Джеймс Уайт «Boarding Party»

С использованием заметки для Medium (https://shorturl.at/tqRoB).

В одной из статей-виньеток https://fantlab.ru/work16929#response474623, посвященной Ябиру ибн Акшани (имя, приписываемое, между прочим, шайтану), Милорад Павич высказывает мысль, что, быть может, смерть — единственно доступный способ наладить с нами коммуникацию для некоего существа, исчерпавшего все остальные, менее инвазивные методики.

Сомнительно, чтобы Павич и Уайт читали друг друга, но в данном рассказе, написанном на добрых тридцать лет раньше, находим, к некоторому моему удивлению, довольно близкую реализацию идеи “разговора с молью” в сеттинге межзвездной войны на выживание человечества — а точней, на борту искореженного боевого корабля, девять десятых корпуса которого под натиском вражеских орудий уже превратилось из блестящего сверхпрочного сплава и пластика в коричневатую патоку.

Ради справедливости, “Звездному облаку”, при всей боевой мощи его, приходится выдерживать такую передрягу, в какую еще ни один звездолет земного флота не влипал: как правило, во всех стычках человеческим кораблям противостояло не более одного рагманского, в обличье прикрытого текучими силовыми полями шара. И, как правило, одного шара хватало, чтобы обратить людской контингент в беспорядочное бегство или пережечь экипажам нервные системы.

Экзистенциальная война в «Boarding Party», что для Золотого века пальпа и журнальной фантастики нетипично, протекает в режиме противостояния с безликим и недоступным пониманию врагом — подобные сеттинги характерны скорей для боевой космооперы гораздо более позднего и сложного этапа развития НФ, скажем, https://fantlab.ru/work40426#response206411 (в главах, посвященных нашествию Шивы) или https://fantlab.ru/work48316#response188626. Никто из людей (по крайней мере, среди команды “Звездного облака”) не понимает ее причин, не знает даже, как рагманы выглядят —составили только приблизительное представление о конструкции их кораблей. Свое оружие у рагманских шаров единственной разновидности: призрачно мерцающие силовые течения. Но их в избытке, и любой корабль Человека, пытавшийся покинуть пределы атмосферы или опуститься на планету, за которой они наблюдают, подвергается в зоне их досягаемости удару по меньшей мере одного силового течения —и песенка спета. “Звездное облако” и строили для того, чтобы продержаться под натиском рагман хотя бы одну битву, разузнать какие-нибудь подробности о работе их полевого оружия и дохромать в порт приписки с этой информацией.

Но в сражении против “Звездного облака”, первого судна в своем новом супермощном классе, только спущенного со стапелей, выступили сразу три рагманских сферы — и непохоже, что кто-нибудь из экипажа уцелеет, чтобы донести о таком удивительном исключении из обычной рагманской тактики. Если, конечно, доктор Грэйсон не спасет техника по сверхсветовым двигателям, заблокированного в пострадавшей секции, на посту наведения боеголовок у стартовой шахты номер шесть.

К несчастью, ультрадвигатели, пригодные для бегства, отказали в первые минуты боя, а суперэффективный защитный экран просто не справляется с многократными точечными проколами рагманских залпов. Меньше энергии он от этого потреблять не стал, а разбалансировка обезображенных гравитационных решеток в сочетании с активностью отталкивающего экрана медленно разрывает корабль на части. Сеттинг, сделавший бы честь олдскульной компьютерной аркадной головоломке типа Supaplex!

В довершение всего Грэйсон, являя собой полную противоположность хладнокровным суперменам Кэмпбелла (и это, конечно, не случайно — Уайт и начинал писательскую карьеру во многом из чувства протеста против манеры письма космоопер Кэмпбелла), терзается синдромом самозванца: он так привык полагаться на роботов-медбратьев, что больше двух лет сам не прикасался руками и скальпелем к пациенту. Как и в https://fantlab.ru/work37886#response522955, https://fantlab.ru/work38010#response512947 или https://fantlab.ru/work37864#response514516, психологическая проработка — странным образом сочетающая мрачность и последовательный пацифизм — персонажей Уайта заметно опережает свое время для НФ, а вот оседлать Новую Волну ему не позволил, вероятно, консерватизм по части языка, сюжетных красот и жанрового синкретизма — Уайт писал неизменно суховатым, чуждым неологизмов и ругательств, даже старомодным, скупым на диалоги и описания пейзажей английским, немного напоминая в этом Апдайка или Айрис Мёрдок; ему были совершенно чужды барочная роскошь Желязны и Харрисона или слипстримные опыты Браннера.

Тот же Барри Молзберг спустя лет двадцать, вероятно, соорудил бы из «Boarding Party» стартующий in medias res триллер с недостоверным рассказчиком, основанный на показаниях Грэйсона как единственного выжившего. И не то чтоб это было бы плохо, но нас-то интересуют «разговоры с молью», а не с флотскими следователями.