Продолжим знакомство с самыми громкими фантастическими новинками этого года. На очереди повесть (или короткий роман) Ши Лянь Хуанг «The Language of Liars», которая имеет все шансы взять премию Хьюго в 2027 году. А с учетом безрыбья этого года, я бы назвал её главным фаворитом.
Правда меня немного опередили. На повесть уже есть отличная рецензия от Нифонт, с которой я настоятельно рекомендую ознакомиться, и мне, по существу, практически нечего добавить, кроме как присоединиться к рекомендации и, постаравшись не слишком повторяться, немного подробнее обозреть тематику, мир и сюжет (спойлеры!) и поделиться теми мыслями, которые пришли ко мне после прочтения.
Итак, представьте: когда-то Пожиратели звезд правили галактикой. В её составе кого только не было: Понто, Анду, Гендамцы, Хордианцы, Байхьянцы, Джа-Минны, Зайаллайи — бессчётные имена, могучие, пусть часть из них ныне практически забыта. Они безраздельно контролировали меридиан — главный ресурс, на котором все держалось: межзвёздные перелёты, торговля, обмен знаниями. Именно от меридиана зависит благополучие бессчётного числа галактических цивилизаций, без него торговля прекратится, поставки ресурсов остановятся, планеты, зависящие от импорта, погибнут. Пожиратели звезд использовали эту власть, иногда как рычаг, иногда как дубину. И это копило ненависть.
Их свергли в ходе войны Распада, в результате которой Пожиратели звёзд были приведены на грань вымирания. Чтобы предотвратить дальнейшую катастрофу, последних Пожирателей звёзд поместили в «защищённую» контролируемую среду на горнодобывающих кораблях для добычи и «прозрачного и справедливого» распределения меридиана между всеми цивилизациями галактики.
Ну, то есть, победители просто захапали все себе, а бывших гегемонов превратили в рабов. Вот только Пожиратели звезд больше не размножаются уже многие века, и пусть они живут невообразимо долго, всему приходит конец (а значит, никакой больше добычи меридиана, смерть, смерть, кладбище и далее по тексту). Конечно, оставшихся Пожирателей звезд пытаются изучать, чтобы понять, что же с ними происходит. Один из лучших способов для этого — перенести сознание ученого в тело Пожирателя. Для этого нужно выучить язык Пожирателей звёзд настолько глубоко, чтобы сознание исследователя-лингвиста на миг совпало с чужим. И Ро, главному герою, представителю небольшой и далеко не самой могущественной расы Понто это удается. Он переносится в сознание громадного космического спрута и начинает своё исследование, еще не понимая, насколько глубока эта кроличья нора.
Да, да, да, и еще раз да! После километров разновсяческих набивших оскомину фэнтезийных ретеллингов перед нами наконец-то полноценная твердая научная фантастика. Без описания гаджетов и двигателей космических кораблей, с известной долей условности, но кто сказал, что лингвистика — не научная дисциплина? А она раскрывается на страницах повести ничуть не менее глубоко, чем, например, квантовая теория поля в «Лестнице Шильда» Игана. К тому же лингвистика здесь густо замешана на ксенофантастике — не разделить. Язык Пожирателей звёзд устроен так, что его нельзя выучить до конца: одно и то же слово (или жест) может означать и вопрос, и описание, и аргумент — и не всегда понятно, что именно имелось в виду. Усиливает разрыв и иная сенсорная система: отсутствие ауры (мы ее тоже не видим, а вот представителям Понто без неё немыслимо), вкуса, запаха, а так же зрение, которое видит разные цвета отдельными плитками и несколько чувств, которых нет ни у человека, ни у Понто.
Немало времени уделено лингвистическим изыскам: сравнениям непарных языковых систем, самые базовые понятия в которых не совпадают на элементарных уровнях и лишь частично пересекаются облаками возможных смыслов. Повесть ставит вопрос, в каких пределах возможно изучение иной культуры. Вот, например, у Понто нет слова для обозначения концепции лжи, а способность видеть эмоциональные ауры делает их неспособными к обману, а сам подобный акт бесполезным. Ну, по крайней мере, другие расы галактики считают именно так. Когда сами Понто об этом узнали — они хохотали до упаду (болезненный щелчок по носу «Посольскому городу» Мьевиля). Отсутствие слова обозначающего то, что принимают за «ложь» другие расы галактики, совершенно не обязательно означает отсутствие целой группы антонимичных «правде» понятий, слабо поддающихся переводу.
И подобным лексическим изыскам посвящен практически весь роман, что, на самом деле, прекрасно — лингвистическая фантастика ныне редкий зверь, а уж произведения в которых она находится в центре сюжета, а не является пришитым сбоку гиммиком — так и вовсе встречаются реже, чем ценный галактический меридиан, который добывают Пожиратели звёзд.
Разве что шокирующая развязка, на мой взгляд, предугадывается слишком легко, слишком уж прозрачно Ши Лянь Хуанг намекает на нее с самых первых глав.
(некритический спойлер, указывающий на намеки, расставленные по тексту)
скрытый текст (кликните по нему, чтобы увидеть)
И здесь мы подходим к смысловому наполнению повести, критике того, как научные исследования могут стирать чужую культуру, не понимая её, не замечая, что за фасадом «изучения» может стоять поглощение и переиначивание на свой лад. Ро искренне считает, что прыжок в иное сознание — это священный навык Понто, дар эмпатии, способ понять другого. Он идёт на свою миссию с восторгом, с желанием изучать, с искренним восхищением перед Пожирателями звёзд. Он хочет понять их культуру, их язык, их поэзию. Он записывает отчёты, мечтая приумножить знания своей расы. И именно поэтому он опасен. Подобное изучение, идущее рука об руку с замещением — оказывается еще одной формой культурного насилия. А что происходит с культурой, которую бесцеремонно «понимают» чужие? Она исчезает, оставляя после себя размытый JPEG, едва совпадающий с тем, что было когда-то, лишь частично пересекающийся облаками возможных смыслов. Вот и Ро, вместе с другими «прыгунами», использует лексический инструментарий пожирателей, не понимая до конца его значения. Каждое поколение прыгунов передавало следующему искажённую версию — как в игре в «испорченный телефон», растянувшейся на века.
(критический спойлер, раскрывающий сюжетную интригу повести)
скрытый текст (кликните по нему, чтобы увидеть)
А Ро, увлеченный исследователь, пока еще не знающий ничего этого, отмечает языковой дрейф, замечает, что морфосинтаксис какой-то «неправильный», что предлоги стоят не в тех местах. Записывает это в отчёты как лингвистические курьёзы, идиосинкразии и намеренную двусмысленность, искренне при этом веря, что открывает тайны чужого языка. А на самом деле он наблюдает, как некогда великая культура разлагается у него на глазах, изучая давно сгнивший труп, воображая перед собой живое тело.
И, черт возьми, это красиво. Даже не соглашаясь с метафорой по существу, даже отмечая ее перегруженность и условность, невозможно не восхититься ее ужасающей красотой.
Но, уважаемая Ши Лянь Хуанг, в эту игру ведь можно играть вдвоем. И у любой метафоры есть два острия: второе с диалектической неизбежностью направлено на того, кто ее применяет.
Итак, представьте: когда-то классическая фантастика правила галактикой. В её составе кого только не было: Азимов, Кларк, Хайнлайн, Ефремов, Лем, Стругацкие — бессчётные имена, могучие, пусть часть из них ныне практически забыта. Она контролировала читательское внимание — главный ресурс, на котором все держалось: интерес издателей, полки книжных магазинов, школьные программы, университетские курсы. Она использовала эту власть, иногда как рычаг, иногда как дубину. И это копило ненависть. Кто-то устал от «старых белых мужиков», кто-то — от «застывшей формы», кто-то просто хотел чего-то нового. Откалывались новые течения, новые волны размывали границы жанра. Война Распада не была тихой, ведь ее участники боролись не чтобы убить друг друга, а чтобы отобрать. Присвоить, если угодно: полки, премии, место в культурном пространстве. Классическая фантастика же была приведена на грань вымирания. Конечно, меры были приняты: её поместили в «защищённую» среду — в библиотеки, в архивы, в списки «классики жанра». Она вроде бы доступна. Она вроде бы существует. Но она не размножается, не передаётся дальше, не читается новыми поколениями. Она вымирает.
Но нашлись те, кто решил воспользоваться ее плодами. Они выучили её язык — освоили допущения, тропы, приёмы, структуры. Они совершили прыжок — то есть написали новые книги «в традиции», «в духе», «в стиле». Они перенесли своё сознание, свое мировосприятие, свой образ мышления в тело классической фантастики и начали говорить от её имени. И каждый прыгун — из своей культуры, из своего домена, из своего маленького манямирка, хочет оставить свой след, передавая следующему поколению искажённую версию. Через несколько поколений «язык классической фантастики» перестаёт быть языком Азимова и Кларка. Он станет языком людей, которые притворяются, что говорят на языке Азимова и Кларка, потому что так делали все их предшественники и потому что никто уже не помнит, как было на самом деле — ведь старые книги никто не читает, читают то, что модно в этом сезоне, и если оно «не как в набивших оскомину фэнтезийных ретеллингах», то это уже почти НФ. Размытый JPEG, едва совпадающий с тем, что было когда-то, лишь частично пересекающийся облаками возможных смыслов.
Вряд ли прогрессивные прыгуны в тело классической фантастики отдают отчет в том, какое зло они совершают. Нет, они называют это продолжением, развитием, переосмыслением. И именно этим они опасны. На деле они просто заняли тело, которое им не принадлежит и используют лексический инструментарий классики, не понимая до конца его значения, потому что носителей, которые могли бы объяснить, больше нет, а тех немногих, кто остался, никто не слушает. И даже если они питают добрые намерения, или отчаянно пытаются убедить себя в этом, их язык — это язык лжецов.
Такая вот метафора. Признать её абсурдность — означает признать абсурдность и той, которую использует г-жа Ши Лянь Хуанг, разве что у нее от Пожирателей зависит наличие ресурса, без которого галактика рухнет, а фантастика человечеству такого ресурса вроде бы не поставляет (ну хочется верить в это, иначе нам правда хана). Но вот если в ней видится зерно истины (а многие любители классической фантастики наверняка посчитают именно так), тогда и в воззрениях критиков апроприации и культурного насилия тоже есть смысл, от которого не получится отмахнуться так просто.
цитировать
свернуть ветку
