Эдвард Лир «Истинная история самого кругосветного на свете плавания четверых Чрезвычайно Чудных Человечков»

Сказка в лучших традициях «Говорящей рыбы» о путешествии четырёх персонажей через невероятные моря и ситуации с бесконечной игрой слов, однокоренными словами, предложениями с тотальной аллитерацией. В детстве всего этого, к слову, совершенно не замечаешь и принимаешь любой треск от Трески как нормальную ситуацию, в которой рыба шумит. Чтобы понимать абсурд необходимо понимать нормальность. Только в более взрослом возрасте можно заметить, что текст — это одна большая скороговорка. В этом плане немного абсурдно, что чтобы понять перевод детской истории надо не быть ребёнком.

Читал я в переводе Яхнина, и неизвестно почему решил посмотреть на оригинал. А в оригинале, внезапно, всё немного иначе. Начиная с названия, в котором нет никакой аллитерации, а герои-дети носят эксцентричные, но нормальные имена для Англии 19 века: Вайолет, Лионель, Слингсби и Гай. (Гай — это не Парниша, а самостоятельное имя). С одной стороны перевод верен духу оригинала в том, что играет на поле абсурдных ситуаций, рассказанных с непроницаемым лицом, то есть типичного английского юмора. Но в оригинальном тексте абсурд вытекает почти полностью из самих ситуаций: крабы с откручивающимися клешнями; рыба, мешающая судоходству; взбивание масла из солёной воды и приготовление чая из камешков под музыку. Все эти приключения описаны серьёзным и немного вычурным языком, который, видимо, призван имитировать «взрослый» отчёт от путешествии. Ничего другого от большого популяризатора и одного из основоположников литературного нонсенса Эдварда Лира ждать не приходится. С другой стороны, в художественном переводе стилизованный абсурдный рассказ становится непрерывно-абсурдным. Например, в угоду аллитерации Мухи-в-Голубых-Бутылках становятся Бутылочными Бабочками, но при этом сохраняется логичное для мух гудение-жужжание. Меня в детстве ставило в тупик, каким образом бабочки могут гудеть. Почему бабочки живут в бутылках казалось совершенно нормальным, мало ли что где существует.

Смысл моего осмысления сказки таков: это вещь без смысла для смышлёного читателя, которую осмысленный перевод делает ещё более бессмысленной, как бы бессмысленно это ни звучало.

В детстве сказка осталась мною непонятой. То, какая в ней замечательная игра слов, я не могла оценить. Специфический задорный юмор тоже не очень был понятен ребенку. А ведь сказка-то чудесная. Сюжет в ней можно не искать — его нет. Она ценна именно с языковой точки зрения. Кто любит слово, тот оценит.