облако тэгов
цитатаИ вот с самой первой страницы ты обнаруживаешь, что этот роман не имеет ничего общего с тем романом, который ты читал вчера.Итало Кальвино, «Если однажды зимней ночью путник»
цитатаЕще живя в миру как Мануэль де ла Ита, будущий цистерцианец полагал, что «Наставленье жизни человеческой» Капуанца, «Венценосец и следопыт» византийца Симеона Сифа, «Калила и Димна» еретика Абдаллаха ибн ал-Мукаффы, а также свитки рабби Йоэля суть различные трактовки одного первоисточника. Несмотря на серьезные, порой совершенно убийственные расхождения в тексте, на разное количество глав, на изменение названий и авторские добавления, умело вплетенные в общий строй. Намек на это крылся в самих книгах: Капуанец темнил, Симеон Сиф и Абдаллах говорили открыто (впрочем, поди проверь их правдивость!), хитрый рабби уходил от ответа, как должник уходит от кредитора-разини. Добраться до истины стоило многих сил.Г. Л. Олди, «Богадельня»
На момент написания этой записи в Книжном клубе обсуждается сборник Аттилы Вереша «Восстанавливая реальность» (A valóság helyreállítása; вернее, «Восстановление реальности», но заголовок всё равно врёт). И так уж сложилось, что как раз недавно на западе вышел его же сборник «This’ll Make Things A Little Easier» (по рассказу Ettől kicsit könnyebb lesz, «От этого станет полегче»; здесь заглавие врёт ещё более беспардонно), и, узнав об этом, я тут же сел его читать. В конце концов, сборничек небольшой, думал я, хулы не будет, даже не подозревая, что Вереш подложит мне не просто свинью — натурально хтоническую ходжсонову хавронью.
Во-первых, сборник, кто бы мог подумать, в авторском переводе. (Должен отметить, кстати, что у Вереша хороший, идиоматичный английский; правда, разделённые инфинитивы… ну да не будем о них.) Туда попали четыре рассказа из «Восстанавливая реальность» — и, что самое интересное, попали явно в новой редакции. Я взялся разбирать отличия… В общем, в этом посте (и его продолжениях) подробно изложено, что у меня вышло, как я привлёк к делу ещё и другой англоязычный сборник, и что нам говорит доступный кусочек оригинала.
WARNING1: Спойлеры! Если вы не читали сборник, но планируете, пройдите мимо.
WARNING2: Филолог на тропе войны. Поэтому, как нынче выражается молодёжь, будет душно.
Содержит нецензурную брань на иностранных языках.
Список сокращений:
ЛКР — Людмила Кулагова, перевод на русский
КЛ — Ксения Лобанова, перевод на русский
ЛКА — Луца Карафиат, перевод на английский
АВП — Аттила Вереш, авторский перевод на английский
АВО — Аттила Вереш, вернгерский оригинал
В отсутствии атрибуции перевод мой.
Рассказы рассматриваются в порядке их появления в сборнике. Начнём, благословясь.
«fogakkal teli verem» (досл. «яма, полная зубов»)
ЛКР: «яма с зубами»
АВП: «a pit full of teeth»
В первую очередь нужно сказать, что во всех четырёх рассказах АВП радикально отличается разбивка на абзацы. Настолько радикально, что попытка отследить все трансформации такого рода удлинила бы и без того огромный пост раз в пятьсот. Поэтому разбивки текста я мимолётно касаюсь лишь там, где ей сопутствуют значимые текстуальные различия. Просто имейте её существование в виду.
Расхождения начинаются уже во втором абзаце: рассказчик говорит, что его никогда не издавали на иностранном языке, дистанцируясь от подлинной биографии автора. Что уже интересно, потому что позже он эту дистанцию, наоборот, сократит.
Вместо «болото, в котором мы живём» (ЛКР) в АВП написано «the quagmire that is the Hungarian literary scene» (трясина, которой является венгерская литературная сцена). Один из вопросов Хекле звучит как «почему я, из всех незначительных авторов этой незначительной страны?» Когда он ищет её в сети, перечисляются конкретные соцсети, почему они вырезаны из русского текста, полагаю, объяснять излишне. Впрочем, скорее всего, к ним придётся вернуться, когда доживём до «Контакта для связи».
После слов о том, что арендатор не желает ударить пальцем о палец, текст преображается довольно заметно:
ЛКР:
цитатаВ Венгрии же все можно решить деньгами, да только откуда у писателя деньги? Ответ очевиден: вместо того, чтобы писать, пускай нормальную работу найдет, а если уж очень хочется писать, этим можно спокойно заниматься утром с четырех до шести и вечером с десяти до полуночи.Тогда уж проще не писать. На деле же я придумал компромиссное решение – учредить академию писателей. Этих академий и так уже больше, чем самих писателей, так что одной больше, одной меньше, какая разница. Писать, кстати, нормально никто не умеет, и я не исключение, может, хоть преподавание лучше пойдет. С тех пор, как пару лет назад мы получили премию Петера Жолдоша, я, Шепи и Ботонд договорились ее обменять, а на вырученные деньги основать Академию писателей-фантастов – что может быть лучше?
АВП:
цитатаMoney talks, but where is a writer supposed to get his money from when half the population can’t even read properly and the other half refuses to buy books?Of course I had a Plan B.
Last year I won the Zsoldos Péter Award. I didn’t even know such a thing existed until they sent me my medal. It’s basically the local World Fantasy Award, only for a readership of about forty people. I won it along with other semi-important people in the field: Sepi and Botond. Sepi is an author of post-humanist crime fiction that is respected in the literary scene, selling zero copies, while Botond is the author of brick-sized space operas that mount the sales charts.
After winning the award, Sepi, Botond, and I decided to turn it into cash by founding the Academy of Fantastic Writers. We realized that although there were hardly any readers left in Hungary, everyone aspired to become a published writer.
«Деньги решают, но откуда им взяться у писателя, если половина населения даже читать толком не умеет, а другая половина отказывается покупать книги?
Разумеется, у меня был план Б.
В прошлом году я получил премию Петера Жолдоша. Я и не знал, что такая вообще существует, пока мне не прислали медаль. По сути, это такая местная Всемирная премия фэнтези, только для читательской аудитории человек в сорок. Я получил её за компанию с парой других умеренно значимых фигур в нашем деле: Шепи и Ботондом. Шепи пишет постгуманистическую криминальную прозу — литературоведы её уважают, несмотря на нулевые продажи, зато кирпичи Ботонда в жанре космической оперы — бестселлеры.
Получив премию, мы с Шепи и Ботондом решили её монетизировать, основав Академию писателей-фантастов. Мы осознали, что хотя в Венгрии почти не осталось читателей, публикующимся автором мечтает стать каждый».
Потом речь заходит о расценках, и текст снова становится почти идентичным. Описание рассказа «Отец-сын» частично отличается и расширено:
цитатаThis ruined my chances of becoming a literary author; but for a simple local horror story, it contained too much sour-cream-and-cheese-type soulfulness and the obligatory sentences that drag on forever without punctuation; a feature that has defined our high-end literature since the ’80s. All in all, I consider this story an immense and total failure, but somewhere in a hidden part of my soul that has been bloodied by my last decade spent trying to survive as a writer in Hungary, I still hoped that the next time I opened the file and skimmed the text, I would have an epiphany and suddenly see it as a lost gem instead of the lost turd it actually is.Anyway.
«Так я упустил шанс стать автором большой литературы — но для простого хоррора с местным колоритом там очень уж много сметанно-сырной душевности и непременных бесконечных предложений без знаков препинания, которые стали главной фишкой нашей высоколобой прозы начиная с восьмидесятых годов. В общем и целом я считаю этот рассказ полным и необратимым провалом, но где-то в тёмном уголке души, залитом кровью от моих попыток десять лет выживать в Венгрии в качестве писателя, я всё же надеялся, что в следующий раз, открыв файл и пробежав по тексту, я вдруг прозрею и пойму, что передо мной потерянная жемчужина, а не потерянная какашка, каковой он является на самом деле.
Ну да ладно».
В АВП рассказ «Из праха» переведён как «To Dust» («В прах», «К праху»), и мне теперь по-настоящему интересно, какая же там падежная форма в оригинале.
Абзац «Естественно, я растрезвонил об этом Шепи и Ботонду» (ЛКР) в АВП отсутствует. С ним вместе пропала и любимая многими (мной тоже) фраза «Программу можно своровать из зарубежных самоучителей по писательской технике, а те – бесплатно скачать на русских сайтах» (ЛКР). Зато после фразы о выходе на связь переводчика и редактора в АВП добавлено: «His emails were never signed, and to this day I have no idea of his name, or even gender» («Письма никогда не были подписаны, так что по сей день понятия не имею, как его звали, и даже какого он был пола»). Даже странно, что в таком случае Вереш не использовал местоимение «they», тем паче что в венгерском как раз деления местоимений по роду нет вообще.
После того, как издатель перестал отвечать на письма, добавлен однострочный абзац: «Проходили недели, потом месяцы».
Из эпизода с получением письма вырезана фраза о предположительной неграмотности почтальона, момент с буквальным отмыванием купюр и некоторые другие мелкие детали.
Указано оригинальное название песни, вдохновившей на написание «Из праха»: «Ess, eső, ess» («Лей, дождь, лей»; осуществлённая ЛКР трансформация в «Пусть льётся дождь» оправдана для сохранения ритма). Песня реальная, можно найти и заслушать (не обязательно получив удовольствие). И даже посмотреть клип с лысыми мужиками в очках и певицей.
АВП:
цитатаThe song captures the inglorious moment in Hungarian music when artists tried to imitate American hip-hop and rap with varying degrees of success. This particular band tried to gain relevance by turning a then-recent murder case (a high school student had been killed by her drug-addict boyfriend in 1997) into a rap song.
«Песня отразила бесславный этап в истории венгерской музыки, когда артисты с переменным успехом пытались подражать американским хип-хопу и рэпу. Эта конкретная группа попыталась раскрутиться, превратив на тот момент недавнее дело об убийстве (старшеклассница, которую в 1997 году прикончил ей парень-наркоман) в рэп-композицию».
При этом в АВП почти полностью вырезан абзац «Поскольку я не музыкант» (ЛКР), его ужали до фразы «In my dream, I heard the song as if it really existed; the song seemed real, as did the accompanying music video, shot on cheap, grainy film stock», после чего следует описание клипа: «Двое лысых мужчин…»
В описании книги убрана оговорка «Знаю, некрасиво говорить так про другие культуры и языки» (ЛКР), письмена ратунов просто осуждаются как эстетически неприятные. Убрано упоминание Академии писателей-фантастов и возможность хвастаться, поставив книгу на полку. Вместо аналогии «Жюль Верн — Дюла Верн» рассказчик просто говорит, что «имя было узнаваемо, но сильно искажено иностранным алфавитом». Вместо «я даже название сборника еле напечатал» (ЛКР) недвусмысленно написано «I could not even type in the title» (что логично, символы же незнакомые).
Вместо бана на четыре дня указан, похоже, перманентный: «and banned me from posting any more» (АВП).
Вырезан пассаж про зарок читать только развлекательную литературу и абзац про посещение университетского книжного магазина. Из просьбы о переводе вырезана колкость «господин профессор — или как там правильно величать этих, чтоб их, университетских профессоров» (ЛКР), там, где у ЛКР «Однако я не хотел платить, я же не дурак» в АВП написано «But I wasn’t born an idiot to pay such an astronomical sum», и остаток абзаца с доставляющим пересказом перепалки вырезан, она возобновляется только с вопросом, который рассказчик не хотел слышать. Далее отсутствует пассаж о том, что можно купить на двадцать килофоринтов и кому эти деньги могут быть нужнее, чем доктору.
Вырезан микроабзац «Моей песни. Моего шлягера, кому она еще могла принадлежать, ведь это я ее придумал, и никто не мог ее никогда слышать?» (ЛКР)
Вместо «новую карьеру в качестве мертвеца» (ЛКР) АВП гласит: «новую карьеру в качестве поющего медиума». От следующего абзаца осталась только одна фраза: «Что этот заголовок вообще значит?» Дальше два длинных абзаца, про выпивку, еду и Шепи, вырезаны целиком, рассказ сразу переходит к тому, что протагонисту не спалось ночью. Описание сна:
ЛКР:
цитатаЯ стоял на улице, но вдруг началась буря; как я понял из сна, это был торнадо. С неба падали книги; согласно логике сна торнадо подхватил их где-то в другом месте и разбросал передо мной. Там было не меньше дюжины книг, они падали на тротуар и разлетались на листы. Тома в мягкой и твердой обложке, на венгерском, английском, немецком и французском языках. На всех обложках было написано мое имя. Я стоял на ветру, смотрел, как с небес падают мои книги, и на меня напала грусть; я знал, что не написал эти книги, но мог бы их написать, только теперь торнадо отнимает у меня эту возможность. Так труд моей жизни остался в пригороде Ниредьхазы, на неизвестной улочке.
АВП:
цитатаI was standing in the street while a storm raged. Books were falling from the sky, their spines literally exploding, the pages flying around me like confused animals desperately searching for a home. There were paperbacks and hardcovers in equal numbers, some in Hungarian, others in English, German, Russian, Spanish, or French. Each cover had my name on it. As I stood in the whirlwind looking at these wrecks, I was overcome with sadness; I knew that these were the books I had always hoped to write, and now that they had been destroyed before my very eyes, I never would.
«Я стоял на улице, где ярился шторм. С неба падали книги, их корешки буквально взрывались, и страницы разлетались вокруг меня, как растерянные животные, отчаянно ищущие дорогу домой. Книг в мягких и твёрдых переплётах было поровну, некоторые на венгерском, другие на английском, немецком, русском, испанском и французском. На каждой обложке значилось моё имя. Пока я стоял в вихре, глядя на их ошмётки, мне охватила грусть: я знал, что это книги, которые я всегда надеялся написать, и теперь, когда их уничтожило у меня на глазах, никогда уже не напишу».
Вырезана фраза «Возможно, теперь чувство справедливости за права интеллигенции восторжествует, и знания вырвутся на свободу из тесной клетки, в которую их заперли университетские умы» (ЛК).
Описание Валерии совпадает вплоть до часов «Победа», хотя отсутствует ремарка, что за этим наверняка кроется какая-то история. Финансовые трудности девушки и раздражение главного героя затушёваны до предела, зато есть интересное расхождение в описании языка ратунов.
ЛКР:
цитатаОднако, поскольку речь идет о чрезвычайно маргинальной этнической группе, их язык рассматривается лингвистами-исследователями скорее как набор языковых заметок, поэтому молодым и полным энтузиазма исследователям было бы очень тесно в этой сфере.
АВП:
цитатаHowever, since the Ratun language group was extremely marginal from the point of view of linguistic research (especially since its oral form supposedly resembled the song of certain rare birds) and many had even debated whether it was a language at all and not just a footnote to an ethnic group that might not even exist, the field lacked young and enthusiastic researchers.
«Однако, поскольку ратунская языковая группа с точки зрения лингвистических исследований была чрезвычайно маргинальна (особенно с учётом того, что в устной форме якобы напоминала пение некоторых редких птиц), и многие даже спорили, язык ли это вообще, или просто примечание к этнической группы, которой может вовсе не существовать, молодых и полных энтузиазма исследователей в этой области недоставало».
Описание кофейни в ключевых чертах совпадает, мелкие различия формулировок не представляют особого интереса. После заключения сделки вырезан длинный абзац, где автор глумится над своими литературными талантами и большой литературой; в АВП от него осталась только фраза «Back at home, I tried in vain to write something meaningful» («Вернувшись домой, я безуспешно пытался написать что-то значимое»).
Описание пластинки и рассказа совпадают. Потом в сюжете появляется Йожи Томашич, и снова становится интересно.
ЛКР:
цитатаПока я копался в интернете, мне написал Йожи Томашич. Спросил, как у меня дела, он как будто знал, что плохо, и, конечно, ему что-то было нужно. Не хочу ли я написать рассказ для будущего сборника о Лавкрафте и государственном социализме? Согласно концепции, которую он возбужденно объяснял, сборник будет содержать рассказы, действие которых разворачивается во времена до смены режима, конечно, в стиле космического хоррора Лавкрафта. Проспект Андраши, 60 и Старцы! Чистка чердака и Шуб-Ниггурат! Ракоши – слуга Ктулху! Что-то такое.Я притворился, что мне интересно, параллельно попытался найти способ слиться, хотя какая-то часть меня уже придумала подходящую идею, и в глубине души я знал, что буду писать об украденном черепе Яноша Кадара.
Как выглядит забастовка писателей? Они продолжают писать, но не просят за это денег. Мне было одиноко, поэтому я долго разговаривал с Йожи, который был невероятно горд тем, что весной появился выпуск «Ужасный Балатон» (Крем от загара и Шоггот! Разбавленное пиво и Ньярлатотеп! Жуткие многоножки в рыбных лавках!).
АВП:
цитатаWhile I was browsing, Józsi Tomasics wrote me a message. He is one of my absolute heroes, the editor of a local magazine and several volumes dedicated to fiction in honour of Lovecraft. Old H.P. was a liquid that filled the vessel of his life to the brim.He got straight to the point. He wanted a short story for his upcoming thematic anthology on Lovecraft and Communist Hungary. He was keen on the title Cosmic Communism. He just loved alliterations.
According to the concept he enthusiastically described, the anthology would contain stories set in 1950s Communist Hungary, with a Lovecraftian cosmic horror twist, of course. Torture centres and the Great Old Ones! The 1956 revolution and Shub-Niggurath! Our own pocket-sized Stalin, Rákosi, as Chtulhu’s servant! Things like that.
He was very proud of his latest volume, Horrific Holidays, which came out in the spring. I had a story in it called The Summer I Chose to Die, but I hoped no one would ever read it. It was too personal.
«Пока я рылся в интернете, мне написал Йожи Томашич. Один из непререкаемых героев в моих глазах, редактор местного журнала и нескольких антологий в честь Лавкрафта. Старина Г. Ф. был жидкостью, целиком заполнявшей сосуд его жизни.
Он сразу перешёл к делу. Ему нужен рассказ для готовящейся тематической антологии, посвящённой Лавкрафту и коммунистической Венгрии. Его пёрло от заглавия «Космический коммунизм». Ну просто любит он аллитерации.
Согласно концепции, которую он с энтузиазмом излагал, в антологии будут истории в сеттинге коммунистической Венгрии пятидесятых, только, естественно, с уклоном в лавкрафтианский космический ужас. Пыточные и Великие Древние! Революция 1956 и Шаб-Ниггурат! Наш личный карманный Сталин, Ракоши — слуга Ктулху! Такого плана.
Он очень гордился своей прошлой книгой, «Кошмарные каникулы», которая вышла прошлой весной. Туда вошёл мой рассказ «Лето, которым я решил умереть», но я надеялся, что никто его не прочитает. Слишком уж личный».
Речь о подлинном рассказе Вереша « A nyár amikor eldöntöttem, hogy meghalok», включённом в тот самый англоязычный сборник, о котором мы сейчас говорим. В реальности он тоже выходил под эгидой Йожефа Томашича, в девятом выпуске журнала Black Aether. (Спасибо нашим библиографам, что позволяют легко выяснять такие вещи.)
Слова о том, что вовлекать Йожи в дела с ратунами было большой ошибкой, в АВП отсутствуют. Вырезаны и два абзаца об онирологии: что стоило бы дерябнуть крепкого перед сном, и что рассказчик скептически относится к людям, которым снится что-то связное и достойное запоминания. Как сновидец, считаю эту купюру безоговорочным улучшением. Само описание сна, впрочем, тоже сокращено, нет ни изменившегося телосложения, ни цветочков, выросших из зубов, ни упоминания «Сонника».
Вырезан пассаж «Я ненавидел Евросоюз за то, что он пытается сохранить такие дерьмовые языки…» (ЛКР) В начале телефонного звонка профессора вырезана фраза «Я не знал, в чем дело, но заранее смирился с тем, что совершил ошибку» (ЛКР), а также меркантильные рассуждения протагониста. Также в АВП профессор не говорит, что собирается уехать из города, а сразу заявляет, что сожжёт перевод, и объясняет причины.
Вырезана рационализация про болезнь, от которой выпадают все зубы.
ЛКР:
цитата«Так что информации почти нет. Кажется, они живут на севере, но где именно, неясно. Возможно, это кочевой народ, а может и нет. Долгое время их считали родственниками саамов, но саамам это не понравилось, потому что они враждуют с ратунами. Боятся их».
АВП:
цитата‘So the information about the Ratun is vague at best. Some say they don’t even exist, they’re just a weird myth or a scholarly prank. Some scientists believe they really do exist, they just shy away from the limelight. They supposedly live in the northernmost parts of Europe, but it’s impossible to say where. They could be a migratory tribe, but this hasn’t been proven. For a while they were classified as Lapps or Samis, but the Samis are actually hostile to the Ratuns. They’re afraid of them. They think the Ratuns literally live outside this world.
«Так что информация о ратунах в лучшем случае расплывчатая. Некоторые говорят, что их вообще не существует, что это просто странный миф или научная утка. Некоторые учёные верят, что они действительно существуют, просто избегают чужого внимания. Якобы они живут на крайнем севере Европы, но невозможно точно сказать, где. Возможно, они кочуют, но это не доказано. Долгое время их классифицировали как лапландцев или саамов, но саамы на самом деле к ратунам враждебны. Они их боятся. Считают, что ратуны буквально живут за пределами нашего мира».
В ЛКР: «Я не обменивался зубами, да и не хочу их никому отдавать». В АВП: «I was suddenly aware of every single tooth in my mouth» («Я в друг очень ясно почувствовал каждый зуб у себя во рту»). При этом вырезаны фразы «Выдуманные истории, по их мнению, это соприкосновение с миром мертвых, ведь только мертвые совершают поступки, которых в реальном мире не происходит» и «Подчёркиваю, это всё неточно!» (ЛКР).
цитата«Кстати, забавно, пока я искал тебе эту штуку с племенем, наш дом облепили птицы. Чирикают тут везде».
цитата‘It’s funny! Ever since I started looking for this tribal thing, birds have been invading my house. They’re practically chirping out of the walls.’
Испытываю подозрение, что формулировка последней фразы отсылает к лавкрафтовским «Крысам в стенах». С учётом характеристики персонажа это особенно вероятно.
цитатаЧто я мог еще сделать? Я даже не знал его адреса. Вдруг он просто про меня забыл. Может, открыл на кухне пиво, или к нему кто-то пришел.
цитатаMaybe he just forgot about me. Maybe he got stuck in the kitchen with a beer, or maybe a visitor knocked and now he was engrossed in a conversation, about Lovecraft, no doubt.
«Может, он просто обо мне забыл. Может, остался на кухне пивка попить, а может, кто-то пришёл в гости, и теперь они увлечённо болтают — несомненно, о Лавкрафте».
Пропущены попытки самостоятельно отыскать комнаты в Даркнете и ещё несколько фраз об угрызениях совести:
цитатаAgainst all expectations, I fell asleep again. Of course, I felt guilty when I woke up. My phone was vibrating. It was Botond. He reminded me that the first student at the academy was expecting me at ten o’clock.
«Вопреки всем ожиданиям, я снова уснул. Естественно, проснувшись, я чувствовал себя виноватым. Телефон вибрировал. Это был Ботонд. Напоминал мне, что первая студентка академии ожидала меня в десять».
Дальше начинается свирепое сокращение. Выпущен пассаж от «Нет, отныне если я буду говорить о писательстве» (ЛКР) до «моя история закончится так же» (ЛКР), от него оставлена только ключевая фраза: «Ратуны научили меня бояться вымысла». Потом от «Какой банальный ход!» (ЛКР) до «Потому что вот что произошло:». Также пропущен абзац, начинающийся словами «Я знал, что сделаю дальше» (ЛКР).
цитатаМне было уже все равно; я, завывая, пел припев вместе с певицей, которая затем станет мертвой певицей, кто вообще знает, чем у нее там все кончилось. Может, ничем, может, она до сих пор жива и поет песни мертвых. Может, она скоро позвонит в дверь, чтобы спеть мне, как и главному герою моего рассказа, но это будет не она, не совсем, потому что мертвые изменили ее, и она утратила свой человеческий облик, стала вратами, которые воздвигли голоса мертвых.
цитатаIt didn’t matter anymore; I sang along to the song and thought of the singer. Where could she be? Maybe she came to exist along with the record! Maybe she’ll ring my doorbell soon and sing for me, but it won’t be her, not quite, because every dead person has changed her until she’s no longer human, only a gateway built from the eternally screaming voices of the dead. That’s how To Dust ends. She knocks on my protagonist’s door, singing and screaming with the fury of a thousand murdered souls.I was terrified to experience the climax of To Dust in real life.
«Это уже не имело значения: я подпевал и думал о певице. Где она может быть? Может, она воплотилась вместе с пластинкой! Может, скоро она позвонит мне в дверь и споёт, но это будет не она, не совсем, потому что каждый покойник менял её, пока она не перестала быть человеком, только вратами, выстроенными из бесконечно кричащих голосов мёртвых. Так закнчивается «Из праха». Она стучит в дверь протагониста, поёт и кричит с яростью тысячи погубленных душ.
Меня ужасала мысль пережить кульминацию «Из праха» в реальности».
Когда рассказчик видит на экране, что из спальни исчезла его кровать, в АВП вырезана шутка про «может, они её на дрова продали или увезли на север» (ЛКР).
ЛКР:
цитатаВсе это время мне удавалось сдерживать крик. И закричал я только тогда, когда услышал какое-то движение в спальне.
АВП:
цитатаI knew I was alone with the girl whose face had been smashed to pulp by her drug-fiend boyfriend. But that was a lie, wasn’t it? I killed her – killed her by writing To Dust.I didn’t dare make a single sound. I was trying to convince myself that this wasn’t real when I heard her through the door; I heard her get up from the autopsy table.
I heard her teeth hit the floor.
«Я знал, что остался один с девушкой, лицо которой раздолбал в кашу её обдолбанный ухажёр. Но это ложь, не так ли? Это я её убил — убил, написав «Из праха».
Я не осмеливался издать ни звука. Я пытался убедить себя, что всё это не по-настоящему, когда услышал её сквозь дверь — услышал, как она поднимается со стола для вскпытий.
Я слышал, как на пол падают её зубы».
Там, где у ЛКР «шесть уникумов», АВП немножко расшифровывает реалии: «шесть стаканов крепчайшей палинки, что у них нашлась».
ЛКР: «В баре стоит компьютер, на нем можно играть в простые игры». Авторский перевод более логично указывает, что старый ПК использовали, чтобы играть в баре музыку через динамики.
Также вырезана фраза «Потому что я обратил все ужасы в фикцию» (ЛК), но в остальном финал совпадает практически дословно.
Megharapni egy kutyat (досл. Укусить (одну, какую-то) собаку)
ЛКР: Укусить собаку
ЛКА: To Bite a Dog
Это единственный рассказ из «Восстановления реальности», доступный в оригинале — валяется в Сети в качестве ознакомительного фрагмента. Скажу честно, венгерский я всё ещё понимаю сильно с пятого на десятое, и радуюсь каждый раз, сумев разобрать какую-то фразу без словаря, но сравнить текст с переводом всё-таки могу. И сравнение, в общем-то, вышло вполне благоприятное. Не то чтобы я сравнивал с лупой, но нашёл всего пару мелких расхождений, о которых ниже. И замечу, что разделение на абзацы и на эпизоды в русском и венгерском полностью совпадают. Всё хорошо, и проверять, как там Луца Карафиат перевела это на английский, совершенно излишне, можно сказать, оверкилл… Ведь так?
…
И тут-то произошло землетрясение в Нурланде (в Ниредьхазе?), и зачирикали в стенах ратуны (хорошо, что у меня были заложены уши, и я их не услышал). Потому что перевод снова отличался. И добро бы он был сокращён — он был расширен и дополнен. Не авторский, заметьте. Совершенно вроде бы посторонний. В общем, давайте посмотрим на самое начало.
ЛКР:
цитатаВ комнате стоял запах старых грязных полотенец, но им было все равно. Они лежали в постели и ждали, когда снова захотят друг друга. От желания до любви оставался всего один шаг.– Откуда у тебя эти раны? – спросил он девушку.
Это было их третье свидание. Первый раз они встретились в парке, потому что в ресторане, в который они изначально договаривались пойти, произошел несчастный случай, кто-то умер, и заведение закрыли. Их первую встречу к тому же омрачила драка трех бездомных у детской площадки. Второе свидание прошло в кафе, без происшествий, не считая громкой кофемашины, которую они пытались перекричать. Их обслуживал лысый парень, который изо всех сил старался употреблять как можно меньше венгерских слов. Стеклянные стаканы трещали, когда он кричал: «Дабл макиато, плиз!» За соседним столиком брат и сестра обсуждали вазэктомию, которую их отец перенес на прошлой неделе, а за другим мужчина разговаривал по телефону и пытался убедить друзей, что надо скинуться на дом на острове Крк, сейчас его можно приобрести почти даром. Золтан не решился заказать второй кофе, у него едва хватило денег на первый.
АВО:
цитатаOlyan szaga volt a szobának, mint egy használt mosogatórongynak, de nem zavarta őket. Az ágyban feküdtek, és várták, hogy újra megkívánják egymást. A vonzalmat már nem sok választotta el a szerelemtől.– Honnan a vannak a sebek? – kérdezte a lánytól.
Ez volt a harmadik randijuk. Először egy parkban találkoztak, mert az étterem, ahová eredetileg megbeszélték, váratlan haláleset miatt bezárt. Az ismerkedést nehezítette, hogy három hajléktalan a játszótér mellett összeverekedett. A második randi eseménytelenül telt, egy kávézóban: igyekeztek túlkiabálni a presszógép sivítását. Egy kopasz fiú szolgálta ki őket, aki különös gondot fordított arra, hogy minél kevesebb magyar szót használjon. Az üvegpoharak megrepedtek, amikor azt kiáltotta: „Dupla macchiato, ready!” A szomszéd asztalnál egy testvérpár az apjuk múlt heti vazektómiájáról beszélgetett, egy másiknál pedig egy férfi próbálta telefonon meggyőzni a barátait, hogy vegyenek együtt egy házat Krk szigetén, mert most aprópénzért az övék lehet. Zoltán nem mert kikérni egy második kávét; az elsőre is alig volt pénze.
Полагаю, большинству читателей придётся поверить мне на слово, что тут написано всё примерно то же самое. (Хотя сейчас же есть всякие чудеса враждебной техники, вроде нейросетей…) Разве что mosogatórongy — это тряпка для мытья посуды, а не пролотенце. Ну и, как легко заметить, иностранная фраза лысого незначительно отличается, видимо, переводчица решила не грузить читателей.
Но давайте-ка заглянем в ЛКА:
цитатаThe room smelled like a used kitchen sponge. It was his flat. They lay in bed, waiting to be aroused again. Mutual attraction was inches away from turning into love.‘Where did you get the scratches?’ he asked the girl.
This happened on their third date. It started as a Tinder relationship, but it had gotten off to a bad start. Their first date was at a park. The restaurant where they were supposed to meet was closed due to a sudden, unspecified tragedy. The park was nice, except that their rendezvous was somewhat disrupted by three homeless men fighting over the ownership of half a bottle of red wine. They promised each other a second date, feeling that circumstances had played against them. The second date was uneventful. Maybe even boring. They met in one of those hipster coffee shops that have popped up all over Budapest, promising the illusion of being somewhere abroad. They tried to maintain a conversation, but the coffee machine was shrieking the whole time, and the discussions they overheard seemed more interesting than their own. At the next table, a pair of sisters were talking about their father’s recent vasectomy, at another a man was trying to convince his friends to buy a house on the island of Krk, in Croatia, because he could get an excellent deal. Zoltán didn’t dare to order a second coffee; he barely had enough money for the first one.
«В комнате пахло использованной кухонной губкой. Это была его квартира. Они лежали в постели, ожидая, когда снова придёт возбуждение. Взаимное притяжение было на пороге превращения в любовь.
— Откуда у тебя эти ссадины? — спросил он девушку.
Это случилось на их третьем свидании. Началось всё как отношения в Тиндере, но сперва как-то не задалось. Первое свидание было в парке. Ресторан, где они собирались встретиться, закрыли из-за какой-то внезапной трагедии. Парк бы неплох, но свидание малость подпортили три бездомных, ссорящихся из-за полупустой бутылки вина. Парень с девушкой пообещали друг другу второе свидание, чувствуя, что обстоятельства вышли не очень благоприятными. Второе оказалось непримечательным. Может, даже скучным. Они встретились в одной из хипстерских кофеен, расплодившихся по всему Будапешту и сулящих иллюзию, что очутился где-то за границей. Они пытались поболтать, но кофе-машина визжала, не переставая, а обрывки чужих бесед казались интереснее из собственной. За соседним столиком две сестры обсуждали недавнюю вазектомию их отца, за другим мужчина пытался убедить своих друзей купить дом на острове Крк в Хорватии, потому что он мог обеспечить отличные условия сделки. Золтан не решился заказать второй кофе — он едва наскрёб денег на первый».
Превращение «брата и сестры» в «двух сестёр» — единственное, что не должно здесь удивлять. В оригинале использовано слово testver, «ребёнок тех же родителей», концепция, которую мы вынуждены передавать неуклюжим заимствованием «сиблинг». (Серьёзно, почему в славянских языках нет такого слова? По крайней мере, я о нём не знаю.) Так что это могут быть и две сестры, и два и брата, и брат с сестрою, указано только количество (par, собственно, «пара»).
Дальше всё не столь радикально, но различий всё равно хватает.
ЛКР:
цитата– Тебе лучше не знать, – сказала она, подсаживаясь к парню. Через несколько часов они уже лежали в комнате с запахом старых грязных полотенец. Парню хотелось уехать, но причин пока не было.
В оригинале «переехать», так что ночёвка действительно у него. ЛКА:
цитатаA few hours later they were lying in his room, reeking of sweat and sex. The boy hated the room now for not being more glamorous. Zoltán had wanted to move out of it ever since he moved in, but he never had the money, and now he feared Nikolett would be turned off by the state of the place.
«Через несколько часов они лежали у него в комнате, от них пахло потом и сексом. Теперь парень ненавидел комнату за то, что она недостаточно приглядна. С самого начала Золтан хотел отсюда переехать, но денег вечно не хватало, и теперь он боялся, что Николетт отвратит от него состояние жилья».
После того, как Золтан приподнимается в кровати, ЛКА добавляет: «Now it was getting interesting. She began her story» («Становилось интересно. Она начала рассказывать»). Слово «история» в начале следующего абзаца убрано; друг Николетт уезжает на горнолыжный курорт в Хорватии.
ЛКР:
цитатаДевушка не сразу заметила кровь на своих зубах. Когда она улыбнулась, рот у нее был весь алый.– И как оно? – спросил Золтан, лежа в кровати. – Укусить собаку?
ЛКА:
цитатаOnly later did the girl notice that her teeth were bloody. She had a dog’s blood in her smile.‘What did it feel like?’ Zoltán asked in bed. ‘What did it feel like biting Zeus?’
Для разнообразия, здесь английский действительно ближе к оригиналу:
АВО:
цитатаA lány csak később vette észre, hogy véres lett a foga. A mosolyában egy kutya vére volt.– És milyen volt? – kérdezte Zoltán az ágyban. – Megharapni Zeuszt?
Специально перевожу как можно более дословно, несмотря на корявость:
«Девушке только позже пришло в голову, что зубы у неё стали окровавлены. В её улыбке была кровь собаки.
— И каково было? — спросил в кровати Золтан. — Укусить Зевса?»
В конце следующего абзаца ЛКА добавляет: «They laughed at this, then fucked again, even more ferociously than before» («Они посмеялись над этим, потом опять потрахались, ещё неистовее, чем прежде»).
Николетт выселяют из-за того, что квартиру превращают в Airbnb; ЛКА вырезает первое упоминание о том, что её доход выше.
После слов «неизвестное экзотическое растение» (ЛКР) ЛКА добавляет: «Even when the pandemic started they didn’t feel threatened. They switched to working from home and saved even more money by not having to commute. She sometimes needed to go to the office, but she rode a bike» («Даже когда началась пандемия, они не ощутили себя под угрозой. Переключились на работу из дома и стали экономить ещё сильнее, не тратясь на транспорт. Ей иногда приходилось посещать офис, но она каталась на велосипеде»). Вот даже не думал, что моё восприятие этой истории как ковидной настолько основывается на английском тексте. То-то у нашей аудитории на этот счёт возникло столько споров.
В ЛКА Золтан видит лица незнакомцев только по телевизору «в повторах старых комедий и процедуралах» — похоже, маски даже на дикторах новостей. Маски стоящих в очереди «чёрные, зелёные и синие».
ЛКР:
цитатаНиколетт была молодой, следила за своей подтянутой фигурой, поэтому часто ходила на пробежку вечером или ночью.
ЛКА:
цитатаNikolett was young and cared about her physical fitness, so she often went for a run in the later hours of the night, even if it was against the law now with the curfews kicking in. Legally only people walking their dogs could be on the street after dark. Still, she went running night after night.
«Николетт была молода и заботилась о физической форме, так что часто отправлялась на пробежку поздним вечером, пусть даже теперь, с введением комендантского часа, это сделалось незаконным. Теперь только собачники, выгуливающие питомцев, имели право находиться на улице с наступлением темноты. И всё же она отправлялась на пробежку каждый вечер».
ЛКР:
цитатаНиколетт остановилась. Она стояла за дверью.
ЛКА:
цитатаThen she stopped. Zoltán could hear her breathing, but maybe it was just his imagination. There was a long stretch of silence, and Zoltán started to doubt she was out there. Maybe he’d just fallen asleep and dreamt the whole thing. Maybe she was still out there, outrunning the police.
«Потом она остановилась. Золтан слышал её дыхание, но, может, это просто воображение. Тишина всё тянулась, и Золтан начал сомневаться, правда ли Николетт там. Может, он просто заснул, и ему это всё приснилось. Может, она всё ещё на улице, наперегонки с полицией».
ЛКР:
цитатаБудь что будет, пусть делает с ним все, что захочет.
ЛКА:
цитатаZoltán let the girl do whatever she wanted with him. She used him like he was an object, a subordinate. He had no say in what happened in the following hour, he had to take every bit of pain and joy soundlessly.
«Золтан позволил девушке делать с собой, что пожелает. Она пользовалась им, как предметом, как подчинённым. Он никак не влиял на происходившее в течение следующего часа, вынужден был безмолвно принимать и боль, и удовольствие».
ЛКР:
цитатаНи за что – как мужчина он должен был ответить именно так. Это его территория, и метить ее будет он. Хозяином в этой двухкомнатной, съемной квартире с повышенным комфортом, да и вообще в быту и жизни будет он. В противном случае нужно покончить с такой жизнью, разойтись с девушкой.
ЛКА:
цитатаAs a man, his answer was supposed to be an absolute no. A man should piss all around his territory. A man should rule, and rule alone in this extra comfortable two-room rental, as well as in the life attached to it. If that wasn’t possible, he would have to end this life, break up with the girl and start fresh with a new one, one who was more submissive to a man’s needs.He also knew that the times when men thought this way about themselves were long gone. He wasn’t a ruler in this flat; he wasn’t a hunter in the jungle. He and she were equals, even though that equality had been upset tonight.
«Как мужчина, он должен бы ответить решительным нет. Мужчина должен метить всю свою территорию. Мужчина должен править, и единолично, этой двухкомнатной съёмной квартирой с повышенным комфортом, а заодно и жизнью, которая в ней протекает. Если это невозможно, надо покончить с такой жизнью, разойтись с девушкой и начать заново с другой, лучше потакающей мужским нуждам.
Ещё он знал, что давно прошли времена, когда мужчины так думали о себе. Он не был правителем этой квартиры; не был охотников в джунглях. Он и она были равны, пускай даже нынче ночью это равновесие оказалось нарушено».
В конце следующего абзаца ЛКА добавляет: «But again it meant that when a woman dominated a man it was a sort of sickness to be cured. Zoltán, on an intellectual level, disapproved of the notion, but at the same time, deep down, he agreed with it» («Но опять-таки, это означало, что если женщина доминирует над мужчиной — то это какая-то болезнь, требующая излечение. На интеллектуальном уровне Золтан осуждал это мнение, но в то же время в глубине души соглашался с ним»).
ЛКР:
цитатаВот оно. То, что она искала, то, чем тешила себя, лежа в постели рядом с Золтаном.
ЛКА:
цитатаThat was it, the moment that fascinated her so much that she couldn’t sleep at night. She knew that the moment she bit the dog her own aura grew. That’s why Bandido’s owner stepped down without a fight. He saw that Nikolett was dangerous. That she was larger than him, even if her physical measurements said otherwise.
«Вот он, момент, завороживший её так сильно, что не давал спать по ночам. Она знала, что в тот миг, когда она укусила собаку, её собственная аура выросла. Вот почему хозяин Бандита отступил, не затевая ссоры. Он увидел, что Николетт опасна. Что она больше его, даже если физические габариты утверждали обратное».
Перед фразой с появлением немецкой овчарки в ЛКА добавлено: «Later she understood that there is a definite bond between predator and prey that manifests when the two meet» («Позже она поняла, что существует определённая связь между хищником и добычей, которая проявляется в момент встречи»). После слов «на языке ощущался привкус адреналина» (ЛКР) добавлено «и ей показалось, что она может видеть в темноте».
В абзаце про кусание собак как терапию ЛКА снова упоминает пандемию как дополнительный источник стресса, с которым нужно бороться.
ЛКР:
цитатаОднако помощи не последовало. Сколько бы они ни обращались в полицию, там ничего не могли сделать. У полиции были дела поважнее. Сотрудники гражданского патруля направили владельцев собак в центр здоровья животных; из центра их отправили обратно в гражданский патруль и так далее, пока, наконец, местные собачники не смирились с тем, что помощи ждать неоткуда. Они остались одни и были вынуждены самостоятельно защищать своих питомцев. Для этого они объединились с целью взаимопомощи, организовали группы: мобилизация групп для совместного выгула собак обычно происходила у каждого отдельного подъезда, потому что такой отряд, вероятно, мог бы легче отбить ночные атаки. Они даже попробовали обратиться за помощью к людям, у которых нет собак, но те посчитали так: собака ваша, поэтому сами и решайте проблемы со своим животным. Поскольку им ничто не угрожало, они не стали помогать владельцам, которые теперь даже днем не отпускали далеко своих питомцев, опасаясь, что злоумышленник начнет вламываться в квартиры, чтобы поохотиться на оставшихся дома животных.
ЛКА:
цитатаThe police did nothing – they apparently had more important things to deal with. They made a note of the attacks but also made it clear that upholding curfew laws, monitoring the streets at night, enforcing mandatory quarantines, and dealing with the many cases of sickness all over the country in general and within the force in particular had eaten up most of the time they could spend on such minor cases. To make it clear the police spelled it out for the owners: this was a minor case. So the police directed the dog owners to the local neighborhood militia.The officials at the militia said the same thing as the police, then directed the dog owners to the Office of Animal Safety and Control, who were completely shut down due to the pandemic, but gladly directed the owners back to the militia, who directed them back to the police. The dog owners finally accepted that no help would be coming. There were laws in this country, but there was nobody left to enforce them. Laws existed, but not for people’s protection anyway, and especially not for the protection of their property, the dogs. They felt that laws actually protected the perpetrators from the victims.
They were left to their own devices to defend their dogs. They formed self-protection groups, organized themselves into teams. The dog-walkers from each block tried to walk together. Many of them had armed themselves with makeshift household weapons: kitchen knives, cleavers, sprays. They tried to involve the larger community in the fight against the dog biter, but the larger community was of a different opinion. Dogs are their owners’ problem. Those who didn’t own a pet, or owned cats, turtles, goldfish, canaries, or other sorts of companion animals felt they needn’t threaten their own personal safety for the sake of dogs. Since the dog biter didn’t threaten them or their smaller pets, they didn’t help, offering only their emotional and moral support to the cause. The dog owners were on edge. If they had to leave home they often took their dogs with them now, fearing that the biter would break into apartments to hunt down the dogs left at home.
«Полиция бездействовала — похоже, у них были занятия поважнее. Они взяли нападения на заметку, но также ясно дали понять, что поддержание комендантского часа, патрулирование ночных улиц, обеспечение обязательных карантинов и множество случаев болезни по стране в целом и в рядах полиции в частности съедают большую часть времени, которое можно было бы потратить на незначительные дела. И, если кто-то ещё не понял: это дело не было значительным. Так что полицейские переадресовали собачников в местный гражданский патруль.
Руководители патруля сказали им то же самое, что полицейские, а потом отправили собачников в службу защиты животных, которая оказалась наглухо закрыта из-за пандемии, но радостно отфутболила собачников обратно в гражданский патруль, а те — обратно в полицию. Собачники наконец смирились с тем, что помощи ждать неоткуда. В стране были законы, но некому было их охранять. Законы существовали, но всё равно не для защиты людей — и уж точно не для защиты принадлежавших им собак. На самом деле складывалось впечатление, что они защищают преступников от жертв.
Так что защищать собак им предстояло своими силами. Они сформировали группы самообороны, разделились на команды. Жители одного дома старались выгуливать собак вместе. Многие вооружились импровизированным оружием из того, что нашлось в хозяйстве: кухонными ножами, тесками, спреями. Они попытались вовлечь в борьбу против кусателя собак широкую общественность, но та с ними не согласилась. Собаки — проблема их хозяев. Те, у кого питомца не было, или у кого вместо этого были кошки, черепашки, золотые рыбки, канарейки или ещё кто-нибудь, не считали, что им нужно рисковать ради собак. Коль скоро кусатель собак не угрожал им самим или их питомцам, они ничем не помогали, только предлагали моральную и эмоциональную поддержку. Собачники оказались на грани. Теперь, выходя из дома, они часто брали собак с собой, боясь, что кусатель вломится в квартиру, чтобы напасть на оставленного без присмотра пса».
В ЛКА Золтан встречает укушенную собаку не в табачной лавке, а опять-таки у зеленщика. Но упоминание того, что он начал курить, дальше есть всё равно.
Когда персонажи вместе выходят на охоту после одиннадцати, снова упоминается комендантский час.
ЛКР:
цитата– Я хищник! Я хищник, черт возьми!
ЛКА:
цитата‘I’m a predator! A fucking predator!’
АВО:
цитата– Ragadozó vagyok! Ragadozó, baszd meg!
И вот так я невзначай узнал первое венгерское ругательство. Правда, его нет даже в Мультитране, но справка от Дипсика выглядит достаточно убедительно, во всяком случае, по части грамматики. Любопытствующим: это глагол в повелительном наклонении 8) И да, он очень нецензурный.
ЛКР:
цитатаСлышно было, как вдалеке рыскают собаки, иногда можно было даже разобрать человеческую речь. Сегодня на выгул собралось много людей, они столпились вокруг бюста всеми забытого государственного деятеля, как стадо. Николетт подала Золтану знак рукой, чтобы тот присел на корточки. А сама притаилась за кустом.Они выжидали.
Сердце Золтана бешено колотилось, мышцы ныли, все тело было так напряжено, что ему казалось, он вот-вот обделается. Если бы пришлось говорить, его голос бы задрожал, а слоги не складывались бы в слова. К счастью, в тот вечер молчание было как никогда кстати.
ЛКА:
цитатаIn the distance dogs were sniffing the ground, searching for the optimal spot to urinate. Some people conversed in hushed tones, smoking cigarettes. There were many dog owners out that night; like a herd they gathered around the bust of some forgotten state official in the middle of the park. Nikolett gestured for Zoltán to squat down. She threw herself behind a bush a good distance away from the dog owners. They couldn’t be seen from where the dog owners were standing, but they could always be spotted by other owners who were patrolling the park. Danger was everywhere.They waited in the darkness.
Zoltán’s heart raced, his muscles ached from so much tension. He felt an urgent need to piss or else his bladder would burst. He envied the dogs who could go about pissing freely, not minding anyone.
«В отдалении собаки обнюхивали землю в поисках идеального места, чтобы помочиться. Кто-то приглушённо переговаривался, курил сигареты. Этой ночью собак выгуливали многие; словно стадо, они собрались вокруг бюста какого-то позабытого политика в центре парка. Николетт жестом велела Золтану приссеть на корточки. Сама припала к земле за кустом на немалом расстоянии от собачников. Оттуда, где те стояли, их не было видно, но их могли заметить другие собачники, патрулировавшие парк. Опасность была везде.
Они ждали в темноте.
Сердце Золтана колотилось, мускулы болели от напряжения. Ужасно хотелось поссать, чтобы не лопнул мочевой пузырь. Он завидовал собакам, которые могли мочиться свободно, никто им не указ».
После «эта собака была особенной» (ЛКР) в ЛКА дописано совершенно избыточное «Это будет их первый двойной укус».
В ЛКА у хозяина овчарки в одной руке по-прежнему поводок, но в другой тесак — развитие тезиса о том, что собачники вооружились.
ЛКР:
цитатаОн подскочил, как пружина, и помчался, насколько ему хватало легких, он мчался, как будто за ним гнались. Один раз остановился у фонарного столба, снял маску, и в скудном свете фонаря его вырвало. Затем побежал дальше, пока не добрался до места, где пахло моющими средствами и новой мебелью, до комфортабельной квартиры, воскресного медового света, места умиротворения.
ЛКА:
цитатаHe shot out and ran and ran until his lungs couldn’t take it anymore, and then he ran some more because he imagined Nikolett running right behind him, mouth open to take a bite out of his face. When he couldn’t run any further he stopped by a lamp post, and in the pale LED light he threw up. Then he ran on until he reached the smell of bleach and plywood, the extra comfort, the place of Sunday honey-color and tranquility. His home. Their home.Her home.
«Он подскочил и бежал, и бежал, пока не перестали выдерживать лёгкие, а потом всё равно бежал, потому что представил, что прямо за ним бежит Николетт, разинув рот, чтобы вцепиться зубами ему в лицо. Когда он уже не мог сбежать, он остановился под уличным фонарём, и в белом флюоресцентном свете его вырвало. Потом бежал, пока не достиг запаха моющих средств и фанеры, повышенного комфорта, где царили покой и медовый свет по воскресеньям. Своего дома. Их дома.
Её дома».
В конце следующего абзаца в ЛКА дописано: «Why can’t they take control and protect themselves? All they would have to say is no! All they would have to do is lash out at their attacker» («Почему они не могут принять контроль и защититься? Всего-то и нужно, что сказать «нет»! Всего-то и требуется, что броситься на нападающего»).
В общем, меня это сильно озадачило и обескуражило. Насколько я могу судить, Луца Карафиат — это не псевдоним Вереша, английский стиль, как мне кажется, заметно отличается. То ли Вереш предоставил какие-то другие редакции текстов, то ли что. Так или иначе, прежде, чем пойти разбираться с «Достойно» и «Возможно, чёрным», я решил, как говорится, to face the music и перечитал следующий рассказ из «The Black Maybe», «Fogrown». А потом поглядел оригинал, «Ködváros». И лампадоморфировал окончательно, потому что оказалось, что отличается даже концовка. Очень схожая по духу, но совершенно другая по букве, по исполнению. Ну и как жить с этим знанием?
Но это рассказ из другого сборника и для другого дня. На этом Шахерезада прекращает дозволенные речи и переходит к повести, над которой в клубе было словмано больгше всего копий.
Tranzisztor (досл. Транзистор)
ЛКР: Транзистор
АВП: Transistor
В кои-то веки простой и недвусмысленный заголовок, а? На этом, впрочем, лафа заканчивается.
В АВП отец Жужи ни разу не назван по имени, предположительно, чтобы избежать ассоциаций с Арпи в «Уроне». Термины в основном те же: грязь — Mud, синь — The Blue, потогонная — the Sweatshop, связь — Contact (и только тут я заметил пересечение с названием «Контакта для связи», в обоих переводах). Институт упоминается в том числе под полным именем the Institute for Gifted Children.
ЛКР:
цитатаЕе больше не называли Жужи, хотя она сама считала, что по-прежнему остается Жужи. Жужанна, госпожа Ковач, Ковач, транзистор 47 – теперь ее звали так. Никто не звал ее Жужи. Она старалась контролировать свои мысли, чтобы не позволить им вернуться в прошлое, в детство, так как по опыту знала, что если транзистор начинает думать о прошлом – это признак выгорания. Но сейчас она лежала на полу в ванной и чувствовала острую боль в том месте, где кость впилась в мясо. Видимо, неосторожно шагнула, оступилась и упала, но она знала, что все намного хуже. Упала она очень неудачно: правая берцовая кость треснула и сломалась. Кроме того, хрустнул правый локоть, боль была невыносимой. Она не могла пошевелить правой рукой. Как же унизительно, подумала она, лежать голой, мокрой в ванной и кричать от боли. А чего еще можно было ожидать от этой жизни? Все дороги вели сюда, и надо же было этому произойти именно сегодня вечером, когда в здании никого нет. Кто знает, сколько часов пройдет, прежде чем ее начнут искать. Поэтому, когда у нее закончились силы звать на помощь, а каждое движение стало отдаваться такой болью, что было страшно потерять сознание, она задрожала, потом свернулась на полу и начала думать о своем детстве. О том дне, когда все изменилось. Если бы родители тогда не решились, сейчас она бы еле сводила концы с концами в Боршоде. А может, ее бы уже не было в живых, потому что Жужи родилась в одной из вымирающих деревень, где люди умирают рано. Сейчас, лежа на полу в ожидании помощи, Жужи думала не о смерти, а о прожитых годах. О том дне, когда она покинула старую жизнь и отправилась в новую, а та быстро поглотила ее и изменила.
АВП:
цитатаNo one called her Zsuzsi anymore. In her records she was Zsuzsanna or Mrs. Kovac. At work she was listed as Transistor 47.Zsuzsi only existed in the past.
The past was a forbidden land. Wallowing in the past is a sign of burnout, and throughout her career as a transistor she had been careful to control her thoughts. But now, as she lay on the bathroom floor, her leg screaming with hot, red pain where the bone pierced the flesh, she had to divert her thoughts from the present.
It had been an accident. She had been clumsy when she got out of the bath and fell. No, that was a lie she told herself. She wasn’t clumsy. Her right shin had cracked and broke as she stood, just like that. When she hit the ground, her right elbow and pelvis broke too. The pain was extraordinary. She thought she knew pain, but this was something else entirely, a whole new landscape of searing agony that she had only barely started to map out. She couldn’t move at all, only scream.
An accident in the bathroom! How humiliating, she thought, to lie on the floor for hours, screaming and going half-mad from the stabbing pain, all naked and cold. It would be quite a while before anyone came looking for her, she knew.
Then again, was there ever any other end to this? All roads led to this protracted and painful scene. She had known that from the beginning. It was her own decision.
Knowing this, after screaming her throat raw, constantly half a step away from fainting from the pain but never quite fading into the sweet oblivion of unconsciousness, she curled up on the floor as best she could and took refuge in the memories of her childhood. The memories had been calling to her for so long, and she dared not give in to them. What better time than now? She hardly dared to think back to the time before The Institute, but now she did. She thought of the day when her life had changed. The point of no return.
She was no older than eight.
If her parents had not been so brave, she would still be living in Borsod, the poorest county in Hungary. Once the industry and mines died out in the late 1980s, most of Borsod had become a collection of dead-end villages where the laws of abject poverty prevailed. Hungary had already cut its losses and left the region to rot. Those who could, fled. Those who couldn’t, accepted that their lives had come to a standstill, and the generation they had fathered was born into a world without options. There would never be enough money to move out, to start a business, to learn, even to commute to work in a city. The inertia was overpowering; so they learned to live on dwindling welfare, petty crime, booze, and cheap drugs.
Had they stayed, she might have been dead by now, because in dying villages people tend to die young.
«Никто больше не называл её Жужи. В документах она была Жужанна или миссис Ковач (Прим.: Похоже, здесь Вереш всё-таки лажанулся. Тут явно должна быть «мисс», о замужестве нигде ни слова нет.). На работе она числилась как транзистор 47.
Жужи существовала только в прошлом.
Прошлое было запретной территорией. Упоение прошлым — знак выгорания, и на протяжении всей карьеры транзистора она тщательно контролировала свои мысли. Но теперь, лёжа на полу ванной, когда нога кричит от красной горячей боли там, где кость проткнула плоть, приходилось мысленно абстрагироваться от настоящего.
Произошёл несчастный случай. Она была неуклюжа, выбираясь из ванны, и упала. Нет, это ложь, которую она говорила сама себе. Не была она неуклюжей. Правая лодыжка треснула и сломалась, пока она стояла, вот и всё. Когда она свалилась, заодно сломались правый локоть и таз. Боль была невероятная. Жужи думала, что знает боль, но это было что-то особенное, подлинный новый ландшафт агонии, который она только начала наносить на карту. Она даже пошевелиться не могла, только кричать.
Несчастный случай в ванной! Какое унижение, думала она, часами лежать на полу, кричать и сходить с ума от острой боли, голышом, замерзая. Она знала, придётся немало подождать, пока кто-то начнёт её искать.
Но опять-таки, а как ещё это могло закончиться? Все дороги вели к этой растянутой и болезненной сцене. Она это знала с самого начала. Сама приняла это решение.
Зная это, она, сорвавши голос, всегда находясь на грани обморока, но всё-таки не проваливаясь в сладкое забытье бессознательности, свернулась, как могла, на полу и нашла убежище в воспоминаниях детства. Воспоминания взывали к ней так долго, а она не осмеливалась им поддаться. Есть ли момент лучше, чем сейчас? Она редко осмеливалась думать о событиях до Института, но сейчас осмелилась. Она думала о дне, когда её жизнь изменилась. О точке невозврата.
Ей было не более восьми.
Не окажись родители такими смелыми, она по сей день жила бы в Боршоде, беднейшем регионе Венгрии. Когда в конце восьмидесятых заглохли промышленность и шахты, большая часть Боршода превратилась в собрание обречённых деревень, где преобладал закон невыносимой бедности. Венгрия уже списала регион со счётов и бросила догнивать. Кто сумел, сбежал. Остальные смирились с тем, что в их жизни наступил простой, и поколение их детей родилось в мире без возможностей. Невозможно было наскрести денег на переезд, на то, чтобы открыть дело, на учёбу, даже не то, чтобы ездить на работу в город. Инерция была неодолима — так что люди приучились жить на уменьшающемся пособии, мелком воровстве, выпивке и дешёвых наркотиках.
Если бы они остались, она могла быть уже мертва, потому что в умирающих деревнях обычно умирают молодыми».
Вырезана фраза ЛКР «Став взрослой, Жужи порой представляла, как возвращается домой, чисто из любопытства. Она этого так и не сделала».
На перроне отец Жужанны не только дважды касается руки кондуктора, но в первый раз ещё и порывается эту руку поцеловать.
ЛКР:
цитатаПриехав в город, они снова пошли пешком, теперь путь оказался короче, чем утром. На пустой парковке их ждал немецкий грузовик IFA, в кузове уже сидела одна семья, и еще несколько одиноких мужчин и женщин. Рядом с грузовиком стоял водитель со стопкой бумаг и свежей самокруткой; на поясе у него висел чехол для телефона. На руке у мужчины были часы, а Жужи знала, что наручные часы носят только те, у кого есть деньги. Мужчины, которые приходили к ним домой отключать газ, тоже были с часами. С такими же: из черного пластика, минуты идут, и стрелки двигаются. Жужи уже умела считать, но читать пока нет.
АВП:
цитатаThey got out of the car at their destination. A pickup truck was waiting for them in a nearby parking lot. Another family had already climbed into the back. The driver had his back to the truck and was rolling a cigarette. He looked impatient and checked his watch regularly to showcase the worth of his time.Zsuzsi knew that only people with money wore watches. The men who came to disconnect the gas in their house also wore watches. The driver’s watch was made of cheap, black plastic; it was a Casio imitation. The digital numbers changed as the minutes passed. It was easy to read, as the numbers were clearly displayed. Zsuzsi knew numbers up to 9 at this point in her life, but she could not read at all.
«Они вышли из вагона в месте назначения. На ближайшей парковке их дожидался грузовик. В кузов уже успела забраться другая семья. Водитель стоял спиной к грузовику и сворачивал сигарету. Он выглядел нетерпеливым и регулярно глядел на часы, подчёркивая, как важно его время.
Жужи знала, что только те, у кого есть деньги, носят часы. Люди, которые приходили к ним в дом отключить газ, тоже носили часы. У водителя были часы дешёвого чёрного пластика: имитация Casio. Цифры на экране сменялись каждую минуту. К этому времени Жужи уже знала числа до девяти, но совсем не умела читать».
Места в ЛКР, вырезанные в АВП:
цитатаВ машине было тесно, один из мужчин сверлил Папу взглядом, как будто собирался затеять драку. Жужи не раз видела такой взгляд в деревне. Однажды кто-то даже умер, его зарезали. Тело несколько часов лежало перед кабаком, пока не приехала полиция. Но на этот раз ничего не произошло.
цитатаЗдания были построены из тонкого, хлипкого материала, но в темноте походили на тяжелых, неповоротливых животных.
цитатаДве семьи прибыли только что, а третья жила здесь уже несколько недель. До этого момента все в доме принадлежало старым жильцам, и теперь они косо смотрели на новеньких.
В АВП мужик, встречающий новоприбывших, спрашивает у Жужи, поняла ли она насчёт правил пользования душем, «медленно и чётко, словно говорил с идиотом». К рассуждению о том, что механические часы дороже электронных, добавлено: «Это изменилось с появлением смарт-часов, но до него оставалось ещё много времени».
ЛКР:
цитатаДаже во взрослом возрасте Жужи не имела ничего против детского труда. Таким детям как она работа просто необходима – именно так они учатся ценить вещи. В такие моменты Жужи, конечно, говорила себе, что она особенная. А особенные люди иначе смотрят на свое прошлое: как на путь, где каждый шаг ведет к цели, а цель – это тот момент, когда можно оглянуться на прошлое и удивиться, какой долгий путь проделан. Правда, мало кто оценит путь, который ведет на пол ванной, но, несмотря на боль, Жужи была благодарна, что он привел ее сюда.
АВП:
цитатаEven as an adult, Zsuzsi was not against child labor. Children like her needed work. Without work, they would grow up to be lazy beasts and lose all hope of a better future. However, Zsuzsi was aware that her opinion might be skewed. She had to remind herself that she was special. Special people see their past differently; they see it as a journey, a procession whose every step, no matter how hard or bitter, has only brought them closer to their destiny, until they stop for a miraculous moment of revelation that they’ve already made it. Then they can look back and marvel at the incredible journey they made from down there to up here. Those who are not particularly gifted may not see their life as such a journey. They may see it as a static posture, a never-ending shift in the factory.
«Даже во взрослом возрасте Жужи не возражала против детского труда. Детям вроде неё требовалась работа. Без работы они вырастут ленивыми тварями без надежды на лучшее будущее. Тем не менее, Жужи осознавала, что может быть предвзята. Приходилось напоминать себе, что она особенная. Особые люди иначе воспринимают прошлое: они видят его как путь, процесс, в котором каждый шаг, каким бы он ни был трудным и горьким, только приближал их к предназначению, пока не наступал чудесный миг озарения, когда останавливаешься и понимаешь, что уже пришёл. Тогда можно обернуться и подивиться тому невероятному пути, что был пройден от подножья к вершине. Не слишком одарённые, возможно, не воспринимают свою жизнь как путь. Для них это может быть статичная сцена, бесконечная смена на фабрике».
ЛКР:
цитатаПосле медосмотра они получили в столовой завтрак, но совсем легкий, потому что нужно было готовиться к работе.
АВП:
цитатаThey missed breakfast, and Zsuzsi realized that she hadn’t eaten for a day. It wasn’t the first time in her life.Father told her it was all right. They would eat soon. They would eat all day long.
«Они пропустили завтрак, и Жужи поняла, что целый день ничего не ела. В её жизни такое случалось не впервые.
Отец сказал ей, что в этом нет ничего страшного. Скоро они поедят. Будут есть день напролёт».
ЛКР:
цитатаЗдесь не было машин, стены оказались непокрашены, кое-где отваливалась штукатурка. В тени высоких стен рабочие казались совсем крошечными. Они понуро сидели за старыми столами на принесенных откуда-то стульях. В здании стоял плотный запах человеческого тела. Одновременно здесь могло работать около сорока человек.
АВП:
цитатаThere were no machines, just a collection of flimsy tables and chairs scattered around the three large rooms where the work was to be done. The place was musty and reeked of people. When Zsuzsi and her family started, about forty people worked each shift. Later there were up to a hundred.
«Здесь не было машин, только множество хлипких столиков и стульев, разбросанных по трём большим рабочим комнатам. Воздух был спёртый, пахло людьми. Когда Жужи и её семья начинали работу, на каждую смену заступало около сорока человек. Позже это число выросло до сотни».
ЛКР:
цитата– Вы будете есть здесь. Сидите, где хотите, но съесть надо столько, сколько предписано. Это ясно?
АВП:
цитата‘Sit where you like. You will eat here, in this room. You must eat the designated portion. You go to the window there, say your name and your portion will be given to you. When you are finished, you will bring the container back. I will be watching you, so no cheating, no throwing away, no hiding in your pants instead of eating. If you cheat, I will make sure you fucking regret it! Do you all understand that?’
«Садитесь где угодно. Есть будете тут, в этой комнате. Вы должны съесть назначенную порцию. Подходите к этому окошку, называете имя и получаете вашу порцию. Когда закончите, отнесите контейнер обратно. Я буду за вами следить, так что никаких фокусов, ничего не выбрасывать, не прятать в штаны вместо того, чтобы есть. Станете жульничать, и я уж позабочусь, чтобы вы, мать вашу, пожалели! Все поняли?»
ЛКР:
цитата– Ну, поехали! – сказал Папа, и они приступили к работе.Работа была хороша тем, что ее можно было выполнять в своем темпе, фактически все восемь часов смены каждый был сам себе хозяин.
Если не управишься за восемь часов, можно остаться на переработку, но, конечно, за это не платили, так как на фабрике оплата была не за час, а за грамм. Вот почему сюда лучше приезжать уже в хорошей форме, ведь чем крупнее тело, тем больше оно может произвести; хотя многие говорят, что все дело в генах. Худые тоже могут добиться высоких показателей, если хорошо сложены.
– С детьми точно все будет в порядке? – спросила Мама.
– Точно, – ответил Папа. – Им тоже нужно узнать, что такое работа!
Они заняли место в углу, там стоял складной походный столик из алюминия, вокруг него – несколько старых лавочек и походный стул, спинки у него не было уже много лет. Папа и Мама получили материал для работы в окошке выдачи. Кастрюли пришлось нести вдвоем. Кое-кто из рабочих пару раз бросил кислый взгляд на новоприбывшую семью. Семьи почти всегда сидели рядом, а одинокая молодежь собиралась в группы и работала вместе, хотя у каждого работника была своя подписанная кастрюля.
Столовых приборов не давали. Во взрослом возрасте Жужи много размышляла о том, что могло быть причиной, но ей казалось, на фабрике все делали правильно, поскольку рабочие, особенно с низким социальным статусом, в том числе и семья Жужи, вполне могли относиться к работе как к приему пищи. Эта мысль только укрепилась, когда Жужи начала ходить в фабричную школу, где училась читать; ей часто прилетало за то, что она пыталась есть руками. Посыл был ясен: руками работаем, вилкой едим. Хотя многие – в первую очередь либеральные журналисты – критиковали производство за бесчеловечные условия, Жужи всегда считала, что на фабрике к сотрудникам относились более чем гуманно. Конечно, тем, кто не знаком с фабрикой и ее целями, невозможно объяснить, что то, что кажется жестокостью, на самом деле является милосердием.
Первый рабочий день был тяжелым. Тяжелее, чем об этом говорил Дюси, но Папа и Мама хорошо держались, поэтому Жужи решила, что работа несложная. Надо было всего-навсего есть. Это у нее и в детстве получалось. У детей порция и так была меньше, особенно по сравнению с тем, сколько пришлось работать Папе и Маме.
АВП:
цитата‘Are the kids going to be okay?’ Mother asked.‘Sure,’ replied Father. ‘They need to study and work!’
Mother and Father marched to the window and told the clerk their names. In no time at all, metal containers appeared, two of them child-sized. Mother and Father carried the containers to their table.
They didn’t receive any utensils. The workers, especially those of such low social status as Zsuzsi’s family, could easily have mistaken work for a meal. When Zsuzsi later attended the factory school to learn to read, she was slapped if she tried to eat her food with her hands. The message was clear: we work with our hands, we eat with forks and spoons.
Gyuszi told them that all they’d have to do was eat. Even as a child, she thought it would be easy, and the portions for children weren’t that big anyway. But now, as she stared at these containers filled to the brim with a dark, murky substance, it didn’t seem so easy.
«— С детьми всё будет в порядке? — спросила мама.
— Конечно, — ответил отец. — Им нужно учиться и трудиться!
Мама с папой прошествовали к окну и назвали служащему свои имена. Без промедления объявились металлические контейнеры, два из них детского размера. Мама с папой принесли контейнеры к своему столу.
Никаких столовых приборов не дали. Рабочие, особенно из низов общества, как семья Жужи, легко могли перепутать работу с приёмом пищи. Позже, когда Жужи ходила в фабричную школу, чтобы научиться читать, она получала по рукам, если пыталась ими есть. Посыл был ясен: руками работаем, едим ложками и вилками.
Дюси сказал им, что им не придётся ничего делать, только есть. Даже ей, ребёнку, показалось, что это должно быть просто, да и детские порции были не такими уж большими. Но теперь, когда она глядела на контейнеры, до краёв заполненные тёмной мутной массой, это уже не казалось столь простым».
После того, как Жужи проглотила свою первую порцию грязи, АВП добавляет: «It felt as if she had eaten something that was alive and not alive at the same time; like roadkill that was stiff but not yet dead» («Чувство было такое, словно она съела что-то живое и неживое одновременно: как сбитое машиной животное, уже окоченелое, но ещё не умершее»).
ЛКР:
цитатаВ тот день на работе произошло только одно неприятное событие, но уже во взрослом возрасте Жужи поняла, что оно было необходимым и позитивным. Вечером она много плакала, но не из-за боли, а потому что боялась, что их уволят, и кто знает, что тогда бы делали Папа и Мама.
АВП:
цитатаThat day, despite all the hardships, there was only one event that Zsuzsi could describe as truly traumatic. It would haunt her for years to come, although she later considered it a necessary and ultimately positive experience.
«В тот день, несмотря на все трудности, было всего одно событие, которое Жужи могла назвать по-настоящему травматичным. Оно станет преследовать её на протяжении многих лет, хотя позднее она решит, что этот опыт был нужным и в конечном счёте позитивным».
Найдя водопроводный кран, в АВП Жужи подставляет под него не только ладонь, но и голову.
ЛКР:
цитата– Ты что творишь, чтоб тебя?! – заорал начальник смены. Жужи не поняла, что случилось, но тут же отскочила от крана, и только тогда вспомнила, что вода запрещена. Что во время смены нельзя ходить в туалет, пить, умываться. Зря она пыталась вытереть руки, ее уже поймали с поличным. Начальник смены схватил Жужи за горло и крепко сжал. Она вскрикнула от боли, но тут же замолчала, потому что мужчина сжал горло еще сильнее. Из глаз Жужи потекли слезы, хотя это тоже было запрещено.– Вот так выглядит твоя благодарность за работу? Что такие крысы, как вы, получают работу? Может, вышвырнуть вас и все?
– Нет! Нет, пожалуйста, не надо! – голос Жужи стал совсем тонким, задрожал от слез.
– Будешь еще мыть руки в рабочее время? – заорал начальник смены.
– Нет! Нет! Нет! – заскулила Жужи.
– Тогда получишь от меня три пощечины, чтобы лучше запомнить, – сказал начальник смены. – Или лучше пойдешь к маме, и проваливайте отсюда к чертям?
– Нет! – плакала Жужи.
– Тогда сколько пощечин?
– Три! Три пощечины!
– А еще лучше четыре!
Жужи поклялась больше никогда не делать ничего такого, за что ее могут наказать, но год за годом ее били и запирали бесчисленное количество раз, и чем выше она поднималась, тем изощреннее и болезненнее становились наказания.
АВП:
цитата‘You little bitch!’ shouted the shift supervisor behind her. Zsuzsi jumped back and only then realized that she had done something forbidden. The proof was all over her hands and face and she didn’t have time to wipe it off.There were just the two of them in the room. The shift supervisor grabbed Zsuzsi by the neck and squeezed hard. Zsuzsi cried out in pain, but then chose to remain silent as the man tightened his grip even more.
‘All right, then. So this is the thanks we get for giving your family a decent job? Even though you are all scum? The lowest scum you can find. I should kick you out so you can go back to whoring with your whore mother. Is that what you want, scum? Do you want to be kicked out?’
‘No! No, please don’t!’ Zsuzsi’s voice was thin and she knew she was about to cry, but she also knew she wasn’t allowed to. It was forbidden and she could not make another mistake.
‘Are you going to wash your hands again during working hours?’ the shift supervisor shouted in her face.
‘No! No! No, I won’t!’ wailed Zsuzsi.
‘I’ll slap you three times to make you remember,’ the shift supervisor suddenly said, all too calmly. ‘Or would you rather go back home?’
‘No! Please! I don’t …’ Zsuzsi shouted.
‘You’ll get five then.’
Zsuzsi would have gladly accepted a dozen, a hundred slaps, if that meant she was forgiven and they could stay.
«— Мелкая сучка! — заорал за спиной начальник смены. Жужи отскочила и только потом поняла, что сделала что-то запретное. Доказательства были на лице и на руках, и утираться времени не было.
В комнате были только они двое. Начальник смены схватил Жужи за горло и сильно сжал. Та вскрикнула от боли, но потом решила помалкивать, потому что он только усилил хватку.
— Ну ладно. Вот, значит, как ты благодаришь за то, что твоей семейке дали хорошую работу? Несмотря на то, что все вы отребье? Худшее отребье, что только можно найти. Мне стоило бы вышвырнуть вас, чтобы ты дальше б…вала со своей б…ю-матерью. Этого ты хочешь, отребье? Хочешь, чтобы вас вышвырнули?
— Нет! Пожалуйста, не надо! — взмолилась Жужи тонким голосом, понимая, что сейчас заплачет, но зная, что нельзя. Это тоже запрещено, нет права на ещё одну ошибку.
— Будешь ещё мыть руки в рабочее время? — заорал ей в лицо начальник смены.
— Нет! Нет! Нет, не буду! — стенала Жужи.
— Я дам тебе три пощёчины, чтобы ты запомнила, — вдруг сказал начальник смены с обманчивым спокойствием. — Или предпочитаешь вернуться домой?
— Нет! Пожалуйста! Я не… — закричала Жужи.
— Ну тогда пять.
Жужи с радостью приняла бы дюжину, сотню пощёчин, лишь бы это значило, что она прощена и они могут остаться».
Абзац о состоянии рабочих после смены незначительно сокращён. Также вырезано упоминание о том, что на полкило грязи полагается сто миллиграммов воды.
Убран абзац про рабочего по имени Фери. Потогонная занимает новое здание, и у каждой двери стоит вооружённая охрана. Вырезано рассуждение о недостатке сидячих мест и сравнение с концлагерями, однако момент про убийства хнычущих детей оставлен в неприкосновенности. Вообще, описание работы в потогонной и сбора сини заметно перекроено, момент, где Жужи находят в ванной, переброшен дальше, чтобы оно стало более цельным. Момент про отдельные занавески перенесён существенно раньше, вместе с сопутствующими рассуждениями о домогательствах; при этом пропущены оба пассажа про взвешивание сини и расчёт заработной платы.
Когда Жужанну находят в ванной, вырезана фраза: «Лиц врачей Жужи, конечно, не видела, потому что если бы она пошевелилась, то снова закричала бы от боли» (ЛК). Там, где в ЛК возобновляется флэшбэк, в АВП стоит одна фраза: «On the floor of the bathroom, she was haunting her past; now it haunted her» («На полу ванной она погружалось в прошлое — а теперь прошлое захлёстывало её»).
ЛКР:
цитатаВо второй половине дня приехала Фабианне, руководитель отдела. Фабианне всегда носила серый пиджак; сейчас на этом сером фоне особенно ярко выделялся букет, который она держала в руках; казалось, это походило на противостояние ноябрьского дня и летнего утра.
АВП:
цитатаMrs. Fábián visited her in the afternoon. She was the office worker at the Institute; having coffees with her was the closest thing Zsuzsi had to a friendship.
«Во второй половине дня её посетила госпожа Фабиан. Она была офисной работницей в Институте, распитие кофе с ней было для Жужи ближайшим подобием дружбы».
Пассаж про улыбку Фабианне сокращён, и Жужи о ней не заговаривает, а сразу спрашивает, когда сможет вернуться к работе.
Описание будней на фабрике сильно сокращено в начале, изложено более скупо и тезисно, только описание танцев сохранено практически в полном великолепии и даже дополнено фразой (после упоминания о том, что молодёжь не умела плясать и вынуждена была изобретать танцы заново): «It was fierce and fast, but also full of tender moments, so Zsuzsi knew that even their violence was full of love» («Они были яростными и быстрыми, но также полными проявлений нежности, так что Жужи знала, что даже их жестокость полна любви»). Также вырезан пассаж о том, как Марика начала работать, и всё, что касается школы. Рассуждения Жужи о взрослении как автокатастрофе выглядят немного иначе, но в основном это вопрос другого порядка изложения.
Там, где говорится о сексуальных домогательствах во время сбора сини, мимоходом указано, что им подвергались, возможно, не только девочки, но и некоторые мальчики.
ЛКР:
цитатаЛюди как раз обсуждали, стоит ли вызывать местного врача, как вдруг давление воздуха резко упало, будто надвигалась гроза. Все вздрогнули. Пожилые пытались за что-нибудь схватиться, чтобы не упасть, так как у них закружилась голова.И какая-то невидимая сила вытащила Жужи из постели, подняла как тряпичную куклу. Затем швырнула о стену, но в последний момент тело зависло в воздухе. Все это время Жужи продолжала тараторить на неизвестном иностранном языке. Она говорила и одновременно поднималась к потолку.
Позже Жужи поняла, насколько жутко наблюдать за подобным со стороны. Не только из-за того, что прямо на глазах человеческое тело по чьей-то воле поднимается в воздух, но и потому, что при этом ощущается присутствие чего-то сверхчеловеческого. После такого детям, а нередко и взрослым, еще несколько недель снятся кошмары. Многие просыпаются от ощущения, что кто-то сидит у них на груди, но когда включают свет, конечно, никого не находят.
Жужи описала несколько кругов в воздухе, после чего неведомая сила опустила ее на пол. И только тогда Жужи проснулась. На следующий день к ее рукам стали прилипать все металлические предметы.
АВП:
цитатаThey were wondering whether to call the company doctor when suddenly they felt it.The air pressure dropped. Everyone shivered from the sudden cold. Some swear they even heard the roll of thunder; some felt nauseous – one girl even threw up.
Then it was among them.
An invisible force yanked Zsuzsi out of bed. She lay in its grip like a rag doll. She was thrown against the wall, but was stopped just a few centimeters before impact. Zsuzsi remained in her trance state and never once stopped her recital in that strange language. She was still speaking even as she began to rise towards the ceiling.
After playing with her body in the air for a few minutes, the force gently set Zsuzsi back down on the floor. At that moment, she woke up. For the next week, every metallic object stuck to her hands.
«Они гадали, не позвать ли штатного врача, когда внезапно ощутили это.
Давление воздуха упало. Все задрожали, как от внезапного холода. Кто-то потом клялся, что даже слышал раскат грома; некоторых затошнило — одну девушку даже вырвало.
И тут оно оказалось среди них.
Незримая сила выдернула Жужи из кровати. Она лежала в этой хватке, как тряпичная кукла. Её швырнуло в стену, но остановило в нескольких сантиметрах до столкновения. Жужи оставалась в трансе и ни на секунду не прекращала речитатив на том странном языке. Она не умолкала, даже поднимаясь к потолку.
Несколько минут поиграв её висящим в воздухе телом, сила плавно опустила Жужи обратно на пол. В тот миг она и проснулась. Всю следующую неделю к её рукам прилипал любой металлический предмет».
ЛКР:
цитатаТогда к ней впервые направили специалистов. До сих пор все были как дикие лошади, которые движутся вместе с табуном, не думая о себе. Теперь Жужи отделили от табуна, и, пока она сидела в кабинете и ждала ученых, к ней пришло осознание, что она самостоятельный человек. Что ее можно разлучить с семьей, братом и сестрой, местом, где она живет. Она в ужасе содрогнулась от этой мысли, потому что считала одиночество определенно чем-то плохим. Ей вспомнились те, кто на смене ели в одиночестве, а потом также в одиночестве возвращались в свои бараки.Эти люди, казалось, состояли из воздуха и легкой пыли, и Жужи не хотела походить на них.
АВП:
цитатаIn the morning, experts came to examine her. They took her to the factory doctor’s office.Until then she had been like a wild animal, always moving along with the herd without considering herself separate from the whole. Now Zsuzsi was separated from her herd, and while she waited alone in the treatment room for the experts to arrive, a realization dawned on her: she was an independent person. She could be separated from her parents, her siblings, her home. She could have solitary experiences, good or bad, that were uniquely her own, and with that she felt the first premonition of a great loneliness.
«Утром её пришли осмотреть эксперты. Они отвели её в кабинет фабричного доктора.
До того она была как дикий зверь, всегда двигалась вместе со стадом, не считая себя отдельной от целого. Теперь Жужи от её стада отделили, и пока она дожидалась экспертов в процедурной, на неё снизошло озарение: она независимая личность. Её можно отделить от родителей, от брата с сестрой, от дома. У неё может быть собственный опыт, хороший или плохой, но принадлежащий только ей, и с этой мыслью пришло предчувствие великого одиночества».
В АВП вырезан пассаж «Позже она сама столкнулась с тем, что в присутствии транзисторов обычные люди начинают вести себя иначе; их охватывает необъяснимый страх или даже восхищение, и чаще всего они теряют дар речи. Вот почему транзисторы редко вступают в контакт с обычными людьми, и это приводит к тому, что они вынуждены изолироваться и покинуть общество. Так произошло и с Жужи, когда она выросла, но она не пожалела об этом» (ЛКР). В ЛКР Жужи говорит, что ей одиннадцать лет; в АВП — двенадцать.
На месте абзаца «Позже Жужи сама делала с другими то, что тогда проделала с ней эта женщина» в АВП краткое:
цитата‘Yes,’ said the woman. ‘I sense talent.’She gave Zsuzsi a faint smile.
‘See you on the other side, kid.’
«— Да, — сказала женщина. — Я чувствую талант.
Она слабо улыбнулась Жужи:
— Увидимся на другой стороне, детка.
Безымянного мужчину с часами в АВП зовут Золтан. Помимо прочих атрибутов богатства, упомянуты безупречные волосы и маникюр.
ЛКР:
цитата– У вашей дочери есть талант, – сказал мужчина. Мама и Папа с улыбкой переглянулись.– Поэтому, – сказал мужчина, – мы хотели бы забрать Жужанну отсюда.
Жужи вздрогнула. Эта форма ее имени прозвучала слишком серьезно. Папа сжал мамину руку.
– Конечно, – сказал он. – Мы сами хотим как лучше для нашей Жужи.
Мужчина добродушно улыбнулся.
– Тогда ладно. Смотрите, мы можем забрать Жужанну. Отдать в институт, где она получит профессиональное образование. Если будет хорошо учиться, тогда наверняка получит хорошую должность. Для этого нужно будет просто поставить свою подпись.
Мужчина достал контракт и положил его перед Папой и Мамой. Жужи никогда раньше не видела столько бумаги. Даже учебники фабричной школы не были такими толстыми, как этот контракт. Папа взглянул на дочь и грустно улыбнулся. Жужи поняла, что они подпишут. Ни Папе, ни Маме не хватит сил все это прочесть, но даже если хватит, выбора у них все равно нет. Для семьи это единственная возможность подняться. Папа снова посмотрел на мужчину.
– С ней все будет в порядке, если мы ее отпустим? – спросил он.
Мужчина улыбнулся.
– Мы будем заботиться о ней, как о сокровище. Потому что для нас она и есть сокровище!
После этого Жужи несколько лет не встречалась с семьей.
В институте из нее сделали ту, кем она стала, но, лежа в больнице, она продолжала думать о фабрике.
АВП:
цитата‘Your daughter has talent,’ he said by way of introduction. Mother and Father beamed with endless happiness.‘That’s why,’ he continued, ‘we want to take Zsuzsanna out of the factory line. To give her a special education. So that her talents can develop.’
Zsuzsi shuddered. Her name sounded overly serious when pronounced like that. Father squeezed Mother’s hand.
‘Of course,’ Father said. ‘We only want what’s best for her.’
Zoltan smiled kindly.
‘Well then. Listen, we can take Zsuzsanna from here to an institute where she will study and receive an education. If she studies well and abides by our rules, she will have a secure job in the future. A job that is well respected, in demand, and very well paid. All you have to do is sign this, so that she can come into our care.’
He placed the memo and the transfer contract on the dirty table in front of her parents. Zsuzsi had never seen so much paper. They must have felled a small forest for it.
Father looked at her and smiled sadly. Zsuzsi understood that he would sign it. Either that, or Zsuzsi would stay in the factory and eke out her existence as a worker with no chance of social advancement. This was the family’s only chance of success. Father looked at the man again.
‘Will she be all right … ?’ he asked.
Zoltan gave Father his friendliest look.
‘We will cherish her. Because she is indeed a treasure for us!’
Zsuzsi was taken that very afternoon. She would not see her family for years.
«— У вашей дочери есть талант, — сказал он без обиняков. Мама с папой просияли от бесконечного счастья.
— Вот почему, — продолжил он, — мы хотим забрать Жужанну с фабричного производства. Дать ей специальное образование. Чтобы её таланты могли раскрыться.
Жужи вздрогнула. Когда её имя произносили вот так, оно звучало чересчур серьёзно. Отец сжал мамину ладонь.
— Конечно, — сказал папа. — Мы хотим для неё только лучшего.
Золтан добродушно улыбнулся.
— Ну хорошо. Послушайте, мы можем забрать Жужанну отсюда в институт, где она сможет учиться и получить образование. Если учиться она будет хорошо и будет следовать правилам, то в будущем ей обеспечена работа. Уважаемая, востребованная и очень хорошо оплачиваемая работа. Всё, что от вас требуется — расписаться здесь, чтобы она могла перейти под нашу опеку.
Он положил на грязный стол перед родителями документ и договор о передачи. Жужи в жизни не видела столько бумаги. Должно быть, на её изготовление ушёл небольшой лес.
Отец посмотрел на неё и грустно улыбнулся. Жужи поняла, что он подпишет. Или так, или Жужи останется на фабрике и так и окончит свои дни рабочей без надежды на социальное продвижение. Для её семьи это был единственный шанс добиться успеха. Папа снова посмотрел на посетителя.
— С ней всё будет в порядке?.. — спросил он.
Золтан наградил отца самым дружелюбным взглядом.
— Мы будем ей дорожить. Ведь она для нас настоящее сокровище!
В тот же день Жужи забрали. Семью она не увидит ещё несколько лет».
Первая фраза, которую Жужи говорит медсестре в АВП: «Просто скажите, что у вас на уме». Вырезан абзац «Наверное, именно поэтому позже ей вспомнился институт» (ЛК). Вместо этого после слов о том, что медсестру она больше не видела, добавлено: «But her question stayed with Zsuzsi, and now her dreams and memories revolved around the time after the factory» (АВП) («Но её вопрос остался с Жужи, и теперь её сны и воспоминания крутились вокруг дней после фабрики»).
ЛКР:
цитатаВсе они были в масках.Став взрослой, Жужи поняла почему. Чтобы студенты были готовы меняться, их нужно эмоционально изолировать. Они должны начать формулировать новые запросы, которые не появились бы у них сами собой. Самый быстрый способ это сделать – лишить их самой элементарной формы человеческого контакта, то есть возможности видеть лица. Поэтому преподаватели и проверяющие до сих пор носят черные шелковые маски, украшенные золотым треугольником – символом института. Они носят свободные мантии, которые скрывают их пол, а если преподавателям надо что-то сказать, специальное устройство в гортани искажает их голос, из-за чего звучит нечеловечески. Материал, как правило, подавали в формате видео, но без людей; озвучка была сделана с помощью компьютера. Учителя подходили к Жужи, только чтобы ее наказать, но если наказывали, редко говорили за что.
АВП:
цитатаThey all wore silk masks decorated with a golden triangle, the symbol of the Institute. They wore wide robes to conceal their gender, their voices were distorted and inhuman.During the lessons, the learning material was mainly presented in video form, but there were no people on the videos and a machine voice read out the text. The teachers never touched Zsuzsi, except when she was being punished. They rarely explained the reasons for the punishment. They expected her to figure it out for herself, and she eventually figured out that the punishments were given at random.
«Они все носили шёлковые маски с золотым треугольником, символом Института. Они носили просторные мантии, чтобы скрыть пол, голоса были искажёнными и нечеловеческими.
На уроках учебный материал в основном излагался в форме видео, но на этих видео не было людей, а текст читал синтезированный голос. Учителя никогда не прикасались к Жужи, кроме тех случаев, когда её наказывали. Причины наказаний объяснялись редко. Предполагалось, что она сообразит сама, и со временем она сообразила, что наказания назначаются случайным образом».
Описание процесса учёбы в Институте в целом совпадает, некоторые отличия наверняка вызваны не редактурой, а разницей в русской и венгерской грамматике (у мадьяров нет совершенного и несовершенного вида, только очень примерное выражение завершённости с помощью приставок; сравнивая русские переводы а АВП, очень часто можно заметить, что в одном даётся однократное действие, а в другом — повторяющееся, или наоборот). Тем не менее, в конце есть некоторые сокращения, а в списке предметов, которые изучила Жужи, упоминаются «английский и абаддонский» (English and Abaddonian) — дополнительная ниточка, протянутая к «Контакту для связи». Есть и несколько малозначительных сокращений.
ЛКР:
цитата– Конечно, помню, – сказала Жужи. – Я ничего не расскажу, что бы там ни увидела.Мужчина кивнул, как будто не знал, что Жужи все равно ни с кем не разговаривает.
– Ты поедешь на микроавтобусе, – сказал мужчина. – А я поеду перед вами.
Позже, став транзистором, Жужи работала в этом самом здании. Спустя несколько лет она уже знала все помещения и потайные коридоры, буфет, столовую, крошечные комнатки, где можно было прилечь отдохнуть и куда часто ходили парни и девушки, чтобы с помощью тел друг друга снять напряжение. Конечно, даже когда она выросла, оставались места, куда она не могла войти; например, комната, где синь готовили к употреблению.
Но в первое свое посещение она увидела только бетонный коридор и зал ожидания с висящими на стене предупреждающими знаками. «Не разговаривать во время работы транзисторов», «Категорически запрещено спать во время работы транзисторов», «Внутри запрещается пользоваться часами, телефонами и электротехническими устройствами». Именно здесь Жужи дали подписать соглашения о неразглашении; секретарша, женщина в черном костюме и с ярким макияжем, говоря о бумагах, постоянно использовала сокращение NDA; каждый раз, когда она это делала, мужчина, сопровождавший Жужи, сверлил женщину взглядом.
Жужи полистала бумаги, но читать их не стала. Она доверяла институту, потому что если не институту, то кому вообще можно верить? И все подписала. По просьбе учителей за последний год она придумала себе подпись. Ей казалось, что та была как у взрослых и зрелых людей, но при этом эстетичная.
Мужчина забрал у нее бумаги и улыбнулся.
– Ну все, идем! Познакомимся с ними, пока их не включили.
АВП:
цитата‘But of course! You can trust me!’ said Zsuzsi. ‘I won’t talk about anything I see.’The man nodded in agreement, knowing that she couldn’t talk to anyone anyway.
They drove her to the place in a minibus. All the windows were covered. When she got off the bus, she was blindfolded. Zoltan didn’t take the blindfold off until they were inside.
They entered a waiting hall with safety notices on the wall. ‘No talking while the transistors are in operation.’ ‘Sleeping during transistor operation is strictly prohibited.’ ‘The use of watches, telephones, and electrical devices outside this door is prohibited.’
Zsuzsi signed a confidentiality agreement. She leafed through the papers but didn’t read them. She trusted the Institute, because if she couldn’t trust the facility, who could she trust? She signed them all. She had developed her own signature at her teachers’ request. She thought her signature was elegant and mature.
The man took the papers from her and led her into the transistor room.
«— Ну конечно! Можете мне верить! — сказала Жужи. — Я не стану болтать ни о чём, что увижу.
Мужчина согласно кивнул, зная, что болтать ей всё равно не с кем.
На место они прибыли в микроавтобусе. Все окна были закрыты. На выходе из автобуса ей завязали глаза. Золтан снял повязку только после того, как они оказались внутри.
Они вошли в зал ожидания, на стенах которого висели напоминания о правилах безопасности. «Не разговаривать во время работы транзисторов». «Спать во время работы транзисторов строго запрещено. «Использование часов, телефонов и электроприборов за этой дверью запрещено».
Жужи подписала бумаги о неразглашении. Пролистала их, но не вчитывалась. Она доверяла Институту, поскольку если нельзя доверять организации, то кому ещё? Она подписала всё. По просьбе учителей она выработала свою подпись. Как она считала, вышло элегантно и зрело.
Мужчина взял у неё бумаги и повёл её в комнату транзисторов».
Упоминание про секс транзисторов ещё появится в АВП позже. Зато дальнейший эпизод в больнице, посвящённый реабилитации и угрызениям, полностью вычеркнут, визит к транзисторам излагается без перерывов.
ЛКР:
цитата– Ты можешь стать такой же, – сказал мужчина. – Ты же читала про окружающие нас миры?Жужи энергично закивала.
– Тогда смотри, – сказал мужчина, – потому что сейчас ты вживую увидишь то, о чем читала.
Они стояли в зоне связи; вдоль стены тянулось металлическое ограждение; и отсюда Жужи и мужчина наблюдали за работой транзисторов. Сегодня работали четверо: три женщины и один мужчина. Этот состав точно отражал соотношение работающих мужчин и женщин: в среднем мужчины составляли только четверть транзисторов. Трудно сказать, были ли девочки более талантливы или просто не все мальчики могли выдержать выход из черты бедности, институт и сопутствующие трансформации, потому что во время учебы институт тщательно изолировал таланты друг от друга, а данные о соотношении мальчиков и девочек не разглашались даже в самых узких кругах. Транзисторам было все равно, что за ними наблюдают; одна из женщин посмотрела на Жужи, она как будто хотела что-то сказать, но в итоге просто отвела взгляд. Транзисторы были голыми, потому что одежда мешала установлению связи.
Спустя столько лет Жужи наконец поняла, зачем нужно производить синь.
Она почувствовала запах вещества еще до того, как увидела крошечные синие шарики, в которые скатывали материал, добытый на фабрике. У каждого из четырех транзисторов во рту было по шарику, они тщательно его разжевывали, затем глотали. Глаза у них были закрыты, в помещении стояла мертвая тишина, слышался только слабый гул воздухообменника. Жужи хотела задать мужчине вопрос, потому что при виде сини в ней пробудилось прежнее любопытство, зачем же все детство ей приходилось есть грязь. Долгое время она думала, что если есть грязь, то можно раскрыть талант, то есть поедание грязи – своеобразная форма взращивания таланта. Но теперь ей стало ясно, что синь по сути своей расходный материал. Как бензин или дрова, которыми топят зимой.
Вдруг что-то зажужжало. Жужи испуганно оглянулась – ей показалось, что где-то в помещении находится пчелиный улей и, наверное, комнату облепили насекомые, но потом она поняла, что звук исходил от четырех человек. От четырех транзисторов.
Транзисторы зашевелились. Их руки и ноги начали произвольно двигаться, выражения лиц то и дело менялись, но мимика ничего не значила, потому что – Жужи по-настоящему поняла это только позже, когда сама встала на их место – все происходило внутри. Сейчас тело искало те положения, в которых лучше всего могло словить резонанс других тел и других миров.
Жужи почувствовала, будто снова вернулась в поселение во время праздников, где молодежь готовилась танцевать, но только здесь танец потерял свою стихийность. А может, танец в поселении и то, что происходило здесь, по сути были одним и тем же, только транзисторы обладали реальной силой. Раньше танец, что бы он ни выражал, оставался символическим, а здесь оказался реальностью. Не движение, а действие. Обнаженные транзисторы в зоне связи казались Жужи ангелами, точно так же, как ей казались ангелами танцующие в поселении ребята. Только эти ангелы не теряли своего очарования к концу танца. Наоборот! Они начинали сиять ярче, чем раньше. Танцующие искали в пространстве ту границу, о существовании которой многие даже не подозревали; никто не знал, что находится за ней.
А транзисторы знали.
АВП:
цитатаFour transistors were working that day, three women and one man. This was an accurate indication of the gender ratio: on average, only a quarter of the transistors were male. It was difficult to determine whether the girls were more talented or whether the boys couldn’t cope with the Institute’s strict depersonalization process.The transistors didn’t care that Zsuzsi and the man were watching them; however, one of the women glanced at Zsuzsi as if to say something, but then averted her eyes. The transistors were all stark naked.
Each was holding something that looked like candy or a tiny piece of bread, although it couldn’t be bread because it was blue. Then Zsuzsi understood, and now she thought she could smell it from afar – the smell she knew so well from the workbench.
‘Is that The Blue?’ she whispered to Zoltan.
‘Yes!’ he replied. ‘We use it to switch them on.’
The transistors dropped the candy-sized Blue into their mouths and closed their eyes. Their silence was absolute. Minutes passed.
A hum filled the room. Zsuzsi looked around anxiously, thinking there might be a beehive somewhere and the insects might attack her, but then she realized that the source of the sound was the four transistors.
They were moving now. Their limbs twisted, their faces took on a new, disturbing expression every second, but these expressions were not signs of emotion. The bodies and minds of these four transistors were seeking positions of resonance with the other, parallel transistors. That was the process of making contact, she later learned. But now she just watched and marvelled.
Zsuzsi thought back to the holidays in the factory, to the young workers preparing for the dance, searching for the right rhythm, the right movements that would set them on the right path. Perhaps the dance at the factory and what was happening now meant the same thing, only the power behind the transistors was real. The dance is just a symbolic gesture; what was happening here was not protected by metaphorical or symbolic layers.
It was not a gesture, but an action.
«В тот день работали четверо транзисторов, три женщины и мужчина. Это точно соответствовало гендерному распределению: в среднем, только четверть транзисторов была мужского пола. Сложно было определить, в том ли дело, что девочки более талантливы, или в том, что мальчикам не удавалось справиться со строгим процессом деперсонализации Института.
Четвёрку транзисторов не заботило, что Жужи и мужчина наблюдают за ними; однако одна из женщин быстро посмотрела на Жужи, словно хотела что-то сказать, но потом отвела взгляд. Все транзисторы были в чём мать родила.
Каждый держал что-то похожее на конфету или кусочек хлеба, только вот хлеб не бывает синим. И тут Жужи поняла, и теперь ей казалось, что она издали чует этот запах — запах, так хорошо знакомый по рабочей скамье.
— Это синь? — шёпотом спросила она у Золтана.
— Да! — ответил он. — С её помощью мы их включаем.
Каждый транзистор бросил кусочек сини себе в рот и закрыл глаза. Молчание было полным. Шли минуты.
Комнату напомнило жужжание. Жужи нервно огляделась, думая, что где-то рядом может быть пчелиный улей, и насекомые могут напасть на неё, но тут поняла, что звук исходит от четырёх транзисторов.
Теперь они двигались. Их конечности скручивались, на лицах ежесекундно сменялись новые тревожащие гримасы, но эта мимика не была проявлением эмоций. Тела и умы этой четвёрки транзисторов искали положения резонанса с другими, параллельными транзисторами. Как она позже узнала, это был процесс установления связи. Но сейчас она только смотрела и удивлялась.
Жужи вспомнила выходные на фабрике, как молодые рабочие готовились к танцу, искали правильный ритм, правильные движения, которые направят их на нужный путь. Возможно, танец на фабрике и происходившее сейчас были одним и тем же, только стоящая за транзисторами сила была реальна. Танец был просто символическим жестом; происходившее здесь не защищали никакие слои метафор или символов.
Это было не жестом, но действием».
ЛКР:
цитата– Ой, – произнесла Жужи рассеянно и совсем по-детски, хватаясь за ограждение: ей показалось, что тело вот-вот разлетится на частицы, или, как минимум, закружится голова, и, непонятно почему, но на нее обрушится небо.
АВП:
цитатаShe had an irrational fear that her body would fall upwards, into the sky.
«Её охватил иррациональный страх, что её тело упадёт вверх, в небо». Возможно, ещё одна лавкрафтианская отсылка — Барзай Мудрый понимающе кивает.
После того, как транзисторы спускаются и лежат, тяжело дыша, в АВП добавлено: «They were still beautiful, perhaps even more beautiful than before» («Они по-прежнему были красивы, может быть, даже красивее, чем раньше»).
Сцена с часами отличается незначительно, пожалуй, самое интересное изменение — представляя, что её выбросят во внешний мир, который она не знает и не понимает, Жужи думает, что это лучше, чем увидеть разочарование на лице отца.
Во время описания визита на фабрику немного изменён порядок подачи материала, опущены некоторые фразы, например «Жужи все равно не сдавалась, хотя уже за первый час она поняла, что между ней и ее прежним домом лежит целая пропасть. Она была еще ребенком, хотя чувствовала себя уже взрослой, поэтому пыталась скрыть замешательство за маской обиженного высокомерия. Иначе девочка, которой она была, и девушка, которой стала, просто не могли сосуществовать» (ЛКР) и «Сестра была стройной, но из-под кожи торчали кости» (ЛКР).
Пожалуй, наиболее красноречивый пропуск — следующий пассаж ЛКР:
цитатаА кража сини – самое тяжелое преступление на фабрике. За несколько лет до инцидента, пока еще не были приняты новые законы, фабрика имела право публично казнить или изуродовать вора. Когда Жужи стала взрослой и поняла, какое значение имеет синь, она подумала, что так им и надо. Но самосуд на фабрике не был согласован с европейским законодательством, поэтому такая практика прекратилась. (…) В моего брата стреляли, подумала Жужи, но это было уже неважно. Ведь он стал вором.
Впрочем, АВП немного усугубляет гримдарк — вместо того, чтобы попасть беременной в живот, пуля пробила позвоночник и из живота вышла. Кроме того, помимо крупной кражи и преступного сговора Тиби вменяется «distribution of a controlled substance», «распространение вещества, подлежащего регулированию».
ЛКР:
цитатаЖужи не знала, что должна чувствовать, поэтому просто подавила в себе все эмоции. Во взрослой жизни это стало ее главным принципом: ничего к себе не подпускать. Все, что причиняет боль, надо держать на расстоянии.
АВП:
цитатаZsuzsi didn’t know what to feel, so she suppressed all emotion until her heart was a cool, sterile space.
«Жужи не знала, что чувствовать, так что подавила все эмоции, пока в сердце не осталась холодная, стерильная пустота».
В ЛКР «Отростки, которые Папа назвал ногами, лениво болтались в воздухе»; в АВП «The many appendages», «многочисленные отростки». Фабричные дети — буквально личинки человека. К тому же АВП бесцеремонно говорит «They were all tar-black», не делая никаких скидок на полумрак.
Говоря о встрече Жужи и Мари на похоронах матери, АВП упоминает рак как причину смерти, чтобы не возвращаться к этому позже.
ЛКР:
цитата– Большинство так и решает, – сказала она и похлопала Жужи по руке, но в глазах у нее заблестели слезы.Первый раз всегда особенный, потому что невозможно передать, что такое установление связи, это нужно самому пережить. Но, в отличие от других аспектов жизни, этот ритуал с годами не превращается в обыденность, не наскучивает, как любовь, будни или вера. Он всегда остается ярким, острым, как нож, который прорезает серость будней. Без него жизнь была бы тусклой. Тем не менее, когда молодой талант первый раз устанавливает связь, он по-настоящему превращается в транзистор, потому что, подобно магниту, не может противостоять силам притяжения и отталкивания, которые влекут его на предназначенное ему место.
АВП:
цитата‘Most of you decide that way,’ she said, patting Zsuzsi’s hand, tears glistening in her eyes. Zsuzsi looked away, because she didn’t want to see this woman cry. No one should cry for her. Instead, she focused on her joy at being able to return to work again. After such a long absence, it would be like the first time. No, she corrected herself. It could never be like the first time again.Before the first contact you are lost, but afterwards you have a firm place in the grand scheme of things.
You enter Contact as a talent, but you return as a Transistor.
«— Большинство ваших так и решает, — сказала она, похлопав Жужи по руке, в глазах у неё блестели слёзы. Жужи отвела взгляд, потому что не хотела видеть, как эта женщина плачет. Никто не должен плакать по ней. Вместо этого она сосредоточилась на радости, что может вернуться к работе. После такого долгого перерыва это должно быть как в первый раз. Нет, поправила она себя. Ничему не сравниться с первым разом.
До первой связи ты потерян, но потом у тебя есть незыблемое место в общей схеме вещей.\
Ты вступаешь в связь как талант, но возвращаешься как транзистор».
Пропущены пассажи «Зачем ей быть в одном и том же месте, когда там, наверху она может увидеть миллионы разных? Кто и зачем пользовался связью – этого она так и не узнала, но это было и не важно. Жужи видела этот процесс только со своей стороны, но этого вполне хватало» (ЛКР) и «Транзисторам всегда давали час, чтобы они просто отдохнули на полу, и только потом их выводили из зоны связи» (ЛКР).
ЛКР:
цитатаОни поднялись в отдельную комнату, в которой стоял крошечный холодильник. Мужчина достал бутылку шампанского.
АВП:
цитатаHe led her to a room that looked more like a luxurious hotel room than an office. It even had a minibar, a fridge, and a double bed. A bottle of champagne was waiting for them on ice.
«Он привёл её в комнату, которая больше напоминала роскошный номер в гостинице, чем офис. Там даже были минибар, холодильник и двуспальная кровать. На льду их дожидалась бутылка шампанского».
После соития, когда Золтан и Жужи лежат в постели, АВП добавляет натуралистичный штрих — кровь на бедре женщины. Диалог о костях отличается только в мелочах.
ЛКР:
цитатаОна выходила на смену каждый день. В первый год мужчина заходил за ней почти после каждой смены, потом немного реже. А через несколько лет он нашел себе транзистор помоложе; более молодые всегда излучают больше энергии. Жужи не возражала. Она рассматривала особые услуги как часть своей работы, а когда ей больше не надо было оказывать любезности мужчине, она научилась получать удовольствие сама, он ее этому научил.
АВП:
цитатаWhen she first started, she worked a shift almost every day. In her first year, Zoltan visited after every contact. Zsuzsi did not mind. She considered these favours part of her job. A few years later, he sought out a younger transistor; the younger ones radiated a stronger energy to feed his youth. When Zsuzsi no longer had to do favours for him, she finally learned to enjoy what he had taught her. Transistors normally coupled with each other to relieve tension. They rarely entered into a relationship and could never conceive children of their own.
«Когда она только начинала, то отрабатывала смену почти каждый день. В первый год Золтан навещал её после каждой связи. Жужи не возражала. Она воспринимала эти услуги как часть работы. Через несколько лет он нашёл транзистора помоложе — у тех было больше энергии, чтобы поддерживать в нём юность. Когда Жужи больше не приходилось оказывать ему услуги, она наконец научилась получать удовольствие в том, чему от него научилась. Транзисторы обычно совокуплялись друг с другом, чтобы снять напряжение. Они редко вступали в отношения и не могли заводить детей».
ЛКР:
цитатаПятнадцать лет. Двадцать лет. Целая жизнь, которая никогда не закончится.
АВП:
цитатаFifteen years. Twenty, if you were lucky. That still sounded like a good deal. In fifteen years, you could live a full life. Maybe even twenty.
«Пятнадцать лет. Двадцать, если повезёт. Условия всё ещё казались неплохими. Можно целую жизнь прожить за пятнадцать лет. Или даже за двадцать».
В АВП вырезан абзац «Когда Мама умерла», соответственно, и то, что касается брата по выходе из тюрьмы. После видения отца вырезан пассаж, начиная от слов «За это она тоже была благодарна институту» (ЛКР) и заканчивая «Потребностью, которую ничто не удовлетворит» (ЛКР).
О старейшем транзисторе, ЛКР:
цитатаК тому времени все острые углы у него дома были заклеены, потому что кости могли треснуть даже от малейшего удара.
АВП:
цитатаBy then, every one of his joints had been padded, because the slightest jolt caused his bones to break.
«К тому времени он носил мягкие подушечки на каждом суставе, потому что его кости могли сломаться при малейшей встряске».
ЛКР:
цитатаОна просила у института денег только на одно. На свою семью. Так у детей Мари появилась возможность учиться в городе. Если не провалят экзамены, наверное, смогут получить приличную работу и будут смотреть на своих родителей с таким же презрением, как Жужи на своих. Папа не хотел уезжать. Фабрика стала его домом, и что бы с ним стало, если бы он прекратил работать? Мари осталась с ним. Отец ее детей давным-давно сбежал с другой женщиной.
АВП:
цитатаShe instructed the Institute to give her money to what remained of her family so that Mari’s children could study in the city. If they did not drop out of college, they might get a good job somewhere to break the cycle.
«Она попросила Институт направлять её деньги тому, что осталась от её семьи, чтобы дети Мари могли учиться в городе. Если они не вылетят из колледжа, то смогут найти где-нибудь работу получше и разорвать цикл».
Как и в ЛКР, в АВП Жужи лежит в постели и пытается вспомнить, когда последний раз была счастлива, но при этом вырезан пассаж о том, что счастливое воспоминание — это поедание грязи вместе с семьёй.
В АВП у четырнадцатилетней девочки, которая пришла посмотреть на работу транзисторов, волосы не светлые, а цвета воронова крыла.
И на этом пока хватит. Оставайтесь на связи! Следующая остановка — Аббадон!
