Перечитывая классику советской фантастики
«Майор Велл Эндъю» Лазаря ЛАГИНА впервые опубликован в первом номере журнала «Знамя» за 1962 год, где прямо назван памфлетом. В том же году он появился в сборнике «Фантастика, 1962 год», открывшим одноименную серию издательства «Молодая гвардия», а в следующем — в Лениздате («В мире фантастики и приключений») и «Советской России» (авторский сборник «Съеденный архипелаг»). Повесть прошла отбор Дмитрия БИЛЕНКИНА для актуальной советской фантастики двух завершающих томов на тот момент еще 15-томника «Библиотеки современной фантастики» в 1967-1968 годах и включена в «Избранное» 1975 года («Художественная литература»). И все! Как обрезало. Больше «Майор…» не переиздавался и не переиздается. Даже как литпамятник эпохи.
Сегодня повесть Лазаря ЛАГИНА упоминается разве, как представитель редкого в СССР жанра «фанфик». Но, подозреваю, не так уж она и устарела.
Полное ее название – «Майор Велл Эндъю, его наблюдения, переживания, мысли, надежды и далеко идущие планы, записанные им в течение последних пятнадцати дней его жизни».
Современники
Евгений Брандис и Владимир Дмитревский так написали в послесловии к сборнику «В мире фантастики и приключений»:
«Сатирико-фантастическая повесть Л. ЛАГИНА «Майор Велл Эндъю» построена в виде дополнительных глав к роману Г. Уэллса «Война миров». Рассказ ведется от имени среднего буржуа майора Велла Эндъю, который из ненависти к демократии и простому народу становится пособником межпланетных захватчиков-марсиан и предателем человеческого рода. Используя сюжетную канву старого романа, писатель направляет сатиру против современных поджигателей войны, маскирующих свои черные замыслы лицемерными разговорами о защите «свободного мира» против «коммунистической угрозы.»
Эту оценку подхватывает Анатолий Бритиков в «Русском советском научно-фантастическом романе» 1970 года:
«В фантастической исповеди, как в зеркале, предстает лицо коллаборациониста – английского ли, французского, русского – психология их, как и судьба, одинакова.»
Соглашается с ней с той стороны «Железной Стены» и Леонид Геллер (на тот момент – профессор русской литературы Лозаннского университета), выпустивший в 1985 году в Лондоне монографию «Вселенная за пределом догмы»:
«Опытный памфлетист ЛАГИН сохранил всю обстановку «Войны миров» и ввел в нее своего героя. Английский майор, эпатирующий либерализмом фабианец, истерически ненавидящий всех истинных «социалистов» (особенно из рабочих), увидев в марсианах надежную защиту от социальных потрясений, делается коллаборантом и прислужником отвратительных головоногих, питающихся человеческой кровью, предателем рода человеческого. Повесть ЛАГИНА – обычная, в общем, инвектива по адресу западных социалистов, продавшихся эксплуататорским капиталистическим правительствам.»
Правда, профессор немного путает: Велл Эндъю не фабианец, это его кузен Арчибальд общается со членами общества Фабия Кунктатора, майор же отзывается об их идеях нелицеприятно.
В «Фантастике, 1962 год» помимо ЛАГИНА напечатана «Попытка к бегству» Стругацких, так что они стопроцентно сразу же прочитали «Майора…». Много позже каждый из них, по отдельности, отозвался о повести.
Аркадий в 1990 году — в послесловии к сборнику Лазаря ЛАГИНА «Старик Хоттабыч», подготовленном к печати пока еще только кооперативом «Текст» («Майор…» в него не вошел):
«И над калейдоскопом ярких фигур ученых и пролетариев, убийц в мундирах и убийц во фраках, борцов и обывателей вырос вдруг, словно в противоположность милому и доброму Хоттабычу, жуткий, почти сатанинский в своей обнаженной пошлости чемпион предателей майор Велл Эндъю — воплощение всей гнусности человеческой истории от античных времен до наших дней, мастерски вылепленный Лазарем ЛАГИНЫМ образ человека, предавшего само человечество...»
Борис в 1996 году — в предисловии к первому сборнику «Время учеников»:
«Если бы не прискорбно назойливая политическая ангажированность (тошнотворная мета тех тошнотворных времен), «Майор…» вполне мог бы претендовать на роль произведения выдающегося — и по выдумке своей, и по изяществу исполнения, и по точности стилизации.»
Оба брата отметили мастерство повествования. Но несмотря на него ярко вспыхнувшая поначалу повесть, в дальнейшем не очень-то прельщала издателей. На протяжении 1960-х роман (повесть)-памфлет как жанр сходил на нет, лишь какие-то элементы его продолжали использоваться (в частности, в творчестве Зиновия Юрьева). Вышедшей в 1963 году ЛАГИНской «Белокурой бестии» после журнальной публикации вообще никто не заинтересовался: она опубликована единственно лишь в авторском сборнике того же 1963-го «Съеденный архипелаг».
Коллаборационизм
«Майор Велл Эндъю» подтолкнул Аркадия и Бориса Стругацких ко «Второму нашествию марсиан» (первые записи об этом сюжете появились в рабочем дневнике братьев в декабре 1965 года). Но изначальная идея была заложена уже Гербертом Уэллсом в «Войне миров» в рассуждениях артиллериста из главы «Человек на вершине Путни-хилла»:
«- Для таких людей марсиане будут сущими благодетелями. Чистые, просторные клетки, обильный корм, порядок и уход, никаких забот. Пробегав на пустой желудок с недельку по полям и лугам, они сами придут и не огорчатся, когда их поймают. А немного спустя даже будут рады. Они будут удивляться, как это они раньше жили без марсиан… — Быть может, марсиане воспитают из некоторых людей своих любимчиков, обучат их разным фокусам, кто знает! Некоторых они, быть может, научат охотиться за нами...
— Нет! — воскликнул я. — Это невозможно. Ни один человек...
— Зачем обманывать себя? — перебил артиллерист. — Найдутся люди, которые с радостью будут это делать. Глупо думать, что не найдется таких.»
В классической работе Стэнли Хоффмана «Коллаборационизм во Франции во время Второй мировой войны» есть разделение на collaboration, где речь идет в основном о государствах и «raison d'état», и collaborationnisme с двумя подвидами — сервильный (servile, рабский) коллаборационизм — служение врагу из соображений личного выживания, комфорта или личной выгоды и идеологический коллаборационизм — когда привлекает идеология победившего режима, его политико-социальное устройство.
Исходя из этого, в повести Стругацких речь идет о первом случае collaborationnisme, а в повести ЛАГИНА – о быстро выросшем из первого случая втором.
Имя-фамилию главного героя — Велл Эндъю (Well, and you) обычно переводят «Ну, а вы?», подразумевая, что я-де, протагонист, являюсь коллаборационистом, ну, а вы? С другой стороны, фраза «Well, and you» — один из шаблонных ответов на вопрос «Как дела?»: «Нормально (или хорошо), а у вас?», то бишь майор чувствует себя (до болезни и гибели марсиан) в этом качестве вполне хорошо. Возможно, источник этого антигероя — майор Видкун Квислинг: ЛАГИН его упоминает, как и Петэна, с подачи которого у слова «сотрудничество» (collaboration) и появился нынешний смысл.
Паттерсон
Повесть представляет из себя дневник майора Велла Эндъю с 18 июня по 2 июля неназванного года со вступлением – историей находки дневника и попыток его опубликовать в Великобритании. Нашедший его в 1945-м ветеран Второй мировой войны лейтенант Паттерсон сразу же сопоставил с романом Уэллса «Война миров», достав его с полки:
"Теперь у Паттерсона не было никаких сомнений: и роман Уэллса, к которому он привык относиться, как к блистательной и остроумной выдумке великого фантаста, и записные книжки Велла Эндъю имели отношение к одному и тому же трагическому событию — к высадке на Землю десанта марсиан. Как ни далек был лейтенант Паттерсон от политики, он все же понимал, что ничего невероятного в такой ситуации не было. Давно ли Англия со дня на день с ужасом ожидала высадки по эту сторону Британского канала вооруженных до зубов, жестоких и беспощадных гитлеровских полчищ? Смерть и разрушения, которые они несли с собой, оставили бы далеко позади то, что успели в свое время натворить уэллсовские марсиане".
И в редакции газеты, куда Паттерсон отнес записные книжки майора, сразу же напомнили, что «сам покойный мистер Уэллс не отрицал, что его «Война миров» не более как фантастический роман» (впрочем, в 1945 году – в момент этого разговора Уэллс был еще жив), но заплатили за дневник солидные деньги, взяв с лейтенанта обязательство никому о нем не говорить. Тоже, значит, согласились, что в одном из вариантов прошлого такое могло и случиться.
Лазарь ЛАГИН заканчивал повесть в 1961-м: именно весной этого года состоялся упомянутый в повести марш «англичан, шотландцев, валлийцев и ирландцев» против базы американских подводных лодок с ракетами «Поларис» в Холли-Лох.
Не буду далее акцентировать на параллелях с гитлеровской Германией – они очевидны. Но есть пласт смыслов, который абсолютно не замечен современниками.
Патриот
Велл Эндъю – патриот Великобритании и опытный артиллерист:
"Лейтенанта Блейдсовера среди нас, к счастью, не было. Да поможет ему бог благополучно добраться до огневых позиций полка и не забыть, что я советую полковнику Коксу немедленно вытребовать как можно больше гаубичных батарей, потому что против этих цилиндрических крепостей, стремительно передвигающихся в воздухе на высоте трехэтажного дома, нужны орудия с крутой траекторией".
Он профессионально чертит для марсиан кроки местности и схемы оптимальных боевых действий, «которые обеспечили бы наименьшее количество жертв среди мирного населения и наименьшие разрушения невоенных объектов».
Майор логично предполагает, что все эти боевые действия – «операция по устрашению, которая должна привести к прекращению военного сопротивления».
Если в романе Уэллса мы видим короткий бой крейсера «Сын грома» с марсианскими треножниками с палубы уплывающего в море парохода, то у Лазаря ЛАГИНА этот же бой показан глазами Велла Эндъю из корзины треножника:
«Как военный и патриот, я не мог не отдать должное мужеству и выдержке прочих офицеров и команды "Сына грома". Это было высоковолнующее зрелище, в сравнении с которым тускнеет подвиг древних героев Фермопильского ущелья. Но как реальному политику мне было больно видеть, как бесполезно гибнет один из тех кораблей, которые вскоре потребуются нам с марсианами для объединенных и вдохновляющих действий во славу цивилизации и прогресса».
Его движение в коллаборационисты началось со стремления просто сохранить жизнь. И побудительным мотивом была не классовая ненависть, как заявляли критики 1960-х – встраивание этих идей в предполагаемую марсианскую стратегию случилось позже, а категорическое неприятие профессионального военного признания самому себе, что он поступает так из чувства самосохранения, то бишь из трусости:
— Я старый военный, и меня учили трезво оценивать боевую обстановку. Больно и трудно признаться, но я не вижу теперь на всей нашей планете сил, которые могли бы противостоять беспощадной и сверхсовременной мощи марсиан...
Профессор Геллер путает причину и следствие: не потому майор стал предателем, что увидел «в марсианах надежную защиту от социальных потрясений» — это банально и плоско, а потому, что будучи не в состоянии противостоять их силе, он эту Силу абсолютизирует. Не смиряется перед нею, не приспосабливается, как во «Втором нашествии марсиан». А происходит некий вариант «стокгольмского синдрома»: значит, эта Сила (она же Власть) права: «Сила не нуждается в моральной упаковке. Сила есть сила» (из дневника за пятницу, 26 июня). Такой человек не просто не ставит перед собой задачу противостоять, а даже не мыслит существования такой задачи («Несть власти, аще не от бога» — из дневника за четверг, 25 июня). А те, кто пытается эту задачу ставить, вызывают у него ярое неприятие.
Даже у Василя Быкова в «Сотникове» (к сожалению, бесцензурный вариант повести до сих пор не вышел на русском языке), Рыбак понимает, что с определенных пор «тянутся передо мной глухие кривые окольные тропы…» (да простит меня Малянов за этот перенос).
Более того Сила (Власть) становится объектом обожания и восхищения, и чем она жестче – тем восхищения больше: «Нет ничего красивей и благородней внешнего облика завоевателя» (из продолжения дневника за пятницу, 26 июня). Интересно наблюдать, как местоимение «мы» трансформируется из условного «треножник, где я нахожусь» в «мы с марсианами», а потом — единое мы, не отделяющее майора от марсиан.
Вот в чем уникальность повести Лазаря ЛАГИНА. И в этом качестве она не утеряла своей актуальности.