Пока номинанты Хьюго ещё не объявлены (я ожидаю, что это произойдет в середине апреля — уже скоро), остаётся немного времени для свободного чтения, и кроме монструозного «Льда» Дукая, который читается очень и очень медленно, мой выбор пал на небольшую повесть Джордана Куреллы «The Death of Mountains», которая недавно была номинирована на премию Небьюла.
Повесть вышла в небольшом издательстве и на данный момент имеет 54 (пятьдесят четыре — и это уже после номинации!) оценки на Goodreads, что говорит о ее полной, отчаянной, абсолютной невостребованности. Для примера, номинанты Хьюго прошлого года, которых я обозревал в рамках «Хьюговых чтений — 2025», имели от 10000 оценок на этом сайте. Но почему же американская ассоциация писателей фантастов выбрала именно ее для номинации?
Начнем с того, что Джордан Курелла собрал настоящее премиальное бинго: трансгендерный автор-инвалид с шизофреническим расстройством личности, который, вдобавок, благодарит своих друзей из SFWA за то, что они буквально заставили его опубликовать эту книгу, аргументируя, что люди жаждут прочитать историю о Смерти Гор (вспоминая про кол-во оценок — они его жестоко обманули). Не удивительно, что роман, даже выйдя в пустоту и встретив равнодушное молчание публики, получил номинацию на престижнейшую американскую научно-фантастическую премию, которая переживает новый виток развития. Теперь мало быть женщиной, поклонницей древнегреческих поэтесс и феминисткой самой радикальной из существующих волн: премию получают АБВГД-персоны с инвалидностью и психологическими расстройствами (как, например, автор лучшего романа прошлого года по мнению SFWA Джон Уисвелл, автор лучшей повести прошлого года по мнению SFWA А. Д. Сьюи, или же Грандмастер фантастики прошлого года, Никола Гриффит). Поймите меня правильно, у меня нет желания хейтить этих авторов, учитывая их сложную судьбу, это было бы даже низко, я лишь выражаю печаль из-за того, что престижная премия, за которую сражались лучшие из лучших, постепенно превратилась в паралимпиаду для писателей с ограниченными возможностями, где побеждает тот, кто соберет больше внелитературных привилегий по чек-листу.
Поэтому к номинированной повести автора я подойду с насколько возможно нейтральным взглядом, тем более с его творчеством я уже знаком и даже писал короткий отзыв на рассказ, который также номинировался на Небьюлу и позволил мне немного порассуждать о П-словах в фантастике и моему отношению к развернувшимся вокруг них баталиям. Однако же предисловие неприлично затянулось, давайте перейдем к обсуждаемой повести.
Не скрою, идея повести настолько любопытна, что сразу привлекла мое внимание: к древней горе, измученной веками добычи полезных ископаемых, приходит персонифицированная Смерть Гор — мрачный жнец с каменным черепом вместо лица, руками из обсидиановых костей, трещащих, как гидроразрыв пласта, дыханием угольной пыли и шлейфом нефти за спиной. Но Истощенная Гора отказывается умирать. Вместо покорного ухода начинается своеобразная игра: Гора и Смерть ведут долгий разговор, рассказывая друг другу аллегорические истории о потере и принятии, и задают каверзные вопросы о смысле жизни. Через эти диалоги раскрывается многовековая память Горы — от доиндустриальной эпохи, когда первые люди находили в ней укрытие от ночных хищников, до эпохи шахт, бульдозеров и фрекинга. В какой-то момент к ним присоединяется Смерть Людей, со своими историями (суммарно их будет около десятка), что, в задумке, делает повесть похожей на «Сказки сироты» Валенте, разве что с большим уклоном в классическое моралите. Но очень скоро автор пошел совсем другим путём, вместо современного фольклора предлагая историю с вполне конкретным экологическим посылом. Хоть какую-то аллегорию и отстраненность можно найти дай боже в двух историях из десятка, все остальные фактически являются продолжениями магистрального сюжета, очень слабо замаскированными под отдельные рассказы. Сложно сказать в чем причина подобного: то ли автор не справился с тем, чтобы рассказать историю через аллегории и отдельные сюжеты, то ли он изначально не планировал копать слишком глубоко, но получившийся результат оказался куда проще, чем кажется на первый взгляд.
В первую очередь, стоит поставить Курелле в вину отчаянную поверхностность, если не сказать легковесность. Фактически, он пишет в лучших традициях Коэльо, с глубокомысленным видом изрекая трюизмы, что мол капиталистическая логика добычи полезных ископаемых — плохо, что для горы человеческая цивилизация — лишь краткий, но разрушительный миг, что смерть — не конец, а лишь один из возможных финалов. В короткой повести Курелла не стесняется раз за разом проговаривать одни и те же тезисы, чтобы читатель ну уж точно все понял. Даже очень невнимательный читатель.
При этом в деталях автор применяет ряд весьма интересных решений, чего, например стоит только игра с местоимениями. Повествование ведется от лица Горы, которая говорит о себе от первого лица множественного числа (Мы/We) — потому что является персонифицированной сущностью природы, всего живого и неживого, что составляет скальный массив. Смерть же, не важно Гор ли, Людей или, например, Деревьев (последняя уже давно сидит без дела — весьма говорящая деталь!) всегда имеет третье лицо, множественное число (Они/They), которое в английском допустимо применять к персонам, чей пол не известен или не важен в контексте повествования. Вспоминаем обличье Смерти Гор (каменное лицо, обсидиановые руки, след нефти за спиной) и понимаем, что вряд ли это существо имеет хоть какой-либо гендер. Что касается людей и других живых существ, то к ним уже применяются классические местоимения третьего лица, единственного числа (Он/Она/He/She). Идея любопытная, но получилось весьма замудрёно; в результате в хаосе местоимений путается не только читатель, но и сам автор, и Гора говорит о себе то во множественном, то в единственном числе — и многочисленные бета-ридеры, которых автор благодарит в послесловии, это пропустили.
цитата обратите внимание, Гора сначала во множеством числе, потом в единственном, также окончание глагола "looks" при том что "Death of Mountains" — they, и такой грамматический трындец во всем тексте повести!Death of Mountains looks down to the gorge below, to the people filing for the elevator to take them deep and diving into our plunging depths, and perhaps today to their death and mine.
Не могу сказать, что в полной мере доволен стилем автора. Кое-где он излишне многословен, а рисуемые им образы персонажей никак не соответствуют рассказываемой истории. Чего только стоит Смерть Гор, которая полностью выходя из своего внушительного образа, говорит и ведет себя как персона, страдающая СДВГ — в монологах перескакивает с темы на тему, постоянно влипает в неприятности и опаздывает, из-за чего ее скоро должны повысить в должности: для жителей подземного мира "повышение" — это наказание, лишение сил и полномочий, — еще одна отличная задумка автора! Но вот эти вот зумеры в обличии древних и могущественных сущностей еще больший мискаст, чем Паапа Эссьеду в роли Снейпа.
Концовка поражает своей нелогичностью. Там где логика повествования говорила о том, что никакого хэппи-энда нет и быть не может (даже если Гору не убьет Смерть, завтра утром приедут люди с бульдозерами — ей в любом случае кирдык) автор вытягивает счастливый конец, при этом не предполагая никакого рационального решения. Все будет хорошо не исходя из внутренней логики событий, способности людей меняться и пробуждению климатической сознательности, что уже тоже звучит как туфта, но все же лучше, чем было в повести. Нет, все будет хорошо, потому что автору очень хочется, чтобы все было хорошо, даже если принятые для этого повествовательные решения не будут выдерживать никакой логики. С другой стороны, не могу не отметить, что пропагандируемая автором упрямая воля к жизни, даже ценой страданий, мне крайне близка, и в эти моменты Курелла высоко поднимается над средним, весьма невысоким, уровнем своей повести. Чувствуется, что по крайней мере эти строки были выстраданы и прожиты. Если позволите, еще одна цитата, на сей раз в переводе:
цитатаСогласились бы мы продолжать жить лишь для того, чтобы нас раз за разом выскребали изнутри и раскалывали на части, чтобы люди убивали нас и сжигали снова, и снова, и снова?Да. Безусловно.
За болью приходит радость, которая перевешивает ее. Мы готовы жить ради горлиц, черных медведей и маленькой девочки, которая научилась завязывать шнурки. Ради мягких рассветов, яркой луны и звезд, пусть сейчас их и не видно. Возможно, однажды звезды вернутся, и мы хотим быть здесь, когда это произойдет.
Но отдельные удачные цитаты не исправляют общего впечатления. Перед нами нешаблонная, но при этом невыдающаяся работа. Я ничего не имею против того, что Джордан Курелла реализует себя в творчестве и делится им с друзьями и десятком-другим заинтересованных читателей. Но до премиального уровня тут очень, очень далеко.
цитировать
свернуть ветку
Неприятно читать. К слову, опять же, Роулинг не любят за «трансфобию». Паапа Эссьеду сам поддерживает гендерную идеологию, и Роулинг не имеет с этим проблем, но на актёра уже наезжают за участие в проекте такой «ужасной» женщины.
