну как книга с такой воодушевляющей идеей могла бы пролететь мимо народной любви?

Альфред Дёблин, профессиональный психиатр, бьет романом «Берлин, Александерплац» точно в сердце. Считаю эту книгу мастридом вровень с «Улиссом» Джеймса Джойса.

Вчера я наконец-то дочитал «Берлин, Александрплац» и это лучшая книга, которую я прочитал в этом году, и точно одна из лучших книг, прочитанных за всю жизнь.

Социально-психологический роман Альфреда Дёблина о 20-х годах Веймарской республики и столичном городе. Модный в те годы «поток сознания» (роман написан в 1929 году) и балабановское противостояние герой-город (хоть самого Балабанова тогда ещё в помине не было). Постоянные кинематографические штрихи в виде монтажа и постоянные отсылки на библейские мотивы (особенно ярко представлены грехопадение в Эдеме, Вавилон в виде Берлина и Вавилонская блудница, и пришествие антихриста).

Газетные вырезки, цитаты из популярных шлягеров тех лет, реклама товаров — всё это настраивается на нужный атмосферный фон тех времён. Также не обошлось и без политических веяний тех лет — противостояние коммустов и нацистов. Хоть и это тоже всё как фон.

В центре повествования — Франц Биберкопф — добродушный увалень, участник Первой мировой — выходит из тюрьмы за совершённое убийство и стремится стать добропорядочным гражданином. Но не было бы всех этих библейских мотивов и противостояний с городом, если бы у него это получилось. Каждый раз, после больших ударов судьбы, наш герой становится только сильнее (да, ницшеанство здесь тоже присутствует).

Роман претендует на интеллектуальность и эта претензия оправдана. Дёблин показывает широкий диапазон своих знаний и интересов, что положительно сказывается на произведении. Роман любопытен, вдумчив. Также присутствует большая куча отсылок на классическую немецкую литературу. Огромное количество примечаний, к которым приходится постоянно возвращаться.

В общем, это крутой роман. Уверен, что через пару лет я вновь к нему вернусь, но уже не буду отвлекаться на все примечания, а просто читать одним потоком.

Социально-психологический апокалипсис Деблина. О книге можно много и долго говорить. Альфред Деблин в книге использовал экспериментальные техники повествования: набирающие обороты на тот момент «поток сознания» и метод монтажа. Первый представляет сознание героя без отрыва от реальности. При чем, в одном потоке мысли всех героев. Вставки можно поделить на три вида: документальная хроника (газеты, слухи), религиозно-фольклорная и повествователя. Таким образом создается некая объективная реальность из символов прошедших эпох, примет времени и объяснений самого автора. В центр всего этого помещается сознание самого героя. Франц Биберкопф — некий наивный увалень, вышедший из тюрьмы и желающий стать порядочным человеком. История похожа как в фильме Молланда «Довольно добрый человек». И все бы ничего. Но религиозная символика: жнец, зовущийся смертью, вавилонская блудница на багряном звере о семи головах, — не дает покоя. Все встает на свои места, если вспомнить экспрессионистскую манеру описания боли Франца после тюрьмы и ступора в конце, а также что значит сам символ «вавилонской блудницы». Он отсылает нас к «Откровениям Иоанна Богослова» об апокалипсисе, о пришествии антихриста. Сразу вспоминается, что Деблин в романе сочувствовал немецкой революции и ее лидерам: Розе Люксембург и Карлу Либкнехту. Выйдя на политические мотивы, вспоминается на тот момент восхождение национализма во главе с новоиспеченным антихристом Адольфом Гитлером и их противостояние социализму. Я не говорю, что роман антифашистский, нет. Но все эти вставки, вся символика создает некий пророческий пафос так присущий экспрессионистам начала века. Чувствуется новаторство Деблина в повествовательной технике: немецкий экспрессионизм (вспомним Георга Тракля), «поток сознания» (Марсель Пруст, Джеймс Джойс), объективизация и техника монтажа (кинематограф, кубизм, Джон Дос Пассос). Книга меня очень порадовала. Читая экспериментаторов, заставляешь свой интеллект углубляться и расширяться. Жаль, конечно, что на русском так и не вышло ни одного академического собрания Деблина, перевод романа «Горы, моря и гиганты» затерялся, а издательство Ивана Лимбаха долго готовит новый. Романы Деблина быстро становятся раритетами, потому что издают их очень редко. Ждем пока «Берлин-Александрплац» выйдет в серии «Литературные памятники» с обширным комментарием. На издание переводного варианта романа «Валленштайн» и надеяться нечего.

Что сразу бросается в глаза в этом романе: его сильная дискретность — как сюжета, так и (что странно) главного героя, которого сложно представить себе целиком: он все время показан кусочками, так что фактически его можно считать за несколько разных персонажей, и вся книга тогда превращается в сборник рассказов, объединенных местом действия — различные главы вообще как-то весьма мало связаны друг с другом. Герой приходит из ниоткуда и уходит в никуда: роман обрывается на полуслове.

Книга смахивает на пересказ всего, что под руку попадется: автора регулярно кренит в сторону перечислений. Перечисляет Альфред Дёблин все, что видит — названия улиц, магазины, цены; любит пересказывать содержание рекламных объявлений, выступлений политиков, газетных передовиц — вне зависимости от уместности такового. Этот странный коллаж, несомненно, соответствует духу времени и новому искусству, но меня он раздражал неимоверно и мешал восприятию. Только ухудшает положение довольно невнятное берлинское наречие, особенно тяжело понимать диалоги — с массой просторечных выражений и диалектизмов и странным синтаксисом. Косвенная речь никак не выделена — кто говорит, с кем, о чем — поди догадайся.

Неприятные персонажи, к которым не испытываешь ни крупицы симпатии, зацепиться за что-то внятное кроме политической идентичности сложно, да и та — какая-то зыбкая, почти никто не признается, что он фашист или коммунист или просто надрался за компанию, все жмутся, гнутся и рвутся. Странная же манера автора все время перепрыгивать с третьего лица на первое и обратно только усиливает отторжение от главного героя. Вроде он хочет сказать что-то важное, судя по названиям глав, но как будто каши в рот набрал — ничего не понятно из невразумительного текста.

Стиль создает ощущение погружения в какое-то странное состояние, вроде что-то все время происходит, но совершенно непонятно, что же именно, кажется, что главный герой все время перетекает то ли в свою тень, то ли отражение. Многие эпизоды в романе не несут ценности для сюжета (хоть и весьма дискретный и унылый, но сюжет здесь есть) и вставлены с непонятной целью или сильно символичны и загружены заумными авторскими аллюзиями со свиньями, бойней, вавилонскими шлюхами и жертвоприношениями. Автор наполнил роман то ли описательными рассуждениями, то ли рассудительными описаниями. Эдакая своя атмосфера настолько густая, что хоть топор вешай или сам вешайся. Кому-то может такой стиль и заходит, а для меня это как темной лестнице с коробком спичек: дальше вытянутой руки все равно ничего не видно.

Читать книгу тяжело, скучно, а под конец просто невыносимо — хочется, чтоб герой побыстрее умер и не мучился, но не на такого напали: автор будет водить героя по всем кругам ада, пока от него только тень не останется, а потом будет несколько глав бубнить и про тень что-нибудь невразумительное и беcсмысленное. Деблин манипулирует героем: не сумев создать самостоятельно действующего персонажа, он активно толкает его в нужном только ему направлении, отказывая в свободе действий и жестко его ограничивая.

По форме роман, несомненно, являлся прорывом в новое измерение — поток сознания, антилитературность, техника коллажа, — но как художественное произведение он очень на любителя; я бы сказал, что чтобы правильно его понять, нужно быть Альфредом Деблином.