Короткий рассказ о том, что любое чудо можно приспособить в хозяйстве. Лучшее применение для крылатого человека — сушить белье. А если крылатый человек захочет полетать днем — то ему можно воткнуть в аффедрон длинный хвост, сунуть в зубы бечевку и вот уже перед нами не чудо — а воздушный змей.

Стандартный для старых мастеров псевдофантастический рассказ о том, что чудо является чудом, только если его воспринимают как чудо (см. утонувшего великана балларда).

У гениального Рэя Брэдбери это самый слабый рассказ.

Так как нельзя писать о том, чего совершенно не знаешь :)

(Беседа полковника с сержантом, на равных? Ну и ну :)

Подсказка: что-то подобное возможно только на уровне не выше «сержант-капитан», это максимум :)

А на подобную беседу с полковником и у лейтенантов шансов мало. Субординация, да.

Ну и основная идея тут совершенно не продумана

Не будет ничего, даже ножей — в ход тут же пойдут дубинки, это же абсолютно очевидно (да и примеры из жизни есть :)

А уж кому-кому, а сержанту этот факт должен быть отлично известен (он известен и автору рассказа :)

Плюс у автора нулевые знания о свойствах металлов (фантастика, тем более научная, не должна быть чистым фэнтези :)

Далее еще хуже:

Ну и еще:

- полковники не бегают, так как вид бегущего полковника (если это не марш-бросок) вызовет панику у военнослужащих (кроме шуток :)

У полковника всегда есть возможность приказать бегать другим — на то он и полковник.

Так как он и стал полковником, многократно доказав, что умеет командовать людьми (в этом звании — не менее чем тысячей военнослужащих :) и добиваться безусловного исполнения его приказов как рядовыми так и офицерами.

Нет, этот рассказ никак не тянет на категорию «антивоенный», скорее наоборот.

Но вот что действительно интересно в данном случае — это книга другого писателя, Евгения Пермяка с названием «Сказка о стране Терра-Ферро» (1959 г.)

Русского перевода рассказа Брэдбери на тот момент еще не было и Евгений Пермяк, скорее всего, придумал такую же идею сам.

Но раскрыл ее по полной, в отличии от автора A Piece of Wood.

Может быть, этот рассказ — философское размышление о том, что наши мечты исполняются, вот только совсем не так, как мы предполагали.

А может быть — о мимолётности вдохновения и бренности всего созданного человеком. Наши творения — лишь мгновенный штрих на песке Времени… Вечны лишь законы природы.

А может быть — о том, как произведения искусства влияют на душу человека. Чужое вдохновение оставляет неизгладимый след; говоря словами Успенского, «„выпрямляет“ скомканную душу», меняет ви́дение мира, навсегда остаётся в памяти.

Наверное, каждый читатель найдёт в рассказе что-то своё. Но непреложным останется удивительное владение словом! Как Пикассо вдохновенно рисует образы на песке, так Бредбери рисует яркую картину перед глазами читателя. В действительности никакой картины нет. Есть лишь чёрные буковки на белом фоне. Но талант мастера помогает нам увидеть всё так, словно происходящее в рассказе разворачивается на наших глазах. Мы рассматриваем линии на песке, следим за лучами садящегося солнца и оказываемся в полной темноте… Чувствуем ли мы то, что переживает Смит, герой рассказа? Да, безусловно. Гений Бредбери дал нам пережить чужие чувства как свои. В этом — волшебство творения! (Спасибо за поэтическое звучание текста на русском языке непревзойдённой Норе Галь).

Печально видеть как горстка беглецов крестом перечеркнула всю земную цивилизацию, от пещерных людей, до конструкторов космических ракет. Что делать, если первобытный дикарь когда-то опускал дубину на голову своего соплеменника ради куска сырого мяса, а современные изобретатели всевозможных благ цивилизации, с таким же энтузиазмом изобретали адские механизмы смерти, уже не совсем понимая для чего. Наш далекий пращур тогда имел перед собой вполне конкретную цель — заглушить чувство голода. С тех пор войны так въелись в историю человечества, что стали своего рода привычкой и первоначальная чисто утилитарная причина, преодолев многократные метаморфозы, превратилась в некие абстрактные идеи, апофеозом которых стало массовое уничтожение неизвестно ради чего. Так видимо и произошло на далекой, покинутой семьей Томасов Земле.

В тексте буквально сказано, что обратилась в прах земная логика, здравый смысл, разумное правление, мир и ответственность. Фантастика предостережения Брэдбери сегодня обретает реальные черты и как это не горестно, необходимо признать, что мы идем по этому деструктивному пути. И нужен всего лишь шаг, вспышка безумия сильных мира сего, чтобы катастрофа приняла планетарный масштаб. Только в отличии от рассказа — бежать нам некуда, даже избранным крохотным людским единицам. А новоявленные марсиане, в последующих поколениях вполне вероятно лишь повторят виток прежней спирали. Рассказ по крайней мере предоставляет читателям выбор между оптимизмом и пессимизмом. Что ж, Томасы и Эдвардсы, словно библейские Адам и Ева попробуйте снова. Может быть на этот раз что-то и получится.

Печальна картина мертвого Марса. Сколько было энтузиазма первых переселенцев создать здесь для себя вторую родину, сколько было положено труда и все закончилось непонятным мне возвращением на погибающую Землю. Теперь мы видим почти безжизненный Марс и чувствуем полубезжизненную Землю, окутанную ядерным кошмаром. Таков этюд в печальных тонах и Брэдбери для полноты картины приправил его ощущением безысходного одиночества Хетэуэя, по иронии судьбы участника той самой Четвертой экспедиции.

Писатель сводит здесь начало и конец хроник, замыкая круг встречей вернувшегося капитана Уайлдера с бывшим членом своей команды. Надо отдать Хетэуэю должное, он избежал полной деградации, не опустился от одиночества, а как мог заменил для себя свою семью. Можно спорить о адекватности придуманного, но по крайней мере персонажу удалось скрасить свое одиночество. Стоит признать, что созданные Хетэуэем роботы слишком уж неправдоподобно совершенны, но тут дело не в технической стороне вопроса, а в способе передать тяжелую атмосферу в рассказе — пустынная планета, умирающий старик и заменяющие его близких машины. Этакая иллюзия жизни в мертвом мире. И ворвавшийся в эту иллюзию вернувшийся из далеких космических просторов странник, видит итог тех событий, к началу которых Уайлдер когда-то был причастен. Оставшиеся на Марсе роботы своей механической жизнью еще более подчеркивают окружающую пустоту. То ли еще будет на Земле.

ОЧень-очень брэдберивский роман. Как сейчас модно говорить, магический реализм. То, чем мог вдохновляться Гейман десятилетия спустя. Роман великолепный, но я предвзят, конечно же, ведь Брэдбери — мой любимый автор.

Очень яркое, явное и местами весьма наивное противостояние Добра и Зла, где Добро всенепременно победит. Ну и стиль. Стиль в каждой строчке, в каждом слове.

Первый рассказ в хрониках где нашлось место юмору. Правда я думаю Брэдбери особо не думал шутить, но все же вышло забавно. Человек конечно же существо социальное, одиночество тяготит его, помните как был рад Робинзон, когда судьба послала ему Пятницу. А что касается более многочисленного общества, то Робинзону попадались только людоеды, да пираты. Как раз здесь в рассказе, для новоявленного робинзона Уолтера Гриппа, Женевьева Селзор совместила в себе в одном лице и людоедов, и пиратов. От души посмеялся, когда Уолтер мчал сломя голову от своего романтического образа на предельной скорости трое суток подряд. И уехав за десять тысяч миль перестал отвечать на редкие телефонные звонки. Получился так сказать смех сквозь слезы.

Колонизация Марса таким образом на данный момент потерпела фиаско. Вышла она сумбурной и бессмысленной. Стоило уничтожать загадочную местную цивилизацию, рушить хрустальные города, чтобы принеся частичку того, от чего бежали, поголовно вернуться обратно. Но на то была воля автора. А случай с Уолтером Гриппом подсказывает, что может быть колонизация планет не должна быть уж столь многочисленной. Ведь отдельные люди могут быть очень хорошими, но когда они собираются вместе, то творят сплошные беды. Остаться одному безусловно плохо, однако же я бы не позавидовал ни Уолтеру, ни Женевьеве будь они неразлучны. Если сложно найти общий язык двоим, то что говорить о большем количестве людей. Вот и пылает на далекой Земле ядерный пожар, ожидая для своего пламени летящие обратно ракеты несостоявшихся марсиан.

То, что другие смогли бы уместить только в роман страниц этак на 500, Брэдбери уместил в небольшой рассказ. Мастер, что тут скажешь.

А ведь чего тут только нет:

1) Библейский миф (Адам и Ева, Ноев Ковчег, Моисей, Спаситель);

2) Социальный очерк — стратификация общества в экстремальных условиях;

3) Ксенобиология в условиях повышенной радиации и лютого холода;

4) Скоротечность времени — как фантастическое допущение, как метафора человеческой жизни и как прием, позволяющий максимально ускорять динамику действий (внешнее время), при этом уделяя внимание психологии и философии (за счет замедления внутреннего субъективного времени персонажей); своеобразная цайтлупа;

5) Любовь — куда без нее; отдельный респект за изображение женщины как самостоятельного персонажа, полноценной партнерши героя, а не безмозглой курицы, милой дурочки, мегеры, роковой красотки и ли на худой конец верной жены, как это часто бывает в фантастике 40х.

6) Космические корабли, лазеры, радиация, телепатия — все сайфайные штампы, милые нашему сердцу.

7) Изящная концовка.

И все это связано в понятную экзистенциальную историю противостояния личности и общества, человека и природы, новаторства и традиции, идеализма и материализма — ого, оказывается история-то тоже не одна, и если поискать, найдутся и другие тематические конфликтные линии.

Шедевр, одним словом.

Конечно, странно видеть Марс, на котором растут фрукты и овощи, где можно загорать, купаться в водоёмах и любоваться красивыми марсианскими виллами. Вероятно, в 1949 году, ещё можно было верить в такую картину. Хотя вряд ли. Потому что рассказ вовсе не о Марсе. Он, пожалуй, в первую очередь о колонизации и колонизаторах. Сначала захватчики создают свои законы и правила, но потом помимо своей воли постепенно проникаются духом завоёванной цивилизации, в той или иной степени наследуют её традиции и меняются сами. (Вспомним, к примеру, происхождение романских языков).

На Марсе Брэдбери перемены происходят радикальные. Тем нагляднее иносказание!

Можно испытывать совершенно противоположные чувства, наблюдая со стороны за глобальной катастрофой. Ужас, сожаление, раскаяние, удовлетворенность от своей предусмотрительности — вот примеры возможных реакций. Брэдбери развивает свой вариант действий людей, начатый в новелле «Дорожные товары», отправляя здесь колонистов к предусмотрительному владельцу лавки за вещами в обратную дорогу. Я остаюсь при своем мнении по поводу непонимания таких действий — раз уж вам были так дороги близкие, то зачем же было лететь на Марс. А с Земли колонисты получают столь же странную радиограмму «Возвращайтесь домой», иными словами «Добро пожаловать в ад». Но в общем человеческие поступки зачастую являются загадкой и ностальгия может и перевесить инстинкт самосохранения, если к тому же четко не понимать, что ожидает впереди.

Так или иначе автор передает ужас ядерного апокалипсиса, это его главная цель как в новелле, так и в хрониках в целом. Морзянка с Земли вещает о обращении в пыль Австралии, о бомбардировке Лос-Анжелеса и Лондона. Примеряя это на нынешнюю реальность, приходит понимание о степени вероятности подобных событий. И чувствуется тот самый шаблонный холодок по спине. Данная небольшая новелла явно относится к фантастике предупреждения. Только здесь действие происходит на обжитом Марсе, а мы прикованы к нашей старушке Земле. И никуда нам с нее не деться.

Вы хотите узнать как устроена Машина Счастья? Причем в двух вариантах: виртуальном и реальном? Учтите, что в 1928 году в маленьком городке у озера Мичиган не знали не только об интернете, но и о телевизоре. А как работает реальная Машина Времени? А как консервировать лето в вине из одуванчиков? Все это вы узнаете в абсолютно правдивой истории, рассказанной двумя братьями мечтательным Дугласом 12 лет и практичным Томом 10 лет. Кстати, рецепты вина из одуванчиков легко найти в интернете. А вы еще не верите в любовь с первого взгляда по фото в газете? Когда ему 31, а ей 95. А я прочитал и поверил, что у них была любовь, и они были счастливы. И как похоже мы, русские и американские мальчишки! Лично у меня было такое же детство. Почему-то запомнилось, что у любопытного неторопливого почтальона большой дом и явно неработающая жена. Представили зарплату нашего Печкина? Коттедж он построит? А как важны слова старого полковника: «В войне вообще не выигрывают...Все только и делают, что проигрывают, и кто проиграет последним, просит мира...Вот конец — это, можно сказать, выигрыш.» Благодарность и Рэю Брэдбери и переводчице Эдварде Иосифовне Кобалевской.

В последнем году 4-го века от РХ некий китайский император на долгие века определяет судьбу своего народа — быть побеждаемым разнообразными варварами и, ассимилируя их, возрождаться из пепла подобно Фениксу. Хорошо, что китайцев было так много и государств на территории нынешнего Китая хватало, иначе один высокопоставленный дурак, не понимающий, что миролюбие должно опираться на силу, смог бы вообще похоронить свой народ. Известно, что китайцы изобрели почти всё без преувеличения — бумагу, порох, компас, книгопечатание, плуг, металлические стремена, спиннинговую катушку, шрапнель ... (Одним из самых поразительных достижений китайских инженеров можно считать использование природного газа для освещения и отопления, и это в IV веке до н. э.).

Известно также, что всякого рода полезные новшества власть имущими в Китае поощрялись, и настолько глупых императоров, каков изображённый в рассказе «мыслитель» история (не традиция, а официальная история) Китая не отмечает.

История Китая такова, какова она есть, не из-за дурацкого поступка какого-то не сильно умного властителя. Так не бывает, причины объективны.

Неправда в этом рассказе начинается с мелочи — император Юань откуда-то знает, что море сегодня лазурно. А ведь он пребывает в своём дворце, находящемся недалеко от Великой Стены. Море в этих местах видно только летающему на большой высоте человеку, оно находится далеко за горами. А дальше неправда в том, что кроме слуги, летуна видел только один крестьянин. Крестьяне просыпаются рано, так что свидетелей полёта было достаточно. И, наконец, бессмысленное убийство человека, который мог бы принести государству огромную пользу при обороне от любого агрессора, не говоря уже о революции в области транспорта и связи. И это убийство тоже, на мой взгляд, неправда. Император сам профессионал, он знает, что такое творческий труд, об этом свидетельствует построенный им сложный, пусть и бесполезный, развлекательный механизм. Сочетание в одной личности инженерного таланта и способности убить своего же собрата-творца доверия не вызывает. Но теоретически это возможно, человеколюбие с высшим образованием иногда не сочетается абсолютно.

Американская цивилизация младенец в сравнении с китайской, и в творении Брэдбери ощущается зависть к намного более мудрому и неизмеримо более культурному народу. Да и не из зависти ли император казнил изобретателя, прикрываясь высокопарной из пальца высосанной философией.

В настоящее время эта нехорошая черта характера в сочетании с религиозным фанатизмом привела к диспозиции самой подлой из возможных — «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать».

Меня заинтересовала названная автором рассказа точная дата. Исходя из неё, можно без особого труда прийти к выводу, основана ли эта притча хоть на каком-нибудь историческом материале. Первым делом, надо было выяснить, в каком из многочисленных мелких государств мог править так называемый император Юань. Просмотрев третий том «Истории Китая с древнейших времён до начала XXI века» я пришёл к выводу, что это могла быть империя Восточная Цзинь, существовавшая с 317-го по 420-й годы. И это государство совсем даже не мелкое — население более 35 миллионов (!). И вот что я прочитал на стр. 120: «После победы у р. Фэйшуй общественная жизнь страны, казалось бы, полностью успокоилась, придворные интриги затихли. Но стабильность обеспечивало лишь личное верховенство Се Яня. С его кончиной завершилось политическое господство чэньцзюньских Се, среди которых не нашлось достойного преемника великого полководца. Пришёл черёд торжества группировки принцев Сыма, мечтавших вернуть себе реальную власть. Устранив Сыма Яо, которого отравила наложница, они возвели на трон его малолетнего и, по утверждению традиции, слабоумного сына — Сыма Дэцзуна (382-419, цзиньский Ань-ди, прав. 397-418). Группировку возглавили дядя нового монарха — Гуйцзи-ван Сыма Даоцзы (364-402) и его сын Сыма Юаньсянь (382-402). Ситуация вновь радикально изменилась.» (Ань-ди — так называемое посмертное имя; такие имена давались и египетским фараонам, это древнейший обычай, существовавший со времени первобытно-общинного строя)

Выходит, что в указанное в рассказе время императором в этом государстве был слабоумный Ань-ди (в документах это не отражено по понятным причинам, но традиция — это тоже аргумент). Был ли Брэдбери настолько хорошо знаком с историей Китая? Думаю, никто не сможет ответить на этот вопрос, но человек, знакомый с вышеназванной научной дисциплиной не совсем уж поверхностно, может подумать — а вдруг писатель сознательно вложил «мудрые» рассуждения императора Юаня в уста идиота? Я склоняюсь к тому, что не сознательно, но получилось хорошо. В смысле, что история поддерживает тех, кто сомневается в мудрости этой притчи.

В том же третьем томе Истории Китая мне встретилось ещё одно свидетельство в мою пользу. Вот что можно прочитать в разделе «Право и научно-техническая мысль III-X вв.»: «Следует отметить достижения в области воздухоплавания. Учёные давно уже обратили внимание на пассаж из главы 15 «Баопу-цзы» Гэ Хуна, в котором говорится о «летающей повозке», сделанной из сердцевины ствола жужуба и снабжённой заострёнными лопастями, которые крепятся на полосах бычьей кожи. По сути, описан принцип устройства летательного аппарата тяжелее воздуха, типа планера, работающего с помощью винта. В Европе подобного рода проекты возникают лишь в XIX веке.»

«Сохранились и сведения о пилотируемом полёте на воздушном змее. Рассказывается, что основатель династии Северная Ци — Гао Ян подверг гонениям оказавшуюся в его государстве тобийскую знать. Исповедуя буддизм, он захотел получить посвящение в духовный сан в Башне Золотого феникса. По древним обычаям, особым проявлением благочестия был обряд «освобождения живых существ», когда ранее пойманных птиц или рыб выпускали на волю. Но версия этой церемонии Гао Яна была совершенно иной. «Существами», которых он решил «освободить», являлись его враги, а способ, который он избрал , заключался в сбрасывании их с башни высотой более 30 м. Как сообщает официальное историографическое сочинение, он заставил заключённых прыгать с башни вниз с привязанными к спине, подобно крыльям, бамбуковыми циновками. Все заключённые погибли, но император на этом не остановился, он захотел провести эксперимент по полётам на дальние расстояния. В 559 году он регулярно использовал осуждённых на смерть в качестве «пилотов» воздушных змеев, запускаемых с Башни Золотого феникса. Воздушными змеями с земли управлял посредством троса человек, который должен был максимально продлить их полёт. Сообщается, что один из тобийских принцев совершил полёт на расстояние около трёх км.»

Так что плохой человек, появления которого боялся император Юань (и поэтому убил изобретателя), всё равно появился. Так стоило ли убивать хорошего человека? Не стоило, но для такого решения нужно было иметь на плечах голову, а не кочан китайской капусты.

До городка в Огайо дошел жар от пробы двигателей на космодроме, снег испаряется, дождь горяч — вот такое «ракетное лето» в январе.

Место и значение для «Марсианских хроник»: пролог, поэтический и атмосферный (в обоих смыслах). Кое-что не лирического характера.

Во-первых, о землянах. В принципе, горожанам вопить бы: а на головы эта мощь («Челленджер», «Колумбия», «Чанчжэн-3B» 96-го), а рванет прямо сейчас (VLS-3, «Восток-2М» 80-го, FLOPник 57-го), а летом придет такое, а что с ценой недвижимости, а как с нашим садом (мороз через минуты), а зимнему торнадо нужна именно такая конвекция... Но они только переговариваются. Отчаяние «Налогоплательщика» и жажда шоу, которая вела соотечественников Брэдбери глазеть на невадские взрывы и канавераловские запуски, не их стезя. Как и те, из «Будет ласковый дождь», будут «стричь свой газон» вплоть до вспышки.

Во-вторых, о технике. Невероятно, восхитительно чистый и сухой выхлоп. Без ядовитых паров с окисью, даже запаха гидразина-керосина нет. «Розовые клубы огня» от чисто водородного топлива не появятся. Ядерный или термоядерный, нагрев и совершенно нейтральное рабочее тело? Занятно, создавший сию картинку фантаст нескользкие мостовые в «реагенте» и окно, которое не зарастет морозными узорами, вообразить не смог (к 1999 г. пластиковые окна уже не новы).

А еще в жаростойких недрах этих движков — бонус про аборигенов «Марсианских хроник». Летальность встреч первых экспедиций (ракета, по хронологии, им), при пересчете температурного градиента на близость к «свечке», уже не так иррациональна. Всё же, №3 был готов стартовать с окраины марсианского населенного пункта... Но про привод как оружие — это уже к Нивену и Ефремову

Самое страшное в этом рассказе Брэдбери — не

Впрочем, человечество не может существовать, не уничтожая себе подобных.

Несколько лет назад я впервые прочитала этот рассказ. И он мне не понравился. «Запах сарсапарели» — волшебное название настраивало на особенный лад, и я ожидала захватывающего сюжета... А сюжет ожиданий не оправдал. Я увидела его таким: муж, почувствовавший вторую молодость и заигравшийся, решил бросить жену, которая не могла понять, что с ним происходит. Моё сочувствие было отдано жене, изображённой нарочито приземлённой, неромантичной, не видящей дальше своих хозяйственных забот — в отличие от мечтателя-мужа, целыми днями медитировавшего на чердаке. Было просто обидно за женщину, выставленную тупицей, не понимающей тонкой натуры мужчины.

Перечитав рассказ сейчас, я уже ничего не ждала от сюжета, поэтому неожиданно получила удовольствие от лирических описаний, изящных сравнений, сочного и красивого русского языка, которым перевела Бредбери Нора Галь. И я смогла почувствовать в тексте иное: тоску по прошлому, желание вернуться в годы юности, которое свойственно, вероятно, большинству седых и лысых. Кто бы отказался от машины времени?! Пусть даже она создана нашей фантазией на пыльном чердаке!

Можно увидеть в сюжете магию, сотворённую великой силой желания и особой атмосферой хранилища старых вещей. А можно — умопомешательство и бегство из дома.

Было ли открыто «окно в лето»? Или просто оно померещилось одинокой пожилой женщине, побоявшейся подойти к нему снова?

Что же до романтично-прекрасного словосочетания «запах сарсапарели» — представьте, это просто пахло пивом!

Я не знала, что такое сарсапарель. Покопавшись в интернете, обнаружила, что это колючий кустарник, корнями которого с XVI века в Европе лечили сифилис. А в США готовили популярный напиток вроде безалкогольного пива. Вот и вся романтика.

Сюжет лишь слегка интересен. Довольно быстро становится понятно, что у героя нет особого выбора. Только в одном недолгом моменте становится интереснее, когда герой решает что-то сделать:

Но кончается всё плохо и проблема так и не решается:

Есть не совсем понятный момент:

Часть смысла тоже видится не совсем понятно, смутно. Если без спойлеров, то там, как будто, сравниваются две очень разные ситуации. Поэтому непонятно, кто натягивает сову на глобус — я, когда ищу скрытый смысл в том месте, где его нет и выдумываю эту аналогию, или автор, если он действительно проводит такую аналогию? Если со спойлерами, то как-то так:

Герой лишь слегка интересен, но от его решений мало что зависит, он скорее терпит события, чем участвует в них.

Действия хватает. Только есть несколько моментов, когда что-то описывается позднее, чем оно произошло, например:

В общем, это мрачный, безысходный и лишь слегка интересный рассказ, где события не оставляют герою особого выбора и кончается всё плохо. Герой тоже слегка интересен, но от него мало что зависит. Часть смысла тут не совсем понятна и угадывается(или выдумывается) смутно.

Начинаешь читать и как-то сама собой приходит в голову аналогия с русской народной сказочной традицией. Два рыцаря, поджидающие дракона — может быть это старшие братья? А на следующую ночь придёт младший Иванушка-совсемнедурак и подумает, наткнувшись на рельсы, — а не по этой ли дорожке из не нашего мира бежит дракон? И, устроив засаду в сторонке, пропустит дракона мимо себя.

Тут нужно сделать паузу в рассуждениях и привести цитату из рассказа. Один из рыцарей говорит: «Он пожирает всех, кто путешествует в одиночку между нашим городом и соседним.» Похоже, знает что-то. Стало быть, хотя места там и неприятные, но местные жители имеют обыкновение ходить между этими городами именно по ночам, как раз тогда, когда по расписанию там проходит скорый поезд. Именно такая картина маслом, как мне показалось, существует в голове автора рассказа. ВременнАя загогулина, это очевидно из текста, существует в этом месте давно, но народ настолько ... ну, я не знаю, как это определить ...настолько туп что ли (сказать беспечен — ничего не сказать), что продолжает ходить ночью там, где наиболее опасно, то есть по шпалам которые появляются на земле одновременно с рельсами незадолго до прохода по ним экспресса, и вместе с ним исчезают.

И вот, пропустив дракона, проводив его взглядом (страшно, конечно, но Иван от страха глаза не закрывал, — дело прежде всего), умный человек, смекнув, что к чему, на следующую ночь привозит в нужное место на телеге бревно и перед самым носом дракона сталкивает его на рельсы (технически это не трудно осуществить, если позвать такого же смелого друга на помощь). Результат нетрудно вообразить. Поезд в 20-м веке пропадает бесследно. А в последнем году 9-го века* люди видят то, что в легендах будет потом называться останками дракона.

Что произойдёт со следующим экспрессом, он же ходит каждую ночь (может быть, реже, об этом ничего не говорится), вопрос очень непростой. Для его решения нужно сделать из этого рассказа повесть страниц, этак, на 50-70. Жаль, что Брэдбери не счёл эту идею перспективной. А рассказ мне показался недостаточно продуманным, поэтичность и гармоничность языка выглядят в таком случае чем-то вроде перевязи Портоса с лицевой стороны, но один наш общий знакомый, запутавшийся в его плаще, сумел таки увидеть несколько больше остальных.

Вернусь к сюжету рассказа (обсуждать мой вариант с младшим братом, его другом и бревном всё таки контрпродуктивно, обсуждать нужно то, что написал автор рассказа). «Дракон» убивает двух мужественных рыцарей и ... появляется в пункте назначения с перепачканной кровью и фаршем из двух видов мяса с добавками серебра «мордой» (паровозом). Ну, вот опять я продолжил повествование дальше, чем задумал автор. Но как же ему-то такое в голову не пришло? Не могло не прийти! Но тогда возникло бы много вопросов к паровозной бригаде и прочее, и прочее ... и пришлось бы сделать из рассказа повесть страниц, этак, на 50-70 ... Но это уже, кажется, повтор.

Что ж такое — куда ни кинь, всюду клин! И опять контрпродуктивно.

Но это ещё не всё. Только теперь, наконец, будет продуктивная часть. Долго не мог понять, почему люди-то по этим местам ночами ходят. Не мог Брэдбери так считать! И ведь в тексте всё сказано, только мне не сразу открылся смысл фразы одного из рыцарей: «Кто-то задувает солнце — и сразу ночь.» А как только смысл открылся, всё встало на место. В Америке поезд идёт ночью, но в Европе в этот момент день (!). Ночь телепортируется в Европу вместе с поездом (что ещё более фантастично, чем перенос собственно поезда**, блестящее фантдопущение Брэдбери), этим и объясняется гибель какого-то количества людей. Подозреваю, что некоторые умирали от разрыва сердца. Представьте себя на их месте. Картина-то апокалиптическая. Так что никакие они не тупые и по ночам дома сидят.

После этого «озарения» моя оценка рассказа существенно изменилась.

Согласитесь, такое объяснение не каждому придёт в голову сразу, очень уж автор тщательно замаскировал эту идею всякой мистикой и я не могу однозначно определить, хорошо это или не очень. Но это же Бредбери! Я не стал убирать из своего эссе (ну, не называть же мой текст отзывом) свои ошибочные предположения, чтобы дать читателям представление о том, насколько причудливым иногда бывает путь придирчивых критиков.

*) Брэдбери предпочитает даты с двумя нулями. Здесь год девятисотый, в рассказе «Человек в воздухе» — четырёхсотый.

**) Это называется «хроновыверт» (термин Головачёва). Поезд, идущий по США, попадает во временной провал, смещаясь при этом в пространстве в соответствии с теорией относительности на довольно значительное расстояние. И оказывается в Европе.

PS Классификатор заслуживает внимания не меньше самого рассказа. Очень многие читатели назвали местом действия Северную Америку. Только её! И это решение кажется верным, поезд скоро должен прибыть в город Стокли, штат Делавэр (британскую деревню с таким же названием можно не принимать во внимание). Но вот где настоящий тонкий юмор такой классификации. Он в том, что эти бородатые рыцари, живущие в замках, сражающиеся на конях и одетые в латы, — они, оказывается, никакие не европейцы и даже не люди белой расы. Они краснокожие, предки тех индейцев, остатки которых «наслаждаются» в наше время жизнью в резервациях.

Что же касается времени действия, в классификаторе побеждает на сегодняшний день неопределённое время. Это можно объяснить только тем, что народ (хорошо, что таких «читателей» мало) совершенно не придаёт значения прямым указаниям автора. У меня просто в голове не укладывается, как можно до такой степени открыто демонстрировать своё, мягко говоря, странное (как минимум, неуважительное) отношение к одному из крупнейших мастеров фантастической литературы.

Зачем человеку, уже написавшему «451° по Фаренгейту», через десяток лет снова возвращаться к схожей тематике в малой форме, с меньшими возможностями и меньшим размахом — большой вопрос. Ничего нового он этим произведением не сказал, а только прошелся снова по давно устанолвенным вехам, словно старик, главный герой рассказа, листающий в голове страницы воспоминаний.

Приятно, что герой вовсе не борец с режимом в классическом понимании слова, а очевидный образ Христа, не способного молчать, даже когда ему угрожает смертельная опасность. Он словно не может быть не распятым. Его уста — эта ворота энергии Вселенной, сквозь которую она прорывается к нам, грешным, ломая инстинкт самосохранения и логику поведения выживальщика. Он — некий контрапункт тем классическим борцам за справедливость, которые пытаются перетянуть его на свою сторону и «вооружить» теми способами сопротилвения, которые в чем-то даже перечеркивают выбранный им контекст существования.

В остальном — набор стандартных штампов любой из сотен уже существующих дистопий, уже и не мечтающий всколыхнуть в закостенелой душе нечто прекрасное, а только напоминающий, что у того же автора есть варианты подобных историй и куда более высокого порядка.

P.S.: Из забавного стоит отметить удивительную сноску в нашем издании 1992-го года, которая сейчас говорит о том, насколько мы были изолированы в те времена от окружающей действительности. Переводчик (или редактор) «просвещает» постсоветский народ, не владеющий информацией: «Попкорн — это воздушная кукуруза». Как ни умилиться этой шутке времени, косвенно отражающей содержание самого рассказа.

Какой-то странноватый, во многом местечковый рассказ, где автор делает выводы о целой национальности после полугодового общения с одним ее единственным представителем. Это как если тебя обманул один еврей, ты начинаешь считать всех евреев хитрозадыми; если суд вынес решение не в твою пользу — все суды продажные; если изменила жена — все бабы шлюхи. Возможно, что-то из этого и окажется верным хотя бы частично, но социологи и все вменяемые люди насторожатся такой скромной выборкой респондентов.

Понятно, что «Первая ночь...» носит иронический характер, и речь идет во многом о навязанных стереотипах, над которыми пытается глумиться автор. Но получается у него не очень иронично и не слишком глумливо, несмотря на всю мЭтровость своего безусловного величия. Словно он боится переходить некоторые грани, за которыми и лежит все самое интересное, но опасное с точки зрения обычного читателя-обывателя, который потом будет это потреблять большой ложкой. Да, в повествовании проскальзывают какие-то нотки умиления к отдельно взятому человеку, но вряд ли они найдут отклик во многих сердцах, ибо их преступно мало, чтобы переманить на свою сторону.

И еще один важный вопрос, не отпускающий комментатора до сих пор и скромно замалчиваемый в самом рассказе: как скоро рассказчик со всей своей лиричной душой, узнав, что полгода его возил поддатый водитель, уволит его к чертовой бабушке?

Ну вот и все. Началось. Апокалипсис от которого бежали земляне на Марс, развернулся перед ними на экране бездонного космоса. Все естественно, чему быть — того не миновать и старушка Земля полыхает ядерным огнем проказы, порожденной самими же людьми. Прискорбно, но факт: если на Марсе все можно свалить на враждебных аборигенов, то на своей планете виноватыми признаются враждебные себе подобные, которые почему-то мыслят и действуют «неправильно». Также считают и оппоненты «правильных». А итог наблюдает Паркхилл с женою на ночном небе.

Жаль, что Спендеру из Четвертой экспедиции не удалось добраться до Паркхилла. Может быть сказанное цинично, но есть мнение, что цинизм является способностью видеть и говорить неприкрытую правду. А она такова — Паркхилл и ему подобные как раз являются той самой проказой, которая в прогрессии размножается по всему человечеству, направляя его на путь регресса. Спендер убит, капитан Уайлдер, выбивший Паркхиллу зубы, далеко на Юпитере, а довольный Сэм открывает свое дело, надеясь на большую прибыль. И все также мешают ему хрустальные города и эфемерные марсиане, которых он не раздумывая расстреливает из пистолета. Вот это и есть истинный цинизм скотской натуры, готовой ради своей сосисочной разрушить все вокруг. Там, на Земле, обладатели сосисочных разных масштабов, также зубами рвут всех в клочья за свою власть и деньги. Ядерная война всего лишь неизбежное следствие такой причины. И печально, что Брэдбэри очень может оказаться в этом отношении пророком.

История о встрече поклонника со своим кумиром (прямым текстом не говориться с кем встретился главный герой, но мы то знаем)

Поэтичность, как и в большинстве случаев у Брэдбери, стоит во главе угла, и если бы это писал кто другой, я уверен, было бы не так красиво.

Мастерство никуда не спрячешь.

Развитие сверхзадачи, наложенной на человечество Богом. Необычный взгляд на продвижение человека в космос, как воплощение в нас богочеловека, а затем и самого создателя, когда мы сами будем сеять жизнь на других планетах. Весьма необычно, потому что в фантастике двадцатого века (не советской) куда больше произвдений про внутренние самокопания, про разрушительную людинчековую силу и склонность к глобальному суициду. Здесь же не просто дается светлая теория покорения пространства, но и, возможно, одно из интереснейших вплетений христианской религии в развитие науки и социума в целом. Да, произвдение в некотором смысле религиозное, но не имеющее ничего общего с ортодоксальностью и уж точно не отражающее взгляды церкви. Мы — как один большой Иисус, жертвующий собой ради всеобщего блага развития цивилизации и возрождающийся в новых и новых покорителях космоса.

Поначалу произведение кажется слишком пафосным, но постепенно проникаешься идеей и — если нет отторжения самой формы донесения материала — даже ощущаешь тот самый трепет перед большим неизведанным, что буквально записано у нас под ногами и дает гигантский толчок вперед. Христианство — не как закостенелый консерватизм из тьмы веков, а наоборот — скрижали, дающие крылья для освоения целой Вселенной: нужно только посмотреть на заветы под другим углом. Комментатор, не будучи большим поклонником объемных стихосложных произведений, как-то сумел поймать нужную волну и зажегся красивой идеей и маршевым ритмом рассказа, вливающего в тебя ощущение сопричастности к Плану, размах которого мы — от это новость! — как раз таки можем постичь на дороге, ведущей в неизведанные бесконечные космические просторы. Здесь, у товарища Брэдбери, пути Господни вполне себе исповедимы. И это всяко приятнее, чем очередная литературная горечь-печалька от невозможности выбраться из сокрлупы собственных комплексов, ведущих к неизбежному концу человечества.

P.S.: Забавно, что стихотворный рассказ такого мэтра, тиражи которого бывало гуляли у нас по стране миллионными тиражами, даже в постсоветское время издавался официально только один раз. Понятно, почему его игнорировали в СССР, но что же так пугало и пугает в нем до сих пор российских издателей?

Философский рассказ о противоречиях человеческой этики и возможностей технологического прогресса, который неумолимо движется вперед, не особо учитывая то, а готов ли психологически или идеологически к грядущим глобальным изменениям сам человек. Готов ли он морально выстоять перед всеми соблазнами будущих перемен, а так же не злоупотребить научно-техническим потенциалом и всеми безграничными ресурсами, что попадут в его руки.

По сюжету перед нами главный герой — глава компании, причастной к созданию новой ракеты, способной совершать перелеты до близких космических тел. Ракета уже готова к запуску, что вызывает особое внимание в обществе, так как это событие будет означать новую веху в развитии исследования космоса и дальнейшей космической экспансии. Но Стенли (имя главного героя) одолевают сомнения, он считает, что общество еще не готово к подобным переменам, так как не сумеет правильно распорядиться всеми открывающимися возможностями, что достанутся ему в наследство. Он аргументирует свою позицию разными неудачными примерами того, как ранее научный прогресс толкал человечество к войнами и конфликтам, как то или иное открытие ставило под сомнение собственную целесообразность, так как это влекло за собой необратимые губительные процессы. И всё потому, что моральный облик цивилизации не соответствовал. Эти убеждения ставят Стэнли и всё остальное общество по разные стороны баррикад, так как он оказывается в числе немногих, кто разделяет подобную непопулярную позицию. Так или иначе он задумывает остановить технологический прогресс (отменить запуск) и сделает это довольно оригинальным способом, хотя и не самым разумным на мой взгляд.

Что ж на мой взгляд у автора получилось довольно противоречивое произведение, с идеей которого можно даже поспорить. На мой взгляд нужно не пытаться останавливать технологический прогресс, как таковой, а озаботиться развитием и воспитанием самого общества. Одновременно с этим я согласен с тем, что результаты тех или иных научных открытий должны идти на благо общества, а не против него — что за частую не всегда происходит именно так, а ведь именно на это и просит обратить внимание автор.

Один из самых интересных рассказов молодого Брэдбери, где всё происходящее описано от лица психически нестабильного персонажа. Это и является отличительной особенностью данного произведения, а так же еще одной частью глобальной задумки автора об освоении красной планеты (Марс).

По сюжету главный герой Хэллоуэй в составе исследовательской группы летит на Марс, но в процессе полета начинает испытывать страх перед будущим пребыванием на чуждой планете. У него случается припадок, который невозможно никак локализовать, кроме попытки гипноза и психологического воздействия. Благо на борту оказывается дипломированный психолог, который неким образом внушает нашему герою обратную установку: он летит на Землю, а не на Марс. И всё, что произойдет с ним дальше, будет подано именно в этой искаженной парадигме бытия. Наш герой окажется на хищной поверхности Марса, где на каждом шагу будет поджидать та или иная опасность, даже вступит в конфликт с недружелюбными марсианами, но его страдающее изменённое больное сознание будет находить этому совершенно безвредные и миролюбивые аналоги и ассоциации. Он будет пребывать в полнейшем спокойствии, хотя на самом деле будет висеть на волосок он гибели. Вместе с ним будет пребывать в неведении и дезориентации и читатель, порой даже не особо представляя, а что же происходит там за рамками этого выдуманного психологического пузыря, но всё таки узнает подробности лишь в самом конце со слов других очевидцев (кто был в составе группы рядом с Хэллоуэем).

Конечно же в реальности вряд ли такое было бы допустимо, чтобы психически неуравновешенный космонавт вдруг прошел строгий отбор для важной миссии полета на другую планету. Но, не думаю, что так уж необходимо рассматривать данный сюжет с точки зрения серьёзной наукообразности. В первую очередь это история о внутренней картине человека, оказавшегося в плену собственных страхов и выдуманных образов.

Довольно бесхитростный рассказ молодого тогда еще писателя, который в будущем изменит и стиль и подачу повествования, да и темы для своих историй будет выбирать более серьезные, глубоко копая внутрь социальной проблематики.

В данном же случае вся фабула устроена просто: двое законопослушных космонавтов-любителей гонятся за злобным пиратом, чья банда обосновалась в недрах крупного астероида. Собственно история их вылазки сопряжена с трудностями и препятствиями, возникающими на пути, решением для которых они выбирают самые нестандартные варианты. Особенностью произведения является авторская задумка игр разума, когда с героями начинают происходить психологические метаморфозы, кажущиеся реальными. Тем не менее они быстро разгадывают этот несложный ребус, в том числе за счёт специализации одного из персонажей — один из главный героев является фотографом, который, делая снимки для будущих глянцевых журналов, сразу замечает разницу подлинного и нереального. Такой же трюк наши протагонисты проделывают и со своим неприятелем, оборачивая его же оружие против него самого.

Ярко выделаются и характеры героев, которые явно слишком самоуверены и тщеславны. Они стремятся схватить своего врага не просто ради каких-то высших и благородных целей, а ради будущих преференций от своего начальства и общественного поощрения, что придает их образам неоднозначный, но даже забавный окрас.

В целом неплохое произведение, не претендующее на серьезный анализ.

Какой-то противоречивый рассказик. С одной стороны Брэдбери и показывает это самое противоречие: бежавших от войны людей почему-то тянет обратно в ее пекло. Я же со своей стороны нахожу подобное стремление абсурдным, противоречащим всякой логике. Впрочем исходя из текста можно кое-что предположить, да собственно автор об этом и пишет. Все дело в особенностях человеческой психики. Когда война была рядом, когда воочию виделся ее дьявольский оскал — тогда это было действительно страшно и нужно было бежать оттуда без оглядки. А вот когда Земля видится далекой звездочкой, также далеки и все ужасы апокалипсиса. Вот и появляются размышления о оставленной далекой родине, о моральном долге перед близкими. и прочее, и прочее. Не то чтобы как в том принципе «Там хорошо, где нас нет», но все же «Может быть не все так уж плохо».

По крайней мере как-то не верится, чтобы люди стремились обратно к родным, чтобы вместе с ними стать горсткой пепла. Тем более, что исходя из книги эмиграция желающих вполне реальна, было бы на это стремление. А тут наблюдается практически умышленное самоубийство. Так что извините мэтр, как говорил Станиславский — не верю.

Брэдбери мог бы работать Дельфийским оракулом. Предсказания в манере этого рассказа всегда столь же точны. Когда произойдёт обещанное сонным Голосом? 19 октября 1969 года (кто-то из двоих героев говорит, что этот день уже настал) или завтра? Как ЭТО произойдёт? Среднестатистическую американскую семейную пару «насекомых» (можно помягче — обывателей) это не волнует абсолютно. Эти люди до такой степени ленивы и нелюбопытны, что кажутся уже умершими. Они и в самом деле живут ровной как футбольное поле растительной жизнью. Перед сном они «перемыли посуду и аккуратней обычного её убрали». Почему не просто вымыли, а именно перемыли? Если перевод точный, то здесь я вижу проблеск фальши оригинала. В полном блеске она выявляется в том, что посуду убрали аккуратней обычного. Посуду всегда убирают одинаково — аккуратно, чтобы не разбить, ставят на сушилку или в сервант/кухонный шкафчик, если вытерли. Но, что вымыли, правильно, перед смертью надо по возможности прибрать за собой.

А что означает фраза одного из героев рассказа: «Сегодня по обе стороны океана готовы к вылету бомбардировщики, и они никогда уже не приземлятся»? И ответ другого: «Вот отчасти и поэтому» (к вопросу о том, почему не в другой какой-нибудь день). Откуда известны рядовому обывателю эти совершенно секретные сведения? Если знаете, что будет нанесён термоядерный удар, так хоть в подвал на ночь уйдите. Да и вообще, если все всё знают, в том числе президент, то ведь людям не свойственно сидеть сложа руки и ждать всеобщей гибели.

Видимо, всё будет не совсем так. Человечеству придёт конец до сброса бомб, просто экипажи самолётов умрут по воле высших сил незадолго до выхода на цели, в полёте. Вот именно это все знают, но приказ есть и он будет выполняться. И не имеет значения, где будут находиться мирные люди — с бомбоубежищах или в своих постелях.

Ещё раз о лени и отсутствии любопытства/любознательности. Эти слова Пушкина вспомнились, как только была прочитана дата 19 октября, но это простое совпадение, не думаю, что Брэдбери знал, что это день открытия Царскосельского лицея. Но вот слова жены перед сном: «Я устала». Это значит, даже в такой момент она ничего не хочет (примерно так всегда в таких случаях женщины говорят). Только уже не совсем живые люди могут не только не проявлять интереса к тому концу, что их вскоре ожидает, но даже самому близкому человеку перед последним (!) сном всего лишь навсего пожелать спокойной ночи.

Резюме: Попытка сыграть первую часть 5-й симфонии Бетховена в тональности и ритме Лунной сонаты мне показалась неудачной.

Сравнение: Решение аналогичной задачи «методом» Шекли выглядит на порядок сильнее («Последние дни нашего мира», «Последнее испытание»).

Мрачный рассказ, чей нарратив проникает вглубь черепной коробки, где довольно скоро становится тесно от подступающих эмоций и ощущений, после чего глухо ударяется об эластичную стенку психологического барьера, где и распадается на образы и ассоциации. На этот раз автор скрупулёзно рассматривает внутренний мир человеческой психики, хотя мир внешний — это по-прежнему версия далекого будущего, где людям уже доступны дальние космические перелеты. Вот и главный герой — один из таких космонавтов, чей корабль терпит крушение на неком планетоиде. Леонард Сейл по началу не видит особой угрозы. Осмотрев окрестности и не найдя никакой видимой опасности, он быстро связывается со спасателями, которые, получив от него сигнал бедствия, должны прибыть за ним в течении недели. И казалось бы, единственная проблема для главного героя — это время, которое нужно на что-то потратить в ожидании выхода из сложившихся обстоятельств. Но как только Сейл закрывает глаза, он понимает, что оказался в ловушке.

На этом планетоиде Леонард оказался не в одиночестве, а в компании неких бесплотных призраков, а если более корректно (следуя жанру произведения) в обществе бестелесных проявлений чужого сознания, которые жаждут вновь обрести сущность. Именно тело главного героя, как единственного представителя материального мира, они выбирают в качестве своей жертвы. Единственная сфера их влияния — это взаимодействие с подсознанием, через проникновение в которое они могут получить контроль и над его носителем. Вот только у этих призраков тоже есть некоторый бэкграунд — в прошлом они были представителями враждующих народов, а посему готовы развернуть целое поле метафизической конкурентной битвы между собой, плацдарм для которой будет разум главного героя. Это влияние буквально сводит Сейла с ума, как только он проваливается в сон, откуда пытается выбраться как можно скорее. Автор дает краткий контекст — на этом планетоиде существовала целая цивилизация, которая в течении нескольких тысячелетий достигла технологий сохранения разума отдельно от тела, после чего её постиг неминуемый крах.

Сейл находит единственный выход — не спать, сохраняя контроль над собственным телом до момента своего спасения, но постепенно понимает, что долго так не продержится. Не спать целую неделю — это мука не только для разума, но и для тела. Автор так же показывает всю тяжесть его ситуации, в которой он пребывает, вводя нарративы безысходности и неминуемости, которые отражаются в суицидальных мыслях и представлениях. Но воля главного героя все же оказывается сильнее, заставляя его дождаться долгожданной помощи. Но в конечном итоге все заканчивается более чем плачевно.

Что ж у Брэдбери получилось действительно пугающее произведение, в котором он показал сложную психологическую картину человека, оказавшегося в плену собственного разума, о чем нуждающийся в помощи был не в силах донести окружающим так, чтобы его поняли. Ведь именно недопонимание — это одна из главных причин противоречий внешнего и внутреннего мира каждого человека.

Когда я читал этот рассказ, мне казалось, что он у Брэдбери ранний, возможно даже один из первых. Что-то в нём было такое, совсем ученическое. Он очень прост, но эта не та глубокая простота, которую он умеет создать, и это не та простота, которая по-своему стягивает нервы. Это простота почти детская, прямолинейная. Да, тут есть мечта, и есть волнение на пороге этой мечты, тревога расставания и первого шага на бесповоротном пути к цели – но всё это подано прямиком, внутренним монологом героя, а это уже – неумело (да, и я говорю такое про Брэдбери). Здесь есть также прямолинейно поданная «внутренняя война» героя, но она будто тонет во всем остальном, и иных противоречий тут нет –

А ещё, кстати, на моё ощущение незрелости рассказа повлияло и то, как автор вносил в него элементы будущего, все эти футуристические лифты, пистолеты, монорельсовые дороги и прочее – они не врастали в историю как естественная часть мира, а часто казались избыточными, даже слегка чужеродными; они даже отвлекали, по-моему, от тех эмоций, которые автор пытался, пусть прямолинейно, но передать. Футуризм ради футуризма.

Строго не ругайте, это чисто моё мнение. Но не могу я назвать этот рассказ лучшим или даже на сто процентов удавшимся у любимого мной Брэдбери.

На фоне иных рассказов Брэдбери этот может показаться довольно скупым в плане языка, но именно таким он и должен быть – лишенным романтической воздушности – чтобы действовать: чтобы тоска в нём приходила вкрадчиво, а трагичность была сухой, как мужская слеза.

На самом деле вместо космонавта здесь могла быть любая опасная профессия, «потому что там тебя всегда будет тянуть сюда, а здесь – туда». Трагедия отца семейства, который не может разорваться между домом и космосом, накатывает на трагедию семьи, для которой отец существует лишь несколько раз в году. Но космос нужен для финала, от которого он делается только горче.

Кстати, читая, у меня лично было ощущение, что этот рассказ существует в мире «Марсианских» и «Венерианских хроник» (там и «451 градус по Фаренгейту» существует где-то близко) – прямых намеков на это нет, но слишком уж сильно похожи их бытовые технологии.

Довольно наивно считать фантастику Брэдбери научной. И соответственно подходить к ней с такими требованиями. Фантастика Брэдбери социальная, романтическая, сказочная, поэтическая, какая угодно, но только не научная.

На вкус и цвет, конечно… Потому что мне не очень понравилось. Я понимаю, что делает тут Брэдбери – он расчерчивает чисто техническое действие

«Венерианских хроник» не случилось – лишь два рассказа, один из которых, «Нескончаемый дождь», это явное знакомство с миром в форме истории-выживания.

«Венерианских хроник» не случилось, и, по-моему, вот почему:

По-моему, к тому моменту, как пришёл их черед, автор уже не нуждался в новом мире. По-моему, именно в этот момент Брэдбери достиг той авторской мощности, которая сделала его идеальным, на мой взгляд, автором – он мог уже поставлять истории высокого качества на поток, мог находить в любой, даже эпизодической истории ту точку опоры, через которую выражается нечто большее, чем голый сюжет, через которую прорывается глубина настоящего художественного шедевра. В такие моменты уже не нужен фон какого-то определенного мира. И нет смысла повторяться – а «Венерианские хроники» стали бы в каком-то смысле повторением, хоть они наверняка бы были непохожи на «Марсианские хроники». И именно это же оставило сами «Марсианские хроники» как явление, не имеющее по сути аналогов. Брэдбери не стал отнимать у себя же. И в этом тоже есть своя мудрость. В любом случае, если история и требовала какой-то четкий узнаваемый авторский фон, всегда можно было вернуться на Марс или в родной Гринтаун, и незачем множить сущности.

Такая вот моя маленькая досужая теория.

Рассказ прямолинеен и по-своему прост. В нём нет каких-то внутренних глубинных смыслов – лишь четверо выживших, борющихся с тяжелыми условиями планеты, идущих к возможному спасению. Мне кажется, что случись циклу «Венерианские хроники» всё-таки состояться, вот там этот рассказ имел бы свой особый смысл. Как минимум, смысл знакомства с миром, в котором придется жить каким-то иным героям, проходить в нём свой путь, сталкиваться с проблемами и моральными дилеммами. Ведь по ходу этого пути к спасению нам показали многое –

Рассказ прост и прямолинеен в своём развитии, но всё же довольно напряженный и мастерски написан – так что ощущаешь и дождь, и страх, и отчаяние героев. И запоминается этим он очень ярко.

Почему-то, читая раньше (а я далеко не раз этот рассказ перечитывал), запоминалась в основном первая часть рассказа – поиски героем странных попрошаек и почти комичный шок от его итога. Но вот исповедь Отпрыска как-то забывалась. А ведь в ней, по-моему, и есть вся суть –

И я тут понял вдруг, почему Брэдбери так привлекла Ирландия, почему он её полюбил – вот, возможно, он сам не понял, а я понял! – в Ирландии он увидел Англию Диккенса, ещё живую, благословенную и несчастную. Диккенс дорог Брэдбери – не зря же в некоторых рассказах этого «выпускника библиотек» дух Диккенса, одного из его «библиотечных преподавателей», живет – вспомнить хотя бы рассказ «Лучшее из времен». А тут – целый мир Диккенса. В грязных улочках и пивных, в проливном дожде, в нищете а-ля «Оливер Твист», в его странных забавах и хитроумных, но по-своему гордых попрошайках. Но и полюбил он этот мир не как турист, способный лишь насладиться миром через стекло временщика, отделенного от него, – он его полюбил со скупой слезой, чувствуя и понимая его боль. И уже одним этим он заслуживает уважения. Вот что открыл мне финал этой истории.

«рассказ о милосердии»

Из отзыва Ведьмин Кот, 20 июня 2009 г.

В рассказе упомянуто написанное Вулфом на Марсе произведение (одно из многих, составивших огромную рукопись), которое называется «Индейцы». Это о марсианах, они «индейцы космоса», «их вытеснили и уничтожили, как в старину индейские племена чероков, ирокезов, черноногих. Выпейте, Боултон, выпейте!». Брэдбери и этот позор Америки воспел* (!) в одном из самых своих романтических рассказов о самом романтическом убийстве талантливейшего писателя, одного из величайших мастеров английского слова. Под убийство подведена научная база. Иначе нельзя, тогда всё будет разрушено — «Связь вещей, ход событий, жизнь, вся система того, что есть и что было, что мы не вправе изменить» (так говорит профессор Боултон, создатель машины времени). Брэдбери считал (и, кажется, искренне), что уничтожение одной бабочки в далёком прошлом может изменить всю земную эволюцию и грянет гром («И грянул гром» в переводе Л. Жданова). Это, безусловно, чушь. Такая мелочь не способна пошатнуть огромную экологическую систему. Это не падение гигантского метеорита. Томас Вулф безболезненно мог быть оставлен в будущем до конца его жизни. В больницу вызвали бы полицию и образовался бы ещё один висяк в придачу к тысячам подобных дел о пропавших людях.** Что было написано Вулфом в прошлом сохранилось бы в целости, как, естественно, осталось бы в будущем то, что он написал там.

Томас Вулф удостоился такого необыкновенного литературного памятника, где он погибает дважды — первый раз от пневмонии, которую в 1938 году ещё не умели лечить, и второй раз ... от пневмонии, которой его убили «благодетели» через триста лет. А появление лунных цветов на его могиле — это правда. Брэдбери сам их приносит.

*) А кто уничтожил «индейцев» Марса? Брэдбери не забыл об этом написать. Очень лёгким пробросом в рассказе мелькает идея о заселивших Марс неграх. Этому посвящена глава одной из повестей, написанных Вулфом за два месяца «командировки». Мысль автора (не Вулфа, ненавидевшего расизм и фашизм) предельно ясна — убрались бы вы, господа негры, куда подальше! Тут вы уже всех достали, а там и места много и настоящая мужская работа найдётся.

**) Амброз Бирс пропал в Мексике в 1913 году. Может быть, и он в будущем? Тоже был очень неплохим писателем.

Еще один короткий рассказ Брэдбери о человеческой принадлежности, в частности о человеке, который хотел быть полезным, но в силу своих пороков и страстей оказался на обочине жизни. Нибли (главный герой) — вычислитель, который умеет просчитывать в голове траектории любых объектов. Обладая некими сверхъестественными способностями, он уже знает о движении любых тел во вселенной, для этого ему достаточно лишь сосредоточиться, — и мириады маршрутов сразу же возникают в голове на подсознательном уровне. Но так вышло, что тот, кто старался применять свои силы на благо всем остальным, превратился в персону нон-грата, за долгий срок своей жизни израсходовав полностью весь кредит доверия в обществе.

Автор сразу вводит контекст о происходящей действительности. За окном близкое будущее, где с помощью технологического прогресса стали достижимы космические перелеты. В каждом таком полете космическому кораблю требуется навигатор, который должен грамотно просчитать маршрут от точки «А» до точки «Б», учитывая положение и скорость всех встречных объектов (астероиды, обломки и так далее), чтобы ни с чем не столкнуться. Этим навигатором и был когда-то Нибли, но постепенно пристрастившись к выпивке, в конечном итоге стал причиной несчастного случая, после чего на его карьере был поставлен окончательный крест. Прошло время, Нибли постарел, а для вычисления маршрутов люди стали использовать компьютеры и автоматику. Тем не менее автор намекает, что способности главного героя (даже по прошествии значительного количества лет) всё равно оказываются точнее и быстрее любого компьютерного вычисления.

Чтобы доказать это и искупить свою вину за ошибки прошлого, Нибли пытается проникнуть на борт очередного корабля, который должен совершить полет с Марса до Юпитера. Ситуация осложняется тем, что людям пытаются помешать сами марсиане, с которыми существует некий явный, но не обозначенный автором конфликт — они уничтожают поставку техники с навигационным оборудованием, которое особенно необходимо в крайне сложном полете до места назначения через пояс астероидов. В конечном итоге командир корабля позволяет протагонисту стать членом команды, так как понимает, скрепя сердцем, что теперь ему необходим новый вычислитель, даже такой, которому нельзя доверять.

Находясь на борту, Нибли старается быть причастным к делу, вновь почувствовать себя членом общества, в котором оно снова нуждается, но получает в ответ лишь недоверие, агрессию и раздражение. Автор показывает его внутренний конфликт и борьбу со своими внутренними демонами. Да, главный герой далеко не идеален и по многим причинам сам виноват в том, что допустил подобное к себе отношение. Он продолжает совершать ошибки, может опять сорваться и сдаться собственным порокам, но тем менее, ни смотря ни на что, он всё еще может приносить пользу людям. Именно это и происходит в конце произведения. Те, кто относился к Нибли пренебрежительно или агрессивно, в критический момент проникаются к нему сочувствием и уважением. Ведь он, как настоящий (хоть и банальный) герой, без долгих раздумий отдаёт собственную жизнь ради спасения всей команды.

Таким образом автор завершает арку главного героя, который, находясь в поисках искупления, в конечном итоге получил то самое признание и благодарность, чьи фантастические способности всё-таки принесли пользу людям.

Когда я учился в школе, Брэдбери в школьной программе был. Где-то в шестом классе в учебнике был его рассказ – короткий, из цикла «Марсианские хроники». Я этот рассказ не понял, а вместе с этим во мне зародилось предубежденное непонимание Брэдбери в принципе. Потом, уже гораздо взрослее, я прочитал и «Марсианские хроники», и «Вино из одуванчиков», и «451 градус по Фаренгейту» и многое другое – я был очарован Брэдбери и, возвращаясь мысленно к первой встрече с ним, твердо уверовал: «Брэдбери великолепен, но он не детский автор, он сложен для ребенка». А теперь вот, читая и перечитывая его в очередной раз, я прихожу к выводу – да нет, он вполне может быть детским автором, просто выбор истории был неверным. Не часть «Марсианских хроник» нужна была, а, например, этот самый рассказ – «Мальчик-невидимка». Это хорошая история для детей – из тех, которая равно и для детей, и для взрослых (и для внутреннего ребенка тоже). Он красивый и легкий – с таким вот узнаваемым эмоциональным, но летучим стилем, как нить паутины бабьим летом. Он увлекателен. И ироничен. И добр. С той заражающей добротой, какая и должна присутствовать в детстве. О том, что каждый достоин любви –

На самом деле не так уж важно название битвы, где она была, и что значила для Америки – иначе почему автор не уточнил, на какой стороне сражались его герои? Это рассказ антивоенный, о том, как мальчишки и с той стороны, и с этой, не понимая, что такое война, не веря даже в смерть как таковую, и уж тем более в собственную, скорее всего погибнут… И, в то же время, это рассказ о том, что не бывает «малых дел» –

Есть особый род литературы – литература о чудаках, написанная с любовью. А тут особые брэдбериевские чудаки – чуть сказочные, чуть добрые, совсем литературные чудаки не от мира сего, и чудаковатость их – с какой-то детской наивностью и простотой, чудаковатость счастливых одиночек, выросших из одиночек несчастных. И плывут они по волнам доброты и детской наивности мира, по его чистоте. И даже противники их – по-своему добрые люди. Очень трогательно это всё – а трогательность и красота рассказа не затираются, сколько бы я его ни перечитывал. И очень по-брэдбериевски.

А тут и ещё одна тема, близкая автору. Он, «выпускник библиотек», проносит свой институт в свои книги, по-дружески демонстрирует его – с лишь ему свойственной любовью и красотой. Книги – друзья, и утешители, и примеры для подражания. И авторы – всё так же живы, и всё так же странствуют из угла в угол мира, не переставая писать уже написанные книги, слово в слово, но каждый раз всё лучше и лучше. Они тоже старые и вечные друзья.

Какое приятное послевкусие оставляет этот рассказ! А самое удивительное, что после прочтения хочется идти и действовать!

Почему современные режиссеры не экранизируют эти рассказы! Ведь тут не только фильмы — можно мини-сериалы снять! Лед и Пламя, Пасынки Вселенной, Поколение достигшее цели, Плененная Вселенная. Это не только фантастика — это жизнь!

Во многих томах избранного от Брэдбери этот рассказ присутствует. Заслуженно. Он является хорошей иллюстрацией его художественной эстетики и красоты. А его романтизм и аллегоричность делают рассказ поистине интернациональным. Не зря же Брэдбери любят во всём мире. Он умеет выражать вечные истины через красоту и тонкость своего художественного мира.

Да, тут всё просто, все его аналогии, все его смысловые образы лежат на поверхности – он и сам буквально проговаривает их:

Ещё одно произведение Брэдбери, которое сделано стилем и легкостью повествования – и от них есть вот эта взвесь смысла, намекающая на глубину, на то, что всё это символично и что-то да значит. Мне кажется, аллегория тут очень проста –

Если действительность недоступна, чем тогда плоха мечта? Мечта рождает иллюзию, с коей человек может жить даже счастливо, заменив реальный мир вымышленным. Иногда подобное помогает пережить боль утраты или же отдалить набивший оскомину общественный уклад. Рождение таких иллюзий является довольно любопытной вещью и клондайком для полета писательской фантазии. Брэдбери в данном случае пошел несколько дальше, овеществив желаемое, причем сделав его доступным для всех. Но разве можно поделить многим одну мечту? Нет, нельзя и вот она лежит распластанная под ногами у жаждущих ее людей.

Всплывает законный вопрос — можно ли винить жителей городка в случившемся? Человеческое эго своим существованием определяет понятие эгоизма и к нему прикрепляется все родное для человека. Родная кровь всегда дороже кого бы то ни было и тот, кто терял свою плоть от плоти, поймет Лафаржа выманивающего своего Тома из оболочки Лавинии Сполдинг. В оправдание старика можно сказать, что он осознавал, что забирает у других не живую дочь, а искусственный двойник. Но ведь родители девушки также жаждали оставить у себя хотя бы фантом, уже догадавшись о его природе. Поэтому в рассказе и произошел конфликт личностных эгоизмов, где нет правых и виноватых. Лафарж обладал правом первособственника образа, но в таких случаях такая причина в счет не идет.

О мотивах марсианина можно только догадываться. В тексте к этому нет никаких ссылок и здесь может включиться только бурная читательская фантазия. Рассказ подкупает своей необычностью, его действие резко контрастирует с подобным поведением марсиан погубивших третью экспедицию. В данном случае исконный житель планеты кажется наоборот наоборот — искал у колонизаторов тепла и ласки. Ничего не вышло и финал получился трагическим, причем люди виноваты вроде бы все вместе, но вряд ли кто в отдельности.

Пугающий рассказ — предупреждение о том, что всё таки нужно прислушиваться к своим детям, какими бы несерьёзным не казались их мысли, чаяния и взгляды на окружающий мир, которые так же кроме воспитания родительского формируются в том числе окружающим бытием.

Произведение постепенно наращивает темп, нарастает саспенс и напряжение. Перед нами небольшая зарисовка одной американской семьи, умиротворенно живущей в глубинке спокойного пасторального городка. Мать миссис Моррис — домохозяйка воспитывает дочь Минки, ожидая мужа с работы, вдруг узнает, что дети (в том числе и ее собственная дочь) начинают увлекаться новой игрой, называя её «вторжение», так же у них появляется новый друг Бур(или Дрилл в другом переводе), который направляет детей и даёт некие странные распоряжения. Миссис Моррис всё списывает на детскую непосредственность, не видя по началу в этом ничего предосудительного или опасного. Бур — это, наверняка, какой-то соседский мальчик, которому выдумали очередное дурацкое прозвище, да и сами родители всех этих детей так же в детстве играли в подобные игры, проецируя и отражая на себе события в мире взрослых. Вот только всё равно что-то не клеится, и всё больше подозрений и аргументов возникает в силу того, что что-то не так.

Довольно пугающе слышатся рассуждения Минки, которая, увлекшись всей этой «игрой», вдруг начинает высказывать довольно тревожные и чуждые идеи, о том, как они (дети) с помощью пришельцев низвергнут взрослых, чтобы больше не исполнять их приказаний и не иметь больше никаких забот (что-то из разряда: не ходить в школу, не убираться в комнате или не мыть руки перед едой), а саму Минки Бур сделает королевой, которая получит ещё больше власти и комфорта. В этот момент родителю стоило бы уже прислушаться к собственному ребенку, который явно попал под чьё-то тлетворное влияние, впитав, как губка, пусть и примитивную, но вредную пропаганду. Но осознание приходит лишь в самый последний момент.

Так же автор не забывает немного описать и само общество, которые пребывает в некой идиллии. За окном явная утопия, где человек больше не обременён проблемами экономического или социального толка. Поэтому люди расслаблены и не собраны. Некие пришельцы же наоборот долго искали слабое место в обороне Земли, и таки нашли его там, где никто и не думал поставить защиту — в детях, чья психика и мышление подвержены влиянию извне.

Рассказ ярко подсвечивает проблему взаимоотношения детей и их родителей, намекая, что кажущаяся идиллия ложна. Пришельцы — это тоже метафора несовершенного бытия, в котором все ещё существует некая угроза для общества в целом, в особенности для тех, кто нуждается в опеке и должной заботе своих родителей.

Это короткий, легкий рассказ, полный своего особого чувства. В нём весенняя свежесть и первая весенняя любовь – ещё легкая как ветер, но уже чуть мучительная неясной тревогой – сбудется или не сбудется.

Величие Брэдбери как автора, по-моему, именно в этом – легкая история, как набросок, но постоянное чувство чего-то более серьезного, символичного, но недосказанного. И из-за этой недосказанности, из-за мастерства его слога, кажется, что ты прикасаешься к чему-то более важному и более сложному, чем это кажется на первый взгляд.

Что это? Любовь, из-за которой можно отказаться от всего, даже от своих природных почти безграничных возможностей? Или любовь, которая живет глубоко в тебе, сокрытая, но делающая тебя противоречивой, будто кто-то внутри постоянно сбивает тебя с толку? Или любовь, которая заставляет видеть глубже привычных вещей, за глазами одного увидеть глаза другого и очароваться ими?

Тонкая авторская недосказанность, которая делает эту историю неразгаданной до конца, но ценной, как легкая золотая пыль.

Весна, и молодость, и неразгаданное колдовство первой серьезной влюбленности.

Посредственный рассказ, хотя и Брэдбери. Мягко говоря, не самое лучшее, что выходило из-под его пера.

Самая малосодержательная зарисовка по ходу развития событий хроник. Если в предыдущих рассказах была и образность и контекст, то здесь подобного не наблюдается. Ясно, что эти по сути несколько предложений должны предугадывать последующий рассказ. Но вместе с тем в моем понимании Брэдбери хотел показать все более углубляющуюся степень обживаемости Марса. Планета становится уже своего рода курортом, куда стремятся небогатые, по авторскому определению «живые мощи». Видно сады Дрисколла уже основательно дали новому обиталищу землян атмосферу, а поселенцы сформировали привычный земной уклад. По авторской хронологии прошло только шесть с половиной лет, а новый Марс стал уже стареть и дряхлеть. Фактически это уже не колонизация, а бытовые поездки, типа упомянутых вояжей в Калифорнию и Италию.

Я сомневался — стоит ли писать отзыв на такую коротенькую историю. Пришел к выводу, что стоит, ведь любопытно выяснить, что скрыто внутри, в противовес явно лежащему на поверхности. В последующем рассказе на сцену выходят именно пожилые люди, но я не понимаю как связывается выраженное пренебрежительное отношение автора к старым людям с последующими событиями. А тем кто не переворачивал следующих страниц я думаю будет любопытно предугадывать по намеку, что же будет дальше.

Очень смешно, конечно, но палп-авторы КИЛОМЕТРАМИ писали такую вот фигню на самых серьезных щщах. О, сколько же я подобной лабуды перечитал! Впрочем, иногда было довольно талантливо.

Все это безобразие, описанное Брэдбери, пресекла Вторая мировая. С нее вернулись бывшие читатели палпа, ставшие молодыми ветеранами, и авторам нельзя было ударить перед ними в грязь лицом.

А. Малышкину низкий поклон за труды!

Причудливое переплетение мотивов по Эдгару По с грядущим собственным «451 градусом по Фаренгейту» породило для Брэдбери оригинальную и жутковатую фантазию. Признаться я так до конца и не решил кто таков мистер Стендаль — психопат, свихнувшийся на почве идеи мщения или же изощренный холодный ум, выбравший для себя меру справедливости в виде циничного способа расправы. Имея в виду кровавость сцен и общий антураж я скорее склоняюсь к первому, однако же думаю, что первоначальный посыл Стендаля был обусловлен в общем-то понятными причинами.

В «451 градус по Фаренгейту» энтузиасты хранили уничтожаемые книги в самих себе, пятидесятитысячная библиотека Стендаля была слишком велика для этого и пламя поглотила ее безвозвратно. Для ценителя книг такой удар бесследно не проходит, автор пишет, что его герой в течении многих лет вынашивал способы мщения. Весь план был задуман как раз на основе устремлений всех виднейших лиц борьбы с фантазией — искоренение ее реализмом. Вто Стендаль и произвел для них такую замену в абсолютно дьявольском стиле, выбрав антураж уничтоженной книги. Внеся элемент хоррора Брэдбери проводит параллель между происходящим в доме и тем, что вершили поборники наведения земного порядка. Все тоже самое, так получите аналогичное воздаяние, вот вам ваша жуткая реальность вместо фантазии. Кесарю кесарево! Автор довел накал до предела, до сцен ужасных смертей. Шизофрения сквозит в каждом действии героя, но ведь к этому его привел огонь сожженных книг. Стендаль не вызывает никаких симпатий, он только лишь портрет героя, бросивший вызов виновникам его потерь. Месть всегда мутит рассудок, вопрос только в степени воздействия.

Антитезис рассказу у Брэдбери не заставил себя долго ждать, в виде романтиков из вышеупомянутого романа писателя, с беспредельным гуманизмом, но практическим бездействием. Подобный вспышке эмоциональный бунт Монтега здесь не в счет. Данный рассказ может быть рекомендован как свободное приложение к «451 градус по Фаренгейту», слишком уж явная параллель.