Сегодня входим на территорию экзотики. Говорим об азиатских ужасах в кино.
Разберемся, так ли восточный хоррор самобытен, как о нем говорят? Чего в нем больше: уникальной культуры или универсальных законов, на которых держится страшный фильм? О влиянии западной кино-традиции на Азию: какая восточная культура переняла «наш» взгляд на страшное, а какая оставила свою неповторимость? Есть ли принципиальная разница между европейским и восточным чудовищем? Может ли само пространство быть монстром? И не получилось ли так, что азиатский хоррор опередил западный, начав играть на темах, которые у нас только пробуют осваивать?
Ответы на эти вопросы читайте в свежем выпуске «Хора во Мраке» (№3)
За круглым столом экспертов присутствуют:
● Антон Смирнов — кино-критик, рецензент, переводчик. Ведет свой проект «CINEMA DIARIES», где обозревает фильмы разных направлений. Пишет для кино-журнала «Lumiere». Входит в команду «Genco», которая занимается переводом субтитров к фильмам самых разных жанров.
Также, в прежнем составе:
● Татьяна Шуран – кандидат полит. наук от МГУ, философ. Публиковалась в антологии «Багровые иглы» от изд-ва «INOE». С ней выходили материалы в проекте «Голоса во Тьме».
● Андрей Волков: Кино-критик. Рецензент. Пишет для «толстых» сетевых изданий: «25-й кадр», «Синема Рутин», «film.ru», «Кино-Театр.ру». Также «RussoRosso», «Darker», «Lumiere», «Пчела».
А. Х. Насколько азиатский кино-хоррор аутентичен? Чего в нем больше: универсальных театральных законов (методы пугать постановкой и эффектами) или фолк-составляющей, когда родная страшилка ужаснее чужих монстров, даже если технически подана не очень совершенно?
Андрей Волков: Азиатский хоррор в целом достаточно самобытен, но, безусловно, подвержен влиянию Голливуда. Продюсеры ориентируются на мировой рынок — что востребовано у зрителя в настоящий момент. К примеру, в последние годы много стало выходить азиатских хорроров про одержимость. Это вполне коррелируется с волной аналогичных хорроров в США. Конечно, в южнокорейских и индонезийских хоррорах одержимость с восточной изюминкой. Это либо фольклорные монстры, захватывающие тела людей, либо элементы буддистской или исламской (как в случае с Индонезией) религии. Но, тем не менее, в эпоху глобализма, местные тенденции несколько микшируются общемировыми трендами.
Татьяна Шуран: На мой взгляд, азиатский хоррор в корне отличается от западного, иногда до полной противоположности. Здесь и опора на местную культуру и верования, и свои самобытные кинематографические приёмы.
Например, характерный западный приём – «скримеры»: моменты, когда внезапно выскакивает монстр, а зритель с воплем подпрыгивает на месте. В азиатской мистике мы этого не видим. Наоборот, там призраки движутся подчеркнуто медленно, и всё же от них невозможно скрыться, они парализуют волю жертвы, а зритель в напряжении сидит у экрана, пытаясь понять, когда же этот кошмар кончится. Яркий пример – «Проклятие» («Ju-on») Такаси Симидзу, где людей преследуют сразу три призрака: женщины, ребёнка и кота. В моём личном рейтинге это самый страшный фильм из всех виденных.
Антон Смирнов: Японцы действительно стремятся напугать аудиторию не манипуляцией примитивными человеческими инстинктами, а утонченным зрелищем («Черные кошки в бамбуковых зарослях», «Кайдан», «Сказки туманной луны после дождя»). Дело в том, что в Японии сказания о страшном уходят корнями еще в древний фольклор. В средние века в Стране восходящего солнца был популярен жанр «сэцува», включающий в себя сказки, притчи и легенды, в том числе мистические, не говоря уже о «кайдане», или «рассказе о сверхъестественном». Не последнюю роль сыграла и религия — синтоизм, основанный на анимистических верованиях древних японцев, показывал их веру в призраков и одушевленность окружающего мира.
Конечно, азиаты верны своим давним традициям, они держат баланс между востребованными тенденциями и самобытностью, даже если кто-то еще пытается имитировать штатовские страшилки, желая привлечь как можно больше зрителей и соответствовать трендам
Поэтому азиатский хоррор аутентичен. Если рассматривать мистические картины именно японского производства, то европейский зритель сразу же отметит для себя медитативность повествования, особые авторские способы самовыражения, отказ от дорогих спецэффектов и динамики, на чем, по большей части, всегда строились голливудские хоррор-хиты.
Татьяна Шуран: В западном и азиатском хорроре прямо противоположные подходы к созданию атмосферы. В фильмах присутствуют существа из азиатского фольклора, но я считаю, что главное – особый стиль, который сложился в творчестве японских режиссёров Хидео Накаты, Такаси Миике, Такаси Симидзу, Киёси Куросавы. Их фильмы породили множество подражаний, ремейков, локализаций в соседних азиатских странах.
А. Х. Чье кино (из всего азиатского) наиболее схоже с западным? Так было всегда или одна культура относительно недавно повлияла на другую?
Антон Смирнов: Среди всех азиатских стран, выпускающих фильмы ужасов, наиболее «зависимыми» от Голливуда мне видятся те, в которых хоррор-кинематограф относительно свеж — например, Таиланд или Индонезия, о которых сказал Андрей Волков. Однако, пробуя силы в жанре, тамошние режиссеры хоть и разворачивают действие в сугубо домашней среде, но все же делают это с оглядкой на всемирно известные американские картины (например, один из самых известных индонезийских хорроров «Раб сатаны», очевидно, снят под влиянием классических картин Джорджа Ромеро).
Японцы же как нация, перманентно борющаяся с инвазией западной культуры, о чем максимально иллюстративно писал Сюсаку Эндо в своем знаменитом романе «Молчание», кажется минимально зависимой от западных трендов в хоррор-кинематографе. Они продолжают следовать своим путем, не страшась самоповторов, и рассказывают истории о призраках так, как умеют.
Максимально приближенным к западным стандартам мне видится кинематограф Южной Кореи, который в то же время, сохраняет отличительные национальные черты. Пережившая японскую оккупацию и внутреннее разделение страна с начала 1960-х годов начала активно развиваться, а в 1962 году была достигнута важная веха с созданием Комиссии по продвижению корейских фильмов (KFPC). Поскольку комиссия стремилась повысить уровень местного кинематографа, она оказывала существенную поддержку молодым режиссерам, чтобы южнокорейский кинематограф как можно быстрее вышел на мировой уровень. Стремление соответствовать Голливуду особенно хорошо заметно в начале нулевых, когда корейские фильмы стали гораздо качественнее, дороже, изобретательнее в визуальном и сценарном плане.
Андрей Волков: Одна культура, конечно, повлияла на другую сильнее. Этот процесс начался в 1980-1990-е, когда идеи глобализма распространились повсеместно и сложился мировой кинорынок. Чтобы завоевать аудиторию других стран, приходится с одной стороны предлагать ей экзотическое кино-блюдо, а с другой стороны следить, чтобы это блюдо не слишком далеко отходило от западных лекал, полюбившихся зрителю.
Татьяна Шуран: Мне кажется, наиболее плотно с Голливудом (или с США в целом) контактирует Южная Корея, так что наибольшее влияние американской культуры – у корейцев. К примеру, в популярном сериале «Игра в кальмара» можно заметить мотивы из американской серии ужасов «Пила, хотя там есть и влияние культовой японской игры на выживание «Кайдзи». Сами японцы тоже активно интересуются западной культурой, используют ее мотивы и наработки в творчестве. Например, по названиям улиц в мистическом городе «Сайлент Хилл» можно узнать писателей ужасов, повлиявших на разработчиков игры.
А. Х. Кто на кого повлиял / влияет внутри самого азиатского жанра (школы / режиссеры и т.п.) сильнее?
Андрей Волков: Не могу говорить за весь азиатский хорррор, но, Звонок» Накаты оказал влияние на режиссеров в японском жанре настолько сильное, что фильмы ужасов из Японии на долгие годы стали ассоциироваться с призраками девочек в белом платье.
На индонезийский же хоррор, безусловно, оказала некоторое влияние собственная школа ужасов 1980-х. К примеру, в 2017 году модный индонезийский хоррормейкер Джоко Анвар снял ремейк одного из самых признанных старых фильмов ужасов — «Рабы сатаны» Сисворо Гаутамо Путры, о котором было сказано выше.
Татьяна Шуран: Я думаю, именно Японию можно назвать лидером влияния на всю Азию. Потому что, кроме «Звонка» Накаты, успехи современного (XXI век) азиатского хоррора начались также с романа «Королевская битва» Косюна Таками, игры «Сайлент Хилл».
Антон Смирнов: Да, и даже в вопросах «маньячного» кино Япония нашла, чем отличиться, достаточно вспомнить «Кинопробу» Такаси Миике, которая медленно превращается из мелодрамы про вдовца в пыточный ужастик. Здесь нет динамики, свойственной западным триллерам о маньяках, акцент делается на постепенное нагнетание атмосферы и смакование страданий. Оно подается дозированно, но показывает границы, которое способна превзойти человеческая жестокость.
А. Х. В чем, наоборот, азиаты не могут переиграть нас? В чем западный хоррор, наоборот, сильнее азиатского?
Андрей Волков: Американский хоррор традиционно сильнее в плане спецэффектов. Здесь пока азиатам нас не догнать
Татьяна Шуран: По-моему, это просто две разных школы, каждая со своими узнаваемыми чертами. Возможно, западный хоррор ближе российскому зрителю, так как базируется на христианской культуре, где присутствуют знакомые и понятные нам библейские мотивы.
Антон Смирнов: Разность менталитетов выступает плюсом и позволяет каждой стране сохранять самобытность в кинематографе, но она же может быть причиной для зрительского отторжения. Аудитория, привыкшая к смачным, зрелищным ужастикам в духе классических «Кошмаров на улице Вязов», «Зловещих мертвецов» или «Пунктов назначения» вряд ли получит удовольствие от какой-нибудь медитативной азиатской страшилки, где отсутствует членовредительство, а действие развивается предельно неторопливо.
А. Х. Видны ли какие-то тенденции в азиатском хорроре? Можно ли сказать, что у него есть единый путь и он куда-то движется? Консолидируются ли восточные кино-хорроры во что-то цельное — пан-азитаский хоррор? Или жанр фрагментируется, и каждая страна идет отдельным путем?
Татьяна Шуран: Я думаю, с точки зрения стиля можно говорить о единой школе, внутри которой идёт взаимное обогащение. Идёт нормальный диалог культур. Страх оказаться под «чуждым» влиянием надуманный. Я не замечала, чтобы стремление учиться у других стран хоть раз привело к утрате идентичности. Наоборот, в диалоге раскрывается индивидуальность обеих сторон. Так что, движется азиатский кинематограф, по-моему, к повышению качества продукции и, само собой, к увеличению бюджетов.
Андрей Волков: Кроме общей тенденции вестернизации азиатского хоррора, пока сохраняются национальные различия, связанные с фольклором той или иной страны. Тем не менее, можно выделить и общее поле. В восточноазиатском кино в целом и в хорроре в частности выражено буддистское мировосприятие. В странах исламской культурной традиции, вроде Индонезии, кинематограф испытывает сильное влияние мусульманской религии. Также в азиатском кино куда сильнее выражены патриархальные традиции, в частности культ семьи. Можно сказать, современное западное искусство популяризирует индивидуализм, в то время как искусство Востока зиждется на консервативной платформе семейственности и коллективизма
А. Х. Мы затронули специфику культур внутри азиатского хоррора. Есть точки, по которым сразу понятно: этот фильм из такой-то страны, а этот — из другой. Особенно выделаются японские. Во многом потому, что, согласно японской мифологии / философии, источник ужаса – не монстр как таковой, и даже не человек. А «неправильное» место, где мир разломан (место на карте, где нарушена гармония – типа колодца в иной мир) или предмет из похожего места (проклятая кассета), что служит вратами в опасный разлом. В японском кино-жанре хватает пустых пространств — коридоров, квартир, школ, офисов (например, в «Пульсе» К. Куросавы, «Проклятии» Т. Симидзу и «Темных водах» Х. Накаты). Можно ли сказать, что в J-хорроре пространство важнее персонажа?
Антон Смирнов: Здесь все зависит от конкретного фильма и заложенных в нем смыслов. В «Пульсе» Киеси Куросавы само пространство можно было назвать главным героем, поскольку персонажи как отдельные характеры в нем были не особо важны. «Пульс» являлся скорее хоррор-притчей о человеческом одиночестве в перенаселенном современном мире, а в ней куда более важную роль играли атмосфера и визуальный ряд, живописующий медленное, но неумолимое наступление апокалипсиса.
В «Темных водах» пустые коридоры и залитые водой квартиры тоже играют важную смысловую нагрузку, но уже не отвлекают на себя внимания от центральных персонажей. Здесь во главу угла поставлены страхи конкретных людей: женщины, страшащейся одиночества и материнской ответственности, а также маленького ребенка, который до ужаса боится потерять маму. Фон, на котором развивается драма матери и дочери, работает как метафорическое дополнение их внутреннего состояния и как герметичная ловушка, в которой их держит призрак.
Таким образом, пространство в японском кино, важно и играет особую смысловую роль наравне с персонажами, однако далеко не во всех случаях мрачные интерьеры оказываются важнее человеческих характеров.
Татьяна Шуран: По-моему, первично в азиатском хорроре всё-таки преступление. Неслучайно один из самых популярных персонажей – онрё, мстительный дух (ключевое слово – месть). Чаще всего это призрак женщины, пострадавшей от насилия со стороны мужчин. А потом уже становится проклятым место, где совершилось преступление («Проклятие» Симидзу, «Цок-цок»), или предметы, связанные с ним («Звонок» Накаты).
Отличается ли чем-то принципиально японский призрак от западного монстра?
Андрей Волков: Да. В соответствии с восточной философией, призрак не всегда несет зло. И даже в ситуации проклятия (одноименная франшиза) опасен не столько сам призрак, сколько зло, накопленное в определенном месте. Это подтверждает мысль Татьяны, что преступление имеет важную роль. Тот же призрак Садако – указывает на зло, совершенное по отношению к конкретному человеку.
Антон Смирнов: Ценители жанра знают, что главное отличие западного монстра — максимальное внешнее уродство: гигантские клыки, изувеченное тело и так далее. Японский фольклор тоже изобилует довольно уродливыми существами — ёкаями, чей облик вызывал у героев народных сказаний ужас. В кино, как правило, японцы предпочитают эксплуатировать образ «юрэй» или «онрё», мстительного духа, способного причинять существенный вред живым. Как правило, в большинстве случаев это женщины, убитые в расцвете лет, и представленные в кадре молчаливыми существами в белых одеждах, чьи ниспадающие черные волосы полностью закрывают лицо. Эта таинственность подключает воображение, и потому эффект зачастую оказывается гораздо сильнее, нежели от созерцания чудовища с огромными клыками.
Татьяна Шуран: Для массового западного зрителя азиатский хоррор начался с фильма «Звонок» 1998 года. Именно благодаря нему массовый зритель на Западе впервые открыл для себя образ азиатского призрака: девушка в белом платье (в Японии белый – траурный цвет, знак смерти), с длинными чёрными волосами, закрывающими лицо. Но для японцев этот образ – часть традиционной культуры, он уходит корнями в классическую постановку театра кабуки.
Антон Смирнов: В образе мстительного духа убитой девушки по имени Садако все работает на создание ужаса — ломаность походки, согбенность позы, медленные движения. Подобные приемы были абсолютно не характерны для западного кино на тот момент — в конце 90-х годов слоубернеры еще не вошли в моду в США. В этом — их отличие.
Татьяна Шуран: Также, сравнивая японский «Звонок» с его американским ремейком, видим, что у американцев лица жертв призрака были физически изуродованы. У японцев жертвы были физически целы, но на лицах застыло выражение неестественного ужаса. Это и есть главное отличие азиатской мистики: не очевидное зло, а некое невидимое присутствие.
А. Х. Японский хоррор – пример того, как выглядит идея зла, зревшая вне христианства. На Востоке нет понятия «греха». Как и «искупления», когда виновный наказывается или погибает первым, а безгрешная девственница находит спасения, — это видим в американском слэшере, например. У японцев наоборот: вместо наказания есть просто «инфекция». Что-то «грязное», из той самой Изнанки мира. Нехороший предмет, который может заразить / передать проклятие – и плевать, хороший ты человек или плохой. Ты просто взял «грязную» вещь в руки – и погиб, как в «Звонке» Х. Накаты и «Исцелении» К. Куросавы. Насколько вообще важна в азиатском хорроре идея случайного контакта с ужасом — без вины и выбора?
Татьяна Шуран: В буддизме, синтоизме и даосизме зло, действительно, трактуется несколько иначе, чем в христианстве. Вспомним знаменитый знак Инь-Ян: тёмная и светлая стороны бытия дополняют друг друга, они – часть природы. В китайской живописи есть жанр, который называется «Горы-Воды», гора отождествляется со светлым началом Ян, а воды в Азии традиционно трактуются как тёмная сила Инь. Вспомним второй по популярности фильм Хидео Накаты «Тёмные воды». Современные режиссёры добавили новую идею: техника в азиатском хорроре тоже служит проводником в потусторонний мир. Мобильный телефон, кассета, интернет – все они, надо полагать, несут зловещую энергию Инь.
Антон Смирнов: Заложенный в концепции «заразности зла» фатализм вписывается в «традиционную» (западную) хоррор-формулу, поскольку еще персонажи «Крика» Уэса Крейвена заявили, что гораздо страшнее, когда никакого мотива не существует. Ярость преступника вкупе с болью и отчаянием его жертв кумулируют энергию невероятной разрушительной силы. И, что самое страшное — в схватке с ней нет почти никакой логики, от нее нельзя как-то откупиться или следовать правилам, а, значит, спастись.
У жестоких убийц может не быть абсолютно никаких мотивов, а безгрешные детские души вполне способны стать жертвами любого несчастного случая без видимой причины. Поэтому подход японцев, когда ужас приходит без вины и выбора более, чем оправдан.
А. Х. Японскиий хоррор нетрудно отличить от южнокорейского. Это важный момент, потому что Южная Корея, как и Япония, последние несколько поколений находятся в орбите «западного» мира. Но, в отличие от японских ужасов, корейские делают ставку не на мистицизм (проклятые места / вещи и духи), а на общество и кошмары, которые затрагивают социум. Например, слэшеры типа «Поезда в Пусан» Ён Сан Хо и «Охоты на волков» Ким Хон Сон показывают массовую и локальную катастрофу (превращение в монстров групп и целых масс), где без философских приемов открыто говорится: «этот персонаж – плохой. Это – палач, а это – жертва». Но, будучи все-таки азиатским, выделяется ли южнокорейский хоррор хоть чем-то на фоне западного, по лекалам которого сшит?
Антон Смирнов: Безусловно, выделяется — в первую очередь, своей бескомпромиссностью. Будучи по сути пуританами и сторонниками политкорректности, американские страшилки в массе своей стараются быть эдакой «страшной сказкой с моралью», над чем не раз иронизировали в том же Голливуде. Там главной святыней остается семья и дети, которые почти всегда выживают и даже укрепляют свои узы. Насилие при всей своей откровенности придерживается рамок дозволенного: зачастую выживают «правильные» персонажи, умеющие пользоваться мозгами, а «плохие» быстро идут в расход.
У азиатов действительно не так. Например, южнокорейские кинематографисты со зрителями не церемонятся. Триллер или хоррор у них всегда может закончиться смертью главного персонажа, жестоким исходом для положительного героя и удачным — для отрицательного. Здесь достаточно посмотреть «Я видел дьявола».
В таких фильмах дети и подростки подвергаются неописуемым страданиям, в том числе и психологическим, а кровь и вовсе льется рекой. Все это сдабривается их национальной особенностью — кипящими эмоциями, которые хлещут через край и могут вызвать недоумение у европейской аудитории. При этом южнокорейские ленты всегда могут похвастаться сочной картинкой, изобретательной операторской работой, качественными спецэффектами, насыщенной динамикой и увлекательным сюжетом. Потому способны конкурировать с заметно выдыхающимся голливудским высокобюджетникам.
Татьяна Шуран: Я думаю, в южнокорейском хорроре намного сильнее влияние Японии, чем США. Но можно выделить один мотив, который, видимо, привнесён с Запада. Именно в южнокорейских фильмах наиболее выражена критика сложившихся социальных практик, социальной несправедливости. Например, в фильме «Звонок смерти», герои которого – ученики выпускного класса, можно заметить критику системы образования, «особое» положение учеников из статусных и богатых семей. Такие демократические идеи характерны для Запада. В Азии, наоборот, добродетелью считается подчинение иерархии, даже если она очевидно несправедлива. Знаменитая антиутопия «Сквозь снег» (2013) вообще обличает политическую систему как таковую, впрочем, она и снята по французскому графическому роману. Очевидны политические аллюзии зомби-апокалипсиса «Поезд в Пусан».
А. Х. Раз мы коснулись кровавых слешеров тепа «Поезда в Пусан» и «Охоты на волков», резонно подумать: какая жестокость больше свойственна азиатскому хоррору: примитивно-мясная («кровь кишки») или изощренная / извращенная («Кинопроба», «Ичи-киллер Т. Миеке)?
Татьяна Шуран: Азиатскую кино-жестокость, действительно, отличает от западной некоторый гротеск: десятки переломов, кровь бьёт фонтаном, летают отрезанные части тел. К примеру, в фильме «Цок-цок» призрак половины девушки разрывает жертв пополам.
Но в Азии в принципе более жестокое отношение к телу. Может быть, это связано с представлением о вечном перерождении, о круговороте жизни в природе, тогда как в христианстве поддерживается идея ценности человеческой жизни: человек – любимое творение бога, жизнь даётся один раз.
Андрей Волков: В целом, если не считать японских триллеров и хорроров, в основном андеграундных, и гонконгских хорророров 1980-х, извращенное насилие не является прерогативой исключительно азиатского хоррора. Его гораздо больше у итальянцев и немцев.
Татьяна Шуран: В азиатском хорроре существует еще направление: условно экстремальное, с акцентом на крайнюю жестокость, физические и моральные пытки. Это, например, «Гротеск», прославленная «Кинопроба», «Королевская битва», возродившая моду к жанру игр на выживание..
А. Х. Индонезия и Таиланд не бегут за «кишками», и отличаются от Южной Кореи упором на фольклор. Локальная мифология с духами места и шаманизмом, который неразрывно связан с экзорцистскими ритуалами – то, по чему мы узнаем тайский и индонезийский жанр: «Слуги Сатаны», «Астрал. Ночь в могиле» Д. Анвара и «Медиум» Б. Писантханакуна. Но об этих фильмах мы знаем потому, что они вышли в мировой прокат. То есть, были рассчитаны на западного зрителя. В то время как западный массовый хоррор появился раньше и работает на более универсальных моделях, поэтому азиатам пришлось делать ставку на то, что у них развито – самобытность и фольклор. Важно, что теперь на то же самое уже делают ставку и западные образцы жанра. Последние несколько лет мы видим все больше хоррор-фолка (особенно в слоубернерах). И это новая волна в мировом жанре. Не получается ли, что в такой точке азиатский хоррор опередил западный, начав играть на темах, которые у нас только пробуют осваивать?
Андрей Волков Да, так как это связано с восточной философией. Выше говорилось, что азиаты воспринимают иной мир реально существующим в том же пространстве, что и наш. Иногда эти миры пересекаются. Так происходит встреча случайных героев с неизведанным. Что касается Индонезии, там в 1980-е даже пересъемки западных хитов («Постель Сатаны», «Леди-Терминатор») наделяли специфическими фольклорными чертами
Татьяна Шуран: На Западе держится идейное лидерство за христианством, которое долго боролось с языческими верованиями, и они стали возрождаться относительно недавно. В Азии, напротив, наиболее влиятельная религия – буддизм – не боролся с местными культами, а мирно сосуществовал. То же самое получилось и в кинематографе. Табуировать то, что не похоже на тебя, никто не собирался – и спокойно разрабатывал их, пока другие не могли.
А. Х. Может ли азиатский хоррор вообще задавать тон в развитии современного кино-ужаса?
Антон Смирнов: Мне кажется, он уже это сделал. Южная Корея довольно «продвинута» за счет техники — ее фильмы чаще схожи с голливудскими блокбастерами. Однако европейского зрителя частенько шокирует эмоциональный дисбаланс южнокорейских актеров, работающих на гиперэкспрессии.
Если говорить о японском хорроре, то спецэффекты в нем зачастую представлены предельно простыми трюками, игрой теней и экспериментами с экспозицией, нежели сложным гримом и дорогостоящей компьютерной графикой. И, тем не менее, это не помешало «Звонку» Накаты произвести бум, спровоцировав целую волну ремейков j-хоррора и картин-эпигонов. В настоящее время волна их популярности в США почти сошла на нет, поскольку американские продюсеры все же довольно однобоко понимали эстетику азиатского кинематографа. Но в то же время Голливуд явно оценил умение азиатов разливать чувство страха, не прибегая к дорогостоящим спецэффектам.
Так что, Южная Корея и Япония вполне могут задавать тон современному хоррору, точно так же, как США и Европа. Однако, это затруднительно сделать странам, в которых жанр ужасов либо не был исторически востребован, либо отсутствовал до определенного времени по идеологическим понятиям
Что до Китая, то там в феврале 2008 года хоррор в кино, играх и литературе запретили указом. Буквально сказали «…изъять из продажи, а дальнейшее их производство – запретить».
Андрей Волков: Наверно, азиаты не смогу пока задавать тон, так как их хоррору не хватает умения «продать себя», чем как раз могут похвастаться американский жанр. Западные продюсеры очень хорошо знают законы рынка и умеют популяризировать свои творения. Играют большую роль и несопоставимые бюджеты
Татьяна Шуран: Здесь, опять же, базовые идейные отличия. Экспансия, стремление «обратить в свою веру», убеждение, что есть только один истинный бог, а остальные – ложные, свойственно монотеистическим авраамическим религиям – особенно христианству и исламу. Отсюда и стремление везде «задавать тон». Азиатские страны в целом более замкнуты, самодостаточны, чем западные, мне кажется, они просто не стремятся к мировому лидерству.
А. Х. Как видим, азиатский хоррор постепенно избавляется от статуса «альтернативы Голливуда». Некоторые самобытные черты восточных кино-ужасов начали проявляться относительно недавно, хотя кое-что отличалось всегда: изначальным, принципиальным отличием был взгляд на мир. К примеру, японцы по сей день подчеркивают, что зло не карает, а просачивается к людям – потому, что может. И не важно, виновны мы или просто кому-то не повезло взять в руки «нечистый» предмет. Индонезия и Таиланд тоже подчеркивают, что их фольклор может пугать сильнее западного. Так что, даже несмотря на Южную Корею, которая всецело перенимает подход Запада, хоррор Азии намекает нам, что в мире есть трещины, откуда сочится что-то непонятное. Возможно, эти трещины были здесь всегда.
цитировать
свернуть ветку