Патрик Зюскинд «Парфюмер. История одного убийцы»

Отвратительно притягательное действо

Эту книгу я «планировал», возможно, когда-нибудь, прочитать. Периодически вспоминал про ее существование, и так же забывал. Но мне ее так настойчиво порекомендовали и расписали, что я таки прочитал, и не жалею, что сделал это.

Это весьма характерная и красочно, точнее «пахуче» написанная книга. При её чтении, ты сам почти что чувствуешь все те запахи которые в ней описываются. Атмосфера той эпохи тоже очерчена весьма характерно и густо, как персонажи.

Персонажи запоминаются, и не именами, а характерами, поступками, весьма разнообразными в плане способа, но одинаковыми в плане сути, итогами своих жизней. Положительных персонажей здесь практически нет, у каждого есть своя довольно яркая мерзкая черта характера, а то и целый набор.

Ну главный персонаж книги, главный героем его язык не повернется назвать, это просто «вишенка на торте» из всех остальных персонажей, они всего лишь обрамляют его, выступают ступенями на его подъеме к вершинам, которым он сам для себя обозначил, и которые не доступны к пониманию никому кроме него. Он — это практически чистое, идеальное чудовище, с точки зрения обычной человеческой морали. Он творит по настоящему ужасные дела, по меркам обычных людей, но для него это всего лишь шаги к цели, ибо по сути он не человек, разве только чисто внешне, и у него вообще нет никого представления о человеческой морали. Окружающие инстинктивно понимают, что с ним что то не так, не могут объяснить и боятся его, но лишь на краткий миг, а потом напрочь его забывают, именно это свойство позволяет ему и быть этим идеальным чудовищем. И в тоже время у него довольно сложная судьба с самого рождения которая и предопределила ему стать именно таким.

Книга для серьезного, вдумчивого чтения, автор практически выворачивает привычную нам мораль наизнанку и позволяет «залезть» в «шкуру» чудовища, посмотреть на мир его глазами. Местами проскальзывает весьма злая ирония. Но в тоже время написано довольно просто для восприятия. Если вы готовы погрузиться в эту тягучую смесь из «ароматов» и обратной стороны морали, эта книга определенно стоит вашего внимания!

(В качестве коммента решился запостить свое эссе, опубликованное в ЖЖ в 2006 г. Приношу извинения за объем. Если редакция сайта сочтет сие перегибом — пускай удалит коммент.)

«…И парфюмеризация всей страны»

или Мнение читателя, обделенного обонянием

( Никакие имена не изменены.

Никакие кошмары не снятся.)

«Роман об ученике известного парфюмера Бальдини, который убивает красивых девственниц, чтобы создать идеальный аромат», — шедевр сей подсмотрен на одном книготорговом сайте, да пребудет с ним коммерческий успех.

«…соединил в себе феноменальный замысел, детективное развитие сюжета и тонкое романтическое начало!» — а это из Учительской газеты. (http://www.ug.ru/archive/10106) Так лучше? Ну да, особенно насчет начала, которое, видать, настолько тонкое, что и не заметить сослепу.

Но если отбросить экзальтированные восторги, о чем роман-то? О том, что гений и злодейство совместимы? Когда подобную пургу гонят в блогах – это весело. Когда сие со слезами умиления на глазах пишет переводчик в послесловии к изданию «Азбуки» — удивляет. Но когда Учительская газета на полном серьезе предлагает подобным образом подавать роман Зюскинда в школе, в параллели с «Моцартом и Сальери», причем огрубив эту дутую реминисценцию до крайности... ну, знаете! Хоть детей-то не надо дебилами делать!

Дамы и господа, может, пора перечитать Пушкина? Зачем же лишать свои извилины прав на шевеление? «Гений», «злодейство» — слова красивые, в одном пять букв, в другом – целых десять. Но хотя бы иногда их стоит наполнять смыслом. Несовместны, дамы и господа, лишь внутренние состояния творца: нельзя одновременно творить «разумное, доброе, вечное» и замышлять злодейство… наверное (не знаю, не пробовал). А Зюскинд причем? В первых же строках романа звучат имена «гениальных чудовищ»: Бонапарт, Сен-Жюст. Неужели для вас когда-либо было секретом, что действия гения могут обернуться злодеяниями для окружающих? (Брошу вдовесок, на секунду выглянув из-за укрытия: «Ленин тоже был гением!»)

А то давайте еще Достоевского приплетем! А что? Гренуй, как и Раскольников, шел на преступление не ради наживы, а по идейным соображениям. А потом в великой идее своей разочаровался и типа сам себя наказал. Да и я вот поначалу счел «Парфюмера» бредом и всё маялся идеей поехать в «Азбуку» и набить там всем морды (удержала только женская фамилия переводчика), но потом как-то раскаялся и себе в наказание сел писать другой бред — тот, что вы сейчас читаете. Говорите, сущее наказание читать? А я-то как намаялся с «Парфюмером»!

Скучный же роман, тягомотина! Тридцать глав из пятидесяти автор занят лишь тем, что медленно, монотонно и настойчиво вдавливает меня в удушающе примитивный внутренний мир своего героя. Красочное и тщательное описание «царства запахов», конечно, делает ему честь, но не пособие же по парфюмерии перед нами, а якобы художественное произведение! Миллион ли запахов, миллиард ли, сколько их ни складывай и ни вычитай – всё равно выйдет нечто ограниченное; тупая арифметика по сравнению с высшей математикой бесконечного разнообразия человеческих чувств.

«Парфюмер» психологичен? Да бросьте вы! Персонажи романа плоские, как компакт-диски, они нарочно скроены по одному и тому же лекалу: по idée fixe на каждое действующее лицо, отданная этой идее без остатка бессмысленная жизнь, увенчанная бессмысленной смертью. Таков и сам Гренуй, только всё в нем доведено до абсурда, до абсолюта, до… идеала! И остальные персонажи поэтому кажутся пародиями, тенями, призраками главного и единственного героя романа. Вот и весь психологизм. Автор так и замышлял, думаю. Ах, запахи? Действительно, запахи… их человек чует на животном, подсознательном уровне, и рассказ о них, конечно же, являет невиданную глубину… а ритмичный набор звуков низкой частоты, заставляющий нервно дрыгаться конечности, несомненно, является музыкой.

Может, «Парфюмер» глубокомыслен? Увы, он лишь отдает глубокомыслием, — вот так примерно, как сентенция: «У воробья две ноги, особенно левая». Но с воробьем хотя бы весело, и нога его, кстати, явно реминисцирует дзенский коан насчет ладони.

Что еще сказать о «Парфюмере»? Сюжет слабый, интрига хилая. Детектив?! Не смешите меня! Почитайте Маклина! Юмор, кстати, тоже напрочь отсутствует, разве что легкая ухмылка по поводу учения маркиза де Тайада. Короче, самое сильное место в книге — аннотация «Азбуки». Собственно, она и возбуждала агрессивные позывы в отношении этого издательства.

«…Признан самым знаменитым романом, написанным на немецком языке со времен Ремарка…» Это ж надо брякнуть такое! И кем, интересно, «признан» затмивший Ремарка Зюскинд, великий и ужасный? Сонмищем немецких бюргеров, хлебом давно обожравшихся, и потому требующих уже исключительно зрелищ, пива и чтива?

Ответ: «…издан общим тиражом более 15 миллионов экземпляров, переведен на 45 языков…»

…То есть, фыркать я могу сколько угодно, могу даже на все доступные средства выкупить часть тиража «Парфюмера» и торжественно сжечь на Красной площади (что только прибавит роману популярности… ну, и мне тоже, пожалуй), но факт, как веслом по морде: народу нравится!

А если пятнадцать оскорбленных в лучших чувствах миллионов возьмут да хором фыркнут в ответ? Ох, не надо, не надо задавать глупые вопросы о том, плох ли роман, хорош ли. Не стоит подвергать себя подобному риску. Вообще не таким путем надо идти! Почему «Парфюмер» настолько популярен – вот правильный вопрос! По нынешним временам с качеством текста он связан весьма и весьма опосредованно. Это Ремарк, бедняга, мучился, с кровью выхаркивал из себя откровения, страдал, небось, от обиды на неблагодарных читателей. А нынче для всенародного признания и коммерческого успеха нужны всего две вещи: грамотный пиар и… нечто еще.

«Нечто еще» всё же пока нужно. Какое досадное недоразумение! Причем ни один автор бестселлеров не может связно объяснить, как ему удается завести толпу. Или не хочет? «Кураж», «нерв», «энергетика», «озарение» — не объяснения.

Но вот Зюскинд – он бы смог объяснить, если бы это не мешало его планам. Уж больно расчетливым выглядит то, как он потоптался по массовым мозгам. Почему, интересно, он за двадцать лет не удосужился больше ничего крупного написать, а? Почему он разыгрывал затворника, не давал интервью, почему до последнего времени не позволял никому экранизировать свой «шедевр»? Или вы верите в эти сказки-отмазки типа «только лучшему другу — а он не захотел»?

Мне кажется, всё просто. Сам по себе текст «Парфюмера» — лишь малая часть проекта, затеянного Зюскиндом, проекта, в чем-то похожего… нет, даже хуже — во-многом аналогичного тому, что затеял герой его романа. Один искал и нашел формулу идеального аромата, другой – идеального бестселлера.

Давайте – чисто гипотетически – воспроизведем логику Зюскинда. Зададимся вопросом: что нормальному человеку, не избалованному всякими стилистическими и прочими заморочками, нравится в книге? Банально: ему нравится, когда он узнает в ком-то из персонажей себя, или вообще, в принципе — узнает. На «эффекте узнавания», в частности, зиждется юмор. Чуждый юмор не смешон потому, что не порождает нужных ассоциаций… И, кстати, ассоциации эти не всегда выявляются на рассудочном уровне, часто оставаясь «за кадром». То есть, «узнавание» не обязано быть осознанным. Наоборот, бессознательное «узнавание» действует сильнее.

Другими словами, узнать себя может как бы не сам человек, а некий его комплекс, некая важная догадка о себе, тщательно им от себя скрываемая. И воздействие в таком случае будет куда более мощным. Кто тащится с туповатых книг и фильмов про супер-мупер-менов? Прежде всего «счастливые» обладатели «комплекса слабости». Не только и не столько те, кому супер-муперами стать по жизни не светит, а те именно, кто постоянно себе и окружающим доказывают, какие они в натуре сильные и крутые. А фильмы ужасов? Они цепляют в первую очередь того, кто по жизни старается уверить себя, что храбрый донельзя. Ну, может, не совсем так, но за что-то они такое цепляют сокрытое, вытесненное в самый дальний угол тщедушной натуры. Извращенный кайф душевного мазохизма.

Сделаем теперь следующий шаг: вспомним, что человек – животное стадное. А что есть такое потребитель массовой культуры? Это — Толпа. В узком смысле слово «толпа» предполагает физический контакт людей. Но еще Г.Лебон, один из основоположников социальной психологии, вкладывал в это слово более широкий смысл, говоря о «коллективном духе», заставляющем людей чувствовать, думать и действовать иначе, чем чувствовал, думал и действовал бы каждый в отдельности. Психологи полагают, что толпу можно изучать как некое единое существо, имеющее свою собственную жизненную логику, отличную от логики тех, кто его оживляет собой. Собственное «я» человека поглощается абстрактным «мы» Толпы…

На форуме какого-нибудь фан-клуба вам могут встретиться нормальные умные и веселые люди… покуда вы беседуете с ними на отвлеченные темы. Но не дай бог затронуть больную струнку! Раз! — и человека как подменили: перед вами брызжет слюной грубое тупое животное, бессмысленно агрессивное, не умеющее слышать чужих аргументов. Это и вправду уже не он, ваш бывший собеседник, это Толпа, выглянув из-за его плеча, застила ему глаза и заставляет вылуплять клавиатурой идеологические клоны вместо мыслей. Заметим, что подобная неадекватная реакция наблюдается и тогда еще, когда задеваешь человека за его персональный «любимый» комплекс неполноценности.

Скажем больше: не только врожденный стадный инстинкт сбивает людей в толпу. Энергией подобного единения часто служит некий общий для них для всех комплекс, дающий ощущение якобы духовной близости, или дарящий им чувство ложной дружбы, и таким образом становящийся комплексом уже не индивидуального, а коллективного сознания. Всё: нет людей, есть «гороховые зерна». «Я беру чью-то руку, а чувствую локоть»…

«Так почему бы не расшевелить своим романом именно коллективный комплекс?» — думаю я за Зюскинда, — «Почему бы не заставить узнать себя не отдельного читателя, но – оптом всю толпу таковых? Хорошая идея! Но какой именно у читательской толпы общий комплекс?»

А ведь он есть! Уж не знаю, в каких терминах думал Зюскинд, а я здесь назову его «комплексом бескультурья». Закладывается он, видимо, на школьных уроках литературы, когда детям, не набравшим еще толком никакого жизненного опыта, и в принципе не способным адекватно воспринять серьезную книгу, вдалбливают Достоевского, Лермонтова, Гете, повторяя через слово: «великий», «великий», «великий». Читать всю эту муть тоскливо, скучно, муторно, вот Гарри Поттер — другое дело! Но школа твердит: «Твоя Роулинг – просто дешевка, а это — всеми признанные великие писатели, они обязаны тебе нравиться, а раз нет, значит, ты со своим Поттером – бескультурный тупица!»

Я не понимаю, какие цели преследует подобный подход, способный отбить у ребенка всякую охоту браться за серьезную книгу. Ты вначале привей человеку любовь к чтению, разбереди в нем интерес к литературе, покажи, что читать – это не тяжкий труд, отвлекающий от других важных дел, а удовольствие, и к тому же самый безопасный способ познания жизни — а уж потом, поумнев, заматерев и поднабравшись опыта, он всё, что ему пристало, прочтет сам! Неужели нельзя в школе того же Гарри Поттера разобрать с литературоведческих позиций? Катаев, Беляев, Крапивин, Успенский — который не Михаил, а Эдуард — да мало ли классных писателей, интересных и понятных подросткам? Но нет, видимо, школьные программы составляют люди, беспросветно пораженные тем самым комплексом бескультурья, причем в самой что ни на есть гиперкомпенсированной форме.

Впрочем, это тема отдельного разговора.

Вернемся к «Парфюмеру». Я заявлял, что там одно-единственное главное действующее лицо? Нет, это не так. Посмотрим внимательнее: на самом деле — два! Одно из них – тот гениальный псих, говорить о котором в обычных терминах: «несчастный», «циничный», «преступный» — неуместно. Но есть и второй главный герой – Толпа, аморфная серая многоголовая гидра! Мадам Гайар, известный парфюмер Бальдини, маркиз де Тайад – суть выхваченные из Толпы отдельные ее личины, но не лица.

Как и положено, два главных героя противопоставлены друг другу – чтобы видно было, насколько они меж собою схожи. Наимерзейшее «гениальное чудовище» — и Толпа, не менее мерзкая и чудовищная, при том далеко не гениальная. Читал отклики, мол, иногда тянет даже пожалеть Гренуя. Да, есть такое желание, но порождено оно в первую очередь его отношением к Толпе. Заметьте: никого из тех, через кого Гренуй переступил, маниакально двигаясь к своей цели, не жалко ни на грош. Греную они вовсе безразличны, а у читателя вызывают омерзение большее даже, чем он сам. Именно и только на фоне Толпы Гренуй может выжать из читателя жалость.

Как и положено, апогея сюжет «Парфюмера» достигает, когда два его главных действующих лица сталкиваются, извините за тавтологию, лицом к лицу. Это одна из немногих по-настоящему ярких сцен в романе: беснующаяся Толпа, одурманенная запахом идеального аромата, страстно извивается у ног Гренуя. Не правда ли, автор ясно дает понять, кто из них менее достоин уважения? Жаждет ли он сам стать жертвой столь же слепого поклонения?

Ведь всё, что теперь остается для создания «идеального бестселлера» — придать тексту иллюзию глубины, позволяя Толпе бессознательно обмануться ею. (Вы сначала нырять научитесь, а потом вам сделают глубоко!) Подходящая «глобальная метафора» была Зюскиндом изобретена гениально! Обоняние – самое непознанное из человеческих чувств. Для обозначения запахов даже слов не выдумано: говоря о них, мы либо называем предмет, пахнущий схоже, либо апеллируем к вкусовым ощущениям.

Подменить музыку прозы животным ритмом, заставив нервно дрыгаться в такт ему конечности коллективного духа! Блеск! Браво! Сварганенное таким образом блюдо останется лишь грамотно подать, благо технологии пиара разработаны в совершенстве, причем нужно будет только чуть подтолкнуть ажиотаж, придать ему легкий начальный импульс, раскатить, как раскатывают боб на старте санно-бобслейной трассы, и дальше он сам бодро покатится, набирая скорость, успевай только вписываться в повороты. Сильно крутить рулем, рискуя вылететь с трассы (например, давать интервью) – конечно же, ни в коем случае нельзя. И писать больше ничего серьезного не стоит, ибо это породит совершенно лишние аналогии и сравнения. Ну и таинственности придать заодно – тоже грамотный ход. Ах, да, нужно еще аккуратно и нежно разбросать по тексту одинокие воробьиные ноги, дабы рафинированная критика могла радостно смаковать всяческие реминисценции, намеки и метафоры, отыскивая их, где можно и где нельзя.

И вот, не понимая толком, чем же так зацепила его книга «об ученике парфюмера, убивающем девственниц», всеми однако причисленная к классике, и почему-то ощущая себя по уши обгаженным, но не будучи способным в этом себе признаться, Массовый Читатель пускается во все тяжкие в бессознательном стремлении отмыться, легко обнаруживая у Зюскинда и «феноменальный замысел», и «детективное развитие сюжета», и даже «тонкое романтическое начало». Знаете, что мне всё это напоминает? Дюжину лет назад случилась в нашей стране весьма и весьма схожая по масштабам и духу профанация. А как звучал самый сильнодействующий ролик МММ? «Я не халявщик, я партнер!» — вещал разудалый герой, и алчущие халявы граждане, подталкиваемые тщательно сокрытой в тайниках души завистью к разъезжающим на иномарках «партнерам», бросились раскупать филькины акции. И ведь многие, в общем-то, понимали, что — «филькины», но… «Все побежали — и я побежал, все покупают — и я купил, все читают — и я прочту, все хвалят — и мне нужно хвалить, ибо я ж не бескультурный тупица какой-нибудь!»

…

Извините, Патрик, я Вас недооценил поначалу, принял за писателя. Конечно же, произведением искусства является не сам ваш роман, а миф о нем. И лишь недавно, дав разрешение на экранизацию, Вы тем самым, видимо, сочли свое произведение законченным. (Фильм-то отличается от романа как миф от реальности.)

Пятнадцать миллионов лохов – это круто, герр Зюскинд! Гренуй отдыхает! Браво! Снимаю перед вами шляпу. Но сжигать вашу книгу на Красной площади все-таки не буду…

В заключении предлагаю издателям свой вариант аннотации к роману «Парфюмер».

Не слишком глубоко уважаемые читатели! Вашему вниманию предлагается роман гениального профанатора современной литературы Патрика Зюскинда, который продемонстрирует вам ваше истинное лицо и место — так же, как это сделал герой его романа, разве что чуть другими средствами. Автор мотивированно и неопровержимо докажет, что искусно надушенный кусок дерьма, если его грамотно обернуть и умело подать к столу, вызывает у толпы активное слюноотделение, и будет ею жадно сожран, а затем породит стойкую, пылкую и нежную любовь.

Зюскинд поставил своим восторженным почитателям даже не диагноз, а — клеймо.

ЗЫ:

«В большинстве случаев люди, даже злодеи, гораздо наивнее и простодушнее, чем мы вообще о них заключаем. Да и мы сами тоже». Ф.М. Достоевский

То есть, всё вышеизложенное, по сути, также является профанацией.

Это произведение не понравилось мне настолько, насколько это вообще возможно. Сделать своего ГЛАВНОГО героя совершенно отталкивающим (в том числе и внешне), заставить его одержать верх над правосудием, придумать ему абсолютно идиотскую смерть... И кому мы здесь будем сочувствовать, сопереживать? И какой вообще смысл этой книги?

Кстати: если бы мне было неизвестно, кто автор — я бы мог поспорить, что «Парфюмера» написала женщина. Стиль такой.

Я бы никогда не сумел осилить эту книгу полностью, если бы сдуру не подписался сочинять по нему сценарий для фильма (это было в 2002 году: тогда известный фильм ещё не появился, а на «Ленфильме» тоже собирались снимать кино по этой книге — насколько мне известно, от этой идеи отказались из-за запрета самого Зюскинда). Мой сценарий, правда, никуда не пошёл, но «Парфюмера» мне пришлось прочитать очень хорошо. Слишком хорошо. С тех пор я считаю это произведение одним из самых бездарных в мировой литературе. Если хочешь сделать крутой детектив про маньяка — посмотри, как написал Зюскинд, и сделай всё наоборот.

Сопереживать некому. Положительных героев нет вообще. Тема главенства запахов преувеличена и раздута донельзя. Автор с наслаждением смакует все возможные извращения...

Как сказано в аннотации, произведение входит в антологию «Книга извращений» (2002). Ну что ж, там ему самое место. Если б я не подписался делать сценарий по этой книге — думаю, я бы осилил страниц пять, не больше. Сверхбездарно.

Тихо присоединяюсь к хору восторженных почитателей. Роман действительно незаурядный и, как частенько говорят, с будущим. Зюскинду удалось увязать воедино казалось бы несочетаемое: мистику и реализм, воздушное волшебное ощущение чуда и череду кровавых преступлений, обстоятельные рельефные и такие реалистичные подробности давно минувшей эпохи и разворачивающуюся в её антураже абсолютно нереальную историю, полную всякой чертовщины и странностей.

Меня больше всего поразила именно эта череда противоречий и противопоставлений. Неземные ароматы чудесных духов и зловоние выгребных ям, холодная нерассуждающая ненависть и слепая любовь без оглядки. Зюскинд как в омут бросает читателя в свою вселенную запахов, изнанку мироздания, скрывающую все причины, все ответы, все кнопки и все рычаги. Ароматы правят миром, им равно подвластен огонь чувств и лёд разума, им под силу бросить империи и народы к ногам своего избранника-парфюмера, бога среди людей. Композитора-творца, единственного, кто способен из основы основ создать нечто доселе невиданное, потрясти мироздание, явить ошеломлённому человечеству подлинную красоту. Таких людей мы и называем гениями.

Но вот перед нами герой, тот самый, наделённый сверчеловеческим талантом, равного которому ещё не видели эти звёзды. И чему же посвящает наш герой свою жизнь и смерть? Он, способный открыть людям врата в новый мир, создать прежде несуществующее, коснуться сердца мира. Всего лишь жалкому воровству, подражанию, попытке не создать, но воссоздать, сымитировать. С самого начала Гренуй был ущербен, обделён природой, а вовсе не щедро одарён, как кажется сперва. Его уникальное обоняние, нечеловеческое везение и живучесть лишь компенсация, и близко не покрывающая изъяна. Способности любить. Гренуй не от этого мира, и окутывающий его дьявольский ореол несчастья и трагедий тому доказательством. Он обитатель своего собственно мира, вселенной волшебных пропитанных запахами замков в его голове. Вся его магия и всемогущество только там. Он смог воплотить в аромате любовь, преклонение, обожание, но так и не сумел прочувствовать их. Абстракции никогда не давались ему, рождённому для работы с вещественными объектами, которые можно понюхать. И вот, овеществив любовь, Гренуй всё равно ничего не понял, остался изгоем-одиночкой, чужаком. Наша любовь и наше солнце для него пустой звук, потому что в его душе нет места ни солнцу, ни любви. Не уверен, что у него вообще есть душа. Начал с ненависти и ею же окончил. Неизменность, незыблемость, стагнация. Тёмная и сырая каменная штольня. И это творец?! Создатель, гений, бездонный колодец талантов и возможностей?! Нет и ещё раз нет. Но кто же он тогда, этот Гренуй? Ответ на самом деле очень прост и даже нет требует чтения — всё есть на обложке. Это не история гения, творца или демиурга. На хрустком картоне переплёта, чёрным по белому.

Парфюмер. История одного убийцы.

Так долго собиралась прочитать и столько ожидала от произведения... Жаль, что ожидания не оправдались. :frown: Когда прочитала больше половины книги, а из всего действия случилось только убийство — и то очень уж простенько рассказанное, стало непонятно — из-за чего так шумят люди о прелести «Парфюмера»... Читать не о чем. Специально вчитывалась во все описания запахов, но в памяти не осталось ничего сразу же после закрытия книги. Книга должна запоминаться, о ней должно быть приятно долго разговаривать, а эту можно в двух словах пересказать, а про запахи — сомневаюсь, что кто-то из читателей, так кричавших о том, что «книга пахнет» — сможет самостоятельно, без подглядывания в роман, рассказать, о каких конкретно запахах рассказано... Ерундовая книжечка, никаких чувств не вызывает, почитать и забыть. На «троечку».

«Блестящее произведение», «шедевр прозы»... ну-ну... это всего лишь книга о животном, потому что человеком существо, почему-то являющееся главным героем это мерзковатой «истории», назвать трудно. Ей-богу, у Бианки и Сетон-Томпсона герои-животные вызывают больше сочувствия и любви, чем Это... по имени Гренуй.

Герои... где тут герои? какие-то картонные фигурки, и только. Удивило, что романом названо такое малюсенькое произведение. Повесть — не более.

СобственнО, отличная иллюстрация тезиса «автор пишет о себе». Невменяемое, больное на голову и убогое существо, по странному капризу природы взявшее в руки перо (или пишущую машинку, неважно), написало книгу ни о чём.

Не читать ни в коем случае, если вам интересны живые люди в книгах, а не тупорылые животные.

Подзаголовок “Парфюмера” – “История одного убийцы” – очень хочется расширить, в духе романов того самого XVIII века: “История одного убийцы, при крещении нареченном Жан-Батист Гренуй, который, не обладая от рождения собственным запахом, имел обостренную чувствительность к запахам посторонним, о его обучении искусству парфюмера и о том, как совершил он убийства двадцати пяти девушек с тем, чтобы забрать себе их запах, а также о его ужасной гибели”. Вот так – на одном выдохе – мы исчерпали сюжет романа. Это действительно все, что происходит в “Парфюмере”. Ну… почти все.

“Почти” – это “летучее царство запахов”, в котором живет главный герой и в которое автор постепенно заманивает читателя – и читатель послушно идет на запах, слепнет и глохнет, только бы не потерять драгоценную физическую способность, которой щедро делится с нами прекрасное чудовище по имени Жан-Батист Гренуй. Переехав в эфемерный мир ароматов, мы уже согласны признать, что и любовь к ближнему нашему возможна только благодаря запаху, который от этого ближнего исходит. Просто есть люди, которые обладают более приятным запахом, чем другие – и потому внушают любовь.

А ведь это авторская ловушка. Запах у Зюскинда не причина любви, это сама любовь. Не случайно несколько раз подчеркивается, что Гренуй с детства был лишен любви – точно так же, как был он лишен собственного запаха. Гренуй – пустое место, точка абсолютного вакуума, “черная дыра”, втягивающая под свою непроницаемую поверхность любые объекты. Финальные сцены, в которых наш герой внушает всем окружающим, даже отцу убитой им девушки, безграничную любовь, – это черная дыра любви в действии. Смерть Гренуя – ее коллапс, самоуничтожение.

Есть другая точка зрения, согласно которой аромат – это метафора искусства. Судьба Гренуя – судьба непонятого художника, демиурга, творящего и разрушающего целые миры в своем воображении. Искусство, как известно, сродни дьявольским козням – и вот в начале романа появляется кормилица, утверждающая, что младенец Жан-Батист одержим дьяволом… и хромота Гренуя приобретает дополнительный смысл… Бог и дьявол в одном лице, Гренуй идет на смерть как на Голгофу – и дарит людям абсолютное счастье приобщения к божественному… “Примите, ешьте: сие есть Тело Мое”…

Точек зрения много – метафора Зюскинда оказалась универсальной, размером со Вселенную. В вашей власти интерпретировать роман как угодно – если увидеть в нем не просто “книгу про маньяка”…

Многие называют главного героя маньяком, но является ли он им. Если смотреть с точки зрения, что маньяк это «психически больной человек, одержимый какой-либо манией», то да, но исключительно манией запахов. Наш герой, он просто необычный человек, который родился таким, какой он есть, он видит мир с помощью запахов. И ничего кроме их его и не интересует по сути. И любит запахами и презирает ими, и слов он многих не знает, а вот миллион оттенков запаха одной и той же вещи различает. Ну, вот как эскимосы имеют с десяток названий цвета чистого снега, а для нас белый и все.

Книга о любви, что она есть такое, любовь эта, ее природа, что рождает ее, как реакцию организма. На мнение автора — запах. Наш герой, не имея своего запаха (родился таким) является для окружающих людей невидимкой, никем и ничем. Он, пораскинув мыслишкой понимает, что уважаемые, значимые, купающиеся в любви и обожании люди получают лавры внимания к себя не просто так, они по особенному пахнут, их тело выделяет особые феромоны. И тогда он решает создать духи, которые заставляли бы людей любить его и ни за что, просто так, т.е. духи вроде афродизиака. И создает, ибо он гений в мире запахов, правда не совсем гуманным способом, ну тут, знаете ли, цель слишком привлекательна, да и других мыслей в голове нашего героя нет.

И его любят, так любят, что готовы разорвать, съесть, лишь бы он стал их частичкой, был в них, растворился в их телах... А утолив страстный голод, отрезвив мозг… Знакомое чувство?! Да, это любовь.

Фильм… Фильм просто ужасен, хотя нет, как фильм без книги он вполне мил. Вот только разве милым должен быть фильм на эту книгу!? Голливудский, сладкий, приторный… А главный актер. Ему бы принцев сказочных стран играть. Должен был быть кто-то ооооочень похожий на самого Зюскинда, читала, только его и представляла, с этим вот его «аллергическим лицом»...)))

Пожалуй, я отношусь к тем немногим, для кого «Парфюмер» так и остался в первую очередь историей убийцы. Запахи — сильная сторона романа, но главный герой, который здесь скорее как «средство» для их восприятия, отвратителен. Более того, он чудовищен. Ни гениальность Гренуя, ни шедевр, создаваемый им, не оправдывают в моих глазах деяний этого бездушного существа.

Что касается экранизации. Жан-Батист Тыквера разнится с книжным. А именно, такой его образ должен вызывать у зрителя жалость. При чтении романа ее я не испытывал. Фильм понравился больше.

Берем рассказ Уильяма Тенна, «Ирвинга Боммера любят все» (Everybody Loves Irving Bommer), 1951.

Далее.

Сюжет оставляем практически без изменений, но — меняем имена, переносим действие из США середины XX века во Францию XVIII века, добавляем крови, грязи и чернухи, убираем юмор, раздуваем объем строк за счет переписывания справочника по аромалогии — и на выходе получаем «Парфюмера» образца 1985.

Бесспорно роман является бестселлером, но не стоит из него делать культовую литературу. Описывается жизнь средневекового маньяка, его мировоззрение, психология, менталитет. Всё это далеко не так легко, как может показаться на первый взгляд. И стоит отметить, что у Зюскинда это получилось просто великолепно. Это ж как Гренуй с самого детства ненавидит всё человечество! Комплексы? — Да, бесспорно. Но вдобавок ещё ко всему этому врождённые неординарные способности. Причём злой гений получает за сравнительно короткий срок то, над чем его учитель трудился долгие годы. Мало того — Гренуй усовершенствует свои познания и в итоге применяет их во зло. Путь, который он проходит от ученика до мастера, просто чудовищный. Во имя своей цели маньяк приносит в жертву множество ни в чём неповинных девушек, которые сами вполне могли бы украсить этот мир получше его благовоний. И какова же конечная цель злодея? Обогащение? — И это тоже! Но прежде всего Гренуй хочет самоутвердиться, причём на самой вершине социальной пирамиды. Гордыня! Вот что толкает парфюмера на все злодеяния. Он хочет доказать всем своё превосходство и выбирает именно тот способ, в котором у него действительно есть преимущество. Фактически он хочет всех поработить. Действуя наверняка, Гренуй не знает и капли жалости. Всё во имя поставленной цели!

Нет ничего удивительного в том, что произведение написано немецким автором. На основе его содержания можно провести много недвусмысленных аналогий с реальной жизнью. Также впечатляет момент, что главный герой является одновременно и главным отрицательным персонажем. И кто же ему тогда противостоит? — Да все! А главное — сама жизнь. И Зюскинд раскрывает главную суть в своём романе, что никто не может в одиночку противостоять всем остальным, каким бы сильным и могущественным он ни был. История знает немало подобных примеров.

Самый замечательный момент в романе — его концовка. Негодяй получает то, что хотел. Он раскрывает секрет запаха и с помощью своих адских духов начинает контролировать волю людей. Фактически Гренуй находит способ как всех поработить. Но вот незадача! — Алчность злодея. Гренуй не в состоянии контролировать свои собственные желания и предпочитает иметь над всеми безграничную власть. В итоге получает именно то, к чему так стремился. Переборщивши с дозой своих духов, вызывает к себе безграничное рвение. Настолько безграничное, что толпа в прямом смысле и разрывает его.

Такое однозначно стоит почитать.

Мне кажется, что Зюскинд с самого начала прямым текстом говорит о том, кто его герой, рассказывая о родах. Родился ублюдок, гомункул, с узкоспециализированным талантом вместо человеческой души. Гренуй — не человек в общепринятом понимании, он напоминает скорее толкиеновского Голлума. Того тоже моментами было жаль. Насколько я помню, единственное время, когда Гренуй обретает какое-то подобие человечности – это его отшельничество в пещере. Там не было людей, которых он не понимал.

Можно, конечно, рассуждать о том, что он жаждал, чтобы человечество его возлюбило, что у него пожизненный когнитивный диссонанс, не позволяющий ему различать между «иметь» и «быть», но у меня как-то в эту сторону не рассуждается. И из-за начальной установки, и из-за того, что автор в финале откровенно забавляется, насмехаясь как над персонажем, так и над читателем.

Я вот думаю: а чем мне, собственно говоря, понравился «Парфюмер» (а он мне очень понравился), ведь по большому счету книга ни о чем — но так и не могу толком понять. Конечно, это действительно здорово придумано – мир, воспринимаемый практически через один, уродливо гипертрофированный орган чувств и рассказанный как бы наблюдателем, украдкой следующим за Гренуем. Это царство запахов, баночки-скляночки, достоверная (даже если придуманная, но зато в мельчайших деталях) жизнь вокруг персонажа, но это же ... всё. В тексте нет никакого второго-третьего-и так далее плана, там вообще нет ничего, кроме того, что есть. Но он очень здорово написан. Драматургическое напряжение дозируется просто идеально. Такое ощущение, что талантливый именно писатель решил сочинить какую-то умозрительную историю и посмотреть, насколько жизненной она получится. Получилась.

Так много и так долго слышала восторженные отзывы о романе, и когда в конце концов прочитала, была разочарована.

Ничего такого уж совсем особенного.

По моему мнению, глубоко заблуждаются те, кто называют Гренуя «героем произведения», «гением», «одиночкой» и проч. Я считаю , что собирательным героем произведения являются именно ароматы и их подробное и кстати, мастерское описание, а также описание производства духов. Но автор не захотел, вероятно, или не посчитал правильным написать книгу в которой описывались бы только ароматы (которые, вероятно, сам автор прекрасно различает) и производство духов, а решил оформить все это в виде художественного произведения. Поэтому все сюжетные линии считаю условными, условный герой, который мог быть КЕМ УГОДНО, поступки которого могли быть ЛЮБЫМИ, и отсутствие характера и человеческих чувств у «героя» именно потому, что в них в данном случае нет никакой необходимости.

Возможно, автор интересовался Парижем XVIII века, и именно поэтому он выбран ареной, которая, опять таки, ИМХО, могла быть тоже ЛЮБОЙ, хоть Древний Рим, хоть Россия.

Однако ставлю 6 за великолепное описание ароматов (подлинных героев произведения) и за удачную мистифиацию:lol: (возможно, и мистификация тоже была целью Зюскинда)

Все сказанное ИМХО

«Парфюмер» — слишком сложное, по-моему, произведение, чтобы писать о нём дежурные, сиюминутные рецензии или отзывы... Короткие или длинные. Его стоит в охотку прочитать...

Пожалуй, это не триллер, как некоторым показалось, скорее, как мне представляется, чётко определённая философия, рассуждения умного человека (автора) о том, куда катится мир?

Конечно, тут немало чистой воды достоевщины — тварь ли я... или право имею, если талант? Ответ знает только ветер. А попробуй поймать бурю! Прикинь, а выдержат твои скромные паруса? То-то и оно!

Но пытливый ум туда всё равно полезет.

Безумству храбрых поём мы песню. Иной раз поминальную...

Почему этот роман хорош? Кроме уже сто раз упомянутой в рецензиях оригинальности идеи и сюжета, хорош тем, что хотя бы справедлив и реалистичен, пусть и до отвращения. В связи с этим, некоторые утонченные натуры вполне естественно морщат носы от демонстрации такой неприглядной стороны человеческой сущности, но куда ж от нее денешься? Я только поражаюсь, что у кого-то еще есть сомнения на этот счет, словно ни мировой истории никогда не изучали, ни криминальные сводки никогда не читали. Есть на свете разные люди. Есть на свете разные истории. Конечно, если приятнее всю жизнь носить розовые очки и жизненные обстоятельства позволяют это делать, то и не надо их снимать. Можно только порадоваться за тех, кого зло вообще никак не коснулось и не касается в принципе. Чего не хватило Зюскинду, так это мастерства Достоевского (но их и сравнивать-то стыдно, так что это я так, для красного словца), которое позволяло последнему из жалких ничтожеств типа Раскольникова и Ставрогина слепить демонически притягательных узников совести или нравственных скитальцев (как там лучше это назвать), находящихся в романтическом поиске себя. Может, в руках классика и Гренуй заиграл бы другими красками, а так вышел всего лишь оригинальный, эмоционально насыщенный, гротескный, атмосферный, символичный роман по стилю больше приближенный к притче, отсюда и упрощенный язык повествования, и сглаженные образы.

Реалии места и времени тоже переданы совсем не плохо, особенно в начале (смрад, цинизм, жестокая борьба за выживание — так оно все и было, не сомневайтесь). Потом-то уже автору становится не до бытовых мелочей, так что я разделяю недовольство читателей, ощутивших разжиженность второй половины романа, да еще эта диковатая концовка в придачу — как обухом по голове. Но так даже лучше. Первичность физиологической сущности человека и управляемость человеческими инстинктами — тема серьезная, вечная, малоприятная и, к сожалению, актуальная на все времена, сколько там ни рассуждай о духе и душе. Всегда в этой связи вспоминается отталкивающий «Отец Сергий» Толстого. А вот так вот — ничего не попишешь. Сладострастники-с и нижайшие существа. Конечно, это не значит, что не нужно стремиться к высокому и прекрасному. Наоборот даже. Может, именно для этой цели подобные нелицеприятные истории и полезны.

Зюскинда не считаю очень сильным автором, но в данном случае произведение вышло удачным, на мой вкус. Знаю, что десятка явно завышена, но это чисто эмоциональная оценка с моей стороны, просто потому что общая мрачность, обреченность и тема жестокой кары за грехи в принципе близки мне по духу в литературе.