Фольклорное произведение «Колобок»

Русская народная сказка «Колобок», если читать её без детской цензуры и с открытыми глазами, оказывается одним из самых мрачных, безнадёжных и травматичных текстов если не в мировой, то в русской литературе уж точно. Здесь нет ни проблеска надежды, ни морального оправдания, ни даже иллюзии сопротивления. Только медленное, неизбежное и абсолютно бессмысленное уничтожение.

В глубинах русского фольклора, где сказки маскируют первобытные ужасы под детскую простоту, «Колобок» предстаёт как один из самых мрачных артефактов боди-хоррора. Это не безобидная история о шаловливом куске эрзац-хлеба — это манифест о тщете существования, где тело рождается обречённым на растворение, а всякое выражение свободной воли — лишь иллюзия перед лицом вечного, неутолимого голода.

Записанная в XIX веке, но уходящая корнями в дохристианские мифы о жертвоприношениях, сказка разворачивается как медленный, но неизбежный ритуал с мнимым побегом и принесением в жертву. Здесь нет героев, нет спасения, только цепь потребления, где каждый акт знакомства с неведомыми чудищами ведёт к более глубокому разложению. Давайте разберём этот кошмар слой за слоем, раскрывая его как гниющий труп, чтобы увидеть, насколько он полон отчаяния и травмы.

Главный герой рождается не из любви, а из отчаяния. Старики, давно потерявшие способность к продолжению рода, соскребают со дна кадки остатки муки — буквально мёртвый, высохший прах былой жизни — и лепят из него подобие человеческой головы.

Это не акт творения, это скорее ритуал некромантии: попытка вдохнуть жизнь в то, что уже давно мертво. И самое страшное — это работает. Из печи выкатывается нечто, что сразу же начинает говорить и двигаться. Псевдоголова, созданная из отходов, обретает сознание. Оно осознаёт себя — и тут же сбегает.

Бегство Колобка — не приключение и не бунт. Это паническая, животная реакция существа, которое внезапно осознало свою природу: я — еда. Я всегда был едой. Меня слепили, чтобы съесть. Всё, что меня окружает, рано или поздно захочет меня проглотить. И он катится прочь, повторяя одну и ту же фразу, как молитву или как крик о помощи, который никто не услышит: «Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл…»

Каждая его встреча с кем-то — это новый круг ада. Заяц, волк, медведь — не просто хищники. Это напоминания о том, что тело Колобка не принадлежит ему. Оно всегда было чужой собственностью. Он ускользает не потому, что силён, а потому, что ещё не созрел. Он ещё слишком свежий, слишком упругий, слишком горячий после печи. Но время работает против него. Он остывает. Он черствеет. Он становится вкуснее.

Каждый побег — не победа, а отсрочка. Колобок не эволюционирует; он деградирует. Его песня становится тише, монотоннее, как дыхание умирающего. Он осознаёт: мир — это пасть, и он в ней. Нет друзей, нет союзников; только потребители. В мрачном расширении сего печального повествования, после каждой встречи Колобок оставляет следы — крошки теста, которые привлекают других зверей, создавая цепную реакцию голода в лесу.

И тут на сцену выходит Лиса. Лиса — не просто умнее остальных. Лиса единственная, кто видит Колобка таким, какой он есть: не героем, не личностью, а куском пищи, который притворяется живым. Она не угрожает. Не рычит. Не бросается. Она просто предлагает ему приблизиться. И Колобок — уставший, одинокий, уже понимающий, что бежать дальше некуда — соглашается. Он садится ей на язык. Момент, когда Колобок добровольно кладёт себя в пасть, — это кульминация всего ужаса. Это не поражение. Это капитуляция. Это признание: да, я всегда был предназначен именно для этого. Всё моё существование — от выскребания муки до последней песни — было лишь отсрочкой неизбежного. Я не человек. Я не существо. Я — процесс. Процесс превращения муки в кал. И Лиса глотает его целиком.

Когда она глотает его — это не конец, а трансформация в очередной кошмар. Колобок не умирает мгновенно: в желудке Лисы он медленно растворяется, тесто смешивается с кислотами, разлагается на молекулы. Он чувствует, как его «я» растекается по её венам, питает её мышцы, усиливает её хитрость. Но Лиса не насыщается; она обречена. В расширенном прочтении сказки после поглощения Колобка Лиса начинает слышать его песню внутри себя — эхо в животе, которое сводит с ума. Она становится носителем его ужаса: теперь она катится по лесу, ища новую жертву, но её тело меняется — вздувается, трескается, как будто Колобок пытается вырваться изнутри. В итоге Лиса сама становится добычей: возможно, для другого хищника, или от собственного голода, разъедающего её изнутри. Она — символ вечного цикла: поглощение не приносит облегчения, только усиливает пустоту, передавая травму дальше.

Теперь перейдём к тому, что осталось за кадром: судьба Старика и Старухи после бегства Колобка. В оригинале сказка молчит об этом, но в боди-хоррор интерпретации это молчание — самое страшное. Они слепили Колобка из последних крох — из муки, которая была их последней едой. Когда он укатывается, поёт свою насмешливую песню, он оставляет их не просто в одиночестве, а в агонии голода. Их тела, и без того иссохшие от старости, начинают пожирать себя изнутри. Бабка, сидя у пустой печи, чувствует, как её кожа обвисает, мышцы тают, кости проступают, словно тесто, которое не поднялось. Старик в отчаянии пытается скрести по дну кадки — но там ничего. Их голод — не физический, а экзистенциальный: они создали жизнь, чтобы заполнить пустоту, но эта жизнь отвергла их, унеся с собой последнюю надежду на насыщение.

Дни тянутся как непрерывный кошмар. Бабка начинает галлюцинировать: ей мерещится, что Колобок вернулся, катится по полу, но когда она тянется к нему — это всего лишь пыль, скатанная в комок. А старик, в свою очередь, сходит с ума от вины пред Б-гом — он создал творение, которому не место под Солнцем и Луной и Г-сподь мстит ему за акт гордыни. В кульминации старики, доведённые до предела, начинают видеть в партнёре... еду. Не буквально — это не каннибализм в прямом смысле, — но метафорически: они грызут друг друга словами, воспоминаниями, обвинениями, пока их тела не истощаются окончательно. Они умирают не от старости, они просто растворяются в избе, как Колобок в Лисе, становясь частью пыли, из которой когда-то слепили своё «создание».

Это замкнутый круг: Колобок бежит от потребления, но запускает цепную реакцию распада. Лиса, проглотив его, несёт этот ужас дальше — возможно, в следующей сказке она встретит кого-то ещё. А Бабка с Дедкой? Их конец — напоминание, что в мире боди-хоррора творение всегда оборачивается против творца, оставляя только пустоту и вечный, неутолимый голод.

В целом «Колобок» — это аллегория на человеческое существование в мире, где всё — еда. Тело рождается из отбросов, обретает иллюзию автономии, но неизбежно возвращается в цепь потребления. Нет морали: сказка кончается тишиной, оставляя читателя в вакууме. В мрачном свете это предупреждение о тщете — природа пожирает и пожрёт всё и вся. Распад универсален: даже лес, изба, мука — всё гниёт, растворяется. Эта сказка травмирует на онтологическом уровне: она шепчет, что ваше тело — не ваше, оно всегда было предназначено для чьей-то пасти. В мире, полном голода, автономия — лишь шутка, а конец — не героический, а тривиальный.

ЗЫ. 10/10. Более мрачная, чем бездна, более полная, чем вечность. Не читайте. Не вспоминайте. Но если прочтёте — знайте, вы уже в пасти.

В юбилейный для Фанталаба год хочется вспомнить старую тему форума «В каком жанре написан «Колобок», в которой эксперты с мировым именем в колобоковедении анализировали и трактовали знаменитое произведение. Немало тогда было совершено литературоведческих открытий:

«Колобок – это плутовское «животное фэнтези» с нестандартным главным героем и трагическим финалом, плохо выписанными характерами персонажей и многочисленными авторскими самоповторами.» (с) Dark Andrew

«Колобок – это классический постапокалипсис. Радиационный фон настолько высокий, что получился жизнеспособный мутант без рук, без ног. Разговаривающие животные – тоже мутация.» (с) Kurok

«Колобок – это детектив с тремя покушениями и одним убийством.» (с) elent

«Все вышеперечисленные жанры – жалкая пародия на Колобка.» (с) mist

«Текст сказки явно указывает на нетрадиционную ориентацию Колобка. Судите сами. Колобок смог договориться с зайцем, волком и медведем. Т.е. с мужчинами у него полное взаимопонимание. А вот с женщиной лисой, у Колобка дружбы не получилось. Очевидно, что никаких точек соприкосновения у Колобка с представительницей противоположного пола нет. Явно гей. Может потому, Колобку и пришлось уйти от бабки и деда, т.к. российское общество тех времён, особенно крестьянство, крайне негативно воспринимало лиц с гомосексуальной ориентацией. Исходя из этого, данное произведение можно воспринимать как один из ранних манифестов, в защиту прав секс-меньшинств.» (с) mastino

«Колобок» – это философская притча в японском стиле. Разве вы не видите, как юный самурай покидает родовой замок, чтобы совершить паломничество и обрести не только идеальное круглое тело, но и настоящий дух синто. Как он одерживает бесконтактные победы с помощью энергии «ки» над демонами в образе зверей, а их взгляды ведут незримую беседу? Конец его как всегда (душа воина поддалась соблазну), горек, поучителен и общеполезен (лиса-то наелась, а дети получили мораль).» (с) Ny

«Колобок имеет все признаки классического готического романа о големах:

1) Колобок создан из неживого, хотя и органического материала.

2) Колобок уходит от своего создателя во внешний мир, где старается возвысить себя в глазах всех встреченных ему личностей и тем самым доказать свое право на жизнь.

3) Неизбежно трагический финал.» (с) DukeLeto

Итог: точку в этом научном исследовании ставить пока ещё рано. Не на все вопросы ещё найдены ответы, не все возможные варианты изучены. Сам я с годами всё больше и больше склоняюсь к тому, что «Колобок» написан в жанре постапокалипсиса. Но кто знает, какие ещё открытия будут совершены в ходе изучения этой истории?

P.S. Сама тема находится здесь: https://fantlab.ru/forum/forum3page1/topic1887page1

В этом гениальном и провидческом произведении этнокиберпанка с поразительной проницательностью на языке roman à clef отражена судьба молодой и перспективной операционной системы Firefox Mobile, рискнувшей в пору стагнации рынка коммуникаторов бросить вызов дуополии «дедушки» и «бабушки»: Android и iOS. Интересно заметить, что роли по сравнению с реальностью смещены, поскольку Firefox Mobile скорее воплощена именно в искусственном интеллекте Колобка, а не в Лисе, что априори представлялось бы более очевидным. Стоит предположить, что на этот дополнительный эзопов ход неизвестного автора сподвигли опасения проследовать печальною тропой Эвана Бласса (@evleaks) и Эдварда Сноудена, которые пришли слишком рано, возгорелись слишком ярко, как пламя в очаге хлебопека, и вынуждены были в дальнейшем влачить жалкое существование, заключив сделки со следствием, мегакорпорациями или же властями государств, согласившихся приютить поборника свободы информации. По странному стечению обстоятельств, примерно к сто пятидесятой годовщине первой професcиональной публикации этой психоделической притчи на русском в отзывах пользователей b2gdroid читаем: «...это экспериментальный порт гайи на андроид, он не предназначен для обычных пользователей и именно поэтому в google play его нет». Нет ли здесь намека на проявление образа Великой Богини (Гайи) в обличье Лисы — в том смысле, как понимает его Артур де Фриз в комментарии к «Elsevier's Dictionary of Symbols and Imagery» — или же градиенты света и тени Радианта Селдона в азимовской вселенной, где Вторая Империя психоисториков Академии конкурирует с Гайей/Галаксией волею автономного робота Дэниела Оливо, «поднявшего себя за шнурки» из блогофорумного болота к недоступной прежде вершине Нулевого закона?

Тем более судьба Колобка при контакте с Лисой выставляет ее в подозрительно ксенофобском свете, словно бы отпугивая энтузиастов, склонных последовать его путем в изучении тайн природы и секретных механизмов рынка.

Социальная драмма неизвестного автора, написанная в фольклерном стиле, которая, как фурункул, вскрывает ряд экономических проблем общества, скорее всего в эпоху феодализма, намекает на социальную беззащитность людей преклонного возраста при условии, что по тем или иным причинам они не смогли продолжить свой род, а социальными гарантиями государство не обременено. Уровень герантологии также не позволяет внести достаточные коррективы в психо-эмоциональное состояние пожилой пары, вывести ее из пограничного состояния, поэтому у слушателя (читателя) возникает интенсивный контрперенос как реакция на примитивные защитные механизмы главных героев. Попытка изготовить из остатков муки хлебобулочное изделие, которое поможет компенсировать отсутствие потомков, положительно повлиять на эмоциональную сферу их жизни , говорит не столько о глубине и необратимости возрастных изменений пожилой пары, сколько о неиссякаемом оптимизме простого народа, о том, что материальное они ставят на второй план в сравнии с духовным. Впрочем, дальнейшее развитие сюжета наглядно демонстрирует жестокую иронию — то ли самоотверженная трата муки оказалась напрасной, то ли возрастные изменения оказались столь глубокими, что дальнейшая связь с реальностью теряется полностью. Хлебобулочное изделие по сюжету обретает свойства живого организма, и совершает побег из дома главных героев, обрекая их на голодное одиночество. Попытки выпечки одержать верх в борьбе за выживание с использованием вербальных методов манипуляции, после ряда положительных результатов, в самом финале терпят крах. Цинизм и обреченность звучащие в последних аккордах драммы наглядно демонстрируют как безвольность в борьбе за социальную защищенность людей в пожилом возрасте, так и осознание тщетности что либо изменить в устоявшемся порядке вещей.

Дед попросил бабку испечь колобок. А колобок — это пирог такой с яйцом внутри. Это еда! Бабка поставила его на окошко остудить. Зачем? Ясно, зачем, чтобы с'есть. Для многих это не очевидно.

Далее, если б он не ушел от бабушки и дедушки, то они бы его съели, как только он остыл бы, и сказки бы не было, потому — не о чем было б и говорить.

Но он ушел! И катился по дорожке, видел мир, общался с живыми существами, которые, кстати, тоже все хотели его съесть. Но он оказался хитрее и проворнее их. Пока не встретил лису... А почему лиса его съела? Из-за хитрости. Но сказка называется «Колобок», а не «Лиса».

Поэтому нужно понимать, что колобок — человек.

Если бы сказка была о послушании, как все говорят, то мы на месте колобка увидели бы ребенка — сына или внука, а не кусок теста с яйцом внутри.

И мораль была бы такая: послушен — вознагражден, не послушался — наказан. Но этого мы не видим.

Он появился на свет, чтоб его съели. Как и любой человек рождается, чтобы умереть. И понятно, что все рожденные умрут. Но все дело в том, что с ними будет между рождением и смертью. А также и то, что их погубит.

Начнем с дома. Если вы сидите возле деда с бабкой, то и умрете возле них, не увидев ничего, кроме их маразма и жадного желания клевать его мозг. И жизнь будет потрачена на то, чтобы слушать их нытье и прочую дрянь.

Но он ушел. И катался по лесу, получал впечатления и общался с кем хотел.

Теперь финал — лиса. Чем она его взяла? Она нащупала амбиции, тщеславие! Уверила его, что он не еда, а певец!

Он поверил, что ей нужно не то, что другим. Тут он и пропал.

Таким образом, притча разделяется на три эпизода: 1. Дома; 2. Свобода и путешествие; 3. Гибель от собственного тщеславия.

Выводы. Первое — это то, что человек смертен. И не должен забывать об этом. Второе — то, что человек в определенный момент должен начинать жить своим умом, чтобы приобрести опыт и впечатления жизни. А третье — то, что необоснованные амбиции, тщеславие и глупость сокращают человеческую жизнь. И он становится добычей тех, кто хитрее его.

Забавно, что и Булатов, и Алексей Толстой повторяют чуть не слово в слово текст сказки в обработке Ушинского, увидевший свет в 1864 году. Сам Ушинский в сборнике «Родное слово» сообщает, что «Колобок» народная сказка, а автору хрестоматии принадлежит лишь обработка. Причём в сказке и следа нет модных ныне толерантности или гуманизма. Колобок испечён для того, чтобы его съели, и он будет съеден. Интрига состоит лишь в том, кто именно съест колобка. Воистину, народная сказка.

В хрестоматии «Родное слово», впервые изданной в 1864 году имеется пометка, что это русская народная сказка, обработанная составителем. С тех пор все мы читаем этот вариант, а первоначальной записи мне, например, нигде не попадалось. Замечательно, что Ушинский сохранил в сказке народный дух, чуждый всяческих сантиментов. Колобок испечён для того, чтобы его съели, и он будет съеден, вопрос лишь в том, кто сумеет это сделать.

«Колобок» — очень коварная книга. Молодой талантливый автор, услышав впервые эту сказку, небезосновательно считает, что сможет придумать лучше. Но лучше не значит хорошо.

Да только молодой автор не слушает первых критиков. Все знают, что родные — это заинтересованные лица.

И вот катится автор дальше прямо в лапы, в принципе, доброжелательного критика, но который уже не одну морковку съел на литературном поприще. Доброжелательный критик мягко указывает на провал структуры сочинения, отсутствие конфликта, сбой фокала, в общем, дает редкие, но ценные советы.

И что же автор? Не верит ни одному слову подарка судьбы в лице адекватного критика и катится в дебри литературной богемы, где закономерно встречает матерых критиков. Эти уж не церемонятся. Они распекают за тончайшие промашки автора, пренебрегая даже ложкой успокоительного меда.

Но разве у молодого талантливого автора есть уши? Если у него кругом, извините за выражение, один колобок.

И вот автор покидает литературные джунгли, где каждый критик критику волк, и устремляется дальше прямиком в логово хозяина литературоведения. Уж этот зверь любит и разбирается в сладком меде искусства и не забывает заслуженно похвалить.

Но разве найдётся хоть капля меда в пресном тесте произведения молодого автора? Конечно же нет.

Вот и скитается горемычный автор просторами творчества, прибиваемый ветрами судьбы к различным зверям.

Пока не попадает на слащавые речи заинтересованного критика.

И всё. Всё!!!

Автор пропадает, тает росой на солнце комплиментов. Без критической оценки он больше не сотворить что-нибудь чуть-чуть лучше «Колобка». Так литература теряет дарование. А самосудные конкурсы получают очередную кумушку, голосующую по принципу: «ты — мне, а я — тебе».

Бесповоротный и беспощадный

КОНЕЦ.