Дж. Г. Баллард «Место Ожидания»

Квайн, новый смотритель обсерватории на планете Мюрак прибыл к месту службы. Его предшественник Таллис явно темнит и сильно чего-то недоговаривает. Известно только, что несколько лет назад на Мюраке пропили два человека, то ли геологи, то ли ещё кто. Работа смотрителя обсерватории предполагает наличие огромного количества свободного времени, поэтому Квайн с энтузиазмом приступает к решению загадки пропавших людей.

А это вот неожиданно — после рассказов метафорических, социальных и даже одного криминального получить масштабную космическую эсхатологию, которая начиналась как приключение с любимой всеми завязкой про загадочный артефакт на далёкой планете. Звёздное братство, познавшее тайны звёзд и галактик и тысячелетиями следующее долгу перед Вселенной, вступить в которое можно, сделав верный нравственный выбор.

Есть в рассказе что-то от Артура Кларка, не в деталях, а в масштабной дерзости полёта мысли.

Фантастический, отчасти даже космологический рассказ.

С одной стороны, негостеприимная почти безлюдная планета и быт её немногочисленных обитателей. Где главная загадка — исчезновение пары человек год назад.

С другой стороны, масштабные картины развития Вселенной и цивилизаций, проносящиеся в одном из эпизодов во время некоего подобия астрального путешествия (то ли реального, то ли нет).

Текст скорее всего намеренно оставляет недосказанности, не пытается избежать нестыковок — ради неопределенного финала и разных трактовок произошедшего.

Не в восторге от подобного приема, но с другой стороны размять собственную фантазию и попытаться сложить все элементы воедино было небезынтересно.

Моя не стремящаяся к абсолютной объективности и правдивости версия (если предположить, что во всем показанном в рассказе есть смысл и нет ненадежного рассказчика):

Крайне любопытный рассказ. С одной стороны, он не характерен для Балларда с его страстью к исследованию внутреннего, а не внешнего пространства. А тут — другая планета, просторы космоса, пионеры-звездопроходцы.

С другой стороны, рассказ очень характерен именно для 1950-х годов. Когда после лихой забубенности тридцатых-сороковых НФ стала вылезать из коротких штанишек и примерять те самые «галактические одежды», о которых писал Станислав Лем.

Понятно, что и раньше персонажи иной раз по просторам Галактики скакали, что твои блохи, но это были картонные декорации в местном фотоателье, а не реальные просторы космоса. Теперь же Вселенная стала обретать свои реальные очертания.

Но и тут интроверт Баллард впереди паровоза бежит! Да, психическое пространство, но растянутое на миллиарды световых лет и на миллионы миллиардов лет. Еще не отгремела шумиха по поводу новомодной идеи, которую астрофизик Фред Хойл иронично обозвал «Теорией большого взрыва», а Баллард уже пишет о цикличности жизни Вселенной. Об этом раньше грезили только буддистские монахи, да Фридрих Ницше. А теперь вот еще и скромный журналист из медицинского журнала подключился.

Интересно, что этот рассказ один из немногих текстов, с которых началось знакомство с Баллардом широкого русского читателя. Впрочем, «широкий читатель» и Баллард пока еще вещи мало совместные. А напрасно!

С использованием заметки для Medium (https://shorturl.at/cyDE8).

С Дилэни, Желязны, Силвербергом, Шайнером, Муркоком, при некоторых оговорках — Майклом Джоном Харрисоном, и еще многими авторами повторяется в небольших вариациях одна и та же история: чем больше продажи и благосклонность критиков мейнстримного гетто, тем заметнее просаживается уровень против работ пылкой молодости. И у Балларда так: все лучшие работы, на мой вкус, им созданы до середины 1960-х. Данный рассказ вызывает ощутимые ассоциации с недавним шедевром Ганна, «Машиной трансценденции», о которой рецензенты замечали, что она напоминает «завалявшуюся в архивах классику Золотого века»; «Угодья ожидания», впрочем, могли бы выйти не только из-под клавиатуры Ганна, задумавшего с приближением 90-летнего юбилея подбить «сумму фантастики», а и из-под машинок Кларка Эштона Смита («Склепы Йох-Вомбиса») или Брэдбери. На другой планете человек по имени Квэйн, прибывший сменить дежурного по обсерватории Таллиса (это имя затем встретим в «Выставке жестокости» уже среди «бетонных мегалитов» Америки 1970-х), натыкается на странный храм галактических рас, напоминающий Стоунхендж — на каменных плитах высечены даты, разнящиеся от библейского времени Земли до (но это герой обнаружит уже постфактум) 2217 года, когда происходит действие. Среди песка, пепла и ужасного жара Квэйн убивает металлурга Майера, надумавшего распилить артефакты для переработки на ценнейшее сырье, и вознаграждается за импульсивное преступление проблеском галактического цикла.

Он узрит будущую эволюцию разумных видов, расширение их в космос, замедление субъективного течения времени до тех пор, пока (спустя квинтиллион лет) они не покинут физический план существования и не станут «великой вибрирующей мантией идей», которая в конце концов поглощает всю материю и «достигает окончательных предикатов пространства и времени, вечности и бесконечности».

Когда это нулевое состояние достигнуто, система взрывается, время и вещество возникают опять, и цикл перезапускается. Бестелесный голос чужака повествует о цели этого видения и об Угодьях Ожидания:

»... мы ждём здесь, на пороге времени и пространства, празднуя собственную идентичность и родство частиц наших тел с частицами внутри солнца и звёзд, наших собственных кратковечностей — с грандиозностями галактических циклов и объединяющим их все временем космоса...» Во Вселенной, быть может, происходит множество смертей, но в конечном счёте она являет собою единое, и существование каждой частицы в ней осмысленно. Концепция близка экпиротической вселенной Турока, Стейнхардта и пр. из космологической теории струн, но такое представление сформулировано только в 2001-м, потому, несомненно, Баллард, как и Баррингтон Бэйли в «Столпах вечности», отталкивался от куда более древних идей стоиков и вечного возвращения.

«Скажи мне, Квэйн, где бы ты хотел оказаться, когда закончится мир?»

В заключительном абзаце рассказа приведена дополнительно порадовавшая фраза, которая как нельзя лучше описывает современную политико-экономическую стратегию Федеральной Империи и ее незадачливых нотаблей: «Но я уверен: то, чего мы ждём, что б то ни было, вскоре наступит... Что бы это ни было, его стоит подождать».

Рассказ очевидно распадается на две неравные части: первую и заметно большую, научно фантастическую с небольшой примесью детектива, и небольшую финальную, то ли мистическую, то ли сюрреалистическую, то ли психоделическую.

Первая часть — самый что ни на есть нормальный научно-фантастический рассказ с приключениями на дальней планете. Может быть немного затянутый, но, в общем, вполне читаемый. Вторая, которая должна бы была разъяснить всё то, что осталось непонятным после первой части, сильно разочаровывает — много громких красивых слов, которые по сути дела ничего не объясняют и не несут никакой полезной информации. Такое впечатление, что автор, много чего напридумывав в ходе повествования, так и не смог найти для всего этого стоящий вариант финала. Ну и решил схитрить, напустив густого тумана про «замедление физиологического времени» и звёздное будущее человечества :).

Взгляд на десятки миллиардов мегалет в будущее — и что автор видит глазами героя? Видит эволюцию и угасание Вселенной и снова её рождение. Циклическое и бессмертное — новая гипотеза 1959 года. Великолепно!

После прочтения возникли десятки вопросов к автору! Он на них не ответит, он рассчитывал на другое. Пусть читатель сам додумывает, фантазирует, строит гипотезы... Лично меня, это не устраивает. Мне интересны идеи автора... Текст неплохой, начало сюжета вполне интересное, а вот финал?!. Может кому-нибудь и понравится.

Редкий для Балларда рассказ о космосе, о месте человека в космосе. Традиционная (нехарактерная для этого автора) научно-фантастическая декорация вызывает подозрение, что в данном случае Баллард то ли пародировал то ли стилизовал Артура Кларка. Но потом смотрим на дату: 1959 год. Хотя «Страж» уже написан, однако до «Лунной пыли» ещё три года ждать.

Но, даже если это стилизация, то весьма удачная. Характерная для прозы Балларда предельно объективизированная оптика нагружается философским — неожиданно оптимистичным — смыслом. И очень интересно, очень странно показано насилие. Это не агрессия, а спонтанное действие «в целях решения проблемы», абсолютно безэмоциональное, рефлекторное.