Из сюжета — одна идея: дом исчез. Но как сочно написано. И действующие лица с ключевыми характерами, и упрямый мечтательный мальчишка.

Прочитал за 10 минут, но целый мир раскрылся.

Война в своем горниле сжигает всех без разбора, но особенно страшно, когда гибнут дети. Рассказ навеял ассоциации с советским фильмом Николая Губенко «Подранки», где рассказывается о опаленных войной сиротах, с незаживающей психологической раной на всю жизнь. Там еще от автора читается проникновенное стихотворение Геннадия Шпаликова. Здесь ленинградец Володя один из многих жертв войны, его история трогательна и печальна. Хорошо, что Костик оказался настолько чутким, что сумел переложить чужую трагедию на свою личность. На самом деле это очень важно — остаться неравнодушным к горю другого человека, тем более настолько сильно, как в случае Кости. Это отличительная черта всех героев Крапивина, пришедшая к ним от самого писателя. Костик пока еще мал, но я уверен, что из него обязательно вырастет второй Сережа Каховский или Юра Журавин.

Как неизбежная реакция на такое мировоззрение является конфликт с тем, что противоречит ему. В данном случае все вылилось в противоборство с соседом Протасовым. Такие люди как сейчас говорится плотно упакованы в жизни. И по службе пристроился, и от войны откосил, и живет по тем меркам неплохо. Ест консервы, пустые банки от которых мальчишка пристраивает на деревянный автомат. Внешне придраться не к чему, но в таких экземплярах как правило содержится очень много гнили, которую Крапивин отлично чувствовал писательским и жизненным чутьем. Отсюда и такая эмоциональная концовка рассказа.

Как же здорово, когда рядом с тобой живёт сказка. Да ещё такая красивая, где человек по своему желанию может превращаться в самолёт и летать, летать, летать, рассматривая нашу родную землю с высоты.

Но вот входить в эту повесть-сказку гораздо тяжелее, чем в предыдущую книгу цикла («Дырчатая Луна»). Слишком уж печальными выглядят её первые страницы — о жизни мальчишки, прикованного к инвалидной коляске. Это же очень, нельзя даже передать как, страшно — вдумайтесь, в таком возрасте постоянно видеть, как его товарищи бегают, играют и... не иметь возможности даже просто пошевелить своими ногами.

Но, как в каждой сказке, всё здесь в конце концов оказывается хорошо. А что касается часто упоминаемого героем книги/автором эгоизма Ромки, то где же это вы видели ребёнка одиннадцати лет — не эгоиста. А вот его друг Серёжа — это действительно просто какой-то уникальный случай, один на миллион :)

Если десятилетиями выстраивать утопию, рано или поздно придётся проверить её на прочность. В «Заставе на Якорном поле» Крапивин по сути деконструировал собственный ключевой миф. Речь об идеальном взрослом — безупречном или по крайней мере человечном наставнике и защитнике. Говоря языком цикла о Кристалле — Командоре.

В лице директора Кантора в «Заставе» мы видим принципиально иную фигуру. Это один из самых сложных и нетипичных крапивинских антагонистов. Он умён, ласков и методичен. Он готов к диалогу практически не повышает голос. Кантор страшен не примитивными общечеловеческими пороками, а тем, что искренне верит в свою правоту и в то, что его цель оправдывает средства.

Психологическая линия главного героя Ёжики тоже проработана отлично. Состояние двенадцатилетнего мальчика, оглушённого потерей матери, описано убедительно и подробно. От странных сновидений, пропитанных чувством вины, до бесконечного наматывания кругов на поездах Кольца — механика проживания горя подана жёстко, без скидок на жанр.

Однако на уровне центрального сюжета серьёзная концепция не раскрывает свой потенциал полностью. Возникает ощущение, что текст скомпонован из разнородных частей. Да, психологизм — особенно по меркам литературы для детей и подростков! — очень хорош, но фабула сужается до повторяющейся беготни. Ёжики едет на таинственную станцию, рано или поздно Кантор его переигрывает, и Ёжики находит способ сбежать, чтобы попытаться доехать до станции вновь. Возникшее было Якорное поле с его ржавыми растущими из-под земли якорями, как и загадочные дети-Пограничники, интригующе появляются в самом начале книгм, обещая значимую сюжетную линию. Но на деле и Пограничники, и само Поле остаются фоном. Крапивин будто забывает про них: сюжету они в итоге нужны лишь эпизодически.

Структурная беда текста — глубочайший дисбаланс: второстепенные линии, вроде бы заявленные больше ради отсылок внутри цикла, оказываются глубже и интереснее заявленного основного действия. Конфликт вокруг загадочной станции временами тускнеет рядом с второстепенной линией говорящего кристалла Яшки. Его воспоминания о воспитавшей его мадам Валентине фон Зеехафен, городе Реттерхальме и искусственно вызванном слиянии параллельных граней реальности отлично выстроены как связующее звено внутри цикла. Сам концепт маленького осколка кристалла, который готов отправиться в пустоту, чтобы спустя миллионы лет обрести нужную массу от столкновения с пылинкой и стать полноценной звездой, очень красив сам по себе.

Кроме того, очень смешанные чувства вызывает финал.

«Застава» — сильная повесть, но неровная. Крапивин реалистично показывает психологическую травму, поднимает сложные вопросы этики, деконструирует свой же архетип благородного взрослого, но укладывает такой хороший материал в достаточно слабый сюжет. Тем не менее, как часть цикла о Кристалле «Застава» — вещь важная, и прочитать её стоит.

Книга произвела на меня огромное впечатление. А ведь я читал её не в детстве. Я врослый её читал.

10 (жаль, что нельзя поставить 100)

Поразительным образом прочитанное в книге пересеклось с моими мыслями высказанными в недавно написанном отзыве. Дело в моем отношении к книгам, точнее сказать к старым книгам, не таким дореволюционным фолиантам как у Журки, но все-таки уже становящимися раритетными типографским советским изданиям, с потрясающим бумажным запахом. Ну не лежит у меня сердце к подавляющему большинству современных изданий на ксероксной бумаге и с компьютерной графикой, тем паче к текстам с экранов гаджетов и мониторов. И если причина рационально для меня была не совсем ясна, то в романе Журка и его дедушка так точно обрисовали суть своих впечатлений, что все стало по своим местам. Наверняка Крапивин языком своих персонажей высказал свои собственные ощущения и я очень рад, что они полностью совпали с моими собственными. Почитайте про заключенную в старых книгах душу, про непонятным образом оставшихся на страницах эмоциях прежних читателей — это здорово, это очень трогает, особенно если сам ощущаешь подобное и книга действительно становится живой.

Юрий Григорьевич Савельев в целом в романе является далеко не главным персонажем, но именно он задал своему внуку верное направление, а оставленное наследство помогло поддерживать выверенный курс. В дедушке чувствуется та внутренняя формация, которая придает биологическому виду homo sapiens человеческие черты. С годами я пришел к выводу, что это не дается при рождении, а зарабатывается самим индивидуумом на жизненном пути, как правило через всяческие невзгоды. И в таких случаях всегда присутствует постоянная связь с детством, опять же являющаяся личным для автора чувством. Действительно, в таких случаях старости не бывает, если не теряется связь с вечно парящим в небе воздушным змеем. Главное не забывать прошлое, причем память должна быть пропитана веществом специфических эмоций и Крапивин в который раз обозначает на страницах романа такое личное и одновременно для всех одинаковое. Вот только по разным причинам большинство не чувствительны к подобному и поэтому не случайно непонимание между дедушкой и Журкиным отцом.

Юркин отец в романе фигура особая. Честный трудяга, живущий для семьи, несомненно любящий и жену и сына, но как бы это правильно выразить — это хорошо для определенного уровня, до установленной черты моральных запросов, сверх которой для таких людей очень трудно перепрыгнуть. Забота о семье в таком случае реализуется сугубо на бытовом уровне, без тонкой струнки понимания чего-то большего. Поэтому неудивителен произошедший ужасный конфликт с сыном, причем в явно положительной семье, не то что у Горьки. Я не испытываю симпатий к Журкиному отцу, даже после их примирения на фоне чуть не случившейся беды, мне больше по душе люди хоть и не хваткие по жизни, но никогда не позволившие бы себе тайком от сына продать его книгу. Быт способен заесть любого, но нужно искать в себе силы бороться с ним, чтобы не опускаться до дикости на основе своих «самых правильных» методов воспитания. Как делал и Горькин отец воспитывающего по своему разумению настоящего человека. Это просто на словах, но тяжело на деле и все-таки нужно очень стараться быть выше всего низменного. Чтобы быть к примеру таким как Иринкин папа, к которому очень привязался Журка.

Как раз эта привязанность и породила самую сильную финальную сцену в концовке. Вообще книга изобилует что называется жизненными эпизодами, показывающими действительность жестко, без прикрас. Избиение родителями детей, пьянство, издевательство над животными, трудные подростки — подобное способно замарать любую хрустальную чистоту. Все те же особенности быта с которыми пришлось вплотную столкнуться Журке. Журавленок нашел в себе силы не сбиться с курса и вот она кульминация противостояния общества и личности, причем личности только формирующейся. Множество взрослых были со своей правдой, совсем разной, от вполне обоснованной разумной логики директора школы, до откровенного хамства с угрозой физической расправы от отдельных «педагогов». И общая цель всех уверенных в своей правоте была ясно высказана в тексте: «То, что он делает — неподчинение, поэтому его нужно сломать». Причем сказано это было буквально. Может быть случившиеся выглядит только мелким эпизодом из школьной жизни, но в более крупных масштабах подобная философия пускает реки крови и рождает безумных диктаторов. Без всякого пафоса, не больше и не меньше. Это только вольные выводы, казалось бы не имеющие к роману отношения, но с каким же фанатичным остервенением бросились «умные» взрослые на «глупого» мальчишку, которому взбрело в голову иметь свои принципы. Малое порождает большое и к сожалению судьба таких как журавленок Юрка, быть всегда гонимыми под ударами черных молний. Ну и пусть! Пожелаю непокорным стойкости, пожелаю не быть раздавленным далеко не идеальным обществом, рутиной, бытом. Пожелаю в том числе и себе.

Это совсем недетская книга. Да здесь в героях числятся мальчишки, но не в них дело. Точнее не в них, в нем, в Сашке, который для главного героя предстоит в роли вновь найденного смысла существования.

Весь калейдоскоп событий и путешествий сквозь грани ведет к простому выводу. Вот даже для меня это некоторое подтверждение назревающих мыслей про оставшиеся года. Как я хочу их провести? Лелея собственные болячки или вернуться в страх за кого-то?

Посвятить себя другим. Да.

Повесть написана в конце 80-х, но читать её сегодня — занятие, вызывающее не просто интерес, а неуютный холодок. Крапивин, классик позднесоветской подростковой фантастики, в «Гусях» не только прокомментировал современные тогда (да и, в общем, вечные) проблемы беспризорности и жестокости «взрослой» системы к детям, но и предсказал механизм тотального контроля, который мы сейчас наблюдаем в новостях. Система индексов — по сути, социальный рейтинг, биометрия и цифровой паспорт в одной ампуле. Без этого индекса человек превращается в ничто, в «безынду», в статистическую погрешность.

В центре этого мира — Корнелий Глас, один из лучших крапивинских протагонистов, главная удача первой половины книги. Это не мальчик со шпагой, а сорокалетний конформист, ценящий уют, свой домик и стаканчик чего-нибудь крепкого по вечерам. Он живой, понятный, с брюшком и со своими страхами. Конфликт строится на том, что благополучный обыватель вдруг попадает под каток той самой системы, которой он лояльно служил. Его приговорили к смерти не за борьбу или инакомыслие, а просто за административное правонарушение, потому, что выпал «миллионный шанс». Это отличная завязка: не бунт героя, а трагедия жертвы обстоятельств.

В книге есть и другой мощный психологический пласт — тема памяти и предательства. Взрослый читатель безошибочно считывает линию с Альбином Ксото: школьная травля, страх быть изгоем и малодушие, за которое приходится расплачиваться спустя десятилетия. Ретроспективные главы о детстве написаны жёстко, без прикрас. Дети в воспоминаниях Корнелия — это сложные, порой жестокие существа, которые самоутверждаются за счёт слабых. В эту часть повести веришь безоговорочно.

Но тут история начинает буксовать, сталкиваясь с типичным крапивинским идеализмом. Когда сюжет переносится в настоящее, к детям-безындам в тюремном интернате, контраст с прошлым становится разительным. Эти новые дети — не живые подростки с комплексами и агрессией, а почти святые мученики. Антон бесконечно мудр, Цезарь ведёт себя как маленький стоик, а Витька — как супергерой. Автор словно отключает реализм: жертвы системы обязаны быть идеальными. Эта асимметрия мешает: веришь в жестоких и неидеальных детей из прошлого, но с трудом — в исключительную добродетель детей настоящего.

Другая заметная шероховатость — трансформация самого Корнелия. Крапивин пытается обосновать его внезапную крутость рефлексией: герой постоянно повторяет, что ведёт себя как персонаж приключенческих фильмов, потому что не было у него в жизни других образцов для подражания, а когда стало нечего терять — он был вынужден стать таким героем поневоле. Но этот приём быстро превращается в назойливое оправдание. Клерк, который всю жизнь боялся лишнего шага, вдруг начинает тактически переигрывать уланов, выбивать из рук оружие и принимать мгновенные правильные решения. Если бы его героизм оставался неловким, отчаянным и человеческим, драма была бы глубже. А так перед нами преображение в духе голливудского боевика, и оно выглядит слишком гладким.

В целом «Гуси» — это мощная, не слишком типичная для Крапивина, местами пугающе пророческая вещь, которая заставляет подумать над ценой личного комфорта и конформизма. Моя 9/10 — оценка за сильную для подростковой повести фантастическую (и конкретно антиутопическую) часть, за пронзительную честность в «детских» главах и за те вопросы, которые книга задаёт совести читателя, даже если ответы на них автор иногда подгоняет под собственный идеализм.

Прочитал рассказ уже во взрослом возрасте (Восполнял пробелы. К сожалению, в моём детстве произведения Владислава Петровича были не так доступны, как сейчас. Выручали читальные залы и публикации в журнале «Пионер»).

По ощущениям автор написал об организации, которой не существовало. Вначале подумалось, ну может в 70-е было иначе (моё пионерское детство пришлось на конец 80-х, когда дети относились к этой организации уже с изрядной долей скепсиса). Но нет, мелькнул в тексте «насмешливый читатель», значит и тогда такое было не редкостью. Вспоминаю, если и попадались подвижники, типа Командора с его «Каравеллой», то было это считанные разы. Для большинства причастных, это было номинальной обязанностью, а красный галстук — частью гардероба, без которого не пускали в школу, как без сменки.

Чем отличается талантливый автор от бесталанного, так это умением сделать даже изначально коньюктурную тему интересной рядовому читателю.

«Красный кливер» — лирический, личностный рассказ о взрослении и внутреннем смысле пионерского галстука для мальчика Славки.

В тексте нет парадных лозунгов или «праздничной» интонации, присущих агитке. Напротив, Крапивин фокусируется на индивидуальном переживании, а не на официальной повестке. Символ «кливера» (переднего паруса) подчёркивает движение «против ветра» — то есть против формализма.

Всё это делает рассказ интересным даже спустя более полувека после написания.

Достойное начало цикла «Сказки и были Безлюдных пространств» — повесть действительно представляет собой чудесный сплав самого обычного, вполне реального и сказочного. Причем выписано это всё вполне в духе Владислава Крапивина: герои, десятилетние ребята, вызывают вполне законную симпатию, а их полная невероятных событий жизнь — неподдельный интерес.

Что касается сказочной составляющей, то она, как опять же и бывает у автора, довольно необычна — здесь и пивная лейденская банка, заряжаемая энергией Солнца, и гигантские солнечные кузнечики, и, конечно же, удивительные Безлюдные пространства.

И о том, о чём Крапивину наверное не очень хотелось писать, а нам — читать: как люди, десятилетиями жившие в мире и согласии, внезапно превращаются в злобных непримиримых врагов. Хорошо автору, который может всё свалить на нехороших инопланетян, исподволь облучающих людей, а как быть нам в нашей реальной жизни....

Замечаний к повести со стороны взрослого читателя ровно два: слишком уж развитыми выглядят его десятилетние герои в отдельных эпизодах и слишком уж детскими выглядят отдельные сказочные моменты в представлении взрослого человека.

Прочитал в сознательном возрасте это произведение. Нет у меня к ней никакой ностальгии, как у многих читателей читавших данное произведение в детстве.

В произведении показан мир который лихорадит от потрясений. В городе, где живут главные герои, вот вот разразится гражданская война. Одни группы вооруженных людей постреливают в других. Второстепенный герой вообще пережил ужасы гражданской войны, в которой потерял всех близких родственников. Атмосфера та еще.

И вот сбегая от реальности главный герой придумывает себе всякое, то у него из шариков для пинг-понга вылупляются разумные существа, то он находит путь в другие миры, то встречает инопланетян. Ребенок сбегает в выдуманный мир от реальности. Даже находит причину, почему все вокруг злые, не оттого, что делят власть, влияние, капитал. Нет. Это людей злые инопланетяне облучают.

Наивные фантазии маленького мальчика, который столкнулся с жестокостью взрослого мира.

Для взрослых книжка еще ничего, есть над чем подумать. Но детям она противопоказанна.

Подменяет науку фантазиями — придумывай что угодно и говори, что это наука.

Не учись, дерись по поводу и без, лги в своих интересах, рискуй своей и чужими жизнями ради дешевого понта и тд.

Кто-то еще говорит, что эту книжку нужно учить в школе и детям тихонечко подкладывать. Очнитесь, прочитайте ее внимательно. Там же безнадега и надломленность, которую пытаются прикрыть натянутыми фантазиями. Повесть написана 1993 году и передает дух эпохи. И я уверен, что это не то, что нужно ребенку.

А ведь могут как-то по особенному задеть всего лишь два слова. В концовке повести Владислав Петрович упомянул о мальчишечьей правоте и сразу всколыхнуло, взволновало былое. Из книги, как и из испытанного, ясно, что правда мальчишки основана на обостренном чувстве неприятия несправедливости и своем собственном видении справедливости. И вот в чем вся штука — то, как видит правду подросток, очень вероятно можно принять за ее истинное значение. Может быть это наивно? Ничуть. Например в повести компания друзей борется с затаенным подлецом Жадой, в то время как взрослые боятся с ним связываться. Справедливости ради можно сказать, что с ребенка спрос минимален, в отличии от взрослого, ведь в тексте ощущается витающий дух сталинских времен. Но факт остается фактом. А то как ребята пели в концовке является очень выразительной, трогательной и вместе с тем воодушевляющей кульминацией эмоционального чувства торжества всего позитивного.

Такое позитивное является характерным признаком творчества Крапивина. Смесь ребячьих забав и проказ с тревожным настоящим и предстоящим лихим будущем очень ярко оттеняет характеры героев. «Робин гудовские» увлечения постепенно перерастают в нечто большее и ощущаемые тревожные нотки проявляются в показанном автором грядущем своих персонажей, героическом и трагическом и не столь уж отдаленном. Поющие дети и гибнущие юноши — как это жестоко и несправедливо, в том числе и поэтому нужно ценить вышеупомянутую мальчишечью правоту. Если бы люди жили по ней, то мир бы был иной.

Трудно сказать, будет ли «Журавленок» близок и понятен современному ребёнку. Но однозначно он будет понятен думающему взрослому.

Это история о тонком мире детских чувств, о кружеве отношений, в которых неосторожным движением можно сделать такую дыру, что залатать не получится.

Современный родитель так же, как и советский, «старается как лучше», работает, чтобы у детей «все было». И оба эти родителя из разных эпох стабильно забывают о том, что больше нового дивана и шкафа ребёнку нужна твёрдая почва под ногами. Громы и молнии из жизни взрослых рикошетят в детей.

Сюжет книги довольно прост: после смерти дедушки семья с сыном переезжает в доставшуюся по наследству квартиру. Мальчик находит новых друзей. С одной стороны, в силу лёгкого характера ему это удаётся нетрудно. С другой стороны, любая новая дружба несёт отпечаток свежего большого горя, переживаемого им почти в одиночку.

Маленькому герою книги предстоит пережить многое — и на улице, и в школе, и в семье. Очень хорошо показал В. П. Крапивин, как пресловутый «ребёнок из хорошей семьи» может попасть в так называемую «дурную компанию». Благо, что на пути ребёнка оказался мудрый и добрый взрослый.

Школа начала 80-х оказалась таким же недружественным для детей местом, как и нынешняя школа. И важно, очень важно для любого взрослого занимать не удобную и безопасную позицию на стороне школы, а продуваемую всеми ветрами позицию на стороне ребёнка. Любой период заканчивается, в т. ч. школьный, а ребёнок остаётся. Он, конечно, простит вам любое предательство (это тоже хорошо дал понять В. Крапивин), но только прежних отношений с ним не будет.

Одним словом, книга, написанная для детей, адресована нам, взрослым. Нам — тем, от кого зависит благополучие детей.

Прочитал эту известную повесть — сказку с мореманской, хотя дело происходит на реке, тематикой, мальчишками, подвигами и параллельными мирами. Относительно байки Пассажира о Гальке и о том, как он победил непонятных агрессоров ничего плохого сказать нельзя, вполне душевно изложено. А вот метания слушателя — Павлика — экстрасенса, по пути с корабля на бал, на мой взгляд, замутняют картинку. Зачем эти сюрреальности, какая в них идея, кроме добивания тестового объёма? Да и в целом, вылезает какое-то сомнительное пристрастие автора к юным барабанщикам. В общем при всем литературном таланте автора, настрой его книги не самый правильный.

Когда пишешь о «Корабликах», меньше всего хочется говорить о жанрах. Это вроде бы и научная фантастика, и повесть о детстве, и социальный триллер — но все эти ярлыки для книги слишком тесны. Роман устроен сложнее: это разговор человека со своим прошлым и со своей совестью, помещённый в жанровые, фантастические обстоятельства.

Крапивин показывает три отчётливо разных мира, и сила романа в том, что каждый из них ощущается абсолютно реальным. Сначала мы погружаемся в послевоенный Старотополь, мир детства главного героя, Петьки Викулова. Это описание ограничивается прологом, но обладает большой тактильной и эмоциональной точностью: шершавые тополя, запах пыли во дворе, чувства святости и страха, связанные с пионерским галстуком, коллективная травля и тихий личный подвиг. Эта часть, как окажется позднее — не просто предыстория протагониста, а моральный камертон, важный для всей книги. Затем повествование переносит нас на десятилетия вперёд, в два других мира. Футуристический Византийск — благополучная, технологичная утопия на берегу моря — противопоставлена Старотополю будущего, увязшему в нищете провинциальному городу, в котором ностальгические островки прошлого тонут в атмосфере нищеты, социального распада и насилия. Именно этот мрачный, дряхлый мир становится главной сценой действия во второй половине романа.

Главный герой, Пётр Викулов по прозвищу Питвик, — фигура для Крапивина во всех смыслах далеко не типичная. Это не мальчик и не юноша, а взрослый, состоявшийся мужчина. Он обладает почти неограниченными финансовыми возможностями, серьёзным социальным статусом и уникальными навыками, но это не делает его супергероем. Наоборот, Питвик — человек с глубоким внутренним конфликтом. Сталкиваясь со злом, он постоянно рефлексирует, осознавая, что и в нём самом, как в любом человеке, дремлет зерно жестокости — то самое, что он разглядел в себе мальчишкой во время избиения одноклассника. Вся его жизнь — это сознательная борьба с этим внутренним злом, постоянный выбор в пользу человечности.

Зло в романе персонифицировано в лице, наверное, самого страшного крапивинского антагониста — Феликса Антуана Полоза, гениального учёного и музыканта, который оказывается изощрённым садистом. Это не просто злодей: Полоз — живое воплощение самой концепции зла, его апологет, выстраивающий целую философию, оправдывающую мучения невинных ради «мировой гармонии». Его ночная интеллектуальная дуэль с Питвиком — один из самых напряжённых и мрачных эпизодов в романе и в принципе в произведениях Крапивина. Но в «Корабликах» присутствует и второй антагонист — прогнившая, почти антиутопическая безликая государственная машина Республики, где детская жизнь не стоит ничего, а квазивоенные организации вроде ЧПИДа и «эскадронов смерти» становятся допустимым, почти легальным инструментом «очистки общества». Эта безликая, рациональная жестокость отличается от той, которую воплощает Полоз — но, как показывает сюжет, зло неизбежно тянется к другому злу.

«Кораблики» — возможно, самый жестокий роман Крапивина, особенно если сравнивать его с соцреалистическими книгами автора 70-х — 80-х или даже с книгами о Кристалле. Порой роман за это обвиняют в излишнем смаковании описаний, а Крапивина — чуть ли не в садизме. На мой взгляд, обвинение бьёт мимо цели. В книге практически нет графической жестокости; весь ужас кроется в намёках и недосказанности. Именно ужас: читатель вместе с Питвиком испытывает не садистское наслаждение, а страх, отвращение и гнев. И это необходимо автору, чтобы показать: зло здесь — не просто плохие люди или преступная организация, это абсолютное Зло, воплощённое в плоти и крови. Крапивин показывает его масштабы не для того, чтобы поставить нас на место палача, а чтобы мы полностью поняли поступки героев. Мы должны понять отца Венедикта, который страшно избивает человека за предложение примкнуть к системе зла — и мы должны понять Питвика, который, в отличие от большинства крапивинских героев, берётся за пистолет не только чтобы защищаться, но и чтобы убить.

На этом фоне особенно ярко выделяются персонажи, воплощающие человечность. Речь даже не о Питвике — он хотя и протагонист, но персонаж довольно сложный, сомневающийся, ошибающийся, осознающий тьму в собственном сердце. А, например, отец Венедикт, изгнанный из своего храма, — это символ деятельного добра, которое не боится запачкать руки в борьбе со злом, настоящий моральный ориентир романа. Другой резко выделяющийся на фоне мрака современного Старотополя пример человечности — обитатели городского дна вроде молчаливого Китайца, который без лишних слов приютил и кормил сбежавшего из дома мальчишку. Эти люди, живущие вне системы, сохраняют простые и незыблемые понятия о взаимопомощи и сострадании, даже если кто-то пытается пользоваться их общей бедой ради личной или политической выгоды, как Полоз или власть имущие покровители ЧПИДа.

Роман удивляет не только мрачностью тона и бескомпромиссностью описания личного и социального зла. Он успевает ещё раз поразить в финале, пожалуй, самом сложном и многозначном во всём творчестве Крапивина.

«Кораблики» при всей их мрачности — наверное, мой любимый роман Крапивина. Это не просто фантастика для детей и юношества: это вполне серьёзный, хотя и написанный довольно простым языком, роман о природе добра и зла, о связи поколений, о том, как сделанный когда-то в детстве выбор определяет всю дальнейшую жизнь, и о том, что главный путь, который предстоит пройти каждому, — это дорога к самому себе.

Изящное завершение сюжетных линий первой и второй частей романа, законченный финал и ликвидация эксперимента враждебных паразитов. Четко, оригинально и вполне наглядно группа малолетних индивидуумов спасает мир, причем не один. Сюжет достаточно напряжённый, с вывертами, хотя эти самые паразиты оказались какими то совсем не интеллектуальными гигантами. А финальный эксцесс с мостом оставил в некоторых сомнениях относительно участи героя — рассказчика. Но в целом, если абстрагироваться от одержимости автора юными барабанщиками, вещь получилась.

Более восприимчивая вещь, чем первая часть. Городок мира будущего, в котором построят скдр-9 к моменту взросления одного из героев первой части. Тройка парнишек как главные герои, Гелька, Янка и Юрка, таинственно пробившийся к их штабу в заброшенном вагоне молодой журналист Глеб, про которого современный читатель сразу догадается, что это попаданец, драматическая фигура саморазвившегося робота Ерёмы, наколдовывание вечного двигателя и таинственная угроза от мерзких клоунов и гипсовых шпионов. В общем идёт пионерское лето. Стиль душевный, хотя эмоций также слегка избыточно, тем более — сорок лет назад, когда роман впервые вышел. Но идейно — иди своей дорогой, умей выбрать свой путь — книга правильная. В общем вторая часть трилогии получилась более цельной и адекватной для своей аудитории.

Не проникся я этим известным произведением. По форме — фантастика, по сути — сказка, причем для детей. Космический крейсер и одновременно — параллельный мир с детьми, обладающими волшебными свойствами. Скрытые причины распада этого мира, непонятные местные решалы, практически неуязвимые, прямо агенты смиты из Матрицы. Мир какой-то расхлябанный, никакой трудовой дисциплины, хотя клиентоориентированность присутствует. То есть, по виду — социализм с человеческим лицом, как его представляли взрослые обитатели страны Советов на момент создания повести. Много загадок без отгадок, и самое такое сомнительное — сентиментальность. Мне это не нравится сейчас, не понравилось бы и в детстве. Конечно, можно найти философский смысл, или протест против тех, кто решает, но как развлекательное или тем более — стимулирующее подростков на правильные дела чтение, текст не самый лучший.

Чудесный маленький, но очень живо и остроумно написанный рассказ. Крапивин стоит для меня в одном ряду с Кассилем. Владислав Петрович, проживший на 17 лет больше Льва Абрамовича и захвативший почти три десятилетия после разгрома СССР, также символизирует всё лучшее, что было в нашей детской литературе. По крайней мере для меня. И он продолжал эти традиции даже со сменой социально-экономического устройства, оставаясь автором одних из самых светлых произведений, к числу которых, безусловно, относится и этот рассказ.

Кстати, Владислав Петрович принципиально (!) не изменил ни слова в своих советских творениях, которые переиздавали уже в РФ. И это также огромный плюс в моих глазах, свидетельство порядочности и интеллигентности. Рекомендую к прочтению всем жаждущим свежего воздуха в смрадной атмосфере капитализма.

Ставлю высшую оценку не только за этот рассказ, и даже цикл о Джонни Воробьёве, а за всё творчество Владислава Петровича.

В детстве я летал во сне… (из песни, но и из собственного опыта)

Да, всё-таки поздний Крапивин и предыдущий — две большие разницы. По крайней мере, складывается такое впечатление, что эта книга написана уже ближе к занавесу, за которым рано или поздно скрываются все. Однако оказалось, что повесть вовсе не одна из последних в творчестве Командора. Ну, значит такое прощанческо-расставанческое настроение. Либо у Крапивина, либо у читателя…

Не то сказка, не то быль, не то сон, не то явь… Встреча с самим собой, но опять же не тем, каким ты был на самом деле, а таким, какой ты мог бы быть, будучи слепленным из всего того, чего в тебе либо вовсе не было, либо было, но на втором и третьем планах… День, прожитый с самим собой, возвращение в своё непрожитое приснившееся детство, эпизоды из своей возможной жизни, которые то ли приснились тебе когда-то, либо были выдуманы тобой…

А может и правда, всё это и в самом деле где-то было и где-то есть, там, на другой грани Великого Кристалла…

Как же много хорошего можно вынести из своих детских лет! Из фактов биографии видно, что Владислав Петрович Крапивин был таким человеком, для которого детство не осталось где-то там, в прошлом, а шло с ним плечом к плечу всю его интересную жизнь. Все те яркие впечатления, которые были у маленького Славика в Тюмени не канули в небытие, а были поддержкой писателю не только на жизненном пути, но и в творчестве. Мне это легко понять, поскольку я полностью разделяю с автором трепетное отношение к самой прекрасной начальной поре нашего бытия. Психологи выискивают детские фобии и комплексы, а Владислав Петрович брал его лучшую сторону, оставаясь, как начертано на описанном в тексте подаренном автору гербе, «всегда двенадцатилетним».

Из этого виден и практический результат, сам Крапивин пишет здесь о приходивших ему в голову идеях будущих книг во сне, в полудреме, в виде ярких вспышек от чего-то увиденного. Почти у всех взрослых проблески такой интуиции со временем пропадают. У Владислава Петровича они сохранились и наверное поэтому писатель в своем творчестве постоянно возвращается к тюменскому детству, о чем здесь и пишет. Понятно, что упоминаемый заяц Митька явился для уже пожилого и заслуженного автора символом давно прошедшей поры, хотя найдутся и те, кто вволю поиронизирует над видимыми только им возрастными причудами.

А еще просто поражаешься сколько времени отдавал Владислав Петрович работе с детьми. И ведь при этом успевал писать свои книги, причем много и неизменно интересно, иногда урывками между дел в своей любимой «Каравелле». Завидую тем мальчишкам и девчонкам, которые прошли через общение с такой замечательной личностью, это воспоминания на всю жизнь, с закладкой максимального количества достойных человеческих качеств. Очевидно, что жизнь Крапивина прошла не зря и его наследие осталось не только в многочисленных прекрасных книгах, но и в поныне живущих барабанщиках и горнистах.

Красивая, неспешная, романтичная можно сказать, сказка — притча о путешествии, Дороге, приключениях, одиночестве, семье и детстве. Хорошо, ярко написано, герои как живые. Интересно прочитать, даже если ты уже и глубоко не школьного возраста). Для поднятия духа и веры в Человека

Есть такая редкая порода детской фантастики, которая может удивить взрослого читателя не глубиной идей при простоте их изложения, а наоборот — ювелирной точностью исполнения сюжета, основанного на довольно очевидном посыле. Крапивинский «Выстрел с монитора» — как раз из числа таких книг. Эта повесть, очевидно адресованная подросткам, использует столь богатый арсенал сюжетных приемов и столь успешно, что техническое мастерство автора полностью перевешивает некоторую простоту смыслов по меркам «взрослой» фантастики.

Главный прием — конструкция «рассказ в рассказе», доведенная до совершенства. «Выстрел» — это две абсолютно равноценные истории под одной обложкой и внутри цельного сюжета. Первая, внешняя, повествует о Мальчике, сбежавшем от семейных неурядиц и попадающем во всё более странные приключения по пути. Вторая — рассказанная Мальчику загадочным Пассажиром то ли сказка, то ли быль об изгнанном из родного города мальчике Гальке, волею судеб попавшем на мятежный военный корабль-монитор. И за героев переживаешь одинаково сильно в обеих линиях, хотя ставки, казалось бы, несоизмеримы: ссоры и обиды внутри семьи против войны, предательства и смертельной опасности. Эти сюжеты постоянно перекликаются: оба героя — изгои, оба обладают особыми способностями, в обеих историях маячит фигура таинственного Командора. Но они не дублируют друг друга: путь Мальчика — следствие попытки сбежать от проблем, изгнание Гальки — трагедия из-за ничтожной ошибки; способности Мальчика приносят облегчение отдельным людям, способности Гальки — потенциальная угроза (или спасение?) для целого города. А замыкается повествование в стабильную временную петлю — для детской литературы это прием нечастый, и выполнен он очень изящно.

Повесть выходит за рамки просто хорошей истории для юношества не только за счет структуры сюжета, но и благодаря моральной палитре — отнюдь не чёрно-белой. Галька, в своей обиде на город готовый на суровую месть, — явно не ролевая модель. Но его можно понять, и более того — именно его путь от слепой злобы к самопожертвованию и прощению ложится в основу «внутреннего» рассказа. Политическая линия о войне мониторов показана без однозначных оценок: мятежные моряки хотя и находятся по другую сторону баррикад по сравнению с теми персонажами, за которых читатель переживает всерьёз, но вызывают чуть ли не больше симпатии, чем королевская власть в лице солдат форта и Реттерхальма в целом. Даже антагонист Биркенштакк в последнем диалоге с Галькой предстаёт не злодеем, а почти трагической фигурой, чиновником, чья трусость продиктована заботой о безопасности города. Его мотивы вызывают не принятие, но понимание. Нет чёрно-белой морали и во «внешнем» рассказе: да, Мальчик в своем бегстве скорее неправ, но в его одиночестве и ревности столько мýки, что осуждать его не поворачивается язык — ведь свою внутреннюю боль он не может снять просто наложением рук.

При этом Крапивин неизменно показывает себя мастером атмосферы. Он не перегружает текст деталями, и экспозиция о войне, Реттерхальме, жизни Гальки и его друзей пролетает легко. Точными мазками он создает очень живые, хотя и маленькие, миры: и пахнущий мазутом и речной водой пароход «Кобург», и застывший во времени Реттерхальм, и ночная дорога (Дорога!) Мальчика.

Кроме того, именно в этой повести закладываются основы всего цикла о Великом Кристалле. Понятие «койво», легенда о Командоре, модель Вселенной как кристалла, альтернативность истории — все эти идеи, которые Крапивин развил в следующих книгах цикла, появились здесь. Даже сухой, почти научный эпиграф из донесения обсерватории «Сфера» не просто объясняет фантастическую подоплеку сюжета, но и спустя несколько книг отзывается в «Крике петуха», связывая части цикла невидимыми нитями.

Конечно, было бы нечестно говорить, что повесть идеальна. В ней есть и нарочито «чёрно-белые» конфликты (благородный интеллектуал Красс против злобного и глупого выскочки Хариуса — очень прямолинейно), и другие явно формульные для Крапивина элементы вроде мудрого и однозначно хорошего Наставника или неизменно необходимой трудной Дороги. В плане посыла взрослый читатель тоже может не ждать откровений: месть разрушает, Родина — всегда Родина, сбежать от проблем нельзя, даже на войне нужно оставаться человеком и так далее. Кроме того, несколько смущает финал:

Несмотря на эти шероховатости, «Выстрел» — отличное произведение. Это не только сильное начало для одного из главных циклов в отечественной фантастике для детей и взрослых, но и просто отличная повесть, которая благодаря своей сложной структуре и уникальному смешению жанров — от привычного Крапивину «реализма о детях» до магического реализма и научной фантастики — будет интересна и вполне зрелому читателю.

Странные шутки иногда выкидывает жизнь. Про Крапивина я узнал совсем недавно. То есть до тех пор вообще не слыхал этой фамилии, и если что-то и читал, то отрывки и не запомнил. Хотя по времени — самое то. Конкретно эта повесть печаталась в «Пионере» в 1988 году, а мне ведь его выписывали (правда, не помню, в какие года, видимо, раньше). А теперь оказалось, что это просто глыба в детской литературе для взрослых. Проделки Великого Кристалла, не иначе.

Вот с таким багажом и приступил к чтению первой для себя книги Крапивина (если что всё-таки и читал, да не помню, то и не считается — «Гианэю» и «Сиреневый кристалл», понимаешь, помню, а тут нет).

Ну что сказать — отлично! Однозначно буду продолжать знакомиться с новым для себя автором. Не обязательно запоем, как у меня бывало с некоторыми, что читал вообще всю библиографию, но в списочек тех, кого регулярно достаю и почитываю, включу (в аккурат между Диккенсом и Кингом).

Мальчик едет на древнем пароходе домой и слушает историю (сказку), которую читает ему сосед по каюте — загадочный Пассажир.

Не знаю, почему на странице произведения фантлабовцы классифицировали его как фантастику. Это сказка. Самая настоящая, в самом лучшем смысле. По мне, сказка — это вершина литературного творчества, крайне сложная в написании. Поэтому современных так мало: Алые паруса, Вино из одуванчиков. И вот у Крапивина получилось. Да ещё и двухслойная, несколько раз перетекающая одна в другую. Не знаю, как пойдёт в следующих книгах, но читал, что автор сразу задумал весь цикл как единое произведение, так что всё должно быть хорошо.

Галька — герой «внутренней» сказки — получился замечательный. Настоящий мальчишка с бешеным максимализмом. В порыве эмоций готов на всё, но, когда подумает или разъяснят — меняет мнение на противоположное. Мальчик (лишь на последних страницах его называют Павликом) из «наружной» сказки, происходящей в восьмидесятые годы в тоже уже сказочной стране СССР — менее порывистый в решениях, но равно способен признать свою неправоту.

Общие впечатления от повести — глубоко положительные. Нет никакой борьбы добра со злом, есть мир взрослых со всей его глупостью, жестокостью и ложью. Есть мир детей, попроще, но такой же, если не стараться стать самому хоть чуточку не таким, и тем немного исправить его.

Очень рекомендую прочесть, каждый найдёт здесь свою монетку в «десять колосков».

Новые времена — новые веяния. Произведения, созданные Владиславом Крапивиным в советское время, обязательно завершались четким и ясным финалом. И вот новый роман автора, написанный уже в 1993 году: увлекательный, с любопытными картинками возможного варианта нашей будущей жизни, с великолепными зарисовками из жизни ребят первых послевоенных лет — в общем, вполне крапивинское произведение. Да, довольно злое и резкое по сравнению с предыдущими его книгами, но всё равно явно крапивинское.

А вот финал явно смутил — смутил своей надуманностью и каким-то внутренним несоответствием всему остальному тексту. И началось всё с кучи всего того, о чём хочется сказать «Не верю»:

И, наконец, собственно удивительнейший сказочно-сюрреалистичный финал — бесспорно красивый и эффектный, но вызывающий массу вопросов и совсем не подходящий для этого романа. Такое впечатление, что Крапивин так и не придумал, как достойно завершить книгу, и выбрал для этого самый лёгкий путь — кому надо, сам придумает и додумает....

«Чоки-Чок, или Рыцарь Прозрачного Кота» Владислава Крапивина – как видно из названия, увлекательная и уморительно-задорная фантазийная повесть для детей младшего и среднего школьного (и отчасти дошкольного) возраста.

Жанр иронического фэнтези вообще не характерен для Крапивина, знаменитого своей глубокой по смыслу детской и подростковой реалистической и фантастической прозой, – недаром его нарекли братьями Стругацкими и Достоевским «в одном флаконе». Но «дело рук мастера боится» – и это произведение вышло под стать заглавным произведениям автора и на несколько недель захватило наше семейство: и стар, и млад читали и слушали с превеликим удовольствием!

В книге рассказывается о второкласснике Лёше Пеночкине и его сестре Даше, переехавших с родителями в новый дом, где они знакомятся со сказочными существами. Среди них: живущее в бане привидение-самовар Ыхало, молчаливая и загадочная Тень Кота Филарета, говорливая капризная буковка «А», рыба-луна Ихтилена, Лунчик-Луняшкин, страшный людоед по фамилии Людоедов и другие невероятные персонажи.

Друзьям предстоит отправиться в сказочную страну Астралию (от слова «астра» – звезда), чтобы вернуть в неё волшебство и продолжить Астралийскую сказку, а также помочь местному королю предотвратить дворцовый переворот. В этом им поможет рассудительность, везение и богатое воображение главного героя и его умение сочинять волшебные стихи, начинающиеся со слов «Чоки-Чок».

Произведение ярким и неповторимым сеттингом и нестандартными сюжетными решениями напоминает «Волшебника Изумрудного города» Волкова, «Историю без конца» Михаэля Энде и «Нарниану» Льюиса, а юмором и абсурдными ситуациями – «Говорящий свиток» Даррела и «Джима Пуговку» того же Энде.

Написана книга очень живо и хорошим литературным языком. Все персонажи очень оригинальные и характерные.

Как ни странно, данное произведение остается крайне малоизвестным широкой публике. К тому же, хотя повесть периодически переиздается, все ее издания на данный день уже распроданы – что очень расстраивает! Мы покупали книгу б/у через Либекс. В нашем издании представлены авторские иллюстрации самого писателя, в более поздних книгу оформляли профессиональные иллюстраторы. Книга имеется также в аудиоформате.

Всем, у кого есть дети, книга рекомендуется к прочтению!

Наверное я старею, становлюсь ворчливой и придирчивой, но среди новых авторов мне всё труднее найти того самого своего, от книг которого так же бы щемило сердце, как вот от этой книги Владислава Крапивина, которую я прочитала лет в двенадцать и долгое время потом находилась под впечатлением. Я говорю о повести «Застава на Якорном поле». Возможно, я испытываю ностальгию по прошлому, временам, по детству, когда дружба была настоящей, цели великими,преданность беззаветной, но мне так и не попалась книга, которая оставила бы такой же отпечаток в душе.

Помню, что читая, я представляла себя подругой главного героя Ёжики. Вместе с ним я будто бы училась в интернате, каталась на метро и слушала названия станций. В отличие от главного героя у меня в жизни не было проблем и способностей гениальных не было тоже, но мне казалось что я его понимаю, как себя.

Конец этой истории был ударом по нервам, взрывом мозга,благодаря которому я навсегда полюбила фантастику. Ведь только в книгах может быть так, что смерть – это просто другая грань кристалла, а вовсе не конец, что желание, если оно сильно, обязательно исполнится, надо просто решиться.

Перечитывая книгу уже во взрослом возрасте, после пережитых мною нескольких близких к смерти состояний, я восприняла все события в ней ещё более глубоко и ярко. Сейчас я понимаю, что эта книга и для взрослых, а может быть именно для взрослых, потому что становится понятна философия и мудрость автора,которого я считаю непревзойдённым мастером.

Понятно, что лидерские качества мальчика Лерки, умеющего вырезать другим детям игрушки, обладающего воображением и смелостью, нестадностью и много ещё чем, показали его силу даже перед молодой вожатой, которая по сути подчинилась ему... И даже вместе с ним отправилась на остров Робинзонов.

Понятно и то, что Крапивин (среди прочего) так выражал и свой протест, где дети у него сильнее, мудрее и выше взрослых по уровню развитию. Идейный подкоп идеальный, поди догадайся, в чём реально сомневался автор... Если что, то всё честно: пишу про детей, обычных и не очень, и всё.

Но всё же есть в этом всём и что-то ещё...

Труба, барабан, лихие конники и смелые пехотинцы — это фирменная атрибутика для творчества Крапивина. Как часто Владислав Петрович использовал ее в своих произведениях. Но каждый раз я подмечаю, что почему-то это не кажется однотипным повторением, ведь не может же быть однообразными отвага, стойкость, самоотверженность. За каждым поступком всегда стоит индивидуальный человек, то бишь персонаж, а при общей похожести своих героев, Крапивин умудряется придать каждому нечто свое.

Генка в рассказе личность историческая. Автор обращается здесь к истокам возникновения пионерской организации, раскрашивая в общем-то типичный патриотический сюжет своей легко узнаваемой стилистикой. И от этого пионеры прошлого не смотрятся, как это часто бывало, некими монументальными фигурами, а самыми обыкновенными мальчишками с трудной, но интересной судьбой. Походы, ночевки, вечерние костры — все это было в реальности настоящей, а не виртуальной. И соответственно дружба была тоже настоящей, а не сотканная в недрах компьютера. Вот поэтому я и ценю опыт прошлого с точки зрения его большего приближения к общечеловеческим истокам. Эта искренность, неподдельность присуща всему творчеству Крапивина, она ощущается и в данном рассказе, за что честь и хвала автору.

«Ах, этот вечер, лукавый маг. Одетый вечно в лиловый фрак. Погаснут свечи, уйдет любовь, но этот вечер вернется вновь». Мне вспомнились строчки этой прекрасной песни под впечатлением волшебных вечеров с музыкой из повести. Дело в том, что и у меня были такие же вечера как у Джонни, с умиротворяющей покойной атмосферой, с волшебными сумерками и падающим снегом, с хорошей музыкой. Тогда думалось о чем-то прекрасном, хотелось стать чище, лучше и благороднее и весь мир казался таким же. Но жизнь штука сложная и в этой повести перед Джонни Воробьевым стоят серьезные проблемы морального выбора. Я ничуть не приукрашиваю называя эти проблемы серьезными. В жизни каждого человека существуют очень важные определяющие моменты, может быть кажущиеся совсем пустяковыми, но на самом деле оказывающие решающую роль в том, каким быть человеку в дальнейшем. По крайней мере в свои детские годы я помню такие моменты, когда мне к сожалению не удалось переломить себя и я думаю, что в итоге я был лишен возможности стать лучше чем был.

Джонни же смог это сделать. Несмотря на дрожь в коленях и противный холодок в животе он смог перебороть самого себя. Третьеклассник декламирующий на сцене замечательные стихи смотрится маленьким героем, с волнением в сердце, с наворачивающимися слезами на глазах. Именно такие эмоции должны испытать те, кто проникнулся этим эпизодом повести, иначе наверное и быть не может. В этом случае можно сказать, что такой читатель по настоящему понимает Крапивина, проникается его творчеством, проводит параллели между персонажами писателя и самим собою. Может быть покажется странным, что возникают такие серьезные мысли в кажущейся простой детской повести. Да дело в том, что Владислав Петрович умел соединить воедино психологическую глубину и привлекательный детский сюжет. Причем делал он это настолько гармонично, что все сплеталось в один клубок, неразрывно связываюсь особой крапивинской нитью. Верится, что произошедшее с Джонни послужит стимулом для его формирования в настоящего человека, в сильную глубокую личность. Счастливого пути тебе, малыш

Среди многочисленных плюсов таланта Владислава Петровича Крапивина есть несомненное умение классного создания типажей. Знаменитые крапивинские мальчики — это типаж оставшийся на века, в память о их создателе для многих поколений читателей. Что интересно, при неизбежной однотипности Крапивин в каждом своем произведении умудряется раскрашивать героев чем-то своим особенным, пусть даже в мелочах и вот перед нами новый, отличающийся от своих собратьев крапивинский мальчик. Таков и Джонни Воробьев со своей компанией, начинающий свой литературный путь в этой первой повести цикла о его приключениях. Но вместе с этим я бы хотел отметить и второстепенных персонажей повести. В первую очередь это касается Викиной тетушки с ее трубным зовом «Уикто-ориа-а» и кучей смертельных болезней. Я думаю, что здесь Крапивин писал портрет с натуры, по крайней мере я таких штучек встречал и почему-то всегда обращал на них внимание. Трудно сказать отчего это происходило, видимо дело здесь в некой театральности, причем с плохо играемой ролью и оттого подобные дамы выглядят комично, тем более в глазах детей, которые всегда чувствуют фальшь.

Еще один колоритный персонаж — бабка Наташа. Этакая хитрая, прижимистая старушонка, когда ей нужно способная прикинуться добренькой. Это тоже персонаж из жизни, также с элементами театральной игры с помощью различных масок. И здесь же компания ребят, пока не научившихся быть как взрослые, в чем заключается их простое счастье. Описываемая история весьма незатейлива, но в этом и заключается ее притягательность, без груза забот и проблем, чистая как само детство. Читая повесть становится легко и свободно, ведь вспоминаются свои собственные игры в рыцарей и мушкетеров. А более серьезные заботы у Джонни Воробьева еще впереди.

„Древние, наблюдая явления природы — громы, молнии, затмения луны и солнца, приходили в ужас и полагали, что причиной того — боги. Они не понимали, что нет в мире ничего, кроме них, что было бы наделено божественной природой“ (Демокрит)

Как отцу маленького еще ребенка мне бы тоже хотелось отвести беду от журавлят, сделать мир таким, чтобы молнии были где-то вдалеке и не омрачали эту маленькую драгоценную жизнь. Читал в далеком-далеком детстве и отождествлял себя с Журкой: такая же любовь к книгам, наивность, жажда справедливости, вера в какие то светлые идеалы. И дедушка тоже такой провинциальный интеллигент с домашней библиотекой. Читаю сейчас, уже взрослым дядей, отцом мальчугана, которому только предстоит войти в возраст Журавленка, поэтому ставлю себя на место Юркиного отца: а как мне стоит поступить на его месте? Кто прав? Что делать, когда ты ответственен за семью, но нет сил что то изменить? Крапивин стоит за детскую честность, искренность, мир взрослых для него фальшивый, лицемерный. В детстве мне казалось, что так оно и есть, а сейчас, повзрослев, понимаешь, что не все так просто. В общем, замечательно быть молодым, сильным и здоровым, проблема только в том, что по-настоящему понимаешь это, когда детство, молодость, беззаботность уже позади. Но крапивинские книги по-прежнему читаю, очень люблю их и с нетерпением жду, когда познакомлю с ними своего сына. Учат они хорошим вещам!

Книга напоминает нам, что наша взрослая серьезность, наши заботы и дела не могут быть оправданием невниманием к ребенку, именно здесь, в нем и таится настоящая жизнь, формируется целый мир, мир детства, дверь в который и приоткрывает для нас Крапивин. Мушкетеры, индейцы, рыцари, космонавты, честность и дружба, борьба с подлостью – у меня и ностальгия, и тоска, и тревога в отношении всего этого.

Не до конца понятна для меня осталась история Капрала. Что это был за человек? Что значило его отношение к Юрке? Искреннее желание помочь, затаившееся в глубине души раскаяние или какая-то хитрость, подлость, «подстава»? Неожиданно появившись в трудный для Юрки момент жизни и вроде как посочувствовав ему, он исчезает, так и не раскрыв себя для читателей.

Вообще, шпана показана еще, как это говорилось, трудновоспитуемой (но все же воспитуемой), достаточно безобидной. Это шпана, которая еще боится не то что милиции, а просто взрослых, обывателей. Уже скоро мы увидим на улицах городов другую молодежь, гопинков, унюхавшихся клеем, с ножом в кармане, готовых запинать беззащитного, издеваться над другим просто из своего садизма. Хочется надеяться, что Владислава Петровича окружали хорошие дети и преданные ученики.

История с Валериком…наверное, это самое правильное, подлинно христианское разрешение этой проблемы – простить того, кто чуть не стал причиной трагедии твоей семьи, причем стал ею не сознательно, не по какой то важной причине, а просто так, по своему безделью, глупости, по своей черной природе. Наверное, это так, но для меня, боюсь, оно недостижимо. Сил и благородства прощать таких вот Валериков у меня нет, и сам недавно попав в неприятную историю с нехорошим человеком злорадствую тому, как она разрешилась, наказав его. Чем меньше в мире плохих людей – тем он лучше, и добро должно быть с кулаками, и нужно уметь ставить на место всякую дрянь. В общем, нужно Юрке окрепнуть и физически, впереди его ждут сложные и для него, и для страны времена, сила ему понадобится.

В общем, книги Крапивина для меня – это возвращение в детство, а потому только наивысшая оценка. Читаю и перечитываю.

Взрослеет Джонни и все больше просыпается в нем дух бунтаря. Причем чувствуется здесь не пустая строптивость, а зачатки тех качеств, которые формируют впоследствии настоящий характер. Вот как-то четко ощущается это в повести и видится наяву упрямый мальчишка с твердо сжатыми губами и колючим независимым взглядом. Я не знаю каким замыслил своего героя Крапивин, но Джонни видится мне именно таким. Пришлось ему конечно немного полебезить перед Верой, чтобы сходить в кино, но в итоге все вернулось на круги своя.

И началось приключение. Как сказал в концовке Джонни своему другу Саньке — вот, что самое главное, несмотря на рассыпавшиеся в пух и прах ожидания поимки неведомого зверя. Был крокодил или же нет — неважно. Важно само ощущение неизведанного. Как написал сам Крапивин «здесь пахло сырой крапивой, туманом и тайнами». В этом смысле овраг вполне может восприниматься дикими джунглями с обитающими там крокодилами. Я хорошо это понимаю, поскольку в том же возрасте исследовал очень живописные овраги с такими же ручьями и даже с небольшим водопадом. С ума сойти, родители отпускали туда чуть ли не на целый день, без всяких сотовых телефонов (их тогда попросту не было) и в то время это было нормальным явлением. А ходили мы туда за тем, что и Джонни с друзьями — за этими самыми тайнами, со своими неведомо откуда взявшимися крокодилами. Так что спасибо Владиславу Петровичу и за интересную повесть и за всколыхнувшиеся собственные воспоминания.

Странный такой недетский рассказ для детей, о том как погибшие дети оказавшиеся где-то там далеко от дома все же смогли вернуться в мир людей, и при этом остаться все таки людьми.

Привет всем читателям!

Кажется, что детская повесть. И написано для них и как-то по-детски.

Но Крапивин ненавязчиво раскрашивает, ставит акценты на правильном и....теплом. Просто приковывает внимание.

Написано очень увлекательно, хотя, наверное, стоило прочитать книжку еще ребенком.

Относительно включения повести в состав цикла «Великий Кристалл» (даже в качестве примыкающей) есть большие сомнения, но книгу Владислав Петрович написал действительно хорошую, светлую — читаешь её и настроение поднимается. Причём каждая из линий — и «земная», и «марсианская» хороши каждая по-своему.

«Земная» — она для Крапивина уже привычная: сколько замечательных книг он написал о подростках и их взаимоотношениях друг с другом и со взрослыми. И всегда это настолько достоверно, настолько интересно, что остаётся только восхищаться талантом Мастера. На этот раз читателя ждёт рассказ об удивительной дружбе десятилетнего мальчишки и девушки почти в два раза старше его. Всё в них, казалось бы, разное, только вот смотрят они на жизнь совершенно одинаково.

«Марсианская» линия очевидно условная (ну в каком мире возможно, чтобы десятилетний пацан учил целые народы ставить паруса на повозки, или принимать решения, которые не смог принять сам король), но от этого ничуть не менее интересная. И здесь опять на первый план выходит писательский талант Крапивина. Ну а финал, он у автора как всегда великолепен. И очень эмоционален. Только вот для того, чтобы в полной мере насладиться им, повесть надо обязательно прочитать от корки и до корки :).

Что-то в этот раз не зашло: слишком расплывчатый мир неопределенного добра и неопределенного зла. Взрослые этого мира все сговорившись будто бы желают традиционному крапивинскому мальчику хорошего и пытаются тайком вырастить из него супер-героя, но для этого отбирают у него маму, а он к ней весь текст прорывается в какую-то другую, загадочную реальность.

Самое интересное, это, конечно, как всегда, смешение «нашей» и другой реальности. Проход, который открывается только в определенных случаях и в определенной компании. Встречи в другой реальности, на первый взгляд простые, а на самом деле судьбоносные. Вся эта таинственность. Но другое дело, что и тот мир, который рисует автор в качестве «нашего», текущего, в котором растет мальчик — уже достаточно интересен и совершенно недостаточно раскрыт, чтобы читателю он надоел. И мне лично более интересно сложное устройство мира большого и «настоящего», чем камерный мирок, куда в итоге сбегает герой, как-то подозрительно запущенный и слегка деревенский.

Главный взрослый, директор школы для особо одаренных детей, который со своими единомышленниками делает с этими детьми, кажется, что-то не совсем законное, но, как им кажется, общественно-полезное и правильное — тоже интересный. И, скажем так, теоретическая основа того, что они делают, кажется, стоит того, чтобы попытаться в ней разобраться получше. А вот герой-мальчик, как всегда, отличается только одним качеством, а именно упрямством — до такой степени, что никто и не пытается ему объяснить ничего, потому что он все равно не слушает и не интересуется. Хотя казалось бы, стоит попытаться выяснить, чего такого удивительного в тебе нашли эти загадочные взрослые и что у тебя на самом деле за сверх-способности такие — но наш герой не пытается. Это слегка раздражает, потому что вместо тайной ложи подсовывают подростковые сопли про мамонтенка и маму, хотя детям, наверное, так правильно.

Это была любимая моя подростковая книга, я читала ее еще в подшивке журнала «Уральский следопыт» с прекрасными иллюстрациями Евгении Стерлиговой. И я ее перечитывала неоднократно, но в этом году решила сравнить свои впечатления с теми, детскими. И они теперь совершенно другие. Появился негатив к героям и автору, которого раньше не было. И я хочу разобраться, почему.

Итак, три повести в «Голубятня не желтой поляне» с названиями «Голубятня в Орехово», «Праздник лета в Старогорске» и «Мальчик и ящерка» тесно между собой связаны и представляют единое целое, хотя это понятно не сразу. Все события происходят в параллельных мирах: мир далекого будущего и мир невозможного настоящего (в двух временных отрезках).

Запутанный сюжет складывается воедино и в итоге все живы, ветерки стали людьми, никто не гибнет.

Перед нами целый отряд юных героев, спасающих мир. Мальчишки как на подбор – от тихонь до хулиганов, от ботаников до двоечников. И с ними чужие взрослые.

И что вот теперь мне не нравится в книге?

Рискуют только дети. Не взрослые спасают мир, а мальчишки, ценой своей жизни. Нет родителей и учителей. Они как мебель только упоминаются. Дети действуют в одиночку. Два взрослых персонажа ничего особенного в сюжете не делают, только рефлексируют и ведут переговоры с врагами. Женщин в трехтомнике нет. Либо они упоминаются как мамы и тети (чаще всего отрицательные персонажи) либо дети вообще сироты. Целый мир сирот. С добрыми дядями…

Любимый персонаж – робот Ерема, веселый самодур, погибший в борьбе за правое дело.

Нелюбимый персонаж Тик. Он бесил всю книгу. Такой мальчик с суперспособностями, но доверчивый и весьма трусливый, все беды происходят на самом деле из-за него.

Вызывали раздражение образы барабанщиков. Это был и символ борьбы, и символ мальчишеской дружбы, и символ символа. Честно говоря, уже перебор. Но в детстве я не замечала этого.

Очень не понравился Юрка. Жестокий манипулятор, если вдуматься. Не по годам расчетливый.

Не понравилась единственная девочка во всей книге – Данка. Она просто как мебель присутствует в книге. Выкинь ее из сюжета – ничего не изменится.

Вообще, много наивного и дерзкого в книге, и она относится для меня к высокому уровню прозы. Но сейчас вот, спустя многие годы, вызывает на дискуссию и даже конфликт с почитателями творчества Командора.

На момент выхода романа мне было 15 лет и я уже вышел из пионерского возраста, но все еще хорошо помнил своей пионерское и лагерной прошлое (прошу понять меня правильно :)

Книгу мы все (ну, если таки честно — процентов 50 :) читали (ну и не книгу, а в журнале «Пионер») и даже смотрели телефильмы.

Увы, к этому времени Крапивин (действительно хороший писатель) стал самым явным образом отрываться от текущей реальности, оставаясь в конце 50х- 60х годах ХХ века. Но мир уже успел изменится.

Даже пионерам-одноклассникам моего младшего брата «этот» Крапивин стал неинтересен.

Единственный эпизод, который привлек наше внимание — это тот самый эпизод с гопниками.

Все остальное не оставило и следа в нашей памяти (да и вообще, мальчик со шпагой в руке тут же бы попал в детскую комнату милиции или бы получил эээ... от взрослых (они далеко не все были интеллигентными людьми :)

Экранизации (телефильмы) были еще хуже (Крапивин таки талант, а у экранизаторов им и не пахло).

По счастью, они утеряны (ой, боюсь не случайно :)

Дальше пошел какой-то другой Крапивин, полностью прошедший мимо нас (заглянул в список его книг — ого! :)

А наш Крапивин, автор «Той стороны, где ветер» — так и остался навсегда с нами.

«Говорят, что подобный случай был и в «Каравелле», В.П.Крапивин, когда был молодым, от туда тоже каких то за подобное исключил, а когда задумался об этом, пожалел, ну нельзя детей реально наказывать за это, осудить нравственно да, что бы они поняли и может быть даже сами решили бы поправить, но использовать репрессивные меры, а так же приказывать исправить-это никуда не годится!»

Та все намного проще тут. Крапивин писал свои книги, зная, что всех пионеров через несколько лет ждет служба в армии («отмазывались» тогда крайне редко, в провинции, не в Москве, о такой возможности даже и не думали).

А для службы нужны правильные установки, заложенные в подкорку еще с подросткового возраста.

Конкретно по данному эпизоду — два реальных примера:

Один из наших сержантов, будучи часовым, заметил проникновение на охраняемую территорию группы посторонних лиц (то были «партизаны» из соседней части, бухие в дупель и по этой причине решившие срезать путь через наш автопарк.

По уставу полагалось открыть стрельбу на поражение, но сержант решил разобраться устно (свои же люди).

Результат — толпа отобрала автомат у сержанта и дала ему.... нанесла побои с повреждениями средней тяжести.

Будучи таки военнослужащими («партизаны» — люди из запаса, призванные на сборы) и хорошо зная порядки — они тут же утопили автомат вместе с рожками и патронами в ближайшем сортире.

В итоге сержант, кроме пачки дисциплинарных взысканий, еще и был вынужден нырять (как в Турции, да :) до тех пор, пока не достал свой автомат и патроны.

Другой случай — наш часовой, заметив аналогичное проникновение, без лишних слов дал очередь (правда — над головами, но не очень высоко).

Результат — «партизаны» лежали эмм... ...лицами в землю до прибытия остального караула и всего личного состава батальона, поднятого по тревоге. Лежали и не дергались.

А часовой поехал в заслуженный отпуск.

А теперь сравниваем эти ситуации с описанными у Крапивина и смысл его текста становится совершенно понятным :)

Одна из первых «взрослых» книг (а скорее всего — она и есть первая) прочитанных мной (издание 1968 года, прочел я ее скорее всего в 1969).

Я тогда еще не был даже записан в библиотеку, эту книгу мне принесла моя мама, она часто брала книги в библиотеке на своей работе — для меня и моего младшего брата. Даже тогда, когда мы еще не умели читать — читала нам их она.

Так я смог досконально изучить всю Детскую энциклопедию, том за томом, ища интересные картинки и задавая вопросы маме.

Когда же я научился читать — процесс значительно ускорился :), а маме стало легче. Но книги выбирала для нас она.

Как я понимаю сейчас — эта книга Крапивина была на тот момент уже достаточно известна и популярна.

Но для меня все было впервые, до этого я читал Распэ (вообще самая первая моя книга, про Мюнхгаузена) и другие подобные сказочные книги.

А тут с первых же страниц — реальная жизнь, причем трагическая, без скидок на возраст: и слепота (шок) и гибель одного из героев книги (шок) и то, что после всего жизнь продолжалась как и прежде...

К этому времени мода на запуск воздушных змеев уже прошла, но в более раннем детстве я видел все эти процессы своими глазами (хотя участия не принимал, не допускали малыша :)

(Очевидно, что действие книги происходит в конце 50-х, начале 60х. Тогда мир был совсем другим, и его таки сильно изменил телевизор)

Правда, несмотря на то, что телевизор в нашем доме появился незадолго до моего рождения — я еще в полной мере успел застать тот дух времени, которым пропитана вся эта книга — времени, когда дети с утра до вечера были на улице (и как-то при этом успевали и уроки делать и все прочее :)

Благодаря ошибке строителей (не в ту сторону от генеральной линии начали строить дома :) — наша улица оказалась вдвое шире стандартной. Это дало отличный простор для игр — от лапты (тогда еще играли в лапту) — до битв «фаланга на фалангу» двух детских армий, вооруженных не шпагами, как у Крапивина, а деревянными мечами, щитами, копьями и луками (пращи были категорически запрещены :)

(есть версия, что это было прямым следствием проката в СССР фильма «300 спартанцев» (не-не, не Зака Снайдера, а Рудольфа Мате, 1962 года :) В СССР его показали в 1970, по данным вики, но что-то я помню, что таки на пару лет раньше.

Было абсолютно понятно, откуда Крапивин брал персонажей своих книг — они бегали рядом со мной по нашей улице (шпаги — это наверное таки дань приличиям, наши мечи мы выстругивали стеклышками самостоятельно из палок-заготовок, о происхождении которых спрашивать не полагалось (сорри, их просто воровали со склада возле железной дороги, но не я, правда :)

Чуть позже я начал читать журнал «Пионер», там были фото пионеров в пилотках и шортах, с настоящими рапирами в руках (клуб «Каравелла», насколько я помню и там была какая- связь с Крапивиным).

Но нас все это не касалось никаким боком, все это было как бы из параллельного нашему мира :)

Так «Та сторона, где ветер» осталась для меня светлым образом нашего детства.

Где, в отличии от других книг (и журнала Пионер :) — все именно так и было

(как-то раз одна храбрая девочка повала нас, пацанов (мы сбежали из продленки) показывать песчаный карьер возле ее дома. И мы таки все, цепочкой, полезли по почти отвесной песчаной стене, и довольно высоко. И только после того, как под нами рухнул довольно большой кусок этой стены — пришло понимание, что надо аккуратно выбираться оттуда. Ох, как нам тогда пригодилась эта книга Крапивина — её все читали, вспомнили подробности и сделали правильные выводы. Не исключено, что именно Крапивин и спас наши жизни).

Но вот дальше, с течением времени, содержание его книг стало все больше и больше расходится с реалиями нашей жизни. Связь была потеряна где-то в районе «Мальчика со шпагой» (телефильмы, снятые по этой серии книг не сохранились — и слава богу, так как смотреть их было невозможно, ввиду полного расхождения с реальностью :)

Именно по этой причине я еще тогда перестал читать Крапивина — не хочу портить впечатления от тех двух первых книг (вторая — «Люди с фрегата «Африка»).

Но этих двух вполне достаточно для бессмертия.

Этот роман я не читал, а слушал (после операции на глазах). В итоге мои глаза сделались мокрыми, и мне ничуть не стыдно в этом признаться – книга реально меня тронула, что бывает не так уж и часто. Мне было очень жаль расставаться с героями.

Перечитывая Крапивина наконец-то добрался до «Лоцмана» и решил всё-таки определиться в своём отношении к этой книге. Очевидно, что повесть сильно отличается от всех своих предшественников в цикле: здесь и резкая смена типажа главного героя (довольно пожилой, да ещё смертельно больной писатель, явно уже не способный на что-то героическое), здесь и отсутствие крепкой сквозной (на всю повесть) интриги, здесь и совершенно, казалось бы, такие несовместимые вещи, как переживания смертельно больного человека и тут же обыкновенная полусказка (например, месяц, за который можно ухватиться руками). Понятно, что читатель, ожидавший встретить что-то похожее на «Выстрел с монитора» или «Гуси-гуси, га-га-га...» в большинстве своём окажется не вполне удовлетворённым написанным.

И что же предложил взамен ожидаемого Крапивин? Кто из нас в детстве не видел снов, в которых в совершенно знакомых местах вдруг обнаруживались новые, неизвестно куда ведущие дороги. Вот Владислав Петрович и решил использовать эту тему в качестве основы для своей новой повести.: перед главным героем неожиданно открылась именно такая дорога, когда-то увиденная им то ли в полусне, то ли в полуяви. Дорога, ведущая в удивительный мир, вроде бы как и реальный, и в то же время полный чудес и неожиданностей. И немного фантасмагоричный.

Получилось довольно интересно. Не всегда и не везде одинаково здорово написано, но интересно. Компенсирует ли это то, что читатель ожидал увидеть в этой книге — тут каждый должен решать сам. Лично для меня, даже с учетом увлекательнейшей беседы о боге между главным героем и настоятелем монастыря — всё-таки не полностью.

Может быть тем, кто не знаком с творчеством Владислава Петровича Крапивина рассказ покажется чем-то вроде пионерской агитки, которых было так много во время существования пионерской организации. Тем более, что впервые рассказ появился в сборнике писателя посвященному пятидесятилетию пионерии. Так, да не так, ведь автор знал, что в организованном содружестве ребят есть много хорошего, главное избежать формализма и сумет по-настоящему заинтересовать ребят, что Крапивин и делал в своем известном отряде «Каравелла». К сожалению, это был частный случай, а в основном все-таки было то, о чем и говорил насмешливый читатель в концовке рассказа. Сам не по наслышке знаю это. Но в этом то и состояло предназначение рассказа, чтобы попытаться не на словах, а на деле показать путь к воспитанию в себе чести, смелости, твердости характера, то есть ковсему тому, что было затянуто в трясину советского официоза. Крапивин всегда стремился расшевелить это болото и делал это очень убедительно.

В этом смысле представление пионерского галстука в виде кливера в полной мере соответствует писательскому духу Крапивина. Ведь как говорится в рассказе кливер предназначен для того, чтобы идти против ветра, а значит против всего формального и так большинству удобного. Именно это подразумевается в рассказе и наверняка то же самое чувствовал маленький Владик в день вступления в пионеры, о чем так хорошо говорится в тексте. Возможно с той самой линейки и вышли знаменитые барабанщики и горнисты писателя, которые так дороги поклонникам творчества Крапивина.

Владислав Крапивин в начале этой повести недоумевает, зачем срубили большой старый тополь, и возмущается тем, что срубили большой старый тополь. Я не разделяю эти недоумение и возмущение: старые тополя трухлявы и поэтому представляют опасность; упав от сильного ветра, они и человека могут задавить насмерть; поэтому старые тополя в городах срубают регулярно (а взамен старых тополей сажают молодые тополята) и это правильно и хорошо.

А в остальном понятно, что «Тополиная рубашка» — интересно написанная сказка.

Только ещё одна мелочь: меня смутил в повести фрагмент «Вернее, не стоял, а просто касался большим пальцем правой ноги ПЛОСКОГО деревянного ШАРИКА на верхушке шеста». «Плоский шарик» — это как понимать? Как круг? Тогда бы и написали «деревянный кружок». Как эллипсоид? Тогда шарик не «плоский», а «приплюснутый», «сплюснутый»...

Творчество Крапивина прекрасно хотя бы тем, что он не исписался. Он всю жизнь, полвека с запасом, писал интересные истории про приключения детей и подростков. С одной стороны, они очень похожи, и почти всё, что можно сказать про его раннее творчество, можно отнести и к позжему. Да, добавилось немного чернухи и смачный шмат антисоветской и прорелигиозной пропаганды — в КАЖДОЙ постсоветской книге Крапивина, что мне попалась, он проходился и по поводу кошмарных кровавых большевиков, которые просто так людей убивают и сажают, и говорил про хорошего добренького боженьку. Но само качество текстов, увлекательность приключений и интересность героев, пожалуй, только возрастала. Крапивин обладал редким талантом писать для детей реалистично, без фантастических элементов, и так, чтобы это всё равно прекрасно читалось.

Так и с этим романом. Не могу сказать про неё ничего нового, кроме того, что это очередная ступень на лестнице совершенствования таланта и мастерства автора.

Это повесть печального Мастера. Мастера, которого смертельно ранили, которому плюнули в душу, попытавшись разрушить то, что он строил всю свою жизнь. И эта боль и обида на несправедливость и жестокость мира сквозит через каждую страницу, и особенно в финале. И наверное поэтому, Лето — одно из самых взрослых произведений Командора. Здесь есть всё то, за что мы привыкли любить Крапивина — атмосфера бесконечного лета, дружбы, искренности, романтики, мальчишки и девчонки, таинственные пространства пустырей, кустарников и уютных ложбин со старинными заржавевшими паровозиками и игрушечными городами. Но через эту безмятежность то и дело прорывается взрослый мир — с бандитами, беспризорниками, интернатами... Где-то рядом существуют алкаши, наркоманы, ранние не запланированные беременности. А самое страшное, что рядом с мальчишками Крапивина, честными, искренними и добрыми, есть и другие мальчишки — те, из которых потом вырастают убийцы и «полевые командиры», способные уже в этом возрасте на любую жестокость — например расстрелять щенка из самодельных арбалетов. Ведь когда зло поглощает такие юные и чистые изначально души, оно умножается тысячекратно. Ведь даже в душе Шурки, искреннего и честного Шурки, есть тёмная сторона, и будущее его совсем не определено — кем он вырастет? Не озлобится ли, не сломается ли? Ведь он способен убивать, и не страшится этого. А раз так — то чем он принципиально отличается от других детей — детей, взявших в руки оружие, которых сломали, искалечили, посадили на наркотики, научили убивать? Сколько таких детей в горячих точках, в Африке, на Ближнем Востоке, в Латинской Америке, на Кавказе? И Командор с болью задаёт вопрос — неужели наша планета обречена, неужели количество зла уже перевесило добро и нет другого выхода, кроме как откатить всю историю обратно к динозаврам и попробовать начать историю сначала? И хотя в финале автор утверждает что капля добра, смех одного счастливого мальчишки, может качнуть весы вселенной обратно, но в глубине души мы знаем, что автор сам в это уже не верит. И остаётся только, сжав зубы, погибнуть на своём бастионе, в последней, безнадёжной битве со злом, и с надеждой, которая вопреки всему, не умирает.

Первый день лета. Как странно, что мои прежние ощущения навеянные этим днем, в точности совпали с тем, что испытывал герой этой повести. Тело казалось наполненным чем-то легким и воздушным, но вместе с этим достаточно осязаемым, чтобы понять его вещественность. Крапивин в тексте сравнил такое внутреннее наполнение с тугими струнами и звонкими пружинками. Как всегда мэтр попал в самую точку, как и в описание чуда окружающей тебя в таком состоянии природы, которая эманирует потрясающие эмоции, сотканные из запаха недавнего дождика, порхающих бабочек, теплоты и свежести летнего воздуха. В этом заключено таинство творчества писателя: самому знать эти необыкновенные ощущения и уметь передать их в тексте, чтобы те, кто испытывал подобное, встретились с ними как со старым добрым другом, приглашающим вновь окунуться в минувшее.

В повести описан всего лишь один день жизни третьеклассника Максима Рыбкина. В этом возрасте дни еще не проносятся словно напрасный вихрь и в промежутке между утром и вечером укладывается чуть ли не вся жизнь. Для Максимки это было действительно так, ведь в сумерках он уже был совсем другим человеком, чем в утреннем ярком свете. Крапивин безусловный мастер в описании метаморфоз ребячьего характера, причем делает он это так просто и естественно, что верится в возможность такого и в действительной жизни. Юный солист хора из робкого цыпленка превратился в молодого орленка, взяв от гордой птицы ее положительные качества. К сожалению к этому зачастую приходишь под действием негативных сторон нашей жизни, через слезы и страдания, но именно такая непростая школа дает мощнейший заряд для преломления себя. Аплодирую Владиславу Петровичу за потрясающие описания таких изменений Максима. Как это верно, когда несправедливость обвинений заставляет распрямиться в душе, расправить плечи, поднять голову и смело взглянуть в глаза обидчику. Почему-то эпитет «борец за правду» был и есть вроде особого, не совсем хорошего клейма на человеке, который своим обостренным чувством справедливости выделяется из общей массы. Я сам проходил через подобное, причем, как и Максим, слышал это из уст школьного учителя. Что поделать, отчего-то жизнь устроена так, что те кто за правду и справедливость всегда гонимы.

Зато в награду можно почувствовать себя настоящим человеком и тебе может открыться то, что недоступно обывателю. Крапивин великолепно описал открывшуюся Максиму гармонию природы, когда прошедший через моральные испытания мальчуган стоял на холме и слушал лето. Это стало Максимке самим собою заработанным подарком, также как знакомство с Таней и с компанией строителей парусника на колесах. Книги Владислава Петровича Крапивина учат многому, здесь школьник Максим Рыбкин остро воспринимал несправедливость и как мог боролся с нею. Это урок для нас взрослых, свыкающихся с такой жизненной несправедливостью и принимающими подобное за норму.

Первый ГГ Крапивина, который меня выбесил и вызывал только раздражение. Под прикрытием дружбы, верности, благородства и прочего он всю книгу только и делает, что ноет. Плак-плак, не наказывайте скотину, которая крысит деньги, хнык-хнык, давайте нагрузим экипаж ещё одним малолетним иждивенцем только потому, что он мне понравился. Булатов действительно постоянно капает на мозги «взрослым», которые и так оказали ему огромную услугу, хотя мне сложно поверить, что его не перевоспитали в самом же начале парой воспитательных подзатыльников.

В остальном же — это стандартно качественные для автора подростковые приключения, они интересны и увлекательны, портит их только ГГ и дежурная пожалейка. Да и в финале автор зачем-то решил густо мазнуть по переплёту такой же традиционной для него дозой антисоветизма про кровавых большевиков и благородного Колчака, который просто боролся за Единую и Неделимую.

Моментами всё же сложновато писать отзывы на работы Крапивина. Почти в каждом романе — стандартно увлекательные и интересные приключения (мне очень сильно понравились все эпизоды с огнестрелом — сам таким в детстве страдал), атмосфера детства (автору моментами даже удаётся передать видение мира ребёнком), почти всегда — правильный и верный воспитательный посыл и т.д. Ну вот здесь красной линией проведена тема предательства и как с ним вообще можно смириться — тема сложная и практически неразрешимая в контексте романа. А ещё одна стандартная черта для практически всех постсоветских работ Крапивина — навязчивая антисоветская повесточка, равномерно размазанная по всему шву и здорово портящая удовольствие от прочтения. Антисоветчиком Крапивин был не таким топорным, как Булычёв, и не таким фанатичным, как Стругацкий-младший, но тем не менее. И вот у меня вообще не было бы претензий, если б не такой однозначный посыл — от репрессий страдали ТОЛЬКО невиновные. Шпионов, вредителей, коллаборантов, трусов, дезертиров, самострелов, да и просто уголовников, в стране не было в принципе. В кого ни ткни — посадили либо за анекдот, либо за то, что англичан во время войны видел, либо просто так. Почему авторы так стесняются этой темы? Наоборот какую драму можно было б развернуть!