Новинки за рубежом

2. Гордость

Роман, безусловно, написан с премиальными амбициями. Это видно как по стилю написания, так и по самой идее: сатира на академическую среду, в которой каждый круг ада оказывается одним из зданий студенческого кампуса. Например, Круг Гордости в книге устроен как гигантская библиотека, населённая академическими позерами. Сатира острая и узнаваемая: бесконечные, бессмысленные и бестолковые исследования во имя самого процесса, попытки блеснуть эрудицией, излишне эмоциональные реакции на провалы (« — В истерику следует впадать наедине, таковы правила библиотеки, — похлопал старший Призрак его по спине. — Я забронировал для вас место. Комната для занятий C-56. Третий этаж. Идите»).

Вот только сам текст регулярно повторяет тот же грех, который так лихо высмеивает. Куанг не упускает ни единого случая блеснуть эрудицией. Сама магическая система к этому располагает: Куанг снова удалось изобрести нечто оригинальное: в «Вавилоне» магия работала на неточностях перевода, здесь в ход идут логические парадоксы. Хочешь замедлить противника — используй парадокс Зенона, хочешь сделать дубликат предмета — Парадокс Банаха-Тарского в помощь. Имена философов, математиков и логиков сыплются со страниц с завидной регулярностью: Витгенштейн, Гёдель, Рассел. Много абстрактных рассуждений, например о топологии ада, обладающего конечным объемом при бесконечной площади поверхности... но далеко не всегда умствования находят применение в тексте. Иногда это выглядит как библиографическая набивка, попытка ослепить читателя заёмным авторитетом. Львиная доля имен и концепций остается всего лишь витриной, настойчиво демонстирующей эрудицию и амбиции автора. Стоит появиться очередному парадоксу или имени, как текст тут же начинает заботливо объяснять, что это такое и почему это важно, разжёвывая концепции уровня вводного курса философии, — словно Куанг не до конца уверена, что читатель достаточно умён, чтобы разобраться сам. Персонажи, которые по задумке должны быть аспирантами высшего уровня, то и дело звучат скорее как неуверенные первокурсники, кидающиеся именами и концепциями в попытке произвести впечатление. Писательница, не упускающая ни единого шанса напомнить, как глубоко она погружена в академическую среду, ушла от них недалеко.

3. Похоть

В интеллектуальных претензиях самих по себе нет ничего плохого, напротив, таких книг нам дюже не хватает. Но потом писательница принарядилась в костюм поручика Ржевского и все опошлила. Любовная линия Алисы и Питера, которая становится центральной в романе, развивается так, будто Куанг сверялась с чек-листом тропа «enemies-to-lovers» для BookTok — все по самым современным трендам в расчете на соответствующие хэштеги. Чтобы выдержать все стандартные для жанра кульбиты сюжета, автор жертвует химией между персонажами, которая украшает первые главы романа. Персонажи как марионетки играют отведенные роли, совершают необходимые по шаблону поступки: ссорятся, мирятся, предают, не понимают друг друга, отчаянно отказываются проговорить свою мотивацию вслух. Диалоги становятся всё более функциональными, признания — всё более удобными для кульминации, даже пошлейшему приторно-драматичному диалогу в духе «Да он не может любить меня!» нашлось место. И юмор уходит куда-то на задний план, подчиняясь требованиям жанра.

В пошлость скатывается и вторая линия романа, отношения Алисы со своим научным руководителем, профессором Граймсом, за душой которого она отправилась в ад. Зависимость от его одобрения, готовность терпеть унижения ради рекомендации и редкой скупой похвалы, способность оправдать любой его поступок академическими заслугами — все это выписано прекрасно. Граймс является собирательным образом профессуры старой школы: сухой и властный, жесткий и беспринципный. Но вместо того, чтобы рисовать сложный образ, Куанг решила, что уж раз мочить, то мочить и превратила его в карикатурного, опереточного злодея. Не хватало только добавить для полноты картины, что у него микрочлен и он из-за этого на студентах злость срывает.

Раз за разом роман, претендующий на интеллектуальность, выбирает самые простые и эффектные, а следовательно, предсказуемые и скучные сценарии развития сюжета, чтобы отвечать ожиданиям современной аудитории.

4. Жадность

Проблема в том, что роман сам не знает, чем он хочет быть, и пытается сразу усидеть на всех возможных стульях: острая сатира на студенческую среду, философский трактат с бесконечным неймдроппингом, напряженная тёмная академия с описанием токсичной зависимости между учениками и наставником, любовно-приключенческий роман с непременным эмоциональным катарсисом. Куанг окончательно теряет чувство меры, переключая стили и регистры, будто ребенок, играющийся с рубильником. Нерешительность формы влечет за собой неизбежное раздувание объема: более 500 страниц, из которых легко и безболезненно можно выкинуть едва ли не треть. Если в начале темп ещё держался, а недосказанность работала на интригу, то примерно со встречи с паромщицей текст начинает буксовать. Философские отступления, которые раньше хотя бы пытались играть роль в сюжете, превращаются в самодостаточные лекции. Сцены затягиваются, диалоги становятся избыточными, флешбэки превышают по объему повествование в настоящем времени, а ощущение движения вперёд сменяется топтанием на месте. Куанг откровенно не справляется с тем, чтобы вести несколько разнообразных, не слишком связанных между собой линий. Возьмем сатиру на академическую среду. Гордость была библиотекой. Похоть оказалась студенческой общагой (тут можно только поаплодировать). Что же будет дальше? А ничего, Куанг забывает об этой идее до самого финала и все остальные уровни ада будут безликими и пустыми, деградация ворлдбилдинга хорошо заметна даже по картам ада. В попытке охватить все и сразу, произвести впечатление глубиной, объёмом, количеством затронутых тем, Куанг тащит в роман все подряд, забрасывая и забывая то, что уже было введено в книгу и хорошо работало, в угоду все новому и новому материалу.

5. Гнев

И, конечно же, она не устояла перед искушением уделить целые главы современному активизму, который с определенного момента начинает сочиться с каждой страницы. Тут Куанг сбивается на привычный плакатный тон. Есть Алиса, она женщина. Напишем тридцатистраничный флешбэк про жестокий сексизм в академии, дополнительно покритикуем феминизм второй волны как недостаточно радикальный и непростительно терпимый к патриархату. Куанг будто лично вселяется в одного из второстепенных персонажей, смотрит на предыдущие поколения активисток сверху вниз и снисходительно поясняет, где те были недостаточно радикальны. Есть Питер, он инвалид. Напишем еще один флешбэк на тридцать страниц, про то, как в обществе неправильно относятся к инвалидам. В такие моменты Куанг откладывает в сторону клавиатуру и лезет на броневик, чтобы митинговать. Длинные экспозиционные вставки, которых изначально роман был лишен (и потому работал прекрасно), звучат как современные тенденциозные эссе, подгоняющие условия задачи под единственно правильные ответы. В этом много гнева, много эмоций, много личного — но измышления середины 20-х годов XXI века с «газлайтингом», «токсичной маскулинностью» и «травма-дампингом» иной раз начинают звучать громче голосов персонажей из альтернативной Англии восьмидесятых.

6. Насилие

И, конечно же, это ломает персонажей. Ломает иной раз до карикатурности. Предыдущий фантастический роман имел приписку «Необходимость насилия» и этот сводится к тому же. Академическое общество прогнило. Карфаген должен быть разрушен. Когда Алиса, наконец, объясняет мотивацию, вынудившую ее спуститься в ад, первая реакция — желание сдать в дурку эту свихнувшуюся, социально опасную психопатку. Не отстает от нее и Питер, которого непоправимо травмировала пара сказанных ему в детстве слов, потому что девочка, решившая с ним пообщаться не прочла предварительно двухсотстраничную методичку как правильно общаться с такими дофига особенными фиалками, как он. Позднее он, что характерно, ни разу даже не задумался о том, как окружающие воспринимают его эксцентричность и не наносит ли он ею окружающим куда больше травм, чем получил сам.

Следом за персонажами окончательно разваливается сюжет. Если раньше каждый круг ада освещался подробно, с остроумными академическими аллюзиями, то за одну короткую (короче, чем любой активистский флешбэк) главу Алиса спидранит сразу три круга, проходит их насквозь, и ничего интересного в них не происходит. Одной драке со второстепенными «злодеями недели» уделено больше времени, чем всем трем кругам вместе взятым. Злодеи здесь, кстати, карикатурные безумные учёные, которых не жалко и которые не страшны. Особенно забавляет сцена, где Алиса, размахивая ножом и флягой с водой из Леты, в одиночку разбирает полчища адских тварей. Это должно выглядеть как эпичная битва, но на деле напоминает видеоигру с читами: героиня вдруг становится непобедимой, а все враги — невероятно тупыми. А ведь раньше костяные твари действительно пугали. Но по сюжету нужно, чтоб героиня с ними расправилась, и она щедрой рукой получает левел-ап.

7. Жестокость

А причина подобной жестокости как к миру, так и к персонажам, все та же. Роман писался не для того, чтобы рассказать их историю, а чтобы толкнуть уже набившие оскомину телеги. Ради этой великой цели можно пожертвовать чем угодно. Но бог с ними, с черными значками на белом фоне, к читателю Куанг относится точно так же. Если кажется, что какую-то проблему она показывает неоднозначной — это лишь от недостатка информации, которую писательница выдает весьма сдержанно, приберегая откровения для подходящего момента. В геймерских кругах не так давно бушевал скандал из-за конторы Sweet Baby Inc. Суть ее названия отражает продвигаемую ею философию, которая заключается в том, что геймер, он как тот ребенок, который не хочет есть полезную еду, сиречь потреблять прогрессивные ценности через видеоигры. Поэтому нужно его сначала отвлечь, дать что-то, что ему нравится, и только когда он расслабит булки, всунуть ему щедрую порцию прогрессивизма по самые помидоры. Куанг поступает аналогично. В первых главах она напускает пыли в глаза, дозирует факты, чтобы затем задним числом переписать события. Это можно было бы назвать «ненадёжным рассказчиком», но роман написан от третьего лица, а значит ненадежен сам автор, который сначала объясняет действия героев одной мотивацией, а потом говорит «вообще-то я вас надула», и выдает прямо противоположную версию событий. Иногда это служит текущим задачам текста. Например, когда динамику враги-любовники нужно было качнуть влево, следует флешбэк, рассказывающий как Питер отдалился от Алисы, а когда маятник качается вправо — следует флешбэк, поясняющий — у его поведения была причина, и Алиса ее знала, просто озвучивать ее тогда было не ко времени — задача была мужика козлом выставить. Но чаще подобный подлог применяется, чтобы отобрать у читателя возможность трактовки, которая была ему доступна изначально, сводя мир к черно-белым тонам. Читатель же, по задумке Куанг, должен поверить сначала в одно, потом в другое — и желательно оценить всю сложность подобной, если выражаться псевдоинтеллектуальным языком романа, ретроактивной континуитетной корректировки.

8. Деспотизм

Доверие к читателю — непозволительная роскошь для современного прогрессивного фантаста. Мало ли чего он там сам удумает из отсылок и аллюзий. Нет уж, читателя нужно воспитывать. Заманивать тем, что он любит, будь то сатира, интеллектуальные игры или романтические хэштеги с BookTok, а уж затем начинать лечить.

Так например, в романе есть эпизод, когда герои оказываются заключены в ловушку, представляющую собой лестницу Эшера. И тут же Куанг влезает в текст и прямой речью поясняет, что это аллюзия на то, как герои стремились подняться выше, но как бы они ни карабкались, из-за порочности замкнутой на себя системы, они не могли достигнуть... и бла-бла-бла. Смыслы нужно обязательно проговорить прямой речью в тексте, не то этот идиот, взявший роман в руки, недопетрит какой тот глубокомысленный. Уже к середине романа отношение к читателю становится глубоко деспотичным. Вместо внимания, текст требует беспрекословного подчинения, готовности внимать истинам, изрекаемым автором с кафедры. В этом он удивительно похож на профессора Граймса, жестокого и властного наставника, столь страстно критикуемого в романе.

Адски иронично.

9. Последний круг

Пожалуй, в том, что роман не получил номинации на Хьюго, есть своя справедливость. А надежды были, особенно поначалу. Юмор был точным, темп — собранным, академическая сатира — острой, но не крикливой. У меня даже появилась надежда, что автор наконец переросла некоторые свои прежние слабости.

Показалось.

В финале Куанг возвращается к академической метафоре: последний круг представляет собой диссертационный совет. Вводит несколько новых персонажей. Пригоняет целое стадо роялей, помогающих героине разобраться с проблемами. Тут многое можно было бы еще рассказать. Но, честно говоря, дочитывал я книгу с чувством глубочайшего равнодушия. Небесталанный автор снова сорвался, и вместо интересной истории выдал агитку и проработку собственных обидок. Сколько такого было, сколько еще будет.

Тем не менее, пока что это лучший фантастический роман Куанг. Помните, например, в самом начале я говорил, что в нем куда больше доверия к читателю. Сложно поверить, но это действительно так, в предыдущих работах все еще хуже. Возможно, в следующий раз она, наконец, сможет. Либо же посвятит себя реализму. «Йеллоуфейс» у нее получился не в пример лучше, поэтому и на новый, нефантастический роман, который выходит этой осенью, надежд куда больше.

Все поздние произведения Критцер объединяет одна черта — в них очень мало фантастики. Сюжет «К лучшей жизни с алгоритмами!» вполне возможен с текущим уровнем развития науки и техники, «Год без солнечного света» показывает быт общины после некоего неназванного климатического бедствия, а учитывая текущий разгон паники вокруг Супер Эль-Ниньо — климатические бедствия не являются чем-то особенным. В рассказе «Четыре сестры, что смотрят на море» и вовсе элементы магического реализма легко могут быть объяснены ненадежностью рассказчицы (на странице рассказа есть мой отзыв, где я раскрываю эту тему подробнее). Еще одной особенностью творчества Критцер остается то, что она одна из немногих авторов, стабильно пишущих оптимистичную фантастику. Часто, как в случае с «К лучшей жизни с алгоритмами!», вместо того, чтобы описывать кризисы, с которыми мы можем столкнуться в будущем, Критцер показывает, какие возможности оно нам может подарить, что впереди не только беспросветный мрак. А даже если мрака не избежать, как в рассказе «Год без солнечного света», то взаимопомощь и доброта помогут преодолеть все трудности.

Новая повесть Критцер, с одной стороны, продолжает традицию ее творчества, а с другой — предлагает нечто совершенно новое. В ней, пожалуй, еще меньше фантастики, чем в названных выше работах: можно сказать, что вся она сводится к социальному комментарию. С другой стороны, здесь не будет атмосферы доброжелательной общности, напротив, основная часть книги будет посвящена описанию быта секты, где за пасторальным фасадом скрывается глубокое взаимное недоверие и паранойя.

Итак, главная героиня, Элизабет Гвинн, — акушер-гинеколог из Северной Дакоты, чья жизнь рушится после того, как она оказалась привлечена к суду за проведение медицински необходимого аборта. В США недалекого будущего репродуктивное законодательство стало куда строже, чем в настоящее время. Это привело к тому, что количество квалифицированных гинекологов резко снизилось. Но даже так героиня оказалась с волчьим билетом на руках: найти официальную работу для акушерки, которую обвиняли в незаконном прерывании беременности, практически невозможно. Она готова хвататься за любое предложение, сколь бы сомнительным оно ни было. Но очередное собеседование проходит не по плану, и вот Гвинн обнаруживает себя в багажнике автомобиля, который везет ее в неизвестном направлении, в затерянную в лесах общину, члены которой жаждут вернуться в традиционный уклад.

Блаженные, как они называют себя — классическая фундаментальная религиозная община, которых в США как грязи, со всеми типичными атрибутами: авторитарная власть лидера (такое чувство, что Блаженные бегают к Пастору Джону даже для того, чтобы получить разрешение на горшок сходить, а потом, со спущенными штанами, бегут еще раз — за разрешением подтереть зад), практика ранних браков (девочка считается пригодной с 13-14 лет), телесные наказания, запрет внешних связей, контроль чтения (читать можно только Библию — но и та хранится в шкафу на замке). И, естественно, никакой контрацепции не предусмотрено, из-за чего штатный гинеколог нужен общине как воздух. Прошлого, правда, убил разгневанный супруг — вот и пришлось искать срочную замену.

Пожалуй, наибольший успех Критцер — это то, как она изображает рядовых членов общины. Мы часто склонны воспринимать членов сект как людей глубоко от нас отличающихся, имеющих зловещие, но узнаваемые черты. Здесь же Критцер избегает карикатурности, изображая классических обывателей, пытающихся хоть как-то выстроить нормальную жизнь в глубоко ненормальных обстоятельствах. При этом мужчины, что очевидно, страдают от сложившегося уклада куда меньше и имеют больше прав, что Критцер постоянно подчеркивает. Единственный недовольный — восемнадцатилетний гей, которого заставляют ложиться в койку с несовершеннолетней невестой и пилят за то, что та никак не забеременеет.

Интересен контраст между старообрядческими порядками, царящими в секте, и сверхтехнологичными средствами, которыми оные обеспечиваются. С одной стороны, запрещены элементарные «мирские» удобства, с другой, территория охраняется камерами с датчиками движения и дронами — чтобы ни один Блаженный не сбежал из рая на Земле. Все постоянно следят за всеми, в попытке выслужиться и получить за донос несколько очков социального кредита — что делает побег практически невозможным. И, тем не менее, до самого конца героиня не оставляет мысли о побеге, прокручивая в голове сцену из своей любимой книги про принцессу, сбежавшую из рабства. Параллельно с ней другая группа также готовит побег, подтверждения чему внимательный читатель увидит в тексте с самого начала, но брать Гвинн с собой они явно не намерены (да и с чего бы они должны ей доверять). Это перекликается с названием повести, смысл которого, по современной моде, проговаривается прямо в тексте. Obstetrix — повитуха, c латинского буквально «стоящая напротив» — ключевая метафора положения героини в тексте. Она, скорее, наблюдатель, чем полноправный участник событий. Оказываясь в руках культа, который, как мы узнаем, практикует систематические избиения, убивает неугодных врачей и выдает тринадцатилетних девочек замуж за взрослых мужчин, по логике повествования она должна столкнуться с той же мерой насилия. Но этого не происходит. Максимум героиню за непослушание лишают обеда. Никакому сексуальному насилию она также не подвергается: хотя в культе существует практика принудительных браков, героине мужа почему-то решают не искать. Это можно было оправдать прагматизмом похитителей, которые берегут ценного медицинского специалиста, но чего-то предыдущую акушерку оный не спас, следовательно здесь он выглядит исключительно как индульгенция, позволяющая Критцер не подвергать героиню реальной опасности. Если же нужно показать жестокость — происходит это, как правило, за кадром и только с второстепенными персонажами, чтобы не слишком стрессировать современного читателя, а то мало ли, начитается он ужастей всяких и спать потом не сможет.

Заявленный медицинский триллер также не работает должным образом. Несмотря на кустарные условия, все роды, которые принимает Гвинн, проходят гладко или почти гладко. Героиня ни разу не сталкивается с ситуацией, где ее профессиональное решение могло бы привести к смерти пациентки, где она была бы вынуждена выбирать между жизнями. Нет ни единой ситуации, где бы ее навыки проверялись на прочность и приходилось бы принимать непростые решения и сталкиваться с их последствиями. Это идет вразрез с многажды повторяемой в тексте мыслью, что рожать нужно только в специально обустроенных больницах (зачем, если по тексту выходит, что и дома норм, надо только акушерку подходящую своровать). Например, в тексте есть упоминание о смерти девушки из-за от отслойки плаценты — это трагедия, которая могла бы стать центральной в медицинском триллере, но она происходит до начала действия и служит только еще одним аргументом за то, что домашние роды опасны.

Возможно, Критцер сознательно решила сосредоточиться на психологическом состоянии героини. В тексте много времени уделяется ночным кошмарам Гвинн, ее тревогам и страхам, но они остаются внутренними переживаниями, которые не находят подтверждения во внешних событиях. Она боится, что ее изобьют, но ее не бьют. Она боится, что не справится с кесаревым сечением, но операция проходит успешно. Ее страхи, при всей их интенсивности, оказываются избыточными, потому что худшее, чего она опасается, с ней не случается.

Можно сказать, что «Obstetrix» — это повесть о страхе перед насилием, а не о самом насилии. Такой подход, конечно, имеет право на существование, но он сильно снижает драматический накал истории: в какой-то момент сюжетная броня Гвинн обретает практически физическую плотность, и становится понятно: ничего плохого не случится, она, как та принцесса из своей любимой книжки, обязательно найдет выход. Критцер настолько привыкла писать «хоуп-панк», что пихает его даже туда, где он идет во вред произведению. «Obstetrix» — хороший пример подобного. Заявленные тяжёлые темы конфликтуют с общей безопасностью повествования, а авторская осторожность и излишняя щепетильность по отношению к героине и читателю, достигающие порой почти медицинской стерильности, не дают в полной мере раскрыться заложенному потенциалу.

1. Антония Ходжсон «The Raven Scholar» — 9/10 (Goodreds: 4,38/5 при 64294 оценках) — увлекательное и не глупое развлекательное фэнтези, собирающее многие популярные клише (вроде королевской битвы) и выворачивающее их, подчас, весьма неожиданный образом. Редкий случай, когда коммерческая книга остаётся умной, злой и очень хорошо написанной.
2. Адриан Чайковски «Shroud» — 9/10 (Goodreds: 4,15/5 при 15191 оценках) — научно-фантастический роман о контакте с чуждым, когда даже концепции определяющие разумность у каждой из сторон контакта свои. Чайковски в этом деле хорош, и сам по себе роман отличный, но нельзя не отметить, что он начинает повторяться. Тем не менее, это единственный полноценный НФ-роман в шорт-листе — и главный аргумент в пользу того, что жанр ещё не окончательно пересох.
3. Роберт Джексон Беннетт «A Drop of Corruption» — 7/10 (Goodreds: 4,47/5 при 52915 оценках) — Беннетт несколько снизил планку по сравнению с его же Божественными городами, выдав детективное фэнтези с прицелом на бесконечную сериализацию (на реддите уже мелькали цифры про 12 романов). Но он уже получил одну статуэтку Хьюго, а следовательно, наверное, знает что делает. Как минимум — знает, как писать так, чтобы читатель не заскучал.
4. Аликс Э. Харроу «The Everlasting» — 6/10 (Goodreds: 4,16/5 при 77496 оценках) — красивая любовная история во временной петле, которую писательница зачем-то решила приправить откровенно незрелым, если не сказать стыдным социальным комментарием. Получившееся блюдо имеет вкус весьма специфичный.
5. Эмили Теш «The Incandescent» — 6/10 (Goodreds: 3,92/5 при 14641 оценках) — "академка наизнанку" от лица ректора магической академии. Первая часть, своего рода "роман в романе" — очень хороша, но дальше ставки падают и роман тонет в унылой бытовухе и попытках героини устроить личную жизнь. Антифеникс: восстал из пепла подросткового фэнтези, но сжёг сам себя из-за премиальных амбиций.
6. Ннеди Окорафор «Death of the Author» — 5/10 (Goodreds: 3,94/5 при 26248 оценках) — претенциозный без всякой меры мейнстрим про чернокожую писательницу, которая написала фантастический роман и стала знаменитой от чернокожей писательницы, которая написала фантастический роман и стала знаменитой. Задумка с «романом в романе» могла бы выстрелить, но ключевой твист был заезженным ещё до нашей эры, а метанарратив, который так назойливо рекламировали, не работает.


В романах — засилье фэнтези всех мастей: есть и в сочетании с хронооперой, и магическая академка, и магический детектив, и турнир. Полноценный НФ-роман всего один, и это показатель. Тем не менее, список вышел неплохой: два романа отправляются в «Лучшее за год», еще один — хорош, но с оговорками (хотя я прекрасно понимаю, что многим магический детектив Беннета понравится). Остальное, пожалуй, просто не мой сорт травы.
Сложно прогнозировать победителя, у нескольких книг шансы примерно равны, но я бы поставил на Ходжсон — весьма и весьма популярная книга, собирающая сплошь восторженные отзывы, вполне в стиле прошлогоднего победителя. Беннетт также на вершите популярности, и в прошлом году уже взял Хьюго, но повторить успех ему вряд ли светит — да и лично я буду подобным выбором разочарован. В шансы Чайковски взять статуэтку я не верю — пусть и многие отзываются о романе хорошо, по популярности он на предпоследнем месте.

1. Наоми Новик «The Summer War» — 8/10 (Goodreds: 3,94/5 при 17070 оценках) — красивая, увлекательно написанная и совершенно не вписывающаяся в современные цензурные ограничения сказка для взрослых. Новик умудряется работать на том же поле, что и прочие «прогрессивные» авторы, но делает это на удивление органично и с куда большим мастерством.
2. Т. Кингфишер «What Stalks the Deep» — 7/10 (Goodreds: 4,02/5 при 22916 оценках) — переделка космических ужасов в духе Лавкрафта под уютное фэнтези. Звучит ужасно, я сам в шоке, но результат не так уж плох. Не то, за чем стоит идти поклонникам Лавкрафта, но как литературный эксперимент — вполне.
3. Аннали Ньюиц «Automatic Noodle» — 7/10 (Goodreds: 3,68/5 при 28815 оценках) — еще один образчик уютной фантастики: в постапокалиптичной Америке роботы желают странного и открывают лапшичную. Мило, забавно, не безупречно с точки зрения логики, но не раздражает.
4. Амаль Эль-Мохтар «The River Has Roots» — 6/10 (Goodreds: 3,94/5 при 50322 оценках) — квир-ретеллинг известной баллады про любовь деревенской девушки и фейри. Написано красиво, но мужикам здесь не рады. Все бы ничего, да только вместо живой мифопоэтики выходит откровенное идейное выхолащивание с обязательным внедрением модных местоимений. Народу, впрочем, заходит на ура.
5. Оливия Уэйт «Murder by Memory» — 6/10 (Goodreds: 3,57/5 при 14427 оценках) — уютное вязание и детектив с низкими ставками на корабле поколений. Очень коротко, очень одноразово, очень необязательно. Если же начать додумывать мир за автора, получается и вовсе страшновато: вечный праздник, из которого некуда деться. Но сама Уэйт, кажется, об этом не подозревает.
6. Фрейя Марск «Cinder House» — 4/10 (Goodreds: 3,76/5 при 8089 оценках) — занудная в своей дотошности переделка сказки про Золушку в научное фэнтези с весьма спорными эротическими вставками, эксплуатирующими не самые распространенные предпочтения. Редкий случай, когда даже целевая аудитория осталась недовольна: квир-ретеллинга не вышло, а вышло то, что вышло.


А вот рейтинги повестей оккупировали иные модные направления: квир-ретеллинги, уютная фантастика, переделки классики под современные лекала. Ничего иного повести не предлагают. У кого-то получается получше, есть и полные, на мой взгляд, провалы. Выделить могу, в первую очередь, Новик — она вообще умница, но победит, без всякого сомнения Эль-Мохтар — она настолько популярна и авторитетна, что паровозом снесет всех соперниц.

1. Кэмерон Рид «The Girl That My Mother Is Leaving Me For» — 9/10 (Goodreds: 3,72/5 при 253 оценках) — весьма мрачная киберпанк-история с двойным дном, которое практически никто не пожелал заметить, поэтому, боюсь, в первую очередь номинация прилетела за откровенное описание опыта трансгендерности. А жаль: под внешне простой историей скрывается текст уровня Джина Вулфа, где финал, кажущийся освобождением, при перечитывании оборачивается жестокой насмешкой.
2. Скотт Линч «Kaiju Agonistes» — 8/10 (Goodreds: 4,06/5 при 127 оценках) — наглядное доказательство того, что нафиг не нужно Линчу дописывать своих Ублюдков, а лучше сконцентрироваться на рассказах: они же чудо как хороши. Вот и эта история про кайдзю, который пытается остановить холодную войну получилась отличной. Поверхностной, да, но какой же классной.
3. Кэтрин М. Валенте «When He Calls Your Name» — 7/10 (Goodreds: 3,87/5 при 111 оценках) — очень красиво написанная история с ложной дихотомией, когда писательница не оставляет выбора перед героиней: или стать вампиршей-лесбиянкой, или остаться с неверным мужем. Аксиома Эскобара как она есть. Но литературно, повторюсь, написано выше всяческих похвал.
4. Сара Пинскер «The Millay Illusion» — 6/10 (Goodreds: 3,59/5 при 116 оценках) — магический реализм про цирковые представления в духе нолановского «Престижа» (к фильму куда ближе, чем к литературному первоисточнику). Рассказ настолько гладко сконструирован, настолько элегантно написан, что из него почти исчезла жизнь и читать его было невероятно скучно. Возможно, просто тема не моя.
5. Марта Уэллс «Rapport: Friendship, Solidarity, Communion, Empathy» — 6/10 (Goodreds: 4,13/5 при 12879 оценках) — Уэллс продолжает варить свою манную кашу про Киллербота. Один ком выпал из кастрюли — вот и получился новый рассказ. Без начала, без конца, но очень миленький и уютненький.
6. Г. Г. Пак «Never Eaten Vegetables» — 5/10 (Goodreds: 4,21/5 при 145 оценках) — рассказ весьма популярен и любим, но я как та Баба Яга, которая против. Слишком много тем намешано на короткий объем, слишком примитивная эмоциональная манипуляция — для меня эта вещь не работает ни на одном уровне. Хотя, судя по оценкам, я в меньшинстве.


Короткие повести в этом году хороши — два лидера по-настоящему сильны, хотя лучшая короткая повесть года, на мой взгляд, осталась недооценённой — большинство читателей так и не заметили её второго дна, зато охотно отметили «актуальную» обёртку. А вот награждать, судя по всему, будут и вовсе не за литературу, а за возможность лишний раз потискаться с Киллерботом. Двенадцать тысяч оценок у истории Марты Уэллс, супротив сотни-другой у других номинантов — финал немного предсказуем.

1. Томас Ха «In My Country» — 10/10 (Goodreds: 3,91/5 при 90 оценках) — по моему мнению, лучший рассказ за прошлый год. Достойное попадание в список. Удушающая антиутопия, построенная на лакунах и недосказанностях, которую я перечитывал трижды и в итоге перевёл для колонки. Рассказ, который не проговаривает свои смыслы, а заставляет их додумывать — редкое по нынешним временам уважение к читателю.
2. Изабель Ким «Wire Mother» — 7/10 (Goodreds: 3,42/5 при 83 оценках) — короткий объем и репортерская манера описания не дает раскрыться весьма мрачным и чувствительным темам, которым данный рассказ посвящен. В целом, даже и не плохо, но для Ким это, пожалуй, неудача, может она гораздо лучше. Слишком сухо, слишком конспективно — оттого финал, который должен шокировать, не вызывает никаких эмоций.
3. Саманта Миллс «10 Visions of the Future; or, Self-Care for the End of Days» — 6/10 (Goodreds: 3,78/5 при 87 оценках) — чесалка для тех, кто фраппирован вторым сроком Трампа. Что бы ни случилось, главное помогать друг другу и не унывать, у-тю-тю.
4. Тиа Таширо «Missing Helen» — 6/10 (Goodreds: 3,85/5 при 88 оценках) — Таширо прошла долгий путь от простых, наивных и искренних историй к данной, успешной работе, которую она постаралась зарядить тонким психологизмом, но, как мне кажется, до настоящего мастерства ей предстоит пройти путь не меньший. При всех достоинствах рассказ, пожалуй, несколько недокрученный.
5. Эффи Сейберг «Laser Eyes Ain’t Everything» — 4/10 (Goodreds: 3,73/5 при 88 оценках) — ну это форменное безобразие, где героине все должны, а если эти самые все считают иначе, то она ответит террором. Впрочем, психологию отдельных групп оно обнажает прекрасно.
6. Дж. Р. Доусон «Six People to Revise You» — 3/10 (Goodreds: 3,83/5 при 83 оценках) — кухонная психотерапия под видом фантастической истории, зубы сводит от дидактичности. Из-за таких рассказов Бог с нами больше не разговаривает.


Рассказы, как наименее популярный жанр (ни у одного из номинантов нет и сотни оценок!) это всегда лотерея, но я рад видеть в списках Томаса Ха — он этого достоин. Но самый достойный не обязательно становится лауреатом, особенно когда есть Саманта Миллс, умело эксплуатирующая актуалочку.

Что ж, книги прочитаны, рейтинги составлены, осталось предположить, кто же из авторов возьмет приз. И тут мои собственные симпатии неизбежно будут конфликтовать с попыткой трезво оценить настроения фандома — далеко не всегда они совпадают.
Лучший роман:
Антония Ходжсон «The Raven Scholar» — роман в этом году, пожалуй, самая непредсказуемая категория, а значит нужно ставить на темную лошадку, тем более, по моему мнению, это лучшая книга подборки. Но шансы получить статуэтку есть у всех шести книг, второе место делят, пожалуй Харроу с Беннетом, затем Теш с Окорафор, затем Чайковски — ну не модный он.
Лучшая повесть:
Амаль Эль-Мохтар «The River Has Roots» — тотальная доминация, у остальных повестей шансов нет.
Лучшая короткая повесть:
Марта Уэллс «Rapport: Friendship, Solidarity, Communion, Empathy» — 12 тысяч оценок на гудридсе говорят сами за себя. Успешная серия, популярная экранизация — ну вы поняли.
Лучший рассказ:
Саманта Миллс «10 Visions of the Future; or, Self-Care for the End of Days» — Миллс ловко чешет брюшко фэндому, фэндом это любит.

Что ж, ставки сделаны, а результат мы узнаем уже скоро — в конце августа. Признаться, жду с нетерпением.
В завершение позвольте поблагодарить всех, кто поддерживал этот проект: ставил лайки, комментировал, спорил, поправлял. Без поддержки и читательского внимания — фиг два я бы дополз до конца. Спасибо огромное всем, кто прошел этот путь вместе со мной.
Скажу пару слов о планах: после марафона хочется отдохнуть и почитать что-нибудь для себя, может быть даже на русском. Сейчас вот взял очередной томик Сандерсона: простенько, безопасно — то что нужно. Нужно бы догнать читаемые мной журналы «Clarkesworld» и «Uncanny» с мая уже не читаны. Возможно, прочту номинантов на премии читательских голосований «Asimov's» и «Analog». Еще неожиданно увлекся киберзином «НИИЧАВО. Журнал изучения и критики научной фантастики» и даже написал на коленке пару обзоров — отчаянно рекомендую, уникальный проект.
Среди громких книг прошлого года осталось прочесть, пожалуй «The Buffalo Hunter Hunter» Стивена Грэма Джонса — лауреата Небьюлы этого года, и «Katabasis» Р.Ф. Куанг, которая, к моему глубочайшему изумлению, пролетела мимо номинации на Хьюго.
Ну и на новинки этого года стоит внимание обратить. Ниже — подборка обложек книг, обзоры которых имеет смысл ждать этой осенью.


Если что-то особенно интересно — пишите, я постараюсь скорректировать книжные планы. И увидимся в следующих выпусках колонки.

Далекое будущее. Когда-то давно человеческая цивилизация преодолела первое «бутылочное горлышко», вызванное климатическим и ресурсным кризисом на Земле, начав космическую экспансию. Национальные государства ушли в прошлое, теперь у власти корпорации, а каждый рождающийся человек по умолчанию становится подчиненным, выполняющим поставленные задачи — а за ненадобностью отправляется в криосон, чтобы не тратить ценные ресурсы. Их и так уже на всех не хватает: истощенная корпоративными войнами солнечная система слишком тесна. Человечество подходит ко второму «бутылочному горлышку» и единственная надежда — дальнейшая экспансия: создание сети самодостаточных станций, поселений и шахт, от звезды к звезде, чтобы распространять человечество подобно «сыпи» по всему ближайшему рукаву Млечного Пути.

Одной из первых таких станций должна стать Prospector413, ничем не примечательная система: красный карлик с газовым гигантом, крупнее Юпитера, и несколькими спутниками. Но когда корабль землян вошел в систему, оказалось, что один из спутников вопит — передает в космос непрекращающийся радиошум на всех частотах. Подобная аномалия не могла остаться незамеченной: естественные источники не создают такого структурированного сигнала. Это явный признак жизни или, по крайней мере, активной геологической деятельности невиданного масштаба. В спешке собирается команда ученых, чтобы изучить аномалию.

Первая часть романа — сухая хроника исследования луны, больше похожая на научный отчет, и читать ее было, чего уж там, тяжело. Я даже стал бояться, что весь роман такой. Персонажи, шестеро членов команды, заданы скорее как функции, почти как в «Эдеме» Станислава Лема: Директор, Администратор, Эксобиолог, Экзогеолог, Макро-инженер, Дата-инженер (пара инженеров, пара ученых и пара начальников — типичный трудовой коллектив). У каждого есть одна яркая черта (ну, например, у директора — это раздутое эго, у Макро-инженера — вспыльчивость, у Экзогеолога — скептицизм), этим их развитие и ограничивается. Развитие характеров и отношений намеренно принесено в жертву научным описаниям. Рассказчицей выступает Джуна Силандер, Администратор. Её официальная роль — «помощник директора», но фактически она — социальный клей команды. Разруливает конфликты, улаживает споры между учёными, пишет отчёты — за счет чего разбирается во всем понемногу.

Именно от нее мы и узнаем всю информацию о спутнике газового гиганта, который вскоре назвали Саваном — за то, с каким упрямством он прятал от землян свои секреты. На 30% больше Земли и почти с двукратной гравитацией (предположительно, из-за массивного железного ядра), Саван приливно захвачен своей планетой-гигантом. Давление на поверхности — в 20 раз больше земного на уровне моря. Атмосфера, содержащая в составе азот, водород, метан, аммиак, ацетилен и сложные органические молекулы — густая как суп, из-за чего поверхность луны окутана мраком. Парниковый эффект, вулканическая активность и излучение газового гиганта делают температуру аномально высокой, всего несколько десятков градусов ниже нуля по Цельсию, но разница температур между освещенным и неосвещенным полушариями вызывает постоянный сильнейший шторм. Все это делает исследование луны совсем не тривиальной задачей, и исследователи тратят слишком большое количество ресурсов при ничтожном результате — лишь несколько смутных снимков и пара коротких видеозаписей, показывающих картины настолько сюрреалистичные, что в них сложно поверить: гигантские структуры, высотой в несколько десятков метров, сложный, подвижный, трёхмерный лабиринт из переплетённых стеблей, живые цветы, раскрывающиеся и закрывающиеся, словно дыхательные органы или фильтры, громадные, покрытые металлическим экзоскелетом существа, двигающиеся с неестественной, механической точностью. Судя по всему, Саван не просто обитаем, он переполнен жизнью. Развившейся в абсурдно нечеловеческих условиях, очевидно, на иной биохимии, с иными органами чувств.

Ну и что с того?

Цель экспедиции проста и понятна — выкачать систему досуха, основать космические обиталища для первой партии колонистов, которые уже в пути, а иная жизнь — не более чем забавный курьез, отвлекающий от главной задачи. Финансирование все сильнее урезалось, ведь дроны, посланные на разведку, один за другим исчезали в атмосферном шуме, разбивались о невидимые скалы или просто переставали выходить на связь — не было смысла тратить их и дальше. Последним шансом исследовательской команды был пилотируемый спуск — возможно, так удастся получить дополнительную информацию и оправдать продолжение исследований. Но именно в этот момент происходит катастрофа.

Пара выживших спасается на подготовленном для изучения поверхности аппарате и падает во мрак Савана. Используя манипуляторы в качестве ног, они могут худо-бедно передвигаться, но единственный шанс спастись — добраться до строящегося космического лифта, который находится на другом конце негостеприимной, чуждой, полной жизни луны.

Основная часть романа совсем не похожа на первую сотню страниц — это напряженная планетарная робинзонада, постоянное движение вперед на постепенно разваливающемся дроне, который Макро-инженер Сте Этьенн, вторая выжившая, вмеру возможностей старается починить. Выход из капсулы дрона означает мгновенную смерть, ресурсы далеко не безграничны, но даже это не главное препятствие. Практически каждый встреченный представитель мегафауны, облаченный в металлический экзоскелет, жаждет попробовать капсулу "на зуб". Раздавить, разгрызть, или, на худой конец, прострелить копьями из замороженного аммиака. И был бы путь наших героев коротким, если бы не столкновение с иной разумной цивилизацией, которых, не мудрствуя лукаво, назвали просто Закутанными (Shrouded).

Когда-то они образовывали распределенный межпланетный разум, подобный Солярису, но мощный сигнал из космоса разрушил их сеть, погрузив ее в состояние фрагментации и упадка. Теперь некогда единый организм распределен на ряд колоний, имеющих лишь смутные воспоминания о былом величии. Но, возможно, именно контакт с человечеством позволит им вернуть то, что они когда-то потеряли.

Чайковски использует необычную структуру: каждая глава озаглавлена или «Свет» (точка зрения людей) и «Тьма» (точка зрения Закутанных), а между частями вставлены интерлюдии — своего рода энциклопедические статьи, объясняющие эволюцию, биологию и историю Савана. Переключение создаёт мощный контраст. Человеческие главы полны эмоций, страха, потерь. Главы Закутанных — холодны и аналитичны, но трагизма в них, пожалуй, даже больше — представьте себе главы от лица обмелевшего Соляриса. Не обошлось тут и без стилистических экспериментов: сложность понимаемых концепций и даже используемая лексика напрямую зависят от количества особей в роевом разуме. И когда, по воле сюжета, особь остается одна, мы имеем главу на несколько страниц, написанную в таком стиле:

цитата

No thought. Just run.

Threat. Flee. Lost. Wait. Hide.

Call. Quiet.

Call. Quiet.

Run. Run. Run. Lost. Scared. Threat. Run. Wait.

Call. Quiet.

Wait.

Hunt. Feed. Wait.

Call. Quiet.

Lost.

So lost.

Lost.

Walk. Walk. Call. Quiet. Scared.

В главах, посвященных робинзонаде, отлично раскрывается изобретательность Чайковски. В первую очередь — в изображении чуждой жизни: тут он разгулялся не на шутку. Анаэробная биохимия, хемосинтез вместо фотосинтеза, необычные органы чувств, развившиеся вместо зрения и пришедшие на смену слуху, память как физический объект, формы, способы взаимодействия с миром и охоты — автору удалось создать по-настоящему чуждый мир. Не менее чужд и разум, с которым земляне должны установить контакт.

Как это происходит в классической научной фантастике? Цивилизации обмениваются сигналами и, чаще всего, находят соприкосновение в арифметике: даже для жукоглазых пришельцев 2+2=4 и на этом можно выстроить хоть какое-то взаимопонимание.

Вот только у разума Закутанных нет концепции арифметики. Они просто не воспринимают числа как математические абстракции. Как говорится позднее в одной из интерлюдий: «Я — это вещь, состоящая из чисел, и это означает, что я не считаю и не рассматриваю количества. Они подобны воздуху или земле — не то, что можно изучать или о чем можно думать сложными способами».

Вторая концепция, чуждая для Закутанных — это второе лицо. Как там у Лема: «Мы ...не ищем никого, кроме людей. Не нужно нам других миров. Нам нужно зеркало. Мы не знаем, что делать с иными мирами... Мы хотим найти собственный, идеализированный образ, это должны быть миры с цивилизацией более совершенной, чем наша. В других надеемся найти изображение нашего примитивного прошлого, в то же время по ту сторону есть что-то, чего мы не принимаем, от чего защищаемся». Закутанные возводят этот принцип в абсолют. Им не нужен другой мир, чтобы увидеть в нём себя, потому что у них нет себя в том смысле, в каком это слово понимают люди. Есть только «Я» — сеть, охватывающая всё доступное пространство мысли, ограниченная дальностью распространения неискаженного сигнала, — и есть «Не-Я», куда попадает всё остальное. Та часть, которая при присоединении становится частью «Я» — разумна. Остальное — объект для изучения, интеграции и копирования. Найденная капсула — оказывается еще одним таким объектом, взаимодействие с которым, наверняка, способно чему-то научить. Вот только объект попался на редкость бестолковый — движется прямым путем к неизвестной цели, постоянно попадая в критические ситуации.

Получился роман о контакте без самого контакта. Люди и Закутанные взаимодействуют, не подозревая о взаимной разумности — их разумы функционируют в различных категориях реальности. Второй парадокс — сочетание масштабной планетарной (ну хорошо, лунной) одиссеи и замкнутого пространства — героини заперты в капсуле и пристегнуты к кушеткам. Честно говоря, здесь Чайковски не дожал: не хватило напряжения и химии между персонажами, игры на разнице характеров в ограниченном объеме. Динамика исключительно внешняя — между обитателями капсулы и внешним миром. Внутренняя ограничивается парой неубедительных диалогов в духе: «-Я не могу так больше, мы все умрем. -Моги. -Постараюсь».

Финал романа снова переключается на хронику, в этот раз противостояния пробуждающегося планетарного разума и человечества, пытающегося реализовать свой проект по разбору луны на ресурсы. Казалось бы, у Закутанных изначально нет шансов: без оружия, без космических кораблей и даже концепции войны на истребление, что они могут противопоставить? Разве что рефлекторное умение исследовать, копировать и интегрировать. И попытка их уничтожения оказывается отличной школой жизни.

Отчасти Чайковски, конечно, повторяется. Нечто подобное мы уже наблюдали в «Детях времени»: столкновение цивилизаций, в котором читательские симпатии инстинктивно оказываются не на стороне человечества, уж слишком грязными мазками оно рисуется. Но «Shroud» делает шаг вперед: с разумными пауками контакт было установить куда проще. Пауки хотя бы были индивидуальностями — со своими именами, характерами, историями. Здесь же у нас другая форма сознания, у которой нет даже категории «личности». И единственный способ установить с ней контакт — перестать искать в Чуждом «зеркало».

Лучший ли это роман автора? Ну, наверное, нет. Наверняка и с точки зрения макроуровня: биологии, химии, физиологии, есть к чему придраться. А уж на уровне характеров, диалогов, взаимодействия между персонажами-людьми книга и вовсе не блещет. И тем не менее роман остаётся главным НФ-событием года уже хотя бы потому, что в текущем премиальном сезоне, утонувшем в ретеллингах и магических системах, Чайковски единственному хватает смелости взять читателя за шкирку и швырнуть в мир, где ничто не работает по-человечески. Ценный и действительно освежающий опыт.

---

Вот мы и добрались до конца премиального списка этого года и завершили разбор номинантов на высокой ноте — действительно, одна из лучших книг прошлого года и уж точно лучшая научная фантастика. Дело за малым — подвести итоги, составить рейтинги номинантов в каждой категории и сделать прогноз — кто может победить. Все это — в последней, итоговой части Хьюговых чтений, которая будет опубликована до конца недели.

---

1. В начале 2027 года планируется к выходу новый роман Аластера Рейнольдса, который является компиляцией цикла из четырех рассказов и повестей «Мерлин» о космическом страннике на космическом корабле «Тиран», ищущем таинственное Оружие, способное переломить ход войны между остатками человечества и разумными машинами. По словам автора, получившаяся книга содержит как минимум столько же нового материала, сколько и старого, и приводит к иному заключению, чем оригинальный цикл.

---

2. Завершение трилогии городского фэнтези, каждая книга которого идет от лица нового персонажа. К финалу автор заготовил кое-что особенное, заявляется, что главным героем станет сам город.

У нас были изданы первые два романа.

---

3. Продолжение новой, киберпанковой трилогии Кена Лю, обещает поднять вопрос о взаимодействии человека и пробуждающегося сильного искусственного интеллекта. Первый роман цикла должен выйти на русском этой осенью.

---

4. Начало нового цикла Джона Гвинна, вдохновлённого славянской мифологией и историей (в отличие от более «скандинавских» предыдущих циклов Гвинна). В мире появляются существа вроде русалок, домовых, леших, упырей, а также неприятная ведьма, напоминающая Бабу-ягу. Главная героиня Халия частично вдохновлена дочерью автора Харриет (у которой была инвалидность; она стала одной из причин, почему Гвинн начал писать). Всего планируется два тома, а в первом романе будет четыре точки зрения: Халия, её отец Иван (славянский вариант имени Джон — очевидно, альтер-эго автора), охотник за сокровищами Дагмар и король Ингвар.

---

5. Компиляция лучших рассказов из вселенной «Пожирателя Солнца» вместе с новым рассказом, действие которого разворачивается после окончания событий цикла планируется к выходу в ноябре этого года.

---

6. Первый полноценный заход Чака Паланика в научную фантастику. Книга построена как цикл связанных рассказов (сам Паланик сравнивает её с «Марсианскими хрониками» Брэдбери) и одновременно является оммажем Килгору Трауту — писателю-неудачнику из произведений Курта Воннегута. По сути это не столько классическая НФ, сколько метафикшн: сын разыскивает исчезнувшего отца-писателя по его бульварным НФ-рассказам, в которых разворачивается история утопичной колонии Хоумстед-1, чей глянцевый фасад начинает трещать.

---

7. В октябре выходит второй (и, по словам автора, пока заключительный) роман Кевина Андерсона в цикле «Над бездной», смешивающим космическую оперу и лавкрафтианский хоррор. С событий первой книги, которая недавно была опубликована на русском языке прошло пять лет после событий первой книги и масштаб заметно вырастает: грядет масштабная межзвёздная война, галактические расы заключают альянсы против зловещей угрозы всей галактике.

Также осенью выходит новый роман его большого цикла пародийного нуара о приключениях зомби-детектива.

---

8. Не смотря на все трудности и производственный ад, в который угодил второй роман, Челси Абдула все-таки смогла завершить свою дебютную трилогию «Песчаное море», вдохновленную восточными сказками. Изначально планировалось выпускать по роману в год, но после публикации дебютного романа в 2022 году, писательница по личным обстоятельствам несколько раз срывала сроки сдачи рукописи и книга вышла только в 2025. И вот, в 2027 году, цикл должен быть закончен (если опять не случится форс мажора).

У нас вышел только первый роман трилогии — и солидным тиражом 7000 экземпляров! Но о выходе продолжений мне ничего не известно.

---

9. И еще одно завершение фэнтези-трилогии, на сей раз от Брэдли Бэлью, который русскоязычному читателю известен циклом «Песнь расколотых песков». В центре сюжета новой трилогии — древняя божественная игра, в которой смертные получают великую силу и должны сражаться между собой в попытке обрести бессмертие. Также в наличии бескрайний древний лес и драконьи всадники.

---

10. А вот Шеннон Макгвайр свой цикл «Трудные дети» завершать вовсе не собирается. Это уже 12 повесть цикла, в которой у нас, правда, были изданы только первые две. Каждая повесть, кроме первой, развивается по одному шаблону: необычные дети попадают в необычные миры и там с ними происходит всякое.

---

11. Первый за восемь лет роман Элизабет Мун (известна недавно изданными фантастическими романами «Скорость тьмы» и «Население: одна») возвращает читателя в созданную ей фэнтезийную вселенную «Gird». У нас была издана только первая трилогия, «Хроники Паксенаррион».

---

12. К премьере экранизации выходит новый роман Гильермо дель Торо и Чака Хогана, рассказывающий о злоключениях отряда коммандос в горах Тянь-Шаня.

Изначально роман существовал в формате аудио-сериала из шести эпизодов на amazon.

---

13. А мы продолжаем завершать трилогии. На очереди — новая трилогия Ричарда Суона, продолжающая его «Империю Волка», полностью изданную на русском языке фанзоном. События происходят примерно через 200 лет, в эпоху промышленной революции и сочетают как дипломатические игры, так и военные походы, и даже космический хоррор. Сам Суон называл «Blood Dynasty» сильнейшей книгой цикла.

---

14. Завершение подцикла «Frontlines: Evolution» Марко Клооса, известного русскоязычному читателю по дебютному (и первому для основного цикла) роману «Сроки службы». «Frontlines: Evolution» рассказывает историю нового персонажа, кинолога Алекс Арчер, которая становится бойцов отряда спецназа, сражающегося с инопланетными захватчиками.

---

15. Роберт Сальваторе заканчивает не только свою очередную трилогию, но и масштабную эпопею «Война Демона», над которой он работал три десятилетия. В романе герои первых романов должны объединиться и сражаться бок о бок с новым поколением, чтобы поставить точку в многолетней истории. У нас были изданы все книги серии, кроме заключительной трилогии.

---

16. А вот А.К. Ларквуд, известная русскоязычному читателю по роману «Неназываемый», открывающему цикл «Змеиные врата» завершить трилогию пока не смогла. И вместо этого, после пятилетнего перерыва решила опубликовать самостоятельный роман, спеша запрыгнуть на волну популярности модного в настоящее время фэнтези, в первую очередь, конечно, «The Raven Scholar» Антонии Ходжсон (но издательство также советует его поклонникам «The Tainted Cup» Роберта Джексона Беннета). В центре сюжета — очередные королевские игры, за право наследования, десять соперников, каждый со своими скелетами в шкафу, и многочисленные испытания, которые им предстоит преодолеть.

---

17. Кто-нибудь еще помнит Джонатана Френча, автора трилогии «Серые ублюдки» (у нас, по традиции, было издано два романа из трех)? После пятилетнего молчания он, наконец, готовится опубликовать новый роман — в межавторском цикле о приключениях Конана.

---

18. Известный британский фантаст, Майк Кэри, стабильно продолжает радовать читателей новыми книгами, чередуя сюжеты и жанры с завидным постоянством. Прошлая его книга была средневековой историей про ведьм и проклятие, а в новом, готовящимся к публикации романе, он планирует отправить читателя в космос, на захваченную приливными силами планету, где жизнь возможна только на узкой полоске сумерек, разделяющих раскаленный день и вечную ночь.

---

19. Соавторский дуэт Себастьяна де Кастелла, Кристи Чериш, которые раньше работали только в жанре фэнтези (де Кастрелл хорошо известен по циклам «Творец Заклинаний» и «Плащеносцы»), но в этот раз пробуют написать научно-фантастический остросюжетный роман в духе Энди Вейера и фильма «Гравитация».

---

20. Сборник из четырех повестей известного автора хоррора Крейга Дэвидсона, пишущего под псевдонимом Ник Каттер («Отряд», «Глубина») должен в равной мере представить самые разные грани таланта писателя. Особенно интересна повесть «The White Island», являющаяся очевидным оммажем на «Хребты безумия» Лавкрафта.

---

21. Стивен Грэм Джонс, пожалуй, самый менстримный современный автор хоррора (достаточно посмотреть какие награды и номинации собрал его прошлогодний роман «The Buffalo Hunter Hunter» — даже Небьюлу взял, что для хоррора, кажется, впервые). Новая его история — классический рассказ про дом с приведениями, но издатели обещают больше натуралистичных подробностей и классические для Джонса мотивы «народного» хоррора коренных американцев.

---

22. Уилл Уайт (цикл «Cradle»), публикующийся до недавних пор исключительно самиздатом, продал новый роман крупному издательству. Сюжет, впрочем, достаточно классический, а для зрителей аниме еще и навязший в зубах — типичный иссекай: герой попадает в другой мир и выполняет там важную миссию. Для того, чтобы разбавить банальность, герои перерождаются в необычные вещи (например, в торговый автомат или трусы школьницы), либо же имеют необычную профессию, скажем, герой данной книги, никакой не воин или маг, а обычный дворецкий.

---

23. Шестой и предпоследний роман цикла «Сезон костей» Саманты Шеннон, сочетающего как классическую антиутопию в мире недалёкого будущего, так и фэнтези про людей с паранормальными способностями.

У нас были изданы четыре романа, но Азбука в этом году начала переиздание с обложками, повторяющими оригинальное оформление и сейчас успела выпустить два романа.

---

24. Завершим еще одну трилогию — в конце года выходит роман К. Дж. Паркера «Sister Svangerd and the Chosen One», закрывающий цикл «The Loyal Opposition». Это типичный Паркер: саркастичный рассказчик (атеист-монах), церковные интриги, богословские споры, монстры и фирменный чёрный юмор. Судя по небольшой, но преданной группе фанатов автора, большего и не надо.

---

25. Про новый роман Стивена Бакстера, не смотря на появление обложки, пока очень мало информации. Известно, что действие будет происходить в мире дилогии «World Engines», в которой человечество, бежит с обреченной Земли в альтернативные вселенные, в которых солнечные системы целенаправленно перестраиваются некими могущественными сущностями. Роман открывает новую арку, и судя, по названию, масштаб событий сильно вырастет.

---

26. Ларри Коррейя получил у русскоязычного читателя свою долю популярности, так совсем недавно показали обложку уже третьего романа его цикла «Компания «Охотники на монстров».

Свой писательский конвейер он не выключает ни на минуту: на конец этого года и начало следующего у него запланировано аж три романа. В первую очередь, это расширение цикла «Компания «Охотники на монстров» — теперь они сражаются не только с вампирами и оборотнями, но и с маленькими зелеными человечками. В соавторы Коррейя позвал Леса Джонсона, бывшего главного технолога NASA и автора твердой научной фантастики.

Также продолжается его цикл в жанре прогрессив-фэнтези (классическое фэнтези, но с навыками и "прокачкой") — появилась обложка уже третьего романа, но обложки пока нет.

И цикл «American Paladin», в котором, в отличие от «Компании», на монстров охотится герой-одиночка.

---

27. А в завершении обзора давайте посмотрим на различные коллекционные и подарочные издания. Так, например, издательство S ubterranean Press готовит к публикации свежий роман Джима Батчера «Twelve Months»

---

28. Коллекционное издание получит также юмористический роман о контактах с пришельцами Конни Уиллис «The Road to Roswell».

---

29. Дорогое-богатое издание романа С. А. Барнс «Мёртвая тишина» с приличным количеством иллюстраций.

---

30. Коллекционное издание романа Джо Аберкромби «Мудрость толпы» с весьма атмосферными иллюстрациями.

---

31. Объявлен предзаказ коллекционного издания романа Селии С. Фридман «Восход чёрного солнца»

---

32. Издательство The Broken Binding показывает большое количество иллюстраций для финальных романов «Малазанской Книги Павших».

---

33. Подходит к концу и издание другой масштабной саги — «Пожиратель солнца» Кристофера Руоккио. Ниже — обложки и иллюстрации к шестому и седьмому, заключительному, роману.

---

34. Обложка и иллюстрации к грядущему эксклюзивному изданию романа Джеймса Айлингтона «Scion»

---

35. И еще одно эксклюзивное издание, на сей раз сборника Кена Лю «The Passing of the Dragon and Other Stories»

---

36. Мы уже сегодня вспоминали цикл Джонатана Френча «Серые ублюдки». Давайте посмотрим его коллекционное издание.

---

37. Кроме современной фантастики The Broken Binding издает и классику. Вот, например, обложка и иллюстрации к роману Рэя Брэдбери «Марсианские хроники»

---

Пожалуй, это все на сегодня. Спасибо за внимание и увидимся в следующих статьях.