ПАНДЖАНДРУМ И


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «swgold» > ПАНДЖАНДРУМ И ТОКСИКОЛОГ
Поиск статьи:
   расширенный поиск »

ПАНДЖАНДРУМ И ТОКСИКОЛОГ

Статья написана 6 мая 12:36

THE SALT LAKE HERALD. SUNDAY. NOVEMBER 2, 1902

ПОЛУНОЧНЫЙ ВОДОПОЙ ПАНДЖАНДРУМА

          ПОЗДНЕЙ осенью семейство Хуперов возвратилось с побережья и попыталось снять на зиму дом, но поиски свободного жилья по всему городу были тщетны. В конце концов они были вынуждены арендовать довольно старый и немного потрёпанный дом в пригороде. Это был старинный особняк, в котором, по слухам, обитали привидениями. Поэтому ни одна семья, въехавшая в этот дом, не смогла в нём надолго задержаться. Ни один местный житель ни словом не обмолвился о привидениях мистеру Хуперу, но про себя все они подумали, что Хуперы не продержатся в старом доме больше двух недель.

          Прошло несколько дней и ребята, с которыми познакомился маленький Говард Хупер, спросили его, не случалось ли в доме чего-нибудь странного и не видел ли он чего-нибудь подозрительного. После чего поведали Говарду о привидениях, которые, по слухам, обитали в старом особняке. Но Говард, которому с ранних лет объяснили, что таких созданий, как привидения, не существует, в ответ только рассмеялся.

          Однако вскоре у него появилось много причин думать, что в доме определенно есть что-то странное. И две вещи, которые повторялись тут каждый божий день, возвращали Говарда к мыслям о том, что говорили ему местные мальчишки.

          Во-первых, перед старинным особняком, которому, несомненно, было сто лет, была разбита лужайка, посреди которой стоял забавный фонтан. Это был большой круглый бассейн или чаша, в центре которого стояла весьма уродливая статуя. Статуя держала в руках изогнутую морскую раковину, из которой лилась вода. Но вода не била струёй высоко в воздух, а медленно сочилась и капала, так что к ночи бассейн до краёв заполнялся водой. Тем не менее, каждое утро бассейн оказывался совершенно пуст и практически сух. Вскоре Хуперы обнаружили это и долго гадали, куда исчезает вода. В конце концов они решили, что воду забирает кто-то из соседей, у кого в доме нет воды.

          Второй любопытной особенностью старого дома было то, что одна дверь в подвале, расположенная под лестницей, никак не желала оставаться закрытой. Поначалу миссис Хупер страшно сердилась, когда находила эту дверь открытой – хотя за ней был всего лишь большой пустой чулан, в котором ничего не хранилось. Когда дети дали клятву, что ни разу не прикасались к двери, во всём обвинили сначала мистера Хупера, а потом и служанку, но это никак не помогло, и дверь продолжала оставаться открытой. В ней не было ни замочной скважины, ни щеколды, ни задвижки, ничего, кроме маленькой защёлки, удерживающей её закрытой. И этого, несомненно, было бы вполне достаточно – если бы кое-кто держал свои руки подальше. Однажды мистер Хупер подпёр дверь поленом – только чтобы жена перестала ворчать. На следующий день он обнаружил, что полено исчезло. Тогда мистер Хупер крепко взялся за детей и прочих обитателей дома, но все, как один твердили, что не прикасались к старой двери. В конце концов мистер Хупер заявил, что дверь действует ему на нервы. Он заявил, что немедленно отправится в город, купит там молоток и гвозди и так приколотит эту дверь, что её можно будет открыть только с топором. Мистер Хупер вынужден был ехать в город за молотком и гвоздями, потому что они прожили в доме всего-то две недели, и его собственный молоток ещё не нашёлся, затерянный где-то в упаковочных коробках и ящиках. Когда отец уехал, Говард спустился в подвал (который, положа руку на сердце, едва ли мог считаться настоящим подвалом, потому что находился на одном уровне с землей), а затем внимательно изучил дверь, пытаясь раскрыть её тайну. На нём были индейские мокасины, и шаги его были бесшумны. Говард молча стоял, изучая потрёпанную временем старую шаткую дверь, когда она внезапно с тихим шелестом отворилась. Говард вздрогнул и уже собрался было бежать, но вдруг вспомнил, как храбро мистер Рузвельт атаковал Сан-Хуан[1] и остановился. Он решительно заглянул в чулан, а так как подвал был хорошо освещён, чулан просматривался весь, до самых глубин. Поэтому, заглянув в него, мальчик сразу же увидел там нечто.

[1] Битва за холм Сан-Хуан близь Сантьяго состоялась 01.06.1898 г. и принесла Теодору Рузвельту Медаль Почёта.

ВСТРЕЧА СО СТРАННЫМ СТАРИКОМ

          Он в изумлении открыл глаза, ибо нечто оказалось сгорбленным ветхим стариком в смешных старинных одеждах, чья седая борода почти касалась земли. Говард подумал, что ему всё это чудится, но голос старика прогнал эту мысль. Едва тот заговорил, Говард вновь обрёл самообладание и мужество, ибо, в конце концов, в немощном старичке не было ничего страшного. Между тем пожилой джентльмен в длинном сюртуке и шелковых чулках – именно так он и был одет – подошёл к двери и сказал:

          – Так значит, это твой отец собирается достать гвозди и заколотить эту дверь, а?

          – Да, – ответил Говард, – но я уверен, что он просто не знал, что вы там находитесь.

          – Ну что ж, он не должен этого делать! Иначе я не смогу открыть эту дверь! – сказал старик.

          – Но ведь это же наш дом! – воскликнул Говард.

          – Ну-ну; я жил здесь целую вечность, ещё до того, как родился твой отец или отец твоего отца, и не намерен терпеть подобных вещей!

          Тут Говард припомнил, что дедушке в этом году стукнуло девяносто семь лет, поэтому он немало удивился такому заявлению. Он немного подумал и спросил:

          – Значит, это был ваш дом?

          – Разумеется, нет. До революции этот дом был резиденцией колониального губернатора, но он много лет пустовал, и я завладел этой каморкой в 1818 году, сразу после войны. С тех пор я живу здесь, и до сего дня никто и думать не смел о том, чтобы заколотить эту дверь гвоздями. И вот вашему самонадеянному отцу пришла в голову эта нелепая мысль! Я просто поражаюсь, что за люди живут сейчас на белом свете?

          Но, говоря это, старичок чуть ли не приплясывал от радости, так что Гарольд осмелился возразить:

          – Не думаю, сэр, что мой отец хотел запереть вас в этом чулане. Он просто хотел держать дверь закрытой.

          – Ну а я хочу, чтобы она оставалась открытой, потому что мне нужно чем-то дышать. Если меня здесь запрут, я довольно быстро задохнусь… А кроме того, мне иногда любопытно, что происходит во внешнем мире.

          – Но почему бы вам не снять собственный дом? – спросил Говард.

          – Потому что, во-первых, я не могу себе этого позволить, а во-вторых, я не верю в арендную плату. Вот почему. Этот дом меня устраивает, и за все эти годы меня в нём ни разу не побеспокоили. Здесь я могу отдаваться своему призванию лучше, чем где бы то ни было.

          – Что такое «призвание»? – спросил Говард.

          – Это моя работа. Я – токсиколог, вернее, был когда-то, но в последнее время я вообще мало чем занимался, так как последние шестьдесят-семьдесят лет меня очень беспокоил мой ревматизм. Полагаю, ты знаешь, что такое токсиколог? – добавил старик, глядя на Говарда из-под густых седых бровей, самых густых и самых кустистых, какие мальчик когда-либо видел.

          – О да, – ответил Говард. – Это человек, который набивает опилками птиц и всё такое.

          – О, нет. Ты перепутал с таксидермистом. Токсиколог – это тот, кто изучает всевозможные яды и прочие вредные или токсичные вещества. Понятно?

          – А вы сами принимаете яды, – спросил Говард, – или испытываете их на кошках?

          – В основном на крысах, – ответил старик.

          – Как вас зовут? – спросил Говард, обдумав ответ.

          – Меня зовут Арчибальд Мемнон Скитс, и это редкое имя. Ручаюсь, ты никогда его раньше не слышал, потому что я сам его себе выдумал.

          – Тогда, должно быть, раньше у вас было другое имя?

          – Конечно! Когда-то давным-давно меня звали Парацельсус. Маг Парацельсус.

          – Так вы – маг! – воскликнул Говард, – Вы волшебник!

          – Нет, я же сказал, что я токсиколог. Когда-то я был магом, но эта профессия вышла из моды лет сто назад. Возможно, я и по сей день мог бы неплохо зарабатывать, гадая на картах и продавая амулеты бедным и невежественным людям, но когда все образованные и состоятельные джентльмены начали воротить нос от волшебников и рассказывать в своих книгах о том, как мы проделываем наши фокусы, я весьма благоразумно занялся другим ремеслом. Так что больше никто не смеялся над Арчибальдом Мемноном Скитсом, и не мешал мне водить знакомство с достойными людьми. И я очень счастлив в своей профессии токсиколога, точнее, был счастлив, пока не услышал, что твой отец грозится замуровать меня в этом чулане.

          – И всё же, зачем вы торчите в этом старом затхлом чулане? – спросил мальчик.

          – Ага! Это самый важный вопрос. Зачем? Что ж, у меня было много причин. Во время моих обширных исследований там, в большом мире, среди деревьев, растений, трав и тому подобного, мне постоянно докучали разные мелкие существа. И не только мухи, комары и тому подобные. Каждый раз, побывав за границей, я возвращался домой с какой-нибудь новой болезнью, вроде клещей[2] или джиггеров[3], или весь опухший из-за ядовитого плюща. У тебя когда-нибудь заводились джиггеры?

          – Насколько мне известно, нет, – уклончиво ответил Говард. – Я такого не помню.

          – Хм, если бы ты хоть раз их подцепил, ты бы ни за что об этом не забыл. Они такие мелкие, как зёрнышки красного перца, но когда проникают к тебе под кожу и начинают чесаться, они становятся большой проблемой, размером со слона. Когда они вылупляются и начинают там ползать, тебе хочется, чтобы на руке было не пять, а пятьдесят пять пальцев, все с медвежьими когтями, чтобы как следует почесаться. А ещё встречается ядовитый плющ!

          – О, вот это у меня уже было! – воскликнул Говард. – Несколько раз, и ещё крапивница!

[2] Ixodes ricinus – клещ собачий.

[3] Sarcopsylla penetrants – чигу, бразильская песчаная блоха.


ГОЛОСА В СТАРЫХ ДОМАХ

          – Крапивница штука неприятная, но джиггеры стократ хуже, – сказал мистер Скитс. – А ещё есть клещи, которые раз в сорок побольше джиггеров, и такие же опасные. Осы, шершни, репейник в волосах, сенная лихорадка и змеи – все они докучали мне до смерти, а в этих тонких туфлях я натирал себе мозоли размером с полдоллара. О, во внешнем мире всё было просто ужасно!

          – Вы могли бы снять комнату в городе, – заметил Говард, едва сдерживая смех, потому что все эти мелкие создания, о которых рассказывал мистер Скитс, почти не беспокоили его, когда он бывал в лесу.

          – О да, в городе! Чтобы эти новомодные электрические провода упали на меня и сожгли дотла! Я читал про них в старых газетах, которые люди оставляли здесь, в подвале. В городе! Чтобы подо мной взорвался паровой котёл, или меня переехал трамвай, или кто-нибудь выронил из дирижабля гаечный ключ или что-то подобное на мою лысую голову! Или чтобы меня сбил с ног автомобиль. Нет, сэр! Городская жизнь не для А. М. Скитса! Маленькая каморка в подвале достаточно хороша для него, если только люди оставят его здесь в покое.

          – А, так значит, это вы заставляли людей уезжать отсюда, внушив им, что в доме водятся привидения? – догадался Говард.

          – Нет, что за мысль! Ничего подобного! Я живу тихо, до сих пор никто не подозревал о моём существовании, потому что не слышал от меня ни звука.

          – Тогда почему все решили, что в доме водятся привидения? – спросил Говард.

          – Это был голос дома. Все старые дома рано или поздно обретают голос. Его можно услышать глубокой ночью, даже когда воздух тих, а уж если подует ветер – он звучит очень громко. В нём сплетаются скрип и кряхтение всех старых балок и стропил дома, так что чудится, будто в каждой его комнате что-то движется, ползает, копошится, крадётся на цыпочках, спотыкается о неровные доски пола и больно ушибает призрачные пальцы невидимых ног. Я слышал этот голос столько раз, что почти перестал его замечать. Мне здесь настолько уютно, что до всего остального просто нет дела. Здесь мне никто не докучает, и не заставляет заниматься тем, чем мне не хочется.

КОГДА-ТО ОН ПИСАЛ СТИХИ

          – Мне бы тоже хотелось так пожить, – сказал Говард. – Вас ведь никто не заставляет принимать ванну, правда?

          – Кажется, последний раз это было в 1825 году, – сказал мистер Скитс.

          – И вам никогда не приходится чистить ногти, стричься, причесываться, чистить одежду или начищать ботинки?

          – Никогда. Я обычный отшельник старого образца, а в прежние времена отшельникам никогда не приходилось заниматься подобными вещами (подозреваю, именно по этой причине они и захотели убежать из дому и стать отшельниками).

          – Я бы тоже хотел стать отшельником, правда, не думаю, что смог бы выдержать этот чулан. Я бы лучше стал отшельником где-нибудь в лесу, – признался Говард. – Почему бы вам не поставить палатку вон там, среди деревьев, тогда я мог бы иногда приходить к вам погостить?

          Мистер Скитс вздрогнул и замотал головой

          – Слишком много насекомых, – сказал он.

          – Тогда ваш чулан забьют гвоздями.

          – Неужели твой отец не позволит мне остаться здесь, если я очень вежливо попрошу его об этом?

          – Боюсь, что нет. Он очень суровый человек, а сейчас, к тому же, ещё и очень зол из-за вашей двери, – ответил Говард, которому очень хотелось уговорить старика уйти в лес, потому что ему не терпелось испытать жизнь настоящего отшельника.

          – Что ж, жить в палатке я точно не смогу, это исключено. В дождливые дни даже здесь бывает не слишком сухо, а что будет в палатке? Когда-то я попробовал жить в пещере, и это так повлияло на мой разум, что я начал писать стихи.

          – Вот как, стихи? Можете вспомнить хотя бы один? – спросил Говард.

          – Только один или два. Это были стихотворения о собаке. Видишь ли, тогда у меня была собака. – сказал мистер Скитс. – А стихи… Вот как они звучали:

          Собаки, плывущие в утлом челне,

          От берега к берегу лай отдаётся;

          И вторит им эхо, подобно волне,

          Что плещет, грохочет, смеётся.

          Чугунный утюг и железные псы –

          «собаки огня» в старину говорили –

          Да, «огненный пёс» и тяжелый утюг,

          Вот вещи, которые пса огорчили.[4]

[4] Я не в состоянии передать оригинальную игру омонимов и даже не понимаю, то ли это на самом деле лихо закручено, то ли поэт на самом деле хлебнул лишку.

          – О, это же прекрасно! – воскликнул Говард. – Я думаю, вы настоящий поэт, как Джеймс Попкорн Райли или Теодозия Гаррисон. Поскорее запишу эти стихи в книжечку, чтобы не забыть.

          Пока Говард записывал стихи, старик вдруг метнулся в свой чулан. Мальчик поднял голову услышал, что кто-то спускается в подвал. Это была его мать. Она спросила Говарда, почему он так надолго застрял в этом подвале. И хотя мистер Скитс энергично жестикулировал ему из чулана, призывая к молчанию, мальчик почувствовал себя обязанным рассказать ей о том, что у них, оказывается есть жилец в подвале.

          Миссис Хупер испугалась, но Говард заверил её, что мистер Скитс – настоящий джентльмен, и тогда старик вышел на свет и низко поклонился. Он был напуган куда больше, чем она, и когда миссис Хупер это поняла, она взбодрилась и даже набралась смелости спросить, что он делает в её подвале. Говард начал ей объяснять, и вдруг вспомнил, что мистер Скитс говорил, что у него было две причины здесь оставаться, но рассказал только об одной.

          – Вы забыли назвать вторую причину, по которой живёте в подвале, а не в комнате наверху, – напомнил он.

          – О, я охотно назову вторую причину, – сказал мистер Скитс. – Она в том, что в комнате наверху – в любой из комнат – меня может сцапать Панджандрум. А дверь в кладовку слишком мала, чтобы он смог до меня добраться.

          – Ради всего святого! Что за Панджандрум?! – спросила миссис Хупер. – Я никогда не слышала такого названия.[5]

          – Это яйцекладущее, всеядное, плотоядное и к тому же ночное животное, которое преследует меня целую вечность, с тех пор, как я победил в магическом состязании персидского чародея Бен Хафиза Ибрихима. Я думаю, что Хафиз своим магическим искусством натравил на меня Панджандрума, ибо с тех пор он очень настойчиво преследует меня. Каждую ночь я слышу, как он бродит по дому, рыщет по всем комнатам, надеясь застать меня врасплох.

          – Так вот почему говорят, что в нашем доме водятся привидения! – торжествующе воскликнул Говард.

          – Полагаю, причина может быть в этом, – согласился мистер Скитс. – Однако Панджандрум редко приходит, если в доме кто-то поселился, поэтому я и не собирался ничего о нём говорить.

          – Что это за зверь? – с любопытством спросил Говард.

          – Ну, у него очень своеобразное телосложение, и именно это меня и спасло. Его голова настолько больше тела, что он выглядит несуразно. Она размером примерно как бочка с дождевой водой, что стоит снаружи, но она вполне пролазит во все двери этого дома, а ему только это и нужно. Просунуть голову, я имею в виду. Ведь если он сумеет просунуть голову, то всё остальное и подавно, потому что остальное тело у него не больше ньюфаундленда. Оно всё покрыто чешуёй, шишками и бородавками, и выглядит так, словно его сломали, а потом наспех починили. На конце хвоста у него большой шар из твёрдого рога. Если он хоть раз ударит этой штукой, всё, конец, точно вам говорю.

          – Если он не может просунуть голову к вам в чулан, почему он не залезет туда задом? Он мог бы тогда отколошматить вас своим хвостом, – заметил Говард.

          – Да просто потому, что у него не хватает ума это сделать! Именно поэтому я всё ещё жив и здоров, – ответил мистер Скитс, улыбаясь. – Я и сам этому долго удивлялся, но потом понял, насколько он глуп. Уверен, ему никогда не придёт в голову эта блестящая идея. Если бы вы видели, с каким упорством этот глупый зверь пытается напиться из фонтана во дворе, вместо того чтобы спуститься к пруду, где легко может утолить жажду, вы бы сами убедились, что у него нет ни капли здравого смысла.

[5] В Приложении к «Книге Рамбликуса» имеется весьма обширный словарь, упоминается в нём и Панджандрум. Вот полный текст соответствующей статьи:

ПАНДЖАНДРУМ: в античных греч. и римск. источниках называемый Великим Панджандрумом. Глупый, но свирепый зверь из отряда Numismata. Питается маленькими мальчиками и мопсами. Тёмно-зелёный Панджандрум – самый редкий вид из всех известных животных. Ярд его меха стоит сто тысяч долларов и используется для полировки панцирей арабами Бен-Насра. Панджандрум Обыкновенный отличается от Необыкновенного своими миндалинами ярко-жёлтого цвета, испещренными карминными пятнами. Молодую особь можно приручить, но когда у Панджандрума прорезаются зубы, он становится диким и необузданным.

ПОЯВЛЕНИЕ ПАНДЖАНДРУМА

          – Ах, так вот кто выпивает всю воду каждую ночь! – воскликнул Говард.

          – Конечно. Он приходит в полночь и выпивает всё, что есть в чаше, а потом садится, подставив рот под носик раковины, и слизывает падающие капли. Никогда не видел ничего более глупого. Но по-другому он просто не умеет. Он будет сидеть там до самого рассвета, но так и не напьётся, хотя ему хорошо виден пруд вон в той стороне. И всё же, как бы он ни был глуп, я его ужасно боюсь, потому что он упорно охотится за мной.

          – Я сфотографирую его сегодня ночью при свете фонарика! – воскликнул Говард.

          – Лучше остерегайся его, – серьёзно сказал мистер Скитс. – Он очень свиреп.

          – А он далеко прыгает? – спросил Говард.

          – Гмм… нет, я не могу сказать. У него нет ног, как у обычных животных, его ступни плотно прилегают к телу, как у гусеницы. Но бегает он, как олень.

          – Тогда я возьму папино ружье и пристрелю его! – воскликнул мальчик.

          – Я уверен, что пуля, даже заколдованная ведьмачья пуля из чистого серебра, не может пробить его крепкую шкуру, – сказал мистер Скитс. – Нет-нет, ты ничего не можешь сделать, если даже такой выдающийся фокусник и маг, как я, член Магического сообщества волшебников и ассоциированный член Ложи Архивидящих Алхимиков, не может сделать ничего, кроме как прятаться в чулане под лестницей в подвал.

          – Ну, люди многое узнали с тех пор, как вы ушли из бизнеса. Держу пари, что Генри Келлар[6], волшебник, быстро найдет способ прикончить Панджандрума.

          – Я никогда не слышал о Келларе, но сомневаюсь, что он сможет покончить с Панджандрумом.

          – Что ж, сегодня полнолуние, – сказал Говард, – сегодня я хотя бы посмотрю на него из окна, если получится.

          Все это время миссис Хупер хранила молчание, но теперь она дрожащим голосом заявила, что собирается немедленно покинуть дом. Она сказала, что ни секунды не останется в доме, кишащем волшебниками и панджандрумами, после чего побежала наверх, чтобы собрать детей и упаковать вещи для переезда. Едва она вбежала в гостиную, как в дом вернулся мистер Хупер. Ни гвоздей, ни молотка он в этот раз не принёс, потому что остановился поболтать о политике с продавцом сигар и забыл, зачем выбирался в город. Узнав о мистере Скитсе, он побежал в подвал и долго беседовал с волшебником. Когда они закончили, мистер Хупер разрешил мистеру Скитсу оставаться в своей каморке, раз он того желает, и заявил, что непременно постарается придумать какой-нибудь способ избавиться от Панджандрума. После этого мистер Хупер отправился в библиотеку, чтобы почитать о всевозможных ловушках и западнях в своём справочнике рыболова и охотника.

          Когда наступила ночь, Говард устроился у окна и стал караулить Панджандрума, но через пару часов уснул. Около полуночи пришел отец и разбудил его, прошептав: «Он здесь».

          Говард выглянул из окна и увидел ужасное существо, которое пило воду из чаши фонтана. У чудовища была большая круглая голова, чем-то похожая на тигриную, длинная шея и тело, как у маленького медведя, но всё бородавчатое и бугристое. Говард не смог разглядеть его ног, потому что они были так близко к его телу, что казались невидимыми. Панджандрум выпил всю воду в чаше, а затем надолго прижал свой рот к раковине статуи. Мистер Хупер не захватил с собой ружья, потому что не совсем поверил рассказам мистера Скитса об этом создании, но теперь-то он поспешил вниз и взял его. Однако ружьё оказалось совершенно бесполезным, потому что миссис Хупер не смогла припомнить, в какую из бочек она упаковала патроны, и поэтому мистер Хупер не мог стрелять в Панджандрума. На рассвете чудовище удалилось в лес.

          С этого дня Говард стал придумывать способ уничтожить ужасное существо. Зная, что никакие пули не причинят вреда чудовищу, он должен был найти способ атаковать Панджандрума изнутри, где зверь был слаб и уязвим. Спустя долгое время у него родился план, очень оригинальный и остроумный, и он приступил к подготовке своей атаки. Не сказав никому ни слова о задуманном, он отправился в аптеку и вскоре вернулся с большими пакетами в карманах пальто. Все братья и сестры наперебой умоляли его рассказать, что было в этих пакетах, но он лишь отвечал, что они всё сами узнают утром. Затем он соорудил из проволоки нечто вроде маленькой платформы или корзинки и установил её прямо над раковиной, что держала в руках статуя в центре бассейна. К корзине был протянут шнур, который при хорошем рывке резко опрокидывал корзину и вываливал её содержимое вниз. Говард накрыл дно корзины бумагой, чтобы из неё ничего не высыпалось раньше времени, а затем спустился вниз и объявил мистеру Скитсу, что прикончит Панджандрума этой же ночью. Бывший волшебник был полон сомнений, однако сказал, что в жизни всякое бывает, и что он подождёт и посмотрит, что из этого выйдет.

[6] Возможно, речь идёт о Гарри Келларе (1849-1922), известном американском иллюзионисте.

УБИЙСТВО У ФОНТАНА

          Говард был так взволнован, что в тот вечер за ужином едва мог есть, и ему казалось, что полночь никогда не наступит. Вместе с ним караулить зверя пришёл и его отец, ему не меньше прочих было любопытно узнать, что задумал его сын, но Говард попросил его подождать вместе с остальными, и тогда он сам всё увидит. Панджандрум явился намного раньше обычного, потому что день выдался жаркий, и его мучила сильная жажда. Он почти мгновенно выпил всю воду из фонтана и начал жадно облизывать мокрый носик раковины, из которого медленно струилась вода. Его пасть была широко открыта, и лунный свет освещал десять рядов сверкающих, как жемчуг, зубов, алый язык и красное нёбо. Говард, который держал сигнальный шнур в руке, подождал, пока огромная пасть Панджандрума раскроется пошире, а затем резко дёрнул за веревку. Наблюдавшие за этим дети и их родители увидели, как из проволочной корзины прямо в красную пасть зверя, словно сугроб с крыши, высыпалась огромная куча белого порошка. Панджандрум, вздрогнув, отскочил на несколько футов, а потом вдруг упал на траву и начал корчиться в конвульсиях. Потом он раздулся, как воздушный шар, из пасти выползла масса белой пузырящейся пены. Зверь метался и рвал когтями траву, а внутри него раздавалось жуткое бульканье и шипение. Шипение продолжалось ещё минут двадцать, но задолго до этого срока Панджандрум прекратил борьбу и пал, бездыханным, на спину. Когда всё стихло, мистер Скитс выбежал из дома, приблизился к мёртвому животному и внимательно его осмотрел. Потом он повернулся, и крикнул, улыбаясь во весь рот:

          – Ему конец! С ним полностью покончено! Говард, несомненно, великий волшебник!

          После этого все остальные вышли и осмотрели чудовище. Без всяких сомнений, оно было мертво.

          – А теперь расскажи нам, чем ты его убил, – сказал мистер Хупер, с гордостью глядя на своего умного сына.

          – Всего лишь «Порошком Зейдлица»[7], – ответил Говард. – Я просто смешал две огромных порции в одну, и когда они попали в его желудок, заполненный водой, они, конечно же, взорвались и раздули его, наполнив шипучкой.

          После этого с Панджандрума сняли шкуру и набили чучело, и Говард заработал целую кучу денег, выставляя его на показ, а мистер Скитс при этом стоял в дверях и рассказывал публике о его повадках. Мистер Скитс всё ещё живет с Хуперами, хотя они переехали в новый дом. Там у него есть своя комната, и Говард считает, что он – самая лучшая компания на свете.

          Правда, миссис Хупер опасается, что он научит её сына волшебству, но лично я этого нисколько не боюсь, потому что нынче в волшебном бизнесе совершенно не водится денег. Следующее лето они с Говардом собираются провести на лоне природы, живя в палатке, невзирая на джиггеров и ядовитый плющ, и, возможно, мне ещё будет, что о них рассказать.

УОЛТ МАКДУГАЛЛ

[7] Порошки Зейдлица – группа двухкомпонентных слабительных, популярных в конце XIX – начале XX вв. Первый компонент – винная кислота, второй – сегнетова соль в смеси с пищевой содой. При попадании в желудок вступали в бурную реакцию газообразования.


Продолжение следует





440
просмотры





  Комментарии


Ссылка на сообщение6 мая 13:03
Умиление)


Ссылка на сообщение6 мая 15:14
Вспомнился монстр из мультика «ромка фомка и артос»


Ссылка на сообщение7 мая 19:35
А может Salamandra возьмется за издание его иллюстрированных сказок, там есть же энтузиасты




Внимание! Администрация Лаборатории Фантастики не имеет отношения к частным мнениям и высказываниям, публикуемым посетителями сайта в авторских колонках.
⇑ Наверх