P.S. Начало цикла смотрите здесь:
https://fantlab.ru/blogarticle95342
Вероятно было начало 1978 года, когда во время очередного визита в салон издательства «Искры» (“Iskry”), самого солидного издателя фантастики того времени, я заметил на прилавке небольшие листовки с приглашением на заседание клуба «Убаб» (“Ubab”) в общежитии на улице Кицкого, где встретятся любители фантастики в рамках очередного собрания членов «Общепольского клуба любителей фантастики и научной фантастики» (Ogólnopolski Klub Miłośników Fantastyki i Science Fiction, OKMFiSF). Среди многочисленных мероприятий, обещавшихся клубом заинтересовавшимся людям, значился книжный базар.
Сегодня, когда пятитысячный тираж множества книжных изданий распродается полностью лишь с огромным трудом, и обычно только со скидкой, трудно поверить, что раньше тираж в несколько десятков тысяч (а часто до полусотни тысяч и больше) экземпляров продавался всего за несколько дней. Тем, кто опаздывал с покупкой новой книги, приходилось рыться на полках нескольких букинистических магазинов в надежде заполучить подержанный экземпляр – и тут вдруг нате вам: клубный книжный базар. Правила базара были очень просты: владелец книг выкладывал стопку книг и список названий с начальными ценами, а ведущий брал этот список и зачитывал его, показывая книгу и указывая эти самые начальные цены, кто-то изъявлял желание купить книгу по указанной цене (если таковых было несколько, вступали в действие условия и правила аукциона), ведущий фиксировал победителя и брал из стопки очередную книгу (или переходил к следующему владельцу книг с той же процедурой), в конце базара покупатели (победители аукциона) платили обусловленные деньги кассиру и забирали купленные книги, а продавцы получали из кассы суммарные денежные суммы за вычетом клубной комиссии. Все очень просто, хотя, вероятно, не совсем законно. Но кто тогда об этом думал?
Базары имели своих завсегдатаев, которые с жадной искоркой в глазах смотрели на экспонаты, вытаскивавшиеся из чемоданов и сумок, надеясь увидеть какой-нибудь «раритет». И таковые случались... «Сезам» Лема (St. Lem “Sezam”),
«Межпланетная миссия» Ван Вогта (Van Vogt “Misja międzyplanetarna”),
«Человек в лабиринте» Сильверберга (Silverberg “Człowiek w łabiryncie”)
достигали высоких цен — впрочем, вся т.н. «первая серия» издательства «Искры» пользовалась огромной популярностью.
Все почтительно замолкали, когда в руках аукционера появлялся один из томов «Межзвёздной трилогии» Боруня и Трепки (Boruń I Trepka “Trylogia międzygwiezdna”),
или «Властелина колец» Толкина (Tolkien “Władca Pierścieni”).
Однако рекордная денежная сумма была заплачена не за одну из этих книг, а за экземпляр романа «Через океан времени» Коревицкого (Bohdan Korewicki “Przez ocean czasu”); впрочем, это был единственный случай появления этой книги на базаре.
Впрочем, и другая польская книга -- «Неземные миры» Уминьского (Umiński “Zaziemskie światy”) -- также способна была вызвать подобные эмоции. Это было связано с историей издания книги, которая после напечатания несколько лет лежала на складах, ожидая оттепели 1956-го года.
Ах, где ж те времена... Однако было бы ошибкой думать, что деятельность OKMFiSF ограничивалась книжными базарами. Проводились встречи с писателями, которые также состояли в клубе, высоко ценя возможность прямого контакта с потребителями продуктов своего творчества.
Правда и граница между писателями и читателями фантастики всегда была довольно-таки условной; чуть ли не каждый фэн со временем берёт ручку (теперь клавиатуру), и даже самые уважаемые авторы не чураются фэндома. Активное участие в мероприятиях OKMFiSF принимали Кшиштоф Борунь, Анджей Трепка, Марек Орамус; их (мероприятия) посещали Януш Зайдель и Адам Висьневский-Снерг. Встречи с ними стали одной из главных достопримечательностей первых польских конвентов, организованных фэндомом: в 1977 и 1978 годах в Варшаве, в 1979 году в Лодзи и, наконец, в 1980 году в Кракове.
Я не участвовал в конвенте 1977 года, поскольку тогда ещё не знал о существовании клуба. Следующий конвент, проводившийся год спустя, был объединён с международным мероприятием под названием «Орбиты дружбы»; в нем приняли участие многие известные авторы из так называемых «стран народной демократии» (например, Кир Булычев), а также тяготевших к социализму государств, например канадка Элизабет Вонарбург (Elizabeth Vonarbur) и швед Сэм Люндвалл (Sam Lundwall), писатель НФ, более известный, впрочем, как деятель международного фэндома. Так или иначе, в ходе последовавших международных контактов выяснилось, что почти в каждой стране есть такие «штатные представители» НФ-фэндома: Еремей Парнов в СССР, Йозеф Несвадба (Josef Nesvadba) в Чехословакии, Ион Хобана (Ion Hobana) в Румынии, Любен Дилов (Ljuben Dilow) в Болгарии, Пьер Барбе (Pierre Barbet) во Франции.
В Польше подобным полномочным представителем был поначалу Чеслав Хрущевский (Czesław Chruszczewski), затем Конрад Фиалковский (Konrad Fiałkowski), и наконец... Но это тема одного из следующих фрагментов. Лодзинский конвент вновь был только национальным (хотя, по-моему, в нем участвовал один иностранный гость), а о Краковском конвенте поговорим в следующий раз.
Однако если у кого-то из читателей сложилось впечатление, что в Польше в конце семидесятых годов фэндомовская деятельность развивалась свободно и без ограничений, он сильно ошибается. OKMFiSF имел довольно много возможностей для работы, поскольку был своеобразной пристройкой к легитимной студенческой организации — SZSP, для которой он был пунктом в отчёте о культурных мероприятиях среди студентов. Неважно, что у большинства фэнов студенческие годы были еще перед ними или уже за их плечами; важна была хорошо выглядевшая отчетность. И поскольку руководители SZSP не слишком цеплялись за программу деятельности OKMFiSF, этот симбиоз каким-то образом сохранялся.
Клуб, впрочем, достаточно свободно пользовался оборудованием и другими средствами, предоставлявшимися SZSP. Мне поручили редактировать клубный бюллетень, печатавшийся на стеклографе, находившемся в Генеральном совете SZSP на улице Ордынацкой. Это делалось так: нужно было набрать текст на матрице, не забывая выключать чернильную ленту. Затем матрица передавалась в стеклографическое отделение, и спустя некоторое время я получал готовый тираж. Далее бюллетень рассылался членам клуба из других городов и распространялся на клубных мероприятиях. Я опубликовал что-то около двадцати выпусков, а потом бросил это дело, потому что никто, кроме меня, не хотел писать для бюллетеня, а я не очень хорошо себя чувствую в роли человека-оркестра. Так или иначе, мне не удалось создать полную клубную адресную базу, которая в принципе должна была бы насчитывать около десятка тысяч позиций, в отличие от имевшегося у меня списка из нескольких десятков адресов.
Тут нужно честно признать -- OKMFiSF никогда не был образцом хорошей организации. И в этом нет ничего удивительного, ведь это была первая такая организация в Польше — стране без фэновских традиций и даже без хороших знаний канона западной фантастической литературы. И несмотря на это, клуб каким-то образом функционировал, организовывал конвенты и встречи с писателями и, более того, создал собственную книжную серию фантастики, издававшуюся «Национальным издательским агентством» (“Krajowa Agencja Wydawnicza", KAW).
B хотя серия началась с романа Кшиштофа Боруня «Восьмой круг ада» (Krzysztof Boruń “Ósmy krag piekieł”),
большинство опубликованных в ней книг были написаны дебютантами. Правда, это были не всегда успешные дебюты, но важность этого факта невозможно переоценить: это был первый случай, когда издатель принимал творения молодых авторов к публикации, не морщась из-за того, что им далеко до Лема...
На эту возможность публикации повлияло и то, что в редакции отдела фантастики издательства “KAW” работал один из деятелей OKMFiSF – Анджей Вуйцик (Andrzej Wojcik). На первый взгляд мегаломан, любивший что-то значить (до такой степени, что он даже выдавал себя за офицера Службы Безопасности), который, по-моему, лечил таким образом некоторые из своих комплексов, Вуйцик, безусловно, был движущей силой при создании, а затем и функционировании Клуба, и нужно воздать ему за это должное, хотя он не любил конкуренцию.
Кроме него, в клубе активно работали Гражина Санойца (Grażyna Sanojca), Анджей Кшепковский (Andrzej Krzepkowski), Яцек Родек (Jacek Rodek), Збигнев Йоншта (Zbigniew Jonszta), Анджей Прушиньский (Andrzej Pruszyński) и многие другие, среди которых был и автор этих строк. Формально я отвечал за внутреннюю издательскую деятельность, но поскольку клуб не публиковал ничего, кроме этого самого несчастного бюллетеня, мои интересы начали переключаться на зарубежные контакты. За них отвечал Анджей Прушиньский, но его больше интересовали франкоязычные страны, поэтому я мог спокойно заниматься англоамериканцами.
Для начала, используя адреса, указанные в “Who is Who”, я написал примерно дюжине указанных там писателей и попросил прислать мне их библиографии и биографии — в архив клуба. Реакция была воистину удивительной: отозвались все без исключения, и многие из них даже давали адреса своих коллег по перу и литературных агентов, которые также помогали в наведении мостов.
Однако настоящим прорывом для меня стало мероприятие, проведённое в последнюю неделю августа 1979 года в Брайтоне, на юге Великобритании.
(Продолжение следует)