В 2018 году внучка писателя Севера ГАНСОВСКОГО Каролина (на фото) на факультете гуманитарных наук Латвийского университета в Риге защитила магистерскую работу «Изображение животных в рассказах Севера ГАНСОВСКОГО». Глава вторая этой работы называется «Биография Севера ГАНСОВСКОГО» (как она сама утверждает, основу этой главы составляет предыдущая бакалаврская публикация). Согласно библиографии в конце пользовалась Каролина материалами из личного архива: неопубликованными дедовскими «Государственной неполноценностью» и «Автобиографией» 1967 года и материалами, оставшимися от мамы Илоны ГАНСОВСКОЙ, погибшей в 2008 году. Представляю коллегам эту главу:
ГЛАВА 2. БИОГРАФИЯ СЕВЕРА ГАНСОВСКОГО
Биография писателя составлена на основе материалов бакалаврской работы «Научная биография Севера Гансовского (материалы и комментарий)», защищенной в Латвийском университете в 2016 году, а также автобиографии писателя и воспоминаний о нем его родственников и современников.
Север Гансовский родился в 1918 году в Варшаве. Его матерью была певица из Лиепаи Элла-Иоганна Мей, а отцом – польский аристократ Феликс Гонсовски, с которым Элла познакомилась во время гастролей. Жить в Варшаве в конце войны было не на что, и семья отправилась в Петроград. Ехать пришлось через Киев, который впоследствии Север и его сестра Вероника указывали местом рождения во всех своих документах. После переезда, в 1920 году отец Севера пропал без вести, а мать, поработав бухгалтером и водителем трамвая, вскоре вышла замуж и уехала, оставив детей на попечение своей сестре Эмме. Элла присылала из разных городов деньги для детей, а в 1938 была расстреляна. Данных о расстреле до сих пор нет, ни даты, ни места захоронения. Гансовский учился в средней школе № 20 Куйбышевского района. Закончив семь классов в 1933 году, будущий писатель уехал в Мурманск, работал там матросом, электромонтером, грузчиком. В 1937 году решил поступить в техникум в Ленинграде, но из-за нерусской фамилии не прошел мандатную комиссию, после чего работал грузчиком, монтером и ходил в вечернюю школу для взрослых. В армию в положенный срок писателя не взяли, как он потом вспоминал, тоже, скорее всего, из-за фамилии (Гансовский 1968).
В 1940 году Север Гансовский поступил на филологический факультет Ленинградского государственного университета. В самом начале войны его младшего двоюродного брата, которому было двенадцать или тринадцать лет, убили в подъезде за продовольственные карточки. В 1941 году началась война, старший двоюродный брат попал в плен и Север ушел добровольцем на фронт, тогда на фамилию уже никто не обратил внимания.
«Часть нашу – 165 Отдельный пулеметно-артиллерийский батальон – разбили скоро. Присоединился к морской пехоте, воевал под Ораниенбаумом, возле Нового Петергофа, напротив Кронштадта, потом в составе 4 морской бригады КБФ на Невской Дубровке. Там было чрезвычайное происшествие – батальон, сформированный из уголовников, пошел сдаваться в плен. Мы стреляли по ним. Прибыла комиссия расследовать, разговаривать с бойцами. Обнаружили мою польскую фамилию, сказали, что должен ехать в Киров, где формировалась тогда польская армия» (Гансовский 1967).
Гансовский отказался, ему стало неловко перед его товарищами:
«Слухи о польской армии, формирующейся из пленных где-то под Кировом, ходили среди бойцов. Посмотрел на стоящих в строю ребят, все физиономии четко выразили одно: "Вот, сволочь, повезло! Поедет сейчас кантоваться в глубокий тыл – когда еще польская на передовую попадет. А нам здесь до единого человека погибнуть".
Секрета тут не было, каждый знал, что участок, где находимся, – мясорубка, откуда не возвращаются. Всю зиму сорок первого на сорок второй наши полководцы гнали и гнали флотскую молодежь на пристреленное изо всех видов оружия предполье немецких укреплений. Очередная новая волна наступающих шла по трупам, что остались от предшествующих. Снег не успевал покрыть черные шинели и серые ватники, его плавили, разметывали непрекращающиеся разрывы мин и снарядов.
Толку от этих упорных атак не было видно, однако кому-то из высшего командования уж очень хотелось доложить на самый верх и отличиться – в штабе, конечно, отличиться, а не на самом «пятачке» Невской Дубровки, где выше комбатов командира не бывало. Мне неловко стало перед товарищами, я попросил разрешенья остаться» (Гансовский).
Именно во время войны фамилию писателя изменили, вместо «Гонсовски» записали «Гансовский», а потом он менять ее не стал.
В эссе «Государственная неполноценность» писатель подробно рассказывает об этом эпизоде, а также о своем возвращении в Ленинград, чтобы найти выживших после войны родственников.
В 1942 году Гансовский был демобилизован, однако в Ленинград возвращаться было нельзя, и он направляется в Узбекистан. Его родным в Ленинград приходит по ошибке похоронка, никто не знает, что он на самом деле жив.
Писатель попал на конный завод № 55 «Дегерез» в Казахтане. Там он был секретарем конной части, ездил по табунам зимой и весной.
«У него была там нежная дружба с конём... Он рассказывал, что, когда настало время возвращаться домой и он отъезжал на поезде с маленькой казахской станции в степи – его конь Кабажал видел его, чувствовал, что наступает разлука и провожал протяжным ржанием. И у обоих, видимо, сердце разрывалось. Позже появился рассказ "Двое" и киносценарий, где, кроме хроники того времени, описаны очень близкие, дружеские, партнерские отношения человека с лошадью», вспоминала дочь писателя И. Гансовская (Гансовская 2008).
В 1947 году писателю удается вернуться в Ленинград, он возвращается в университет и с 1949 года начинает печататься в ленинградских газетах. В 1950 году вышел первый сборник рассказов «В рядах борцов», однако впоследствии эти рассказы не переиздавались. Тема диссертации в университете была «Исторические романы Говарда Фаста», но писатель так и не защитился. В 1954 году, работая в Ленинской библиотеке в Москве, Гансовский познакомился с будущей женой Сергеевой Евгенией Михайловной, они поженились, и писатель переехал в Москву. Затем вышел сборник «Надежда» и другие рассказы. Север зарабатывал внутренними рецензиями, а в 1955 году родилась дочь Илона.
В начале шестидесятых писатель отнес в издательство «Детская литература» научно-фантастическую повесть «Шаги в неизвестное», и в 1961 году она была опубликована в альманахе «Мир приключений». В то же время Гансовский познакомился с Аркадием Стругацким и с тех пор началась их дружба и творческое сотрудничество. Гансовский все свои рассказы показывал Стругацким, а также иногда иллюстрировал их произведения. В 1963 году выходит сборник рассказов «Шаги в неизвестное», редактором которого был Аркадий Стругацкий. Шестидесятые годы оказались самыми продуктивными для писателя: вышли рассказы «День гнева» и «Полигон», которые в последствии стали хрестоматийными, а также множество других рассказов и публикаций. Гансовский печатался вплоть до смерти в 1990 году. Он занимался не только рассказами и повестями — писал радио пьесы и пьесы для театра в жанре научной фантастики.
Произведения Севера Гансовского были переведены на многие языки, сборники рассказов и повестей выходили в разных странах мира: в Германии, Японии, Венгрии, Польше, Америке, Италии и других. По рассказу «День гнева» и повести «Винсент Ван Гог» было снято четыре фильма в Советском Союзе и в Германии, а по рассказу «Полигон» был сделан анимационный фильм.
В 1970 году вышла повесть «Винсент Ван Гог», а в 1988 году был опубликован сборник «Инстинкт?», состоящий их двух повестей. В этом же году Гансовский снялся в фильме Виктора Жилко «Генеральная репетиция», сыграв там эпизодическую роль учителя. В 1989 году писателю была присуждена премия «Аэлита» за сборник «Инстинкт?», однако на вручение премии в Свердловск он уже не приехал, подвело здоровье.
«Инстинкт?» стал последним прижизненным сборником Гансовского. Уже после его смерти в 1991 году вышел сборник рассказов «Стальная змея» в издательстве «Знание» миллионным тиражом.
Жизнь писателя была тесно связана с животными и с миром природы. Один из первых записанных эпизодов относится к истории с конем в Казахстане, однако это был далеко не единственный случай в жизни писателя.
«Когда отец уже жил в Москве, как-то раз по почте пришло письмо с просьбой помочь приюту для отслуживших лошадей – из цирков и спортивных конюшен. Это был панический призыв отчаявшихся людей, которые старались своими скромными силами не допустить гибели от голода и холода животных, всю свою жизнь развлекавших публику. Как отец тогда бросился – посылать деньги! Отец открыл мне взгляд на мир – как на прекрасный общий дом – дом для всего живого, а не только для человека» (Гансовская 2008).
Стоит отметить, что жена писателя, Евгения Сергеева животных не любила, однако это не останавливало Гансовского и он при любой возможности помогал животным, даже самым дикими и непредсказуемым.
«Очень часто подворачивались бездомные, искалеченные коты. Идёшь, ничего плохого не имеешь в виду – вдруг кот какой-нибудь без ноги, без руки, пропадает. Они просто чаще других попадались. Были, правда, и птицы. Один сокол-канюк, которому добрые юннаты подрезали крылья до плеч, чтобы не улетел из их "живого уголка". Удалось его от них спасти, но долго он все-таки не прожил, без рук-то… Каждый заезд на птичий рынок заканчивался проблемой, потому что всегда кого-нибудь выкупали. Однажды Север выкупил большого хищного птица, не помню, как он назывался. Мужик пьяный сидел на Птичьем рынке в Москве, а у его ног на асфальте с замотанными чуть ли не скотчем крыльями, птиц лежал огромный, гордый. Купили его за десять рублей. Север ему сделал насест, в перчатках его кормили. То есть такой страшный был птиц, ноги – как руки у взрослого человека. А потом к весне он пришёл в себя, и его решили выпустить. Поехали с родителями выпускать, просеку в лесу нашли и тревожились: полетит – не полетит, выпустится – не выпустится. И он пошёл, пошёл по этой просеке, обернулся один раз посмотреть на нас, потом побежал, разгоняясь, и полетел. А обернулся и посмотрел на нас так, как будто поблагодарил. Дескать: "Неужели это правда, ребята, что я свободен?"» (Гансовская 2008).
Стремление писателя не только помогать, но и общаться с животными привело к тому, что во многих его рассказах животные выступают как главные действующие лица. При работе над произведениями писатель пользуется не только своим «человеческим» жизненным опытом, но и «природным», выставляя на первый план проблемы не-человека.
Поездки на «Птичий» рынок в Москве всегда были связаны с желанием Гансовского помочь очередному дикому животному, не приспособленному к домашней жизни. В конце шестидесятых писатель выкупил с «Птичьего» рынка дикую белку, которая прожила в семье несколько месяцев.
«Когда мне было лет тринадцать-четырнадцать отец принес домой замотанную в колючую проволоку белку. Мы ее размотали, попытались отмыть. Ее какой-то мужик продавал за бутылку водки, наверняка поймал в соседнем лесу. Белка была довольно крупная, дело к зиме, мех посерел уже немного. На следующий день она родила нам бельчат, их было четверо или пятеро, точно не помню. Мы быстро поняли, что отпускать ее с детьми сейчас не вариант, посоветовались со знакомым ветеринаром, он тоже сказал, что надо им перезимовать. Эти бельчата бегали по занавескам, спали в волосах – буквально вили гнезда, грызли корешки книг, а "запасы на зиму" откладывали в обуви. Иногда, помню, из прихожей доносились мамины крики после того, как она надевала туфли и вскрикивала от боли, оттого что там орех был запрятан. Она, к слову, всегда была против животных в доме, но Север в таких случаях «нет» не принимал. К весне, когда потеплело мы их выпустили в лесу и они быстро разбежались по своим лесным делам» (Гансовская 2008).
Животные, нуждавшиеся в помощи, находили писателя сами. Одним из самых ярких эпизодов была история о собаке, которую дочь писателя записала сама:
«…Его, этого огромного простого пса, Север взял из пункта, куда свозили отловленных бездомных городских животных, чтобы уничтожить. Отец приехал в этот ветпункт с котом к ветеринару. И случайно попал в помещение с пола до потолка заставленное ржавыми клетками. Там сидели без питья и еды разных пород и возрастов собаки и щенята. Сидели в ожидании мучительной смерти, понимая, что никто их не спасет. Но было для некоторых уготовано нечто – похуже смерти.
Некоторых отбирали для проведения на них "медицинских экспериментов". Север увидел огромного худого и грязного пса. Пес смотрел ему в глаза, не отводя тусклого взгляда. Он ни на что НЕ НАДЕЯЛСЯ. Отец не выдержал, забрал и привез его домой.
Мама вскипела против того, чтобы этого грязного и больного зверя вымыть в ванне. Отец разозлился и поздно вечером уехал его мыть к Симоне Бурлюк… Надо сказать, что Симона Марковна, жившая на Щербаковской, как могла, всегда помогала животным. Кроме своего поэтического творчества была известна тем, что держала спасенных животных у себя дома, а также кормила бездомных во дворах своего района.
Этот зверь был отцу благодарен. Он любил его до такой степени, что всех других людей, включая нас с мамой считал опасными. Кидался на всех, кто к отцу приближался, кто делал движения в его сторону – охранял. Он был верным. На такую безоговорочную верность вряд ли способен даже человек. Несколько раз он меня кусал довольно сильно. Я его понимала и не злилась. Назвали его Гек – в честь Гекльбэри Финна, но потом перешли на ласковое Собакич. Однажды наш Собакич на прогулке набросился на водопроводчика Володю и отделал его "на бюллетень". Как мы потом поняли – ему не понравился ВАТНИК, в котором выступал дядя Володя. Видимо его, беднягу, когда-то в его другой жизни натравливали, заставляли кидаться на людей. Обычно эти "учения" проводятся тренерами в ватной одежде. Домоуправ подал на отца заявление в милицию. В тот раз обошлось штрафом.
Когда приходили гости, приходилось Собакича приковывать цепью к батарее в дальней комнате. Но и это не спасало. Приехал как-то из Сибири писатель с огромным портфелем своих рукописей. Приехал специально – поговорить с Севером о литературе, показать ему свой роман. Несколько часов они сидели, разговаривали, закусывали, а главное, конечно, выпивали. А Собакич прикован к батарее и мечет на гостя грозные взгляды. На каждое движение сибирского писателя обнажает клыки и рычит: предупреждает. А писатель выпивает и по мере подъема настроения пилит Севера, чтобы тот отпустил собаку с цепи: дескать – он – сибиряк, он крутой мужик, собака его не тронет, испугается, и так далее. Север отбивался и объяснял, в конце концов обозлился и говорит: делай Миша, что хочешь! Миша Сибирский с таким кандебобером – только сунулся к Собакичу – отцепить – Ам! И куска ноги нет!
Следующая мизансцена: прихожу я домой из школы в середине дня; дверь входная в квартиру настежь открыта, людей нет. Вся квартира и лестничная площадка – в кровавых бинтах и салфетках. Ничего понять невозможно. Часа через три появляются, сияющие, отец с писателем из Сибири, которому в институте Склифосовского зашивали ногу. Только они вошли и писатель бравый опять: "Ну уж теперь-то мы с ним друзья!" – сует Собакичу руку – тяп! Тут уже обошлось возгласами отца "е-мое!" и средствами домашней медицины. Надо отдать должное сибиряку – он совершенно на Собакича не обиделся. Он его понимал, и восхищенно завидовал Северу, у которого есть такой преданный друг. Но, все-таки, постепенно ситуация сделалась несовместимой с условиями проживания в городе. Пришлось пережить мучительное для всех расставание и определить Собакича за город сторожить садовые участки» (Гансовская 2008).
Писатель уважал дикую природу животных и никогда не требовал от них подчинения или «человеческого» поведения. Для Гансовского жизнь и общение с животными были важной частью человеческого существования. Гансовская рассказывала, что «он относился к животным с глубоким сочувствием». В доме писателя всегда присутствовала тема вегетарианства.
«Тогда – в советские времена, жизнь была вообще другая, вегетарианцев вокруг не было никого, информации на эти темы – тоже никакой. Первая книжка по проблемам нравственности в широком смысле, которую дал мне прочесть отец – сочинение французского писателя Веркора "Люди или животные". В произведениях отца часто возникали персонажи – НЕ люди… Змея, рыбы, птицы, доисторические существа. Ко всему, без исключения, живому, он относился в равной степени с уважением, внимательно и осторожно, чтобы не навредить» (Гансовская 2008).
Гансовская характеризует стремление писателя к вегетарианству и веганству желанием отказаться от «этического и морального лицемерия – любить одних, но есть других или использовать» (Гансовская 2008).
Мы видим, что для писателя было чрезвычайно важно не только любить животных, но и относиться к ним как личностям, с тем же уважением, которого заслуживают люди. Несмотря на то, что жизнь автора была наполнена во многом трагическими и тяжелыми событиями, ни в один из ее периодов он не терял ощущения своего долга перед животным миром. Эта позиция привела к тому, что животные становились героями его произведений наравне с людьми.
P.S. Фото военных документов отсутствуют в работе Каролины ГАНСОВСКОЙ.
цитировать
свернуть ветку
