С этого номера в журнале прекратили указывать номер тома. Ибо давно уже никто их не переплетает во владельческие обложки. К журналу прилагалось на отдлельном листке письмо от редакции и издателя, см. в конце заметки. В рубрике книжных рецензий статья Муркока напечана под псевдонимом. Обратите внимание как он ругает и унижает роман "Князь Света" Желязны
 |
|
==============================
Джеймс Колвин. Литературное признание
Мне никогда не казалось случайным совпадением, что научная фантастика, похоже, процветает во времена стресса на Западе; к лучшему или к худшему, на протяжении большей части своего существования она была, прежде всего, литературой паранойи. Последний бум пришелся на времена Корейской войны и маккартизма; нынешний существует бок о бок с войной во Вьетнаме и расовыми беспорядками. В начале пятидесятых годов было множество случаев наблюдения летающих тарелок (всегда прекрасный признак национальной паранойи); в США эти случаи снова множатся по мере эскалации войны во Вьетнаме. Телесериал «Захватчики» пользовался огромной популярностью после выхода в США в прошлом году, а фильм «Война миров» (где марсиане, сознательно или бессознательно, явно отождествлялись с русскими) имел аналогичную популярность в пятидесятые годы.
Каковы бы ни были экономические, социальные и психологические причины войн, охоты на ведьм и бунтов, атмосфера, кажется, напоминает конец XVIII и начало XIX веков — время революций и войн, сопровождавших или являвшихся следствием полного влияния промышленной революции на жизнь людей. Популярной литературой того времени был готический роман ужасов и готический исторический роман. Первый отражал скрытые страхи того времени, а второй предлагал бегство от объекта этих страхов (по сути, новых отраслей промышленности и их рабочих). Как и вся великая параноидальная литература, лучшие её произведения обладали своей собственной грубой силой, как и некоторые бульварные фэнтези и научная фантастика 30-х и 40-х годов (на ум приходят Лавкрафт, Р. Говард, Хаббард и Ван Вогт). Там, где готическая литература предлагала лекарства от постигнутых ею бед, это было возвращение к лучшей, более простой эпохе рыцарства, к доброжелательному агро-феодальному обществу, где каждый мужчина (и женщина) имел свое место и был доволен своей участью, поскольку царил порядок. Нет необходимости подробно объяснять, почему такое общество никогда не существовало за пределами страниц артурианских легенд. Аналогично, в научной фантастике авторы часто предвкушали мир такой же простоты, по сути, агро-феодальное общество (результат колонизации планет или атомной войны), где мужчины были мужчинами, а женщины — женщинами, и индивид мог жить свободно и беззаботно (ПОТРЯСАЮЩАЯ школа сороковых и пятидесятых годов: Хайнлайн, Ван Вогт и, в некоторой степени, Блиш и Азимов) (игра слов — Astounding Science Fiction, Эстаундинг — потрясающие истории, прим. пер.), и иногда они предполагали, что такой мир можно создать с помощью технологий, с крестьянами-роботами и инженерами-баронами.
На мой взгляд, между Скоттом, Рэдклиффом и Льюисом, а также Айн Рэнд, Хайнлайном и Толкиеным есть явное сходство — все они предлагают возможность сбежать в более простой мир, большинство из них предлагают простые идеи о том, как создать такой рай на земле. Возможно, стоит упомянуть, что все три автора являются объектами культового поклонения среди жителей западного побережья, и эта популярность, на мой взгляд, почти неизбежна. Спасительной чертой писателя Азимова в период его расцвета было то, что он, по крайней мере, видел проблему более сложной, а решения — неизбежно более изощренными. Но именно более поздняя школа, выросшая вокруг журнала "Гэлакси" — Бестер, Пол и Корнблат, Будрис, Шекли и другие — начала более активно заниматься попытками выявить причины бед своего общества и создавать художественную литературу, гораздо менее реактивную, чем та, что предшествовала ей. Однако даже в лучших из них можно обнаружить нотку истерической паранойи, склонность к модным ответам, ностальгию по золотому веку американского аграрного периода, определенную тенденцию к собственным мелким охотам на ведьм при одновременном осуждении других. И все же они часто оказывались ближе к разгадке причин своего дискомфорта, в то время как Маккарти кричал о коммунистических заговорах, а Паккард и Маклюэн кричали, что рекламщики стремятся разрушить наши умы.
На самом деле, конечно же, Запад (в частности, США) ощущает последствия новой промышленной революции, возможно, даже более тяжелые, чем предыдущая, поскольку общество переходит от экономики, основанной на торговле и переработке природных ресурсов для удовлетворения реальных потребностей, к потребительской экономике, основанной на создании спроса. И остановить это невозможно, как мы теперь понимаем. Экономическая структура слишком сложна. На Западе такая сложная система легко разрушается простыми актами революции или сменой правительства. Таково будущее, по крайней мере, на ближайшие сто лет, если только не произойдет экономический кризис, который разрушит эту структуру и позволит ей попасть в руки современных правых (которые в настоящее время, как и в догитлеровской Германии, состоят из ряда недовольных меньшинств, некоторые из которых являются активистами, другие — пассивными, от берхитекторов до хиппи), которым для превращения в сплоченную политическую силу достаточно лишь такого кризиса. В настоящее время эту экономику поддерживают войны за рубежом и космическая гонка. Печально, что современное общество находится между Сциллой эскалации войны во Вьетнаме и Харибдой новой депрессии и подъема правых. Все мы осознаем существование подобной дилеммы, но большинство из нас уже понимает, что ее нельзя разрешить просто, и никакие попытки повернуть время вспять или назад — не помогут. Прежде чем начать ее исследовать, мы должны признать существование этой ситуации. Мне кажется, именно этим сейчас начинают заниматься авторы.
Мне кажется, что подобно тому как в XIX веке за паранойей последовало прагматическое настроение (отраженное как в искусстве, так и в политике), так и мы вступаем в более прагматичный период. И подобно тому как готическая литература, основанная на страхе и реакции, разработала приемы и тематику, которые с большим успехом использовались серьезными писателями (не было бы «Грозового перевала», возможно, и «Холодного дома» без «Старого английского барона» и «Тайн Удольфо»), так и научная фантастика разработала или разрабатывает приемы и тематику, которые начинают с большим успехом использоваться серьезными писателями. Интересно то, что многие из самых серьезных писателей выходят из самой этой области, и не все из них принадлежат к молодому поколению. Такие писатели, как Лейбер, Будрис и Шекли, похоже, находятся на пороге создания своих лучших произведений, а такие писатели, как Олдисс и Баллард, уже начинают создавать чрезвычайно значимые произведения. Затем у нас есть так называемые писатели «новой волны» — Муркок, Диш, Слейдек, Джонс, Спинрад, Саллис, Кэрол Эмшвиллер, Платт и многие другие. Они экспериментировали по-своему, безудержно изучая богатый материал и возможные техники, почерпнутые из научной фантастики. А в других областях великие художники паранойи, такие как Берроуз, Пинчон и даже Мейлер, чья интеллектуальная сила и значительные таланты позволили им в своем благородном безумии сосредоточиться на реальных проблемах современного общества. Впереди великие времена.
Тем временем, эскапистская научная фантастика и фэн-литература, по крайней мере в США и некоторых частях континента, по-прежнему представляют собой наиболее популярное направление. Серьезная, увлекательная научная фантастика еще не убедила свою потенциальную аудиторию в своих достоинствах. Произведения Толкиена, Хайнлайна и Айн Рэнд (криптофашистская фантастика, если таковая вообще существует) по-прежнему популярнее, чем произведения Балларда, Берроуза и других. Однако по мере того, как мы учимся принимать факты так называемой искусственной экономики, кажется, что ситуация меняется в худшую сторону, и может появиться по-настоящему популярная, но бескомпромиссная литература, и вскоре может возникнуть наш новый Диккенс.
Иронично, что сегодня и старые левые, и новые правые, кажется, имеют много общего. Обе отказываются принимать реалии нашей экономической и социальной жизни, и именно художникам и писателям приходится пытаться вывести их на свет. Наиболее интересные из этих писателей создают то, что можно почти назвать литературой принятия, восхищаясь изменениями и возможностями современного общества, но при этом оставаясь озабоченными необходимостью поиска новых моральных и этических принципов, которые сделают это общество справедливым. Они давно прошли стадию реакции. Однако читателю, привыкшему к старому дидактическому, почти журналистскому подходу хорошей научной фантастики пятидесятых годов, порой трудно оценить значительные достоинства новой субъективной школы, одним из важнейших представителей и величайших талантов которой является Дж. Г. Баллард. В Балларде ничуть не меньше заинтересованности и вовлеченности, чем в Уэллсе (по-прежнему величайшем представителе дидактической школы). Далеко не занимаясь прямолинейными философскими идеями в духе Кафки и Гессе, Баллард вникает в детали физической и психологической реальности настоящего и ближайшего будущего. Если он что-то опускает в своих рассказах, то делает это по хорошо продуманным причинам (мне вспоминается нью-йоркский кинокритик, обсуждавший «Процесс» Кафки и презрительно осуждавший его, говоря: «Потому что вы никогда не узнаете, в чём, чёрт возьми, его обвиняют»), и, безусловно, в его более поздних работах, если он что-то включает, то тоже по веской причине. Баллард, пожалуй, самый дисциплинированный из всех упомянутых мною писателей. В его новом сборнике рассказов «Перегруженный человек» (Panther, 3 шиллинга 6 пенсов) мы, к сожалению, имеем слабое представление о некоторых его ранних работах — некоторые из них написаны неуклюже и состоят в основном из грубого материала, который обрабатывается лишь самыми простыми и очевидными способами. Это, безусловно, справедливо для первого рассказа, «Now: Zero», о человеке, обладающем способностью загадывать людям желания, приводящие к смерти, и в той же мере справедливо для некоторых других (знаменитая «Двенадцатая дорожка» о человеке, утопающем в поцелуе). Конечно, здесь присутствует мощный талант, и как сборник ужасов он превосходно справляется со своей задачей (намного превосходя в этом отношении Брэдбери), но большинству этих рассказов не хватает целеустремленности, вовлеченности и интеллектуальной жесткости, присущих нынешним работам Балларда, и они, несомненно, разочаруют некоторых читателей, которые познакомились с ним через его трилогию и недавние рассказы в «Новых Мирах» («Выставка жестокости» и др.). Самым ценным произведением в этом сборнике — который, спешу добавить, значительно лучше почти всего остального, что есть в наличии в этом месяце, — является эссе Балларда «Пришествие бессознательного», впервые опубликованное в журнале NEW WORLDS. Оно ясно излагает заинтересованному читателю многие из писательских интересов Балларда (хотя сама статья посвящена сюрреализму), как и его более поздняя работа «Заметки из ниоткуда», опубликованная в WORLDS 167 (октябрь 1966 г.) и содержащая утверждение: «До свидания, украшенные драгоценностями аллигаторы и белые отели, галлюцинаторные леса, прощай».
Было приятно получить новое издание «Тигра» Альфреда Бестера (Penguin, 4 шиллинга 6 пенсов), поскольку это величайшее произведение в жанре барочной научной фантастики и представляет собой (как, возможно, Мелмот-Странник в готическом жанре) высшее выражение идеи «все они против». Это произведение относится к научной фантастике школы «Я», отличаясь чистым, честным слогом, удивительно смелыми вымыслами, прекрасно выстроенным сюжетом (даже лучше, чем в «Графе Монте-Кристо») и почти наивным идеализмом, которого не хватает многим более поздним произведениям, стремящимся его имитировать, но которое обладает жгучей силой веры в собственные убеждения.
Кит Рид принадлежит к той школе писателей, трезвых, утонченных и обеспокоенных, которые появились в пятидесятые годы вокруг журналов «GALAXY» и «FANTASY AND SCIENCE FICTION». Ее рассказы в этом первом сборнике, который будет опубликован здесь («Мистер да В. и другие рассказы», Faber, 21 шиллинг), демонстрируют мастерство и хладнокровный интеллект и отличаются исключительной читабельностью. Возможно, «Бомба Иуды», один из ее самых известных рассказов, — мой любимый, повествующий об обществе, управляемом подростковыми бандами. Логика этого рассказа довольно убедительна, но далеко не так убедительна, как само предсказание, поскольку к 2000 году, если нынешняя кривая численности населения сохранится, это общество почти наверняка будет управляться подростковыми бандами того или иного рода. Странно, как часто хорошие научно-фантастические рассказы находили верное интуитивное предсказание, но почему-то не могли определить реальные причины событий, которые они описывают.
«Звездные ростки» Джеймса Блиша (Faber, 21 шиллинг) — это сборник рассказов о «засеивании» или колонизации планет людьми, физически приспособленными к различным условиям. Первый написанный (и последний в книге) рассказ «Поверхностное натяжение» остается лучшим. Блиш был удивлен тем, насколько сильно эта книга понравилась читателям. Речь идет о крошечных человечках под водой, которые борются со всевозможными ужасами и проблемами, пытаясь выбраться на поверхность и исследовать ее. Эта книга намного лучше, чем могли бы подумать те, кто читал только бесконечные рассказы Блиша из серии «Города в полете». Здесь он, кажется, исследует изобретательскую жилу, которая, так сказать, ему гораздо ближе.
Последняя книга, которая передо мной, к сожалению, разочаровывает больше всего, поскольку написана относительно новым автором, который, похоже, еще не готов оправдать возложенные на него надежды. Возможно, он переусердствует и ему следует сбавить обороты. Автор — Роджер Желязны, книга называется «Князь Света» (издательство Doubleday, 4,95 доллара), и это первое издание Желязны в твердом переплете в США. Поэтому кажется обидным, что именно эта книга станет его знакомством с рядом критиков, которые, не зная его ранних романов («Этот бессмертный» и «Мастер снов»), не поймут, что Желязны на самом деле может быть дисциплинированным и вдумчивым писателем. Это самодовольная, инфантильная, самосознательная, эскапистская, вторичная фэнтези, лишенная даже спасительной прелести относительно чистого стиля Толкина. Книга практически нечитабельна, основана на индийской мифологии, написана в стиле, по-видимому, заимствованном из этого отвратительно декадентского языка санскрита, имеет снисходительный тон (так что её даже нельзя назвать хорошей детской книгой, хотя с усилием это возможно, вспомните «Властелина колец»), эта книга лишена идей и вдохновения, и в целом это очень позорная книга. Если научная фантастика и вышла из гетто, то этот вид научной фантастики превратился в торт. Я могу только надеяться, что Желязны (который, как я слышал, планирует серию из девяти книг в этом духе) возьмёт себя в руки, прежде чем растратит ещё больше своих несомненных талантов на подобные вещи.
Если в рядах научной фантастики и существует раскол, как некоторые предполагают в последнее время, то он не между поколениями, а между теми писателями, которые устали и стали самовлюбленными распространителями дешевого опиума, и теми, кто все еще пытается решать реальные проблемы (пусть и неумело). Чем скорее все поймут, что для того, чтобы должным образом выполнять свою работу, необходимо находить новые темы и приемы, тем лучше для всех нас. Изысканная журналистика Курта Воннегута (чей лучший роман, «Боже, благослови вас, мистер Розуотер», только что вышел в мягкой обложке издательства Panther, 6 шиллингов) гораздо приятнее, чем изысканный, дословный эскапизм, но все же является лишь плохой заменой подлинному стилю и технике, которые естественным образом вытекают из идей и тематики автора и которые создают произведение, полностью самодостаточное как художественная литература. Дидактизм, как бы занимательно он ни был сделан, часто побеждает подлинное литературное творчество. Но, возможно, и в научной фантастике эпоха дидактики подошла к концу.
В следующем году в Великобритании и США должен появиться целый ряд прекрасных новых книг, среди которых «Концентрационный лагерь» Диша, долгожданная «Последняя программа» Муркока, «Жук Джек Баррон» Спинрада, «Отчет о вероятности А» Олдисса, пока еще безымянная книга Балларда, «Репродуктивная система» Слейдека, «Нова» Дилэни и многие другие. Все они — чрезвычайно самобытные художественные произведения, все серьезные, все преданные своему делу, все очень изобретательные и все очень четко указывают на то, что лучшее еще впереди и что новая научная фантастика производит не только качество и количество, но и большое разнообразие. И помните, что большинство из них вы впервые прочитали в «Новых Мирах».
===============================
Специальное объявление Специальное предложение
ДОБРАЯ ВЕСТЬ
Дорогой читатель!
Начиная со следующего номера, мы представим новые идеи в нашем изложении и подходе, и позаботимся о том, чтобы журнал максимально эффективно использовал ваши средства. Мы считаем, что у нас получилась захватывающая программа на предстоящий год, посвященная всем спекулятивным аспектам искусства и науки посредством художественной литературы, статей, поэзии, обзоров и графики. Мы уверены, что вам очень понравятся будущие выпуски.
В соответствии с нашим новым подходом мы сменили издателей и дистрибьюторов, и нам требуется немного больше времени для организации всего процесса. Поэтому этот номер выходит в декабре-январе, но мы вернемся к регулярной ежемесячной публикации с февральского номера. За ваши пять шиллингов мы предложим вам гораздо больше, чем вы найдете где-либо еще, а художественная литература и статьи по-прежнему будут отличаться выдающимся качеством.
В следующем номере, например (179), будет опубликована значительная часть блестящего романа Нормана Спинрада «Жук Джек Баррон», который будет становиться все лучше и лучше по мере развития сюжета, а также другие рассказы ведущих британских и американских писателей, включая Брайана Олдисса и нью-йоркского юмориста Харви Джейкобса. Там будут статьи, каких вы еще никогда не видели: одна об океанологии от вице-президента США Хьюберта Хамфри, совершенно необычная рубрика Майкла Муркока под названием «Барбарелла и тревожный француз», новая редакционная страница с информацией об авторах и о том, как создавались рассказы и статьи, а также другие материалы, критические статьи, графика и т. д.
Чтобы стимулировать подписку, мы решили заморозить стоимость подписки на уровне 2 фунта 8 шиллингов (7 долларов США) в год (12 выпусков) до изменения цен и девальвации. Вы можете оформить подписку прямо сейчас, заполнив форму на обороте этого листа и отправив ее вместе с чеком или почтовым переводом по адресу: SUBSCRIPTIONS, NEW WORLDS, 11 Goodge Street, London, W.1.
Мы сожалеем, что не можем поддерживать это предложение бесконечно, и предлагаем вам подписаться по специальной низкой цене, пока есть такая возможность. Мы уверены, что это того стоит.
С наилучшими пожеланиями и поздравлениями с праздниками!
Редактор и издатель
===============================
Эда Эмшвиллера попросили написать для нас статью о его собственном творчестве. Он сказал, что сделает что-то для нас, но это будет не статья в обычном смысле слова. Вот результат — преимущественно невербальное описание, выполненное в виде раскадровки фильма, его интересов и целей при создании своих фильмов.
Ранняя репутация Эмшвиллера основывалась на его работе иллюстратором для журналов и книжных обложек (в основном научной фантастики), и он, вероятно, лучший иллюстратор научной фантастики, работавший для американских журналов (особенно в цвете). Однако наибольшую известность он получил как кинорежиссер.
В Англии он наиболее известен своим впечатляющим 38-минутным фильмом «Относительность», который многие считают одним из лучших короткометражных фильмов всех времен. Он оказывает невероятное воздействие на зрителей, часто оставляя их в полном изумлении на несколько часов после просмотра.
Эмшвиллер выпускник художественного факультета Мичиганского университета. Учился в Школе изящных искусств в Париже, а как художник провел персональную выставку и участвовал в многочисленных групповых выставках. В 1959 году его первый фильм «Хроматический танец» получил высшую награду — премию за исключительные заслуги от Фонда творческого кино. Он является лауреатом гранта Фонда Форда на создание фильмов, работал оператором художественного фильма «Аллилуйя, холмы» и в настоящее время является директором Кооператива кинематографистов в Нью-Йорке. Его фильмы завоевали множество американских и европейских наград.
В одном из ближайших номеров журнала NEW WORLDS планируется опубликовать подробную статью Джудит Меррил о творчестве Эмшвиллера (с кадрами из фильмов).
Фильмография Эмшвилера
«Танец хроматический» 1959, 16 мм, 7 мин., цветной.
«Трансформация» 1959, 16 мм, 5 мин., цветной (Специальная награда Фонда творческого кино 1960 года).
«Линии жизни» 1960, 16 мм, 7 мин., цветной (Награда за выдающиеся достижения от Фонда творческого кино 1960 года).
«ВРЕМЯ ЯЗЫЧНИКОВ» (1961) в сотрудничестве с Петером Кассом. 35 мм, 75 мин., черно-белый фильм с цветными вставками (Гран-при Бергамского фестиваля 1961 года).
«Танатопсис» 1962, 16 мм, 6 мин., ч. б. (Специальный приз за выдающуюся технику на Брюссельском фестивале экспериментального кино 1963 года).
«Тотем» 1963, в сотрудничестве с Алвином Николаисом, 16 мм, 16 мин., цветной (Награда на фестивале в Анн-Арборе 1964 года).
«Скрамблз» 1963, 16 мм, 15 мин., ч. б. (Награда на фестивале в Анн-Арборе 1964 года).
«Место Джорджа Дампсона», 1964, 16 мм, 8 мин., цветной.
Лица Америки, 1965, 35 мм, 20 мин., цветной, фильм USIA, Эдинбургский фестиваль 1965.
ОТНОСИТЕЛЬНОСТЬ, 1966, 16 мм, 38 мин., цветной. Создано при поддержке гранта Фонда Форда. Кинофестиваль в Нью-Йорке 1966, Лондонский фестиваль 1966, Фестиваль в Оберхаузене 1967 (специальная награда), Бристольская научно-фантастическая конвенция 1967.
ART SCENE, США, 1966, 35 мм, 16 мин., цветной, USIA film.
BODY WORKS, 1965-67, многопроекционный фильм с живыми танцорами, 30 мин., Расширенный кинофестиваль в Синематеке Нью-Йорка, 1965, Музей современного искусства, 1967.
FUSION 1967, 16-35 мм, 16 мин. Цветной, в сотрудничестве с Алвином Николаисом.
цитировать
свернуть ветку
Я ж и написал про любителей хлама. Однако ж рукописи Чарской, как рукописи Мандельштама, например — увы-увы! — в библиотеке Принстона не хранятся...