Логика реальность верный


Вы здесь: Авторские колонки FantLab > Авторская колонка «Толкователь» > «Логика, реальность – верный компас фантаста» («Вопросы литературы», 1978)
Поиск статьи:
   расширенный поиск »

«Логика, реальность – верный компас фантаста» («Вопросы литературы», 1978)

Статья написана 30 января 2023 г. 16:55


Помимо забытого интервью семнадцатилетней давности, которое взял Евгений Брандис, в том же самом выпуске «Вопросов литературы» была опубликована довольно живенькая статья Болотникова Никиты об еще одном рекордсмене — "несостоявшемся" интервью с Иваном Ефремовым 20-летней давности!

Как говорится, лучше позже, чем никогда.




Журнал «Вопросы литературы» №2 1978 г., стр. 208-216


Рубрика — "Публикации. Воспоминания. Сообщения" / Материалы к творческой биографии И. А. Ефремова


Болотников Н. «Логика, реальность – верный компас фантаста»


В июне 1958 года я взял для «Литературной газеты» у Ивана Антоновича Ефремова интервью, однако оно не только не было опубликовано, а, к стыду моему, даже не написано. Теперь я понимаю – одной из главных причин этого было, пожалуй, то, что я пытался усложнить свою задачу. Мне бы ограничиться ролью репортера – попросить интервьюируемого рассказать вкратце свою биографию, задать несколько стандартных вопросов, вроде «над чем сейчас работаете», «каковы ваши творческие планы», записать добросовестно ответы и, не мудрствуя лукаво, изложить их на бумаге. А я перемудрствовал…

Иван Антонович, размышлял я, не только известный писатель-фантаст, но и ученый с мировым именем – профессор, доктор биологических наук. Следовательно, это требовало от меня, репортера писательской газеты, определенной эрудиции, подготовки. Поэтому, прежде чем договориться с Иваном Антоновичем о встрече, я побывал – и не раз! – в Ленинской библиотеке, составил список его литературных и научных трудов, чтобы прочесть их и разговаривать уже с автором более или менее осведомленным. «Суждены наги благие порывы…» – прочесть все научные труды Ефремова я, естественно, не смог. Мало чем помогли и знания в объеме первых двух курсов геологоразведочного института, которыми я, считалось, обладал. Во-первых, получил их я в давнопрошедшие времена, в начале 30-х годов, а во-вторых, до фауны наземных позвоночных четвертичного периода я дойти не успел. А в этом Ефремов как раз и преуспевал. В общем, я понял: чтобы восполнить (верней, заполнить) пробелы в своих геолого-палеонтологических познаниях, мне потребовалось бы, как сказал один из героев Ефремова-фантаста, «дни неторопливого, тихого раздумья». А какие там «дни раздумий», когда я работал тогда заместителем ответственного секретаря «Литературки»! Торопливых дней – и то не хватало!

Встреча профессора Ефремова с нами, сотрудниками газеты, фотокорреспондентом А. С. Ляпиным и мною, состоялась в Палеонтологическом музее Академии наук СССР, расположенном в одном из тихих уголков Ленинского проспекта в Москве. Иван Антонович был предупрежден о нашем визите, ожидал нас.

Вначале он мне показался чересчур серьезным, неразговорчивым, и я подумал: «Трудно будет разговорить этого «сухаря». Крупные черты лица, характерный, рисунок рта, внимательный взгляд усталых, как мне показалось, глаз при разговоре подолгу задерживался на собеседнике. Темно-серый, хорошо сшитый, просторный костюм делал его чуть грузноватым для пятидесяти лет. Таковы были мои первые впечатления от знакомства с Ефремовым.

– Как вы мыслите проводить свою работу? Что хотели бы узнать? Может, сначала осмотрим музей? – спросил Иван Антонович, чуть заикаясь.

-К сожалению, мы ограничены временем. Покажите нам, пожалуйста, кости динозавров, которые вы нашли в Монголии в конце 40-х годов, – не упустил я случая блеснуть своей эрудицией. – После осмотра вас «помучает» Александр Семенович, так как ему нужно ехать на другое срочное задание, а затем уж буду я надоедать своими вопросами.

– Ну что же, мучайте, надоедайте! Раз надо, так надо, – мягкая улыбка скользнула по его лицу, и от казавшейся строгости не осталось и следа.

Опускаю подробности осмотра, как мы ходили среди скелетов, черепов и груд костей допотопных животных, удивляясь их размерам и уродству.

– Понятно! – сказал Ляпин после осмотра и деловито спросил, в сущности, ни к кому не обращаясь: – Как будем фотографировать профессора: как писателя за письменным столом, на фоне книжных шкафов, или как ученого – среди костей?

– Как бы вы желали, Иван Антонович? – спросил я.

– Я все же больше ученый, нежели писатель. Снимайте меня в рабочей обстановке, – снова улыбнулся он.

Ляпин по своему вкусу выбрал наиболее «впечатляющие» кости, попросил Ивана Антоновича попозировать и, закончив съемку, уехал.

– Пойдемте наверх. Там нам никто не помешает, – сказал он, ведя меня на антресоли. Там стоял стол. Сквозь арку свода виден был зал музея, заставленный скелетами чудовищ. – В этом здании когда-то были конюшни, а в другом конце, где Минералогический музей, был манеж. Здесь, на антресолях, хранилось сено, а теперь вот трудимся мы… (Недавно я был в Палеонтологическом музее. Оказывается, за прошедшие годы арку на антресолях замуровали и вдоль возведенной стены поставлены шкафы.)

Для начала я попросил Ивана Антоновича рассказать вкратце свою биографию – ничего не нашел лучшего.

Иван Антонович родился в деревне Вырица, по нынешнему административному делению – в Ленинградской области. Отец был купцом второй гильдии, мать – крестьянка. Детство его прошло на юге России, в Бердянске, где он учился в начальной школе, затем в Херсоне. В годы гражданской войны семья распалась, как это было со многими тогда семьями…

– Нерадостное выдалось мне детство, верней, отрочество, – рассказывал Иван Антонович. – Пришлось испытать и голод и нужду. Кормился я тогда главным образом морем. Ловил в порту бычков, чтобы как-то питаться…

Сначала Иван Антонович говорил односложно, сухо, неохотно, но постепенно рассказ его оживлялся, обрастал подробностями. Из моих реплик собеседник понял, что многое из пережитого им в юные годы пережито и мной. Я был всего лишь на два года старше, детство и юность мои прошли тоже на юге, в схожих условиях. Не мудрено, что понимал я собеседника с полуслова.

– Одно время, – продолжал Иван Антонович, – пристроился я на работу в порту. Не брали, говорили, что еще мал, но я упросил. Помню, как получил в конце недели свой первый в жизни заработок – несколько миллионов деньгами и, главное, паек. По четверти фунта ячменной муки грубого помола, по полфунта соленых-пресоленых сушеных бычков, от которых распухали губы, и по десятку ландрину – леденцов. Это был дневной паек. Жить было можно! Получил через месяц я даже сандалии «деревяшки», примечательный предмет материальной культуры времен гражданской войны…

Тут мы со смехом вспомнили одну особенность «деревяшек». Конструкция их была весьма проста: деревянные подошвы, разрезанные и скрепленные кусочками сыромятной кожи у места сгиба пальцев, с помощью нехитрой системы тоже сыромятных ремешков прикреплялись к ногам. Но стоило только сыромятине намокнуть, как она начинала расползаться, вытягиваться и сандалии сползали с ног.

Иван Антонович посерьезнел, продолжал:

– Теперь все пережитое кажется смешным, а тогда… Не знаю, как бы сложилась моя судьба, если б я не прибился к Красной Армии, к автороте 6-й армии. Это было в Херсоне. Вскоре я познал азы, так сказать, практической политграмоты – испытал на себе, что такое британская «цивилизация». Флот интервентов бомбардировал Очаков, под обстрел попала и наша авторота. Восьмидюймовый снаряд разорвался неподалеку. Меня контузило, засыпало песком… С тех пор – вы заметили? – я заикаюсь…

Иван Антонович помолчал, потом улыбнулся, сказал:

– Много лет спустя в предисловии к отрывку из романа «Туманность Андромеды», опубликованном в еженедельнике «Soviet Weekly», издававшемся в Лондоне советским посольством, я напомнил англичанам об этом эпизоде: «Мое первое знакомство с Англией нельзя назвать удачным, тем не менее я всегда интересовался английской историей»…

Иван Антонович рассказал, что в 1921 году переехал в Петроград. Сдал экстерном курс средней школы, затем окончил Петроградские морские классы, получил аттестат штурмана каботажного плавания. Учился и подрабатывал на заводе «Красная Бавария» – шофером, грузчиком в порту. В эти годы меню его, в лучшие дни, состояло из куска ситного хлеба с изюмом и кружки сладкого чаю.

Весной 1924 года Ефремов уехал на Дальний Восток, плавал матросом на пароходе «III Интернационал», совершавшем рейсы на Камчатку, Сахалин, в порт Аян. Осенью он возвратился в Ленинград, поступил в университет. На каникулах следующего года плавал на Каспии, устроился на Ленкоранскую лоцмейстерскую дистанцию «УБЕКО-КАСПа», как сокращенно называлось Управление по безопасности плавания и кораблевождения по Каспийскому морю.

– Приехал я в Ленинград поздней осенью двадцать пятого года, – продолжал Иван Антонович. – Академик Петр Петрович Сушкин, известный зоолог и палеонтолог, лекции которого я слушал, устроил меня препаратором в Геологический музей имени Карпинского. Учебу в университете пришлось оставить и перейти в Горный институт на геологическое отделение. Тогда разрешалось не посещать лекции, а сдавать учебные дисциплины экстерном. Зарплата препаратора музея была мизерной, но сбережения, оставшиеся после службы на Каспии, позволяли мне не думать о куске хлеба и целиком отдаться полюбившимся геологическим наукам…

– Иван Антонович, а с морем вы легко расстались? Не тянуло вас к нему?

– Конечно, тянуло! В один из таких моментов я пошел к одному чудесному человеку, моряку «летучей рыбы», вдохновенному романтику моря, талантливому литератору-капитану Дмитрию Афанасьевичу Лухманову. Мы сидели у него дома на Шестой линии, пили чай с вареньем. Я говорил, он слушал. Внимательно слушал, не перебивая, знаете, это большой дар – уметь слушать! – потом сказал: «Иди, Иван, в науку! А море, брат… что ж, все равно ты его уже никогда не забудешь. Морская соль въелась в тебя…» Это и решило мою судьбу. В двадцать шестом году я отправился в свою первую экспедицию. Работал коллектором на соленом озере Баскунчак. Не скажу, что работать на Баскунчаке, под палящим солнцем, когда не хватает пресной воды, было легче, чем стоять вахту у штурвала в штормовом Охотском море. Но работа мне пришлась по вкусу. На следующий год я совершил путешествие уже по Северу – в Вологодскую и Архангельскую области. На реках Юг и Сухона мне повезло: обнаружил местонахождения земноводных пермского периода. Это было первое мое научное открытие…

В геологических экспедициях Ефремов бывал с ранней весны и до поздней осени, сначала рядовым геологом, потом – производителем работ, начальником партии, экспедиции. В зимние месяцы – камеральная обработка геологических образцов, обобщение собранных материалов и, конечно же, учеба. Он учился вечерами, ночами, одолел экстерном курс Горного института, защитил диплом. Но и после мало что изменилось: экспедиции, изыскания, путешествия, и все большей частью вдали от жилых мест, в глухих углах, где приходилось пробираться сквозь дебри тайги или плыть по порожистым бурным рекам, взбираться на кручи безымянных хребтов. Много лет спустя в романе Ивана Антоновича «Лезвие бритвы» геолог Ивернев-младший будет рассуждать: «Полгода – суровая борьба, испытание меры сил, воли, находчивости. Жизнь полная, насыщенная ощущением близости природы, со здоровым отдыхом и покоем после удачно преодоленной трудности. Но слишком медлительная для того, чтобы быть насыщенной интеллектуально и эмоционально, слишком простая, чтобы постоянно занимать энергичный мозг, жаждущий все более широкого познания разных сторон мира. И вот другие полгода – в городе, где все то, что было важным здесь, отходит, и геолог впитывает в себя новое в жизни, науке, искусстве, пользуясь юношеской свежестью ощущений, проветренных и очищенных первобытной жизнью исследователя. Видимо, такое двустороннее существование и есть та необходимая человеку смена деятельности, которая снова и снова заставляет его возвращаться к трудам и опасностям путешествия или узкой жизни горожанина. Переходить из одной жизни в другую, ни от чего не убегая, имея перед собою всегда перспективу этой перемены, – это большое преимущество путешественника-исследователя, которое редко понимается даже ими самими…» [1]


* * *

В начале 30-х годов Иван Антонович работал в районах, о которых в наши дни говорит чуть ли не вся мировая печать. В беседе со мной он вскользь, как бы между прочим назвал эти районы: Амуро-Амгунский водораздел, Алданский хребет, река Токко – приток Чары в Витимо-Олекминском национальном округе, трасса Лена – Бодайбо – Тында…

Я записал эти названия, но лишь теперь взглянул на карту… Вот здорово! Оказывается, Иван Антонович был одним из первопроходцев и исследователей великой стройки – Байкало-Амурской магистрали!

Впрочем, эта тема заслуживает особой статьи. Здравствуют участники первых изысканий на БАМе – Ю. Ф. Федин, ныне калининградский журналист, москвичи Е. В. Павловский, Н. И. Новожилов, А. А. Арсеньев… Было бы славно, если бы они рассказали о тех подвижнических временах.

Евгений Алексеевич Трофименко, заместитель секретаря комиссии по литературному наследию Ефремова, сообщил мне некоторые подробности, о которых умолчал Иван Антонович. В 1931 году 24-летний Ефремов в составе экспедиции И. М. Алексеева посетил село Пермское, еще до того, как туда прибыли первые комсомольцы – строители будущего города Комсомольска-на-Амуре. Отряд Ефремова исследовал район озера Эворон и долину реки Горин. На следующий год он прошел от Олекмы по реке Нюкже, изучил бассейн реки Геткан, вышел на Тынду и заключил, что можно проложить железную дорогу на участке Усть-Нюкжа – Тында.

Весной 1934 года Иван Антонович возглавил геологическую партию, работавшую в Олекмо-Чарском районе. Поиски пропавшего в пути снаряжения и продовольствия заняли почти все лето, поэтому съемки начали с опозданием. Пришлось плыть на карбасе по Олекме перед самым ледоставом. Останавливаться на ночлег избегали, дабы не вмерзнуть в береговой лед. В районе Куду-Кюёль все-таки остановились: морозы сковали реку. Иван Антонович с тремя товарищами поднялся в верховья реки Токко, исследовал ее берега. Работы заняли почти всю зиму…

Позже Ефремов рассказал в «Гольце Подлунном», что пришлось пережить его отряду на реке Токко.

К началу 50-х годов научные интересы И. А. Ефремова, к тому времени уже доктора биологических наук, профессора, касались главным образом тафономии – учения о захоронении наземных позвоночных, новой отрасли палеонтологии и исторической геологии. Многолетний исследовательский опыт Ивана Антоновича, приобретенный в Якутии, Приамурье, Приуралье, Казахстане, Монголии, отразился в сводной монографии «Тафономия и геологическая летопись». За этот труд Ефремову была присуждена Государственная премия.


* * *

– Иван Антонович, как вы строите рассказы? Раскройте, так сказать, технологию своего творчества.

– Сюжеты я брал из жизни. Все, что составляло основу рассказа, было мне знакомо, когда-то уже перечувствовано, пережито. Изложить все это не составляло особого труда. Не забывайте: ко времени, когда я начал писать рассказы, у меня за плечами было уже почти полсотни печатных трудов, написано сотни научных отчетов. Рука, так сказать, была набита. Но я понимал, что надо постигать технологию чисто писательского, литературного творчества. Рецептов на этот счет не существовало и не существует. Я дерзнул, не помышляя сначала о возможности публикации… Нет, я говорю неправду: мне втайне очень хотелось видеть свои рассказы напечатанными, но это желание казалось несбыточным. Я утешался тем, что работа над рассказами позволила мне отвлечься от хвори, преодолеть ее.

– Как же вы постигали таинство литературного творчества?

– Не убежден, что смогу точно ответить на этот вопрос. Расскажу, как я работаю над рассказами, а вы уж судите сами – таинство это или нет. Монгольская пословица гласит: «Не следует писать на конском скаку». Когда я пишу рассказы, мой конь стоит на привязи. Я не тороплюсь излить замысел на бумаге. Во мне сильны навыки ученого: перед началом работы над темой обязательно знакомиться с литературой. Прежде чем сесть писать, я чаще всего прочитываю свои полевые дневники, экспедиционные отчеты, научные работы. Они мне во многом помогают, будят в памяти какие-то эпизоды… Вообще у меня трудная раскачка: до тех пор, пока не созреет замысел, пока четко не проявится фабула – за перо не берусь. Я должен представить всю картину, весь сюжет до конца, продумать характеры и поступки персонажей и тогда уж описывать. Наверное, поэтому язык моих рассказов суховат. Пишу я медленно, трудно, натужно. Правлю мало, преимущественно огрехи стилистики. Если увлекусь, то пишу не отрываясь…

– Не мешает ли наука заниматься вам литературой и наоборот, литература – наукой?

– В начале моей писательской карьеры коллеги-геологи посмеивались, считая мое «писательство» чудачеством. Говорили – знаете старый каламбур? – что я хороший палеонтолог среди писателей и хороший писатель среди палеонтологов. Убеждали, что я преуспевал бы в науке больше, если бы ни на что не отвлекался. Я же считаю, что мои занятия литературой не наносят ущерба науке, тем более что я в основном пишу, когда болею и отключен от научной работы. А когда хвори отпускают, я занят наукой и мало пишу, – вечерами, ночами мне трудно это делать – во-первых, сложно переключиться, во-вторых, уже здоровье подводит. Вообще я чувствую, как во мне все время идет борьба двух начал, двух богинь – Науки и Литературы. Наука как будто привычней, надежней, милостивей, балует меня достижениями, успехами, а Литература – богиня ненадежная, изменчивая и даже, сказал бы, кровожадная. Она требует жертвенности, изнурительного умственного труда, хотя, казалось бы, он мне привычен…

Иван Антонович застенчиво улыбнулся, помолчал, потом добавил:

– А все же, как эти богини ни враждуют, а жить друг без друга не могут.

– Сюжеты ваших первых рассказов почерпнуты из жизни. Потом вы стали писать фантастические произведения. Чем объяснить, выражаясь «морским» языком, это изменение курса?

– Вы не правы, подозревая меня в перемене курса! – горячо возразил Иван Антонович. – Фантастический элемент присутствовал и присутствует почти во всем, что я писал, пишу и, по-видимому, что буду писать. Фантастика всегда увлекала меня и увлекает все больше и больше. Замыслы неудержимо растут, ширятся, в особенности после того, как я закончил «Туманность Андромеды». Кстати, мучительно мне далась «Туманность». Я тогда получил временную инвалидность, жил на даче в Можжикке близ Звенигорода. Целый год поглощен был романом. Я не открываю Америки, сказав, что фантастические произведения в основе своей должны быть реальны, верней, казаться таковыми. Думаю, в своем творчестве придерживаюсь этого правила, даже закона.

– Если не секрет, над чем вы сейчас работаете или собираетесь работать? – задал я следующий вопрос.

– Сейчас писатель Ефремов в простое. В строю – исполняющий обязанности директора музея. А замыслы одолевают. Думаю написать несколько рассказов. И конечно, о космосе. Какова жизнь на других планетах, каковы ее формы? Каковы инопланетяне? Похожи ли на нас? Есть одна заветная тема. Хочу написать исторический роман о трагических событиях дня 6 декабря 1240 года, когда орды Батыя захватили «мать городов русских» – Киев. Показать судьбы русских пленников в центре Азии. Ведь это исторический факт, что многие пленники не ассимилировались среди монголов, не растворились в их массе.

– Последний вопрос, а то я действительно вас замучил. В какое время вы предпочитаете сидеть за письменным столом? Каковы условия труда, может, есть какие-нибудь причуды?

– Работать я предпочитаю по утрам, в том числе и над рассказами. А каких-нибудь обязательных условий для творчества, пожалуй, не требуется. Разве, чтоб была тишина. А причуды – вы, я вижу, хотите допытаться, не свойственно ли мне какое-нибудь чудачество? Нет, мне не требуется ставить ноги в таз с холодной или горячей водой, как это делал кто-то из знаменитых писателей-французов. Не помню, кто и в какую воду он ставил ноги. Не нуждаюсь я в пинтах крепкого черного кофе и в другом, выражаясь по-современному, допинге. Впрочем, нет! Есть. Только не знаю, причуда ли это? Я не могу писать, если у меня на шее одет… галстук. Вы довольны?

Мы оба рассмеялись. Распрощались, и я уехал, пообещав перед публикацией показать гранки с текстом интервью.


* * *

По дороге в редакцию я думал: как вырастают таланты? Какой-то мудрец сказал: талант – это 99 процентов труда плюс один процент гениальности. По-моему, труд и способствовал рождению в одном лице ученого и писателя-фантаста Ивана Ефремова.

…А запись беседы с ним так и осталась в моем блокноте на многие годы не расшифрованной. Фотокорреспондент А. Ляпин не в пример мне свою задачу выполнил очень оперативно: снимки, сделанные в музее, к моему возвращению в редакцию уже были готовы. В тот же вечер я их отвез домой, положил в стол, где они и пролежали двадцать с лишним лет.

После беседы в музее мы изредка встречались с Ефремовым на разных литературных совещаниях и заседаниях, но, чувствуя себя виноватым, я старался держаться в сторонке. А Иван Антонович по деликатности не заговаривал со мной о судьбе интервью.

И вот теперь я восстановил по репортерским записям нашу беседу, несколько «пригладив» ее, придав определенную последовательность. Возможно, многое из того, что здесь изложено, уже рассказано где-то самим Ефремовым или исследователями его творчества. Все же хочу надеяться, это интервью, взятое во время, когда только появилась «Туманность Андромеды», чем-нибудь да и пополнит отечественную «ефремовиану». А я заглажу перед ним свою вину.




[1] Иван Ефремов, Сочинения, т. 3, кн. 1, стр. 340 – 341.





773
просмотры





  Комментарии


Ссылка на сообщение30 января 2023 г. 17:01
цитата
Хочу написать исторический роман о трагических событиях дня 6 декабря 1240 года, когда орды Батыя захватили «мать городов русских» – Киев. Показать судьбы русских пленников в центре Азии. Ведь это исторический факт, что многие пленники не ассимилировались среди монголов, не растворились в их массе.

Похоже речь идет о том же самом ненаписанном романе «Дети Росы», о котором есть упоминание в интервью Брандису, там Ефремов говорит, что хотел бы написать роман о приключениях в России и Индии XIII века.
Неопубликованное интервью Болотникова было взято в 1958 году, а интервью Брандиса в 1960. То есть получается, что Ефремов несколько лет вынашивал замысел романа!


Ссылка на сообщение31 января 2023 г. 01:35
цитата
плавал матрасом на пароходе

Это в журнале такая опечатка?
свернуть ветку
 


Ссылка на сообщение31 января 2023 г. 08:31
Хе-хе.
Не, это не в журнале, это я после сканирования пропустил эту ошибку.
Исправил, спасибо.


Ссылка на сообщение31 января 2023 г. 19:59
Это тот случай, когда лучше поздно чем никогда. Это я про интервью.


Ссылка на сообщение2 февраля 2023 г. 11:19
До появления в 2022 г. мемуаров «Женщины в моей жизни», это интервью было наиболее информативным источником, описывающим жизнь Ефремова в довоенную эпоху. Очень жаль, что журналист его не опубликовал при жизни писателя.
свернуть ветку
 


Ссылка на сообщение2 февраля 2023 г. 12:17
Да, жаль.
цитата
До появления в 2022 г. мемуаров «Женщины в моей жизни»

Имеется в виду эта книга? https://fantlab.ru/edition344949
 


Ссылка на сообщение2 февраля 2023 г. 12:45
Пропустил выход этой книги, спасибо, что обратили внимание.
Заметил, что много противоречивых отзывов. Некоторые считают, что возможно часть книги литературная мистификация. Если вы читали книгу, там в аннотации или предисловии от редактора что-нибудь говорится о происхождении и источниках?
 


Ссылка на сообщение2 февраля 2023 г. 13:07
цитата Толкователь
Пропустил выход этой книги, спасибо, что обратили внимание.
Заметил, что много противоречивых отзывов. Некоторые считают, что возможно часть книги литературная мистификация. Если вы читали книгу, там в аннотации или предисловии от редактора что-нибудь говорится о происхождении и источниках?


Источники — это рукописи Ефремова. Отсканированные Серафимой Юхневской, племянницей Таисии Юхневской-Ефремовой.
А те, кто вякают про какие-то там мистификации, попросту — завистники (как литературной так и прочим славам) Ефремова. Да еще и находящиеся в перманентном маразме.
 


Ссылка на сообщение2 февраля 2023 г. 16:14
Если вам интересен Ефремов — осмелюсь рекомендовать..
Очень необычный Ефремов


⇑ Наверх