Перечитывая классику советской фантастики
— А ты думаешь, что они делают в других школах? – хихикнула Девка. – В тех,
которые ты считаешь нормальными. Школа, мой дорогой Пуньо, по определению
должна стремиться к самым глубоким изменениям в умах своих учеников. Любая.
А то, что мы при этом меняем и тело, — это частности. Принцип тот же. Ты не
можешь выйти из школы тем же, кем ты вошел.
Яцек Дукай. Школа
Повесть «Правила игры без правил» опубликована в 1984 году в 28-м выпуске «Сборника научной фантастики» издательства «Знание». Она сразу же выдвинула Эдуарда ГЕВОРКЯНА в обойму авторов так называемой «Четвертой волны» советской фантастики (хотя сам термин появился позже) и на протяжении многих лет определяла восприятие его творчества. Следующее крупное произведение «Черный стерх» напечатано в 1990-м, а роман «Времена негодяев» — в 1995-м. Но они так и не смогли перекрыть читательское послевкусие от «Правил игры...».
И можно пожалеть, что написанные в 1985-м «Деревянные облака» увидели свет только в 2012-м.
Псевдоинспектор
«Уютная, прекрасно оборудованная, чистенькая школа оборачивается босховским кошмаром. Как выясняется, детей, которые в стенах школы играют в страшные игрушки (наподобие новенькой полевой пушки или последней модели армейского автомата), специально готовят в ландскнехты, чтобы отправить не куда-нибудь, а… на другие планеты.
Эта и подобные школы организованы некоей инопланетной цивилизацией, которая тайно черпает с Земли рекрутов для своих войн. Предназначение школьников — стать карателями, надсмотрщиками на тех планетах, жители которых сопротивляются экспансии агрессоров-чистоплюев», — так пишет в 1985 году о повести Роман Арбитман в статье «Сквозь призму грядущего».
Повествование идет от первого лица. Федеральное полицейское ведомство направило сотрудника под маской инспектора по школам и приютам прощупать школу для подростков-делинквентов № 85: какие-то странные вещи там происходят. В частности, ни одного выпускника школы за последние 12 лет в стране обнаружить не удалось. Маску очень скоро ему пришлось сбросить, но вот у тех, кто управляет школой, за каждой снятой маской оказывалась следующая.
Главный герой знает неписанные правила и должен был от греха подальше немедленно покинуть школу после предъявленного ее директором жетона от мафии (Курии), или после слов шефа, сообщившего по телефону, что они залезли не в свою вотчину – там есть интересы Спецслужб.
Но, как человек опытный и внимательный к деталям, в каждом новом объяснении происходящего он чувствует шероховатости и несоответствия, не складывающиеся в единую картину, что его как профессионала задевает, и это чувство почти до самого конца повести является основным мотивом его действий.
Современники
Я уже рассказывал о советской издательской практике сопровождать художественные тексты, где однозначно и наглядно не проговариваются идеологемы «правильно – неправильно», «справедливо – несправедливо», «буржуазное – социалистическое» — послесловиями или предисловиями, все это обозначающими. Их задачей было не дать разгуляться идеологической дубине, сразу же обозначив текст как лояльный.
Такая статья кандидата психологических наук Аллы Спиваковской сопровождает «Правила игры без правил» в сборнике НФ-28:
«Повесть Э. ГЕВОРКЯНА – это предостерегающая проекция антигуманных основ современного буржуазного общества в будущее. Ее можно рассматривать как научно-фантастическое политическое произведение, обнажающее неприглядную сущность милитаризма. Неужели люди предстанут перед иными цивилизациями как «разумные и достаточно развитые, но способные к силовым акциям», неужели в этом будет заключена отличительная черта землян? Таков основной вопрос повести, призывающей к активным, бескомпромиссным действиям в защиту гуманистического начала в человеке».
Об этом же сказано и в предисловии к сборнику от составителя Всеволода Ревича:
«В динамичном, почти детективном повествовании проявилась одна из главных линий советской фантастики — контрпропагандистская борьба с силами империалистической реакции и милитаризма».
Да и Арбитман в 1985-м — о том же:
«Конечно, главное в повести — отнюдь не инопланетяне, а та социальная система, которая поощряет существование таких «учебных заведений». Гневное обличение империализма, уродующего судьбы молодого поколения, — вот основной пафос произведения».
Четвертая волна
Но писателей из «Четвертой волны», включая Эдуарда ГЕВОРКЯНА, в тот период интересовало не обличение империализма, а этические проблемы сами по себе и, по возможности, неразрешимые, хоть и облаченные в одежды условного Запада.
Дмитрий Володихин, с 1999 года — соратник Эдуарда ГЕВОРКЯНА по литературно-философской группе «Бастион» (три кита идеологической программы группы — империя, традиция, христианство), в статье «Ощущение высоты» («Если», 2004, № 10) ряд характеристик четвертой волны представил вполне точно:
"Ощущение «жесткости», помимо лаконичного стиля, подпитывала особая этическая настройка лучших представителей «Четвертой волны». Эту настройку, наверное, можно назвать «черным гуманизмом».
Все представители «поколения» были гуманистами: они верили в человека, в торжество Разума, в светлое будущее. Они неизменно ставили человека в фокус повествования, и любые идеи – научные, технические, философские — оказывались на втором плане. Но именно в годы расцвета «Четвертой волны», как никогда прежде, фантастическая литература окунулась во вселенское зло. Боли, страха, ошибок, ярости и страданий в [их] произведениях удивительно много. Возможно, это была общая психологическая реакция на пафосную симфонию в фантастике 60-х... Они как будто чурались открыто предаваться пленительной магии Полдня или холодноватой правильности будущего по Ефремову. Им, судя по «классическим» текстам «Четвертой волны», казалось более важным показать, сколь труден путь к свету, как дорого придется за него платить, до каких дальних пределов простирается галерея масок многоликого зла".
ГЕВОРКЯН не так прост, кажется. В стране существуют две негласные силы, с которыми приходится считаться: мафия, которая здесь зовется Курия – с кардиналами, аббатами и служками и Государство в лице Спецслужб, к коим федеральное полицейское ведомство главного героя не относится. Те и другие в обычной бытовой и даже криминальной жизни не особо заметны: пока ты не пересек невидимые границы. Вот эти самые границы и являются правилами игры, которая привычна и понятна ГГ.
Он является в школу прикрытый законом о Возмездии:
"После принятия Закона о Возмездии убийства и подозрительные несчастные случаи сотрудниками федеральных органов сошли практически на нет. Если над ними зависнет бронированный двухвинтовик и даст ракетный залп, то вряд ли понадобятся оружейные мастерские и спортзал. Разумеется, все это при условии, что они не в номерном квадрате. Но кто меня пустит в квадрат?!"
То есть в случае гибели сотрудника (а принятие закона означает, что ранее таких случаев было не один, не два, и не пять) произойдет не расследование с поиском виновного, а ракетный залп с уничтожением в данной точке координат всего и вся. Поэтому и ходит ГГ поначалу по школе с рукой в кармане на кнопке, надеясь в случае опасности успеть этот вертолет вызвать, и его абсолютно не заботит (он и не знает пока, кто и чему здесь учит), что вокруг дети. Пусть даже дети, набранные сюда из очень неблагополучного дна: кражи, поджоги, хулиганство, убийства, принудительные спецшколы.
А по ходу повествования размышляет об отбившемся от рук сыне, как справиться с которым не знает, но вариант договориться, чтобы тот стал служкой в Курии – по крайней мере, будет под присмотром – для него неприятный, но допустимый: в рамках правил существующей игры (как скажет позже и по другому поводу ГЕВОРКЯН: «Конкордат между человеком и властью»).
Расследование он доводит до конца, выяснив, что в этом интернате (единственном в стране) инопланетяне из детей воспитывают цивилизаторов. Используя на планетах, которые не «стремятся к нормальному общению, к взаимовыгодным контактам» и где возникают «нежелательные эксцессы, когда применение силы просто неизбежно для предотвращения большего зла». При это в галактике «найти разумных и достаточно развитых, но способных к силовым акциям практически невозможно», земляне пока – единственные такие.
Он возмущен: «Выйдем в Большой космос, а как же! Да любое мыслящее существо отшатнется с ужасом и омерзением от тех, чьи дети по локоть в крови». И пытается выбраться из школы. Но на него охотятся дети с армейскими автоматами. И что же он делает? Убивает преследующих детей, а потом, взяв автомат, идет «наверх, к школе», чтобы убить других детей, которые, вооруженные, там его встретят.
Полностью подтвердив тезис инопланетян о людях, имеющих уникальный талант убивать себе подобных.
Директор школы
Гораздо более трагическая фигура – директор школы Игнац Юрайда, «пятьдесят два года, неженат, педагог, награжден медалью конгресса «За гуманизм».
Не соотносятся с нынешней сферой деятельности его биография и убеждения:
«В свое время его таскали в комиссию по расследованию антигосударственной деятельности... Его дом дважды пытались сжечь ультра. Где-то на Юге Африки брали заложником сепаратисты, несколько раз в него стреляли. Такого можно сломать. Но запугать вряд ли».
Именно Юрайда сначала пытался убедить, что за школой стоит Курия, потом лепит легенду, что из ребят сделают потенциальных лидеров уцелевших в случае неизбежной ядерной войны: «они знают как себя вести в экстремальных ситуациях, и даже если кроме них никого не останется, то они начнут все сначала».
Третьим объяснением стала история, что учеников натаскивают для освоения ближайших планет. ГГ почти даже поверил. Но его вывела из равновесия находка в подземном холодильнике двух десятков свежих трупов боевиков Курии, которые в предыдущую ночь окружили школу. Сам он был в курсе, так как их аббат Бидо ночь провел в его комнате.
Захваченный после этого охранник Пупер, как выяснилось, настоящий инопланетянин и категорически не переносит дыма сигарет: под этой пыткой все и рассказал. В том числе о том, что директор знает «только то, что ему сочли нужным сказать».
Но в этой версии есть нестыковка. Во время разговора в кабинете с директором, того вызвал в коридор возбужденный старшеклассник Селин, староста школы, после чего Юрайда, вернувшись, долго рассматривал ГГ. После найденных трупов ГГ понял смысл этого разглядывания:
«Теперь я понял, для чего вызывал Селин Юрайду: они засекли Бидо и его ребят. И смотрел на меня директор странно, прикидывая, кончать ли меня вместе с Бидо... Лед был в его глазах, лед холодильника! Конечно, большие цели, высокая миссия, а кто мешает – в холодильник!»
Давайте поразмыслим. Зачем Селин о боевиках Курии пошел рассказывать к ограниченному в знании настоящего положения дел директору? Только если решение данной проблемы – в полномочиях Юрайды. С учетом ненависти в его глазах при упоминании Курии:
"Мы не позволим этим негодяям запускать свои грязные лапы в наши дела, иначе они всю Солнечную систему превратят в бордель".
То есть он знает, что его ребята – потенциально профессиональные убийцы (до того как попасть в школу кто-то из них был убийцей ситуационным – см. фильм «Никита» Люка Бессона с главной героиней – до учебы в Школе и после).
Незадолго до нынешнего визита Курии в школу, там исчезли без следа еще трое их бойцов, «не новички, один из них стажировался в Сицилии».
Нервно Юрайда относится и к Разведке, судя по вопросу не учился ли ГГ в училище для федеральных оперативников в Форт-Менте.
Но самый показательный разговор – последний, у ворот. Директор помянул Конрада Валленрода:
"Магистр Тевтонского ордена, жестокий истребитель еретиков и неистовый захватчик, легендами был превращен в народного мстителя, пробравшегося на командный пост, не брезгуя никакими средствами, для того чтобы в решающий момент подставить силы ордена под сокрушительный удар. Как это утешительно звучит для тех, кто продается врагу, надеясь впоследствии послужить правому делу. И как это ласкает слух тех, кто, служа богу, вдруг узнает, что прислуживает дьяволу! Кто строит поединок на обмане, чаще всего бывает обманут сам".
Зачем эти слова? Они имеют смысл только в том единственном случае, если изначально Юрайда согласился возглавить школу для того, чтобы сломать правила игры Конкордата, в которой все главное в стране определяют Спецслужбы и Курия. Именно поэтому он — меньшее зло! — координирует убийства членов Курии. В ином случае его биография действительно не соотносится с активным участием в подготовке из ребят цивилизаторов. Интернатов в стране не менее 85-ти и только один из них 12 лет работает на потребности из-за пределов планеты.
Но зло остается злом и он это понимает: три взятые и тщательно упакованные им сигареты – символичны.
Рыбаков
Вячеслав Рыбаков, в восьмидесятых тоже один из лидеров «четвертой волны», так написал о повести ГЕВОРКЯНА в предисловии к сборнику «Иное небо» 2020 года из антологии «Наша старая добрая фантастика»:
"Благими намерениями дорога в ад вымощена — эта мысль не давала покоя четвёртой волне. Впрочем, чаще всего, как обычно, виноваты эгоистичные и бесчеловечные властные структуры тех или иных неназванных государств с однообразно омерзительными спецслужбами, они даже мечту поколений, контакт с иной цивилизацией, сулящий неисчислимые блага, способны, идя на поводу у не самых благородных желаний пришельцев, превратить в невиданно эффективный способ делать из собственного населения кровавых зомби для чужих звёздных войн".
Спустя сорок лет РЫБАКОВ возвращается к риторике советских предисловий-послесловий, уплощая-сплющивая повесть до однозначного политического памфлета. Понятно, что интерпретация строится на структуре его собственного постсоветского творчества, активно использующего прямые публицистические высказывания. Но в 1980-е и ГЕВОРКЯН и он проповедовали другую литературную позицию: «Четвертая волна» избегала решений лобовых, топорных, открытый публицизм был тогда, скорее, исключением, нежели правилом... Как ни парадоксально, но дойти до финальной точки в произведении фантаста «Четвертой волны», это еще не значит понять «мораль произведения» (Дмитрий Володихин «Ощущение высоты»).
Выпускники школы не зомби. В нее берут ребят не только с зашкаливающей агрессивностью, но и с высоким интеллектом. Для зомби такие не годятся. В программе обучения – живопись, поэзия...
Не так уж велико каждый год количество выпускников, то есть, нет речи о каких-то массовых карательных акциях на иных планетах. Тем более о войнах. И не зря звучит упоминание, что «доподростковые возрасты недостаточно мисдиминоральны» для обучения.
«Мисдиминор» в уголовном праве США и Великобритании категория наименее опасных преступлений, граничащих с административными правонарушениями. То есть те, кто младше, могут оказаться слишком жестоки, легче переходя через грань.
Да и очень уж геворкяновский термин цивилизаторы соотносятся с прогрессорами, а слова Юрайды из последнего разговора: «лучше быть шестерней, чем песчинкой в зубьях. Еще ни одна песчинка не ломала машину...» с мыслями Кандида о камешке в жерновах прогресса.
Яцек Дукай
В 1996 году в Польше была напечатана «Школа» Яцека Дукая, очень похожая на повесть ГЕВОРКЯНА.
Речь идет о закрытой Школе с принудительным набором детей:
«Все они были собраны с городских свалок, из трущоб, из разбитых преступных притонов. Они оказались здесь потому, что за ними не было никого, кто мог бы их разыскать и с помощью каких-то героических адвокатов вырвать из лап Школы. Школа принимала только тех, кто для мира и так уже не существовал».
Дети здесь младше – 10-12 лет. Но только те, у кого тесты показывают высокий интеллект. В основном, у Дукая речь идет о Пуньо, который к 10 годам успел зарезать не менее трех человек. И он не исключение: «Вчера я допрашивал трех пуэрториканских щенков, семь, восемь и десять лет, они изнасиловали и насмерть забили монахиню».
Есть и аналогичная геворкяновской беседа проверяющего из федерального ведомства с директором Школы.
Даже ситуация с сигаретами повторяется: сначала директор говорит «Вы курильщик? Ой, нехорошо», а потом «Вы дадите мне сигарету?».
Директор дукаевской школы точно так же рассказывает про грандиозные планы освоения выпускниками Большого Космоса.
В отличие от Юрайды его слова — правда. Эта Школа тоже под покровительством соответствующих служб, но, как бы в ответ благородному негодованию Вячеслава Рыбакова, здесь не пошли на поводу у каких бы то ни было пришельцев и не взялись делать из собственных детей «кровавых зомби для чужих звёздных войн», а наоборот — как раз по Рыбакову воплотили «мечту поколений, контакт с иной цивилизацией, сулящий неисчислимые блага».
Пуньо пережил несколько операций, в результате которых потерял обоняние и зрение: ему зашили веки, а вместо глазных яблок вставили то, что могло воспринимать электромагнитные волны, вместо кожи теперь у него отвратительно выглядящая и пахнущая оболочка, напоминающая грибные наросты, на безволосом черепе — роговые наросты, птичьи хищные когти на пальцах рук и ног, деформированные ноги:
— Это не Школа, я знаю, это какой-то военный экспериментальный центр, что вы здесь делаете со мной, ведь вы ничему не учите, вы только обезображиваете, обезображиваете, обезображиваете меня...
— Но это же школа, мы учим тебя.
— Этому вы меня учите, этому?! Неглаза. Неуши. Некожа. Нелицо. Нечеловек...
— Если бы не школа, ты бы давно сгнил на городской свалке. Ты получил шанс.
Да Пуньо получил шанс стать первым, кто, может быть, установит контакты с обитателями Бездны Черных Туманов где-то за много световых лет. Все они такие в этой Школе. Без всяких злобных пришельцев осуществляют заветную мечту о контакте. Интересно, этот вариант устроит Вячеслава Рыбакова с его когда-то обостренным чувством этики?
Интернаты
А разве не о том же «Vita nostra» Марины и Сергея Дяченко 2007 года? В закрытом вузе нелюди ребят обучают и нелюдей из них делают. Или «Игра Эндера» Орсона Скотта Карда, где детей забирают в раннем возрасте, обучая их в бойцов не для чужих, а для своих «звездных войн»?
Сам ГЕВОРКЯН, возможно, отталкивался от «Гадких лебедей», ходивших в самиздате, где под крышей минобороны некие непонятные мокрецы обучают детей «всяким странным вещам», в результате чего дети изменяются, приобретают нечеловеческие способности и с презрением относятся к своим родителям и родичам, чьи духовные горизонты ограничены:
«А теперь еще является черный мокрый дядя и уже безо всяких объясняет, что отец твой — пьяная безмозглая скотина, а мать — дура и шлюха. Положим, что это верно, но все равно свинство, все это должно делаться не так, и не их это собачье дело, не они за это отвечают, и никто не просит заниматься таким просветительством».
Это монолог мог бы произнести и Главный герой в конце повести «Правила игры без правил»: мы-де сами в конце концов разберемся с нашими детьми, без вмешательства чужаков со стороны.
Не зря же Дмитрий Володихин, еще раз напомню – соратник Эдуарда ГЕВОРКЯНА по Бастиону, в статье 2014 года «Ювенальная юстиция в нашей фантастике», обнародованной в православном журнале «Фома», противопоставляет обозреваемую повесть именно Стругацким:
«Вот и возникает вопрос, касающийся вовсе не каких-то условно-западных господ из условно-западного мира повести, а наших родных шестидесятников и их сыновей: какие красивые педагогические перспективы нарисованы! сколько света, сколько величия, разума! но… не родилась ли вся эта прекраснодушная сага о благости интернатов из простейших эгоистических чувств? Меньше ведь… возни-то... когда детишки под чужим присмотром».
Хотя речь идет о интернатах Полдня, сам факт противопоставления показателен.
В повести ГЕВОРКЯНА проблема действительно не в пришельцах, а в том, что делать с детьми. В частности, имеющими высокий интеллект и зашкаливающую агрессивность? В рамках описанного их путь – только в Курию или Разведку или, в ином случае, быть через некоторое уничтоженными Курией или Разведкой. Таковы правила игры.
То, что тема эта для ГЕВОРКЯНА не разовая, подтверждают произведения, написанные после. В «Деревянных облаках» 1985 года в светлом будущем детей после соответствующих тестов распределяют по школам с разными возможностями:
– Какая несправедливость! – говорила она. – Не так мы себе представляли равенство. Разделять школьников на лучших и худших – что может быть омерзительнее?
— Вам известно, что одинаковая нагрузка на сильного и слабого гораздо хуже, чем разделение. Огромное количество труда, материальных и духовных затрат истратят впустую, если ребенка вовремя не сориентировали, и он оказался не на своем месте... Система отбора пока работает надежно – гораздо хуже обнадежить человека несбыточными надеждами.
То есть не от каждого – по способностям, а каждому – по способностям. Маленькая деталь в подтверждение:
«Много лет спустя я узнал, что Совет Попечителей тогда весьма был обеспокоен антисетевыми увлечениями среди младших разрядов. Вскоре это рассосалось, в низших разрядах просто сняли обязательные курсы по транспьютерике и оставили только факультативы. И те, кому трансы были не по душе или не по способностям, перестали комплексовать».
В рассказе 2000 года «Кто подарки нам принёс?», ГЕВОРКЯН рассказывает о мире уже не Светлого Будущего, а условного Запада, где тестирование детей начинается с четырех лет для распределения в разряды Реестра профессий. А тех детей, у кого коэффициент высокий, изымают у родителей и обучают опять же-таки в особых интернатах. Позже рассказ стал прологом к повести «Чужие долги», где тема развивается.
Ну и, наверное, самый известный рассказ «Высшая мера» или «Прощай, сентябрь!..» 1985 года, где система воспитания «Учителя-дети» — центральная для описываемого общества. Здесь принят закон, что Учителей (за свою карьеру каждый воспитывает только десять учеников, один из которых должен стать Учителем) наказывают за проступки учеников, и Учитель-повествователь получил десять лет изоляции за то, что ученик, давно выросший, и работающий, попытавшись совершить «героический поступок» проявил преступную самонадеянность и подверг риску людей.
Как и в случае с «Правилами игры без правил» за внешней парадоксальностью рассказа читатели не поняли суть: хотя данный Учитель давно закончил педагогическую карьеру, выпустив жизнь свою Десятку, воспитание продолжается. Здесь не «страшный сбой» педагогической системы, как пишет Дмитрий Володихин, а прямо наоборот — ее высшее воплощение в смысле «Pereat mundus, et fiat justitia». Продолжается воспитание и конкретного оступившегося, казалось, бы уже взрослого ученика («Но сколько выдержит он, Мурад, среди людей, которые изо всех сил будут себя вести, будто ничего не произошло» — гораздо сильнее наказан он, а не Учитель), и воспитание всех остальных: осуждение Учителя всегда имеет всепланетный резонанс, а значит, каждый примеривает на себя и своего Учителя ситуацию.
цитировать
свернуть ветку
