облако тэгов
В этом номере Муркок журит книжных издателей за недостаточный выпуск фантастики, не смотря на обилие рукописей и журнальных публикаций. В книжном разделе напечатана статья, выросшая из интервью с Толкиеном — это удивительный финт, потому что предыдущие двадцать лет в журнале практически никогда не печатали фэнтези, и лишь с приходом Муркока на пост главного редактора начали смотреть в сторону литературы колдовства и магии. Интервью взяла бывшая студентка профессора, Дафна Кастелл (1929-1983). Толкиен в начале 1950-х был научным руководителем ее диссертации про английского поэта Томаса Чаттертона (1752-1770). Любопытно, что в статье кажется впервые появилась информация о Сильмариллионе, который будет издан лишь через 11 лет, в 1977 году.
 |
|
От редакции
Майкл Муркок "Слишком много плохих книг"
В этом месяце на нашем столе более тридцати научно-фантастических книг в твердом и мягком переплете, которые мы отправляем нашим рецензентам. Среди них есть плохие, несколько хороших и большинство посредственных. Большая часть книг — это сборники, множество переизданий и несколько новых романов. Среди них есть только один действительно хороший новый роман. Большинство достойных рассказов из сборников уже публиковались как минимум в одной антологии.
Мы считаем, что некоторые издательства научной фантастики стремятся выпускать слишком много книг в месяц, что они делают поспешный отбор, и что это негативно сказывается на общем качестве жанра. Рецензентов, столкнувшихся с посредственным набором книг, нельзя винить, если они высказывают мнение о застое научной фантастики.
На самом деле, конечно, научная фантастика находится в очень хорошем состоянии, хотя это трудно определить, взглянув на текущие списки большинства британских издательств. Работы молодых британских и американских писателей недостаточно представлены в нашей стране. Похоже, что именно американским издательствам приходится выпускать их произведения в книжном формате. Единственное издательство в твердом переплете в нашей стране, которое, кажется, предпринимает серьезные попытки опубликовать новые работы, — это Whiting and Wheaton, которое собирается опубликовать «Shoot at the Moon» Уильяма Темпла (рус. пер. нет) и «Геноцид» Томаса М. Диша. Роман Кейта Робертса «The Furies» (рус. пер. нет) был хорошо принят в Штатах, но еще не издан здесь. Насколько нам известно, произведения Роджера Желязны не планируются к публикации в этой стране, за исключением сборника, который издательство Compact Books намерено выпустить в следующем году. До недавнего времени никто не издавал произведения Филипа К. Дика. Среди них есть и такие, которые превосходят большинство книг, имеющихся у нас на момент написания. У Дж. Г. Балларда в США вышло пять сборников рассказов, а в Великобритании — только два. Произведения Фрица Лейбера представлены мало. Сэмюэль Р. Дилэни, талантливый подающий надежды писатель, вообще не публиковался здесь. Прошло два года с тех пор, как лучший роман Брайана Олдисса «Седая Борода» вышел в твердом переплете. Где же издание в мягкой обложке? Это лишь отдельные примеры. Их гораздо больше. Издатели могут жаловаться, что им не предлагают эти произведения. Мы опасаемся, что они действуют осторожно и с опаской относятся к новым материалам, и что такое отношение в конечном итоге приведет к падению продаж. Если же они действительно не получают новые произведения, им следует начать их искать, а не ждать, пока они появятся. К тому времени может быть уже слишком поздно.
========================
Дафна Кастелл "Миры Толкиена"
В 1954 году, когда я работала на факультете университета, издательство Allen and Unwin опубликовало книгу. Ее влияние на образованный и уважаемый коллектив преподавателей было необычайным. Лекторы и другие ответственные лица цитировали ее, с энтузиазмом составляя подробные карты ее географии; один заведующий кафедрой оставлял записки своим коллегам на языке Высоких Эльфов и своей секретарше на языке Серых Эльфов.
Книга, разумеется, называлась «Братство кольца» профессора Дж. Р. Р. Толкиена, за ней последовали две другие книги, завершающие трехтомное произведение «Властелин колец».
 |
|
London:  |
|
Публикацию книги такого рода можно назвать приключением; ведь хотя ее предшественник, «Хоббит», был успешным детским изданием, никто не мог предвидеть столь бурный и восторженный прием для того, что, в конце концов, является необычным и особенным творением уникального таланта.
Тем, кому не посчастливилось познакомиться с «Властелином колец», следует пояснить, что классифицировать это произведение крайне сложно, если вообще нужно классифицировать художественное произведение. Это сочетание практически всего хорошего, что только можно представить в истории. Здесь есть захватывающие приключения, романтика, фэнтези, чудеса, убедительные персонажи и диалоги, ужасы, юмор и благородная история борьбы добра со злом. Она повествует о союзе хоббитов, маленького лохматого народа, с людьми, потомками королей Нуменора, и с эльфами против сил зла, посланных Сауроном, Темным Властелином, из страны Мордор, и против многочисленных слуг, которые предстают в удивительно разнообразных и неприятных обличьях. Каждая раса в книге имеет свой собственный язык и обычаи; нам даны подробные сведения о еде, одежде, растительности и местности. После Англии книга захватила Америку, как лесной пожар; и с тех пор, как издание в мягкой обложке достигло США, рекламные щиты и стены метро в разных частях континента украшены пылкими возгласами: «Фродо жив!», «Гэндальф — Бог!» и другими выражениями, которые показывают, насколько сильно повлияла толкиеновская лихорадка.
Недавно я навестила профессора Толкиена в его доме в Хедингтоне, Оксфорд. Дом очень уютный, в это время года он буквально утопает в белых розах и листве деревьев. Профессор твердо сказал мне, что больше не будет давать интервью, а затем смягчился, добавив: «Но для вас я сделаю исключение, так как вы моя бывшая студентка». Думаю, другие его бывшие студенты помнят множество подобных проявлений доброты. Например, когда, провалив какой-нибудь незначительный экзамен, угощал бокалом хереса и утешил словами: «Но, дорогая моя, все проваливают экзамены!»
Он говорит очень быстро, расхаживая взад и вперед по переоборудованному гаражу, который служит ему кабинетом, размахивая трубкой, делая ею небольшие тычки, чтобы отметить важные моменты; время от времени засовывая ее обратно и разговаривая. Его не всегда легко расслышать, но ничего нельзя пропускать, потому что у него манера настоящего рассказчика, и он редко прибегает к многословным и повторяющимся фразам, которые большинство людей используют в наши дни. Каждое предложение важно, живо и поразительно – «глубоко запрятано», говорит он, «в безумных детских верованиях», и «мои чувства в делах, а не напоказ».
Его первое художественное произведение, «Хоббит», было опубликовано почти случайно, после того как подруга, прочитавшая его в рукописном варианте, с любовью порекомендовала его своей знакомой, работавшей в издательстве Allen and Unwin.
Фактически "Хоббит" был написан после того, как он уже начал в частном порядке вести летопись «Властелина колец» и событий, упомянутых в этой книге как часть её исторического контекста, истории Сильмарила и так далее. Он надеется, что появятся и другие хроники; но время представляет для него чрезвычайно сложную проблему, и в настоящее время он работает над переизданием «Властелина колец».
"Мне нравится редактировать. Я от природы придирчив, меня завораживают детали. Но становится очевидно, что мне лучше двигаться дальше и оставить то, что напечатано, с его неизбежными недостатками. Я очень занятой человек, всегда таким был, у меня много своей работы; а они все ждут от меня «великой книги». «Великая книга» — вот что они говорят и ожидают, и это меня тревожит."
Его удивляет и радует успех «Властелина колец». Ему кажется, что в наши дни почти любое художественное произведение воспринимается неправильно, потому что не доставляет должного удовольствия. Он считает, что сейчас существует тенденция верить и преподавать в школах и колледжах, что «удовольствие» — это неграмотная реакция; что если ты серьезный читатель, ты должен разбирать произведение по частям; находить и анализировать источники, расчленять его на символы и превращать в аллегорию. Всякая идея чтения книги ради удовольствия теряет смысл.
"Мне это кажется сравнимым с ситуацией, когда человек, съев что угодно, от салата до полноценного и хорошо спланированного обеда, принимает рвотное средство и отправляет результаты на химический анализ."
Он считает, что динамичный, хорошо написанный сюжет идеально подходит для представления и развития персонажей, диалогов и предыстории, той плоти и одеяний, которые скрывают скелет сюжета; многие люди не осознают, насколько им может нравиться просто хорошо рассказанная история.
«А как насчет мнения некоторых людей о том, что «Властелин колец» на самом деле является аллегорией атомной катастрофы?» — спросила я его.
«Это полная нелепость. Абсурд. Эти несчастные люди, которые должны находить аллегорию во всем! Во-первых, большая часть была написана до 1930-х годов». И он начал объяснять порядок расположения произведений. Есть цикл «Сильмариллион», «Властелин колец» — его продолжение, работа над которым началась в 1917 году с романа «Падение Гондолина», написанного им во время выздоровления от болезни после службы в армии.
В целом, сюжет и несколько основных эпизодов были в значительной степени построены еще до 1930 года и до публикации «Хоббита» (в «Хоббите» есть упоминания о Гламдринге и Оркристе, эльфийских мечах, которые, как утверждается, были изготовлены в Гондолине до его падения для войн с гоблинами).
"Выбор кольца как связующего звена с более ранними событиями был неизбежен. Большинство отсылок к более древним легендам, разбросанных по повествованию или кратко изложенных в Приложении А, относятся к вещам, которые действительно существовали в той или иной форме в истории, частью которой является «Властелин колец»."
"Есть одно исключение, которое меня озадачивает — Берутиэль. Я действительно ничего о ней не знаю, помните упоминание Ара-горна в первой книге (страница 325) о кошках королевы Берутиэль, которые могли найти дорогу домой в слепую ночь? Она просто появилась и, очевидно, привлекла к себе внимание, но я ничего о ней точно не знаю; хотя, как ни странно, у меня есть предположение, что она была женой одного из королей кораблей Пеларгира. Она ненавидела запах моря, рыбы и чаек. Как и Скади, великанша, которая явилась богам в Вальхалле, требуя возмещения за случайную смерть своего отца. Она хотела мужа. Боги выстроились за занавесом, и она выбрала пару ног, которая ей больше всего понравилась. Она думала, что получила Бальдура, прекрасного бога, но оказалось, что это Ньорд, бог моря, и после Она вышла за него замуж, ей ужасно надоела жизнь на побережье, чайки не давали ей спать, и в конце концов она вернулась жить в Йётунхейм."
"Ну, Берутиэль вернулась жить в город, расположенный в глубине материка, и отправилась в пустыню (или вернулась туда, она, наверное, была чернокожей нуменоркой по происхождению). Она была из тех людей, которые ненавидят кошек, но кошки прыгают на них и следуют за ними повсюду, знаете, как иногда они преследуют тех, кто их ненавидит? У меня есть такая подруга. Боюсь, она стала мучить их ради развлечения, но некоторых она держала и использовала — дрессировала их для выполнения злых поручений по ночам, чтобы шпионить за врагами или запугивать их."
Мне бы очень хотелось услышать больше о королеве Берутиэль, чья речь вызвала у меня приятное чувство мурашек по коже – нечасто выпадает шанс услышать совершенно новую историю от любимого рассказчика.
Но, как и говорил профессор Толкиен, он на самом деле мало что мог мне рассказать; времени оставалось мало, и мне очень хотелось узнать его мнение о других направлениях литературы, которые примерно параллельны его собственному, в частности, о фэнтези и научной фантастике.
Я спросила его, что он думает о том, как Наоми Митчисон охарактеризовала его творчество как «прославленную научную фантастику». Он ответил, что, по его мнению, это справедливо, если она имеет в виду, что удовольствие от «чуда» также вызывает хорошая научная фантастика, и что это удовольствие должно быть одной из целей автора.
Он интересуется и ценит хорошую научную фантастику. Он был близким другом покойного К. С. Льюиса, который также писал научную фантастику. «Конечно, она порождает ужасный подлесок мусора, хотя и не хуже, чем тот ужасный хлам, который также выпускается под такими названиями, как «сказка» или «фэнтези».
"Взаимоотношения между научной фантастикой и фэнтези сложны и актуальны. В настоящее время среди писателей-фантастов, особенно в Американской ассоциации писателей-фантастов, существует немало серьезных разногласий. Очевидно, что многих читателей научной фантастики привлекает то, что она выполняет ту же функцию, что и фэнтези — обеспечивает восстановление сил и возможность отвлечься от повседневности (я анализировал это в своем эссе о сказках) и вызывает удивление. Но когда они используют слово «наука» и элемент научных знаний (иногда весьма изменчивых по объему и точности), современным авторам легче заставить читателя поверить в происходящее. Легендарный «профессор» из лаборатории заменил волшебника."
Некоторых писателей и читателей научной фантастики в первую очередь интересует «наука», а не «чудо» или «эскапизм», но для них это становится более наглядным благодаря историям, демонстрирующим подтверждение того, что они считают научными истинами.
"Конечно, это очень хорошая среда для работы воображения. Но ею часто злоупотребляют менее талантливые писатели, как будто многие из них никогда не смогут с ней смириться."
Он говорит, что единственная «наука», или совокупность знаний, с котрой он профессионально знаком, связана с языком. Он использует его с особым акцентом, «точно так же, как, например, композитор использует валторны, если он ими особенно интересуется. Ничто не доставляло мне большего удовольствия, чем похвала тех, кому нравятся мои книги за имена, будь то английские, эльфийские или на других языках». Чтобы придать каждому из двух отдельных эльфийских языков в книге индивидуальность, но при этом сходство, потребовалось много кропотливой работы.
«Мне пришлось выдвинуть базовую и фонетическую структуру примитивного эльфийского языка, а затем модифицировать её посредством ряда изменений (подобных тем, которые действительно происходят в известных языках), чтобы два конечных результата имели согласованную структуру и характер, но при этом были совершенно разными. Я встречал очень немногих (лично или по переписке) из числа самых умных людей, кто мог бы различить два разных эльфийских языка или увидеть или почувствовать, что (например) гимн Эльберет написан в совершенно ином стиле и просодии, чем плач Галадриэль».
Он считает, что именно при работе над вопросом языка писатели-фантасты не всегда добиваются удовлетворительных результатов. Он выделил три аспекта того, что он подразумевает под словом «язык». Первый — это то, что обычно подразумевается под «языком»: то, что используется людьми в разговоре и авторами в качестве средства коммуникации. Хорошие писатели-фантасты умеют хорошо писать, а значит, и создавать хорошие диалоги.
«Но я думаю, что они часто пренебрегают Языком-2, то есть языком как изобретением и как важнейшим элементом человеческой культуры в целом или в какой-либо конкретной культуре. Они сравнительно мало внимания уделяют ему в описаниях странных культур, а проблемы коммуникации между инопланетными существами в разных мирах (с которыми они часто сталкиваются) склонны рассматривать поверхностно и неубедительно».
Помня о количестве «машин-переводчиков», «коммуникационных шлемов» и телепатических рас, с которыми приходится сталкиваться в научной фантастике, я полностью с ним согласен.
"Я думаю, — продолжил он, — что некоторые интересуются механическим (компьютерным) анализом языка и что-то о нем знают, но мало кто знает что-либо о его фонетике, истории или процессе изменений. Затем есть Язык-3, где создание слов и имен рассматривается как второстепенный вид искусства, о котором почти никто не задумывается, и еще меньше тех, кто им занимается. Немногие обладают талантом или образованием, необходимыми для этого. Они мало чувствуют звуковую текстуру и структуру своего родного языка, и еще меньше – других языков, с которыми им приходится сталкиваться. Они мало что знают об их истории или видимых символах. Вследствие этого, даже если бы они считали это важным, у них не было бы ни малейшего представления о том, как создать группу имен или предполагаемых – чужеродных слов, которые принадлежат (и ощущаются и выглядят как принадлежащие) реальному языку с определенным собственным характером. Когда они придумывают имена и слова, они, как правило, приобретают совершенно детский характер. Во многих случаях имена совершенно ужасны, они просто не утруждают себя их созданием. Они меня совершенно не убеждают. Но это не характерно только для научной фантастики – это столь же очевидно и в фэнтези. Э. Р. Эддисон – яркий тому пример, тем более что он был великим писателем".
Благодаря увлечению языком, профессор любит сочинять стихи. Лично мне особенно нравятся стихи во «Властелине колец» и «Хоббите». Мне кажется, в них есть мистический бардовский оттенок, и в лучшие моменты они, безусловно, вызывают во мне и во многих других читателях тот безошибочный и волнующий трепет, который возникает при узнавании абсолютно правильного сочетания образности, ритма и смысла. Он признает, что предпочитает писать стихи почти всему остальному. (В скобках добавляет: «Хотя стихи почти невозможно продать».)
Несмотря на обилие стихов, читатели утверждают, что в «Властелине колец» мало (или недостаточно) романтики.
«Всему свое время и место, — говорит он. — Любовь — это фон истории, особенно когда ей меньше всего уделяют внимания».
«Во времена великой войны и захватывающих приключений любовь, продолжение рода и тому подобное отходят на второй план. К ним не постоянно обращаются, но они присутствуют. Внимательному читателю, даже без Приложения (об Арагорне и Арвен), наверняка будет достаточно информации, чтобы увидеть всю историю как один из аспектов любовной истории этой пары и достижения ими высокого положения».
Благородная и романтическая любовь. Здесь есть любовь Эовин к Арагорну — своего рода любовь к человеку, а также истинная романтика. Вы увидите сцену в Ривенделле, где Арагорн внезапно предстает перед Фродо в княжеском достоинстве, стоя рядом с Арвен. Есть видение Арагорна после того, как он поклялся в верности Арвен и покинул ее; и о чем он думал, получив свернутое знамя, или когда развернул его, достигнув путей мертвых. Есть также Сэм, у которого были другие глубокие заботы, хотя он ставил служение прежде всего.
Мне хотелось узнать, выбрал бы он какие-нибудь конкретные отрывки в качестве своих любимых. Немного подумав, он сказал, что в «Властелине колец» есть два места, которые запомнились ему больше других и которые до сих пор трогают его до глубины души. Одно из них — это момент, когда кукарекает петух в паузе перед великой битвой на Пеленнорских полях. Гэндальф, который с развитием сюжета становится всё более внушительным, от дымящегося, слегка комичного старого волшебника из «Хоббита» до Врага Саурона, силы добра Третьей эпохи мира, противостоит Королю Назгулов, призраку, который тем более ужасен, что невидим для всех, кроме носителя Кольца. Затем кукарекает петух, не обращая внимания ни на битву, ни на смерть, приветствуя утро, и в тот же момент эхом разносятся рога Севера, рога всадников Рохана, по склонам гор.
Другой эпизод происходит, когда Фродо и Сэм ложатся спать в каменных тенях близ Кирит Унгола, на границе Мордора. Голлум, ужасное маленькое существо, которое вел их до сих пор, отчасти силой, отчасти убеждением с их стороны, прокрался, чтобы заключить злую сделку с Шелоб (происхождение для тех, кто хочет знать: ше лоб (паук) — те, кто читал «Хоббита», вспомнят песню Бильбо «Ленивый Лоб и безумный Коб»), невыразимым существом, логово которого находится в горных переулках. Она — один из самых настоящих носителей ужаса и отвращения, с которыми вы столкнетесь в книге.
Голлум возвращается и видит странное спокойствие на лицах Сэма и Фродо, и на мгновение злоба и мрак исчезают с его лица, и он выглядит лишь как очень старый, усталый хоббит, существо той же расы, что и Фродо с Сэмом, но одинокое, потерянное и сбитое с толку годами. Он робко прикасается к Фродо, Сэм просыпается, видит его и вздрагивает от искреннего негодования и подозрения, глядя на это существо, «лапающее» его хозяина, Фродо. Последний шанс Голлума на то, что выглядит как раскаяние, упущен. В этом отрывке, в частности, профессор Толкиен добивается отождествления читателя с совершенно чуждым существом, чего многие писатели-фантасты надеются достичь, но редко могут. Одно дело — создать чуждых существ. Совсем другое — наделить их такими действиями и реакциями, чтобы они оставались в постоянном соответствии со своей чуждой жизнью и окружением, и в то же время могли достучаться до относительных струн в сознании людей. Профессор Толкиен говорит: «Похоже, Голлум вот-вот раскается, и внезапное пробуждение Сэма, наполненного праведным негодованием, испортило ему шанс. Но у Голлума шанса не было. Он был злым слишком долго. В таких вещах есть точка невозврата, и Голлум её перешёл». Тем не менее, ему всё же удаётся вызвать у читателя искреннее чувство жалости к (по-видимому) не совсем безнадёжному Голлуму, каким бы отвратительным он ни был.
Конечно, во «Властелине колец» вполне можно найти недостатки. Ни одно произведение не безупречно, тем более художественная литература, которая, как и живопись, зависит от индивидуального воображения создателя и от принятия чужих индивидуальных фантазий. Вам может не нравиться подобная романтическая фантазия. Безусловно, есть отрывки, в которых юмор немного напоминает детские книжки — например, горячие ванны в доме в Крикхоллоу, когда большая часть воды разбрызгивается на пол. И всё же этому предшествует один из самых зловещих эпизодов, которые мог бы создать любой писатель триллеров: момент, когда герои, переправляясь через реку на пароме, оглядываются назад и видят фигуру, похожую на оставленный там сверток. «Она, казалось, двигалась и качалась из стороны в сторону, словно осматривая землю. Затем она заползла или присела обратно в темноту за фонарями». М. Р. Джеймс обладал этим особым талантом, и очень немногие другие писатели. Сразу после эпизода с купанием они отправляются в путь через лес, где их постоянно сбивают с намеченного пути. «Всех их охватило неприятное чувство, что за ними наблюдают с неодобрением, перерастающее в неприязнь и даже вражду», — крик раздался словно приглушенный тяжелой занавеской. Эха и ответа не было, хотя лес, казалось, стал еще более тесным и настороженным, чем прежде.
Персонажи тоже могут быть слишком весёлыми, инфантильными и примитивными, особенно Сэм, чья яростная преданность порой становится гнетущей. Но все они, как мне кажется, благородно растут и развиваются: от восторженных, шутливых, любящих приключения людей в начале первой книги, «Братство Кольца», до тех пор, пока к концу третьей книги, «Возвращение короля», некоторые из них не становятся героическими фигурами, и все обретают глубину, печаль и мудрость. Само произведение не имеет чёткого, завершенного счастливого конца. Фродо слишком сильно ранен, чтобы полностью вернуться в свой мир, и в конце концов отправляется за границу с Элрондом и Галадриэль в конце Третьей Эпохи. Даже в свадьбе Арагорна и Арвен таятся семена печали, ибо Арвен — эльфийка и выбрала смертную жизнь вместо бессмертной.
В этой истории всегда присутствует понимание того, что это лишь Третья Эпоха Мира; что в прошлом с Врагом сражались и другие воины, в других формах; и что впереди ещё много Эпох Мира.
Как говорит Сэм в тени Кирит Унгол: «Но это, конечно, долгая история, она продолжается после счастья и уходит в горе, и за его пределы, и Сильмарил дошёл до Эарендила. И почему, сэр, я никогда раньше об этом не думал! У нас есть часть света от него в том звёздном зерне, которое вам дала Леди! Да что уж там, мы всё ещё в одной и той же истории! Она продолжается. Разве великие истории никогда не заканчиваются?»
Поклонники творчества профессора Толкиена, я думаю, были бы вполне счастливы, если бы этот цикл рассказов никогда не заканчивался. Новость о том, что впереди ещё много историй, безусловно, порадует многих так же, как и меня. Это был замечательный и захватывающий опыт — поговорить с писателем, который до сих пор является неотъемлемой частью новой мифологии, которую он для нас создал; надеюсь меня простят за обильное включение цитат из его произведений — я так пыталась привлечь новых читателей.
Б.и.: 
