Интервью

* * *

– Татьяна Витальевна, как Вы считаете, чем можно объяснить тот факт, что Андрей Дмитриевич работал в самых разных жанрах – из-под его пера выходила не только фантастика, но и публицистика, историческая проза и даже поэзия, не говоря уже о переводах?

– Да, Сергей, к тем жанрам, что Вы перечислили, надо ещё добавить Балабуху-критика, составителя отдельных сборников и книжных серий, а также литературного и научного редактора. И – небываемое бывает – не имея диплома о высшем образовании, он был член-корреспондентом Метрологической Академии Российской Федерации, а также членом Санкт-Петербургского Союза учёных.

Ему были интересны все стороны литературного процесса, все жанры, за исключением, пожалуй, одного, который ему был неподвластен – драматургии. Балабуха был ходячей энциклопедией, мог авторитетно поддержать разговор на любую тему, с любым собеседником. И с раннего детства (буквально с четырёх лет) он очень много читал. По его рассказам, первой осиленной им книгой был «Дон Кихот» Сервантеса в дореволюционном издании.

Его мама, Тамара Владимировна, была машинисткой, и печатать на пишущей машинке Андрюша научился гораздо раньше, чем писать от руки. Нажимал на клавиши одним пальцем, и эта привычка – печатать одним пальцем – сохранилась у него до старости.

В школьные годы он, единственный из класса, получил разрешение сдавать сочинения в машинописном виде по причине очень неразборчивого почерка. Школьником он вдоль и поперёк изучил Ленинград: садился в первый попавшийся трамвай или автобус, доезжал до кольца и возвращался пешком, изучая и запоминая окрестности.

В отрочестве Андрей посещал клуб юных археологов при Эрмитаже, несколько раз ездил на раскопки, ходил в литературное объединение «Дерзание» при Дворце пионеров. Дважды на летних каникулах жил в цыганском таборе (это отдельная история), где научился обращаться с лошадьми и холодным оружием. И даже по разрешению патриарха Алексия Первого, с которым состоял в переписке (тоже отдельная история), был вольным слушателем лекций в Духовной семинарии.

На протяжении жизни им собрана внушительная библиотека (кто бывал у него в гостях на проспекте Бакунина, могут подтвердить), полки для хранения книг он мастерил сам. Причём независимо от давности прочтения он помнил и авторов, и содержание прочитанных книг и мог компетентно поддержать беседу о когда-то прочитанном. Один из афоризмов Балабухи: «“Ни дня без строчки” – отменный рецепт Олеши; но не менее важно – ни дня без прочитанной книги».

Работал и топографом, и фотографом, и шлифовальщиком зеркал, и техником, и аквалангистом, и рентген-дефектолоскопистом, и бог знает кем ещё.

С таким богатейшим жизненным опытом просто невозможно не стать писателем.

Вот его слова: «Работал – ради хлеба насущного – с большим или меньшим интересом где угодно и кем угодно. А попутно писал. Пока не выяснилось, что все мои увлечения, все интересы, все работы – просто опыт, нужный, чтобы писать. В самом деле, сколько себя помню – всегда сочинял что-нибудь, на забаву самому себе, своим друзьям-приятелям…» Рассказывал о жизни во всём её многообразии.

А.Д. Балабуха (фото из личного архива Т.В. Громовой).

– Я слышал, что он собирался в морское путешествие на собственной яхте?

– Это было его болью и несбывшейся мечтой. Андрей был влюблён в море, тому подтверждение – его роман «Нептунова арфа». О яхте – да, мечтал, и однажды по счастливому стечению обстоятельств даже появилась возможность её купить. И купил. И несколько часов был абсолютно счастлив. Но при спуске на воду трос оборвался, и ещё не целованная водой красавица разбилась о бетонную площадку. То, что от неё осталось, восстановлению не подлежало. Деньги вернули, однако новой возможности покупки уже не было. Андрей не любил об этом вспоминать.

«Нептунова арфа», издание 1986 года, иллюстрация на обложке Б. Федотова (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

– Некоторые мои знакомые очень любят его космический цикл «Люди кораблей». А какое произведение, по Вашему мнению, можно считать его визитной карточкой?

– На мой взгляд, это его книга «Три моих эпохи», где собраны его ранние фантастические рассказы, повесть «Распечатыватель сосудов» и сборник воспоминаний, получивший название «Байки от Балабухи». Хотя, возможно, кто-то назовёт его визитной карточкой в начале двухтысячных нашумевшую книгу исторических эссе «Жемчуга Клио, или Покушение на миф».

– Андрей Дмитриевич много лет занимался с петербургскими писателями, он действительно был настоящим Учителем. Что, как Вам кажется, привлекало его в работе с молодыми авторами?

Андрей Дмитриевич не раз подчёркивал, что ему невероятно повезло на встречи с замечательными людьми, у которых было чему учиться. И процесс этот всегда двусторонний. Он научился у своих разнообразных учителей быть самому великолепным учителем. Вот его слова: «Главное в жизни – умение безоглядно дарить всё, чем богат: время, знания, силы, любовь, дружбу, доверие и уважение, ибо, одаряя, становишься лишь богаче». По-моему, лучше не скажешь. И Балабуха в этом отношении – миллиардер.

«Люди кораблей», издание 1983 года, иллюстрация на обложке Л. Епифанова (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

– Все ли его произведения опубликованы? Или что-то еще осталось в столе и ждёт своего часа?

– Вот уже несколько лет как подготовлена к печати и ждёт финансирования его книга «Фантастика и не только». В неё вошли семь его рассказов, написанных в последнее десятилетие (раздел получил название «Правдивая фантастика») и дюжина очерков разных лет (под общим названием «Фантастическая правда»). Автор сам составил её и подготовил к изданию. Эти короткие произведения вместили в себя необычайно широкий круг интересов, огромный жизненный и творческий опыт, а также философские размышления Андрея Дмитриевича об истории, современности и повседневности. Умение сделать читателя сопричастным происходящему в книге – это доказательство силы писательского таланта. Впрочем, Андрей Балабуха в таких доказательствах не нуждается.

– Андрей Дмитриевич с начала 90-х организовывал вручение созданной им Беляевской премии. Расскажите, как сейчас дела у премии?

– Премия живёт, развивается и продолжает ежегодно вручаться на Беляевском фестивале в Пушкинском доме культуры. В этом году фестиваль состоится в конце сентября.

«Пробный камень», антология, составленная А.Д. Балабухой, издание 1988 года, иллюстрация на обложке В.О. Полякова (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

– В его произведениях встречаются афористичные строки, и даже в 2025 году были выпущены значки с его цитатами и портретом. Так, у меня есть подаренный Вами значок с фразой «Когда увядает красота, расцветает ум». А какой у Вас его любимый афоризм? Или, если угодно, чему самому важному Вы научились у Андрея Дмитриевича?

– Для меня каждый день, каждый час рядом с ним был ни с чем не сравнимой учёбой.

Любимых афоризмов много. Например, вот эти:

«Писатель – это искра Божия плюс неиссякаемое упорство в овладении ремеслом».

«Писатель не имеет права учить жизни – он может лишь увлекательно рассказывать, какова она, эта жизнь».

«Три моих эпохи», издание 2019 года, портрет А.Д. Балабухи на обложке работы С. Шикина (фото обложки из базы сайта «Лаборатория Фантастики»).

– Спасибо за ответы!

Интервью для сайта «Лаборатория фантастики» (fantlab.ru) взял Сергей Вячеславович Неграш.

Касательно кротовых нор. На сегодняшний день это некое граничное решение уравнений общей теории относительности, вы можете потратить несколько увлекательных недель на изучение тензорного анализа и физики, чтобы понять их. Суть проста. Есть общее описание геометрии пространства-времени, и у него есть решение, которое показывает, что в определенных обстоятельствах при нестандартных условиях гравитации, импульса и энергии, а именно при нарушении энергетических условий, может произойти чисто геометрическое «схлопывание» пространства, так называемый мост Эйнштейна-Розена, это была первая модель, связанная с идеей «кротовых нор».

Дальше эту идею развивали другие физики, вплоть до Хокинга, но, расстрою вас, хотя решение уравнения вполне реально, условия, которые нужно создать для него, уже совершенно нереальны, фантастичны. Например – нужно состоять из некой экзотической материи, которая задаст противоположный поток энергии, и даст пройти сквозь эту «нору». Так как такая материя не то что бы не найдена, но даже свойства ее не особо описаны, то предположить, какую опасность представляет подобная «технология», мы абсолютно не в состоянии. То есть, резюмируя, кротовая нора – не туннель, а просто само свойство пространства-времени, теоретические позволяющее на миг соединять точки пространства при экзотически совпавших условиях.

Какие еще существуют варианты быстрых межзвездных путешествий?

Мы говорим о «конях» и «кораблях»? Тогда есть идеи релятивистского полета, то есть полета на скорости, максимально приближенной к скорости света. В этом случае для экипажа время идет медленнее. Представьте себе, что мало того, что вы относительно жителя Земли летите почти со скоростью света, но и время у вас тянется в сто раз медленнее. То есть вы пролетаете сто световых лет более чем за сто лет для меня, сидящего на Земле, но для вас проходит один год. Таким образом этот способ позволяет улететь очень далеко. Кстати, для фотона, движущегося со скоростью света, времени, по сути, и нет. Вот он вылетел, а вот прилетел. Ровно в тот же миг. Однако, для того чтобы набрать такую скорость, вам надо потратить невообразимо много энергии. Сегодня многие физики считают, что теоретическим пределом энергетической возможности наших двигателей будет скорость в 10% скорости света, что не позволит насладиться этим релятивистским эффектом в должной мере.

Так называемый warp, или же двигатель Алькубьерри, искривляющий пространство-время. Его идея в том, чтобы «сжимать» пространство впереди корабля, и «растягивать» его позади. Звучит красиво, и даже были некие лабораторные проверки отдельных физических эффектов, но это опять же упирается в разные проблемы вроде той же экзотической материи из концепции кротовых нор, сверхвысоких энергий и тому подобного. Вкратце, чтобы понять, что значит «растягивать» пространство, надо осознать, что расширение Вселенной происходит не за счет разлетания объектов в разные стороны – это само пространство растягивается, поэтому видимый размер Вселенной в световых годах больше, чем ее возраст в годах. Она растянулась, а не разлетелась. Насколько перспективна идея оседлать этот процесс, который кроется где-то на подкорке самой физики – не мне судить. Однако, идея очень зашла фантастам, начиная с того же Стар Трека.

Ну и последний вариант, после «коней» и «кораблей» — идти пешком. То есть создать нечто, что будет тысячи лет лететь к другой звезде, неся на себе людей – живущих, в стазисе, или в виде эмбрионов. Такой вариант уже технически возможен с некими ограничениями. Главная его беда – экономическая бессмысленность. Какой смысл в колонии, если она недостижима? При этом цена подобного проекта будет колоссальной.

В чем издержки корабля поколений?

Давайте для начала обсудим его смысл. Как я уже сказал, это не колонизация, это скорее попытка спасти человечество, его генофонд и цивилизацию от возможной планетарной катастрофы. Создать новую ветку на другой планете. И вот тут кроются те самые «издержки». Представим себе корабль, который несется с невероятной скоростью в десять процентов скорости света, то есть всего за 50 лет преодолевающий расстояния между звездами. Но на ближайшей звезде, Проксиме Центавра, мы вряд ли найдем подходящие планеты для успешной колонизации. Человечеству нужна планета в зоне жизни – подходящий температурный режим. Планета должна обладать хорошим магнитным полем, иметь много воды и огромные запасы углекислого газа, который выбрасывается в результате вулканической деятельности. Но в этом случае уйдут миллионы лет на то, чтобы водоросли и растения создали подходящую атмосферу. А найти планету со своей растительной жизнью (именно в результате фотосинтеза образуется свободный кислород) – и вовсе редкий шанс.

Однако, предположим, что в радиусе 100 световых лет такая есть, и мы нашли ее. И вот, туда летит корабль, и лететь ему тысячу лет. Ничто по галактическим меркам, но это тридцать поколений людей. Тридцать поколений рожденных, проживших жизнь, умерших в консервной банке, несущейся неведомо куда во имя какой-то цели. Люди будут меняться. И я даже не учитываю влияние радиации или проблемы с износом оборудования, нет. Просто подумаем над цивилизацией. Сколько раз на корабле возникнут диктатуры, пройдут маленькие, но столь опасные войны, поменяется язык, культура, возникнут верования? Как быстро люди скатятся в варварство? Кто в итоге прилетит на планету? Это будут люди генетически, но это уже не будет наша цивилизация. Даже если мы оставим там все записи, даже если им будут отправлять сообщения – нет гарантии, что кто-то, сидящий у власти, не захочет всё это скрыть, уничтожить, потому что уже через 3-4 поколения к власти придут те, для кого Земля – лишь сказка, миф. Пойдут идеи, что «нас изгнали», или что «это всё демоны, никакой Земли и нет». Кто захватит корабль?

В целом, резюмируя, я считаю, что основная проблема, даже если оставить в стороне невероятную цену этой миссии и ее техническую сложность – создание радиационных щитов, фабрики «новых устройств», самочинящийся корабль, запасы сырья, обеспечение водой, едой – кроется в том, что мы создаем не маленькую частичку Земли где-то далеко от нее, мы создаем совсем иное общество, которое, при должной эволюции, станет скорее нашим врагом, чем нашим родственником.

Сейчас уделяется внимание развитию квантовых технологий. Куда оно может нас привести? И как эти технологии способны отразиться на космических путешествиях?

Это не сейчас внимание уделяется, квантовая физика вот уже сотню лет – фронтир науки. Что она может дать нам с точки зрения космоса? Если говорить о «теории всего» — мечте, о которой грезил еще Альберт Эйнштейн, то я не думаю, что существенный прорыв до такого предела возможен в ближайшие годы. Предположу направления, где квантовые технологии могут создать прорыв:

Первое – если мы поймем, что такое гравитация не на уровне теории относительности, а на квантовом уровне, то, возможно, найдем способ воздействовать на нее, управлять ею. Это даст новые двигатели, поскольку все современные так или иначе сводятся к простому закону сохранения импульса – выплевывая массу (или фотоны) в одну сторону, мы ускоряем корабль в другую. Гравитация, возможно, даст нам возможность движения без потерь массы, что, несомненно, гораздо эффективнее.

Второе – новые источники энергии с субатомных уровней позволят нам обеспечить жизнь «под куполом» и на корабле – в конце концов, энергия – основа циркуляции веществ (кислород, вода, и тому подобное), то есть мы сможем дольше выживать в космосе и на неблагополучных планетах вроде Марса или спутников Юпитера или Сатурна, где туговато с Солнечной энергией.

Третье – развитие современных нейросетей, вероятно, замедляется, или замедлится, мы можем не достичь той точки, когда ИИ станет действительным интеллектом. Технологии квантовых компьютеров могут преодолеть рубеж, а мощный, дружественный нам интеллект, сможет помочь с наукой, с «умственными экспериментами», с поисками закономерностей во Вселенной.

Ну и последнее – время. Природа того, что такое время сложна и непонятна. Есть то, что мы субъективно ощущаем, есть что-то, что можно измерить, но что это такое, и почему эта величина так или иначе меняется в одну сторону – это вопрос. Если будет найдено что-то, что является «квантом» времени, то мы сможем если не перемещаться во времени, то его ускорять или замедлять, тем самым, сможем преодолеть рубеж предела скорости света не тем, что станем двигаться быстрее, нет. Мы так же будем лететь со скоростью в 1-10% от скорости света, но наша секунда станет проходить в сотни раз быстрее для внешнего наблюдателя. Как это работает? Не знаю, это лишь моя гипотеза.

Каков настоящий размер Вселенной? Например, расстояние от Земли до края наблюдаемой Вселенной?

Сейчас диаметр наблюдаемой Вселенной, если я не ошибаюсь, оценивают практически в сто миллиардов световых лет. Это в восемь раз больше ее возраста в годах. Как я уже говорил – она сама расширяется, пространство имеет свойство растягиваться. То есть мы с вами говорим, и растем в размерах, но не потому, что хорошо питаемся во время разговора, а потому что сама Вселенная растет. Однако, рулетка тоже растягивается, так что после разговора вы не сможете зафиксировать этот факт.

В чем может быть причина? Теория не объясняет причину, она лишь говорит о том, как оно работает, и этому есть подтверждения. Я думаю, что скорее всего, Вселенная – лишь трехмерный слой в четырехмерной (или большей размерности), наподобие того, как есть поверхность шарика. Если мы поставим на шарике две отметки маркером, а потом его надуем, то расстояние между метками вырастет, но сами метки, как и молекулы шарика под ними, не двигались. В этом кроется и возможный ответ на вопрос, как далеко от Земли до края Вселенной – найдите край на шарике.

Что нужно для того, чтобы пересечь из края в край Вселенную?

Если мы всё же предположим, что Вселенная край имеет, то должны обозначить, что мы под этим имеем в виду. Если это конец вещества – то он есть у любой галактики, у любой планетарной системы. Вылетел подальше от Солнца – достиг локального края. Но если край Вселенной – конец пространства и времени, то побывать на самом краю, а тем более за ним – что-то из ряда вон выходящее. Ветер существует там, где есть атмосфера. Может ли ветер выйти за ее пределы? Есть ли у атмосферы четкий край?

Ну а если вопрос состоит в том, как преодолеть 100 миллиардов световых лет, то я, увы, ответа не имею. Если лететь со скоростью в десять процентов скорости света, то это займет триллион лет, а что произойдет с Вселенной за это время? Она пока не живет и пятнадцати миллиардов лет, мы не в состоянии экстраполировать ее поведение на такой срок. Как минимум, она должна еще надуться. Но, возможно, как и надувая шарик, мы имеем предел, так и Вселенная «надуется» до какого-то размера и прекратит. Или лопнет.

Как у вас путешествуют по галактике представители галактических цивилизаций?

Если мы говорим о трилогии Согласие, то я предположил как раз концепцию того, что Вселенная – шарик в четырехмерном пространстве, и что мы живем в тонком «нулевом» слое этого шарика. Идея была в том, что если «возбудить» вещество, то оно на время «выпрыгивает» из этого слоя, и выпрыгивает туда, где нет ни пространства, ни времени. У меня там есть понятия ти-частицы и ти-поле, и если часть четырехмерного спина этих частиц ориентировать должным образом, то вне пространства-времени вещество движется в направлении заданного вектора. Так как времени там нет, то это движение, вплоть до успокоения вещества и «падения» его обратно на нулевой слой, не занимает времени ни для внутреннего, ни для внешнего наблюдателя. То есть ты был тут, а стал там.

Проблема в том, что выпрыгиваешь ты условно на некую «высоту», зависящую от траты энергии и твоей массы, так что размер энергии на прыжок там пропорционален кубу массы и квадрату расстояния. Поэтому, в основном, двигаются «малыми» прыжками. Накопление энергии – прыжок – накопление энергии. Реального движения при этом не происходит, лишь ориентированное вещество, в отрыве от Вселенной, движется относительно нее, но внутри оно находится в полном покое. Так как большую массу сложнее двигать, у меня в книгах большие корабли медлительны, а сильнее та цивилизация, которая устанавливает больший контроль за ти-полем и имеет лучшую энерговооруженность двигателей.

При нынешнем развитии земных технологий путешествия землян к далёким звёздам возможны лишь при участии инопланетных сверхцивилизаций? То есть они должны пожаловать к нам, а не мы к ним? Но в вашем цикле «Согласие» это происходит лишь после того, как земляне высадились на Марсе. Именно первая земная высадка на другой планете — та самая грань, после которой возможен Контакт?

Да, я уверен, что нынешнее развитие земных технологий делает путешествие к другим звездам невероятным. Построить один корабль поколений мы бы могли, но для этого нужно мобилизовать всю экономику мира на десятилетия. Кто пойдет на подобное? Вы были бы готовы отказаться от новых машин, телефонов, нового жилья, и работать у станков лишь на то, чтобы семена жизни, возможно, достигли другого мира?

В этом смысле, конечно, скорее пришельцы найдут нас, чем мы их. Захотят ли они вступить в контакт, или сочтут нас неинтересными, опасными, глупыми? Не знаю. Как автор, я предположил, что они долго ждали момента, им нужно было доказательство, что, несмотря на войны и противостояния на Земле, космос разные нации готовы осваивать вместе, и миссия на Марс оказалась достаточным фактором для начала контакта. Будет ли так на самом деле? Хотелось бы. Надеюсь, это произойдет еще при нашей жизни.

Какое значение для цивилизаций, в том числе сверхцивилизаций, имеют большие расстояния?

Римляне строили дороги, поэтому римская империя объединила Европу, северную Африку и ближний восток, и просуществовала сотни лет. Расстояния – бедствие для цивилизаций. Чем они меньше, чем плотнее живут люди, тем выгоднее, потому что миграция, генетический обмен, экономическая сфокусированность в близких центрах – ускоряют прогресс, усиливают консолидацию общества, уменьшают расслоение на «мы тут, а вы там». Космические цивилизации – еще одна ступень, а галактические сверхцивилизации – следующая. Без дорог, в роли которых тут выступают скорости преодоления межзвездных расстояний, им точно не обойтись. Иначе космической цивилизацией не стать.

К чему может привести колонизация космоса? Может ли случиться, как описано в фантастических романах, что Земля опустеет? И начнётся ли потом — через тысячелетия — обратная колонизация?

Интересная вещь — космическая экспансия. Вспомним как европейцы заселяли Новый Свет. Это происходило с помощью тысяч кораблей в течение столетий. Долгое время, даже когда там образовались страны, они оставались заселенными лишь вдоль рек и побережий — куда доплывали корабли. Опять же, это славным образом совпало с появлением качественной медицины — большие семьи еще оставались, и потомство хорошо выживало. То есть каждые 20 лет население почти удваивалось само собой. Перевезя туда миллион человек, уже через 200 лет вы получили бы под миллиард! Кстати, почти так оно и есть.

Теперь поразмышляем над колонизацией далеких звездных систем. Строятся гигантские транспортные корабли, длиной примерно километр и диаметром метров двести. Опустив расчеты, предположу, что мы сможем "напихать" в такой корабль 500 тысяч поселенцев. Много? О да. Допустим мы научились летать аж со скоростью света, и через 10 лет такой корабль прилетел на условную Тау Кита, и там построили первую колонию. Потом таких кораблей становится десять, и значит каждые два года население растет на полмиллиона. Это если мы, конечно, нашли достаточно желающих.

Значит через 100 лет (огромный же срок?) на планете будут жить 25 миллионов человек. Будут ли они размножаться? А с чего, собственного говоря? Мы и тут не шибко растем числом. Только за счет нищих стран, которые вряд ли станут передовиками космической экспансии. Значит, за столетие, мы не сможем вывезти и процент населения. Давайте допустим, что мы еще в 100 раз усилили флот, и за столетие вывезли на десятки планет сразу треть населения планеты. При этом огромное население распределилось по пустоте космоса. Это, конечно, хорошо с точки зрения защиты от риска планетарной катастрофы, но очень плохо для экономики и культуры (первая рухнет от расстояний, изменение второй начнет приводить к изоляционизму и независимостям колоний).

То есть, если люди не начнут массово клонировать сами себя, или не найдут в себе сил рожать по 4-5 детей на семью, то экспансия вообще не имеет особого смысла. Земля не перенаселена, экономика сильнее в мощных центрах, так что, даже при продвинутых технологиях, Земля сможет создать лишь форпосты, которые еще и тянуть экономически придется.

Во второй вашей книге «Юная раса» говорится о том, что за шестьдесят лет вражеский флот может достигнуть Земли. Какая средняя скорость его движения и как она подсчитана?

Эта скорость показана в самом финале первой книги, приложу отрывок:

«- Дети мои! – раздался хрипящий голос Правителя. — Диктую вам Мою Волю: летите же и завоюйте моим потомкам Нешши. Да направит вас рука Зу Вечного!

— Твоя Воля – Закон! – выкрикнул в ответ Озар Гор, и ему вторил весь экипаж. Что ж, пора. — Команда, запуск двигателей. Первый прыжок.

После его слов планета исчезла из глаз, оказавшись позади, — в десять раз дальше, чем была. Мощные двигатели ускоряли процесс накопления энергии как могли, второй прыжок последовал за первым через небольшое время. Они рвали пространство со скоростью в сорок раз быстрее скорости света. Теперь пора всем залечь в стазисные камеры. Будущее ждёт их. Никто не сможет устоять».

Лететь им было почти шесть тысяч лет со скоростью в сорок раз больше скорости света. К моменту, когда до Земли оставалось шестьдесят лет полета, флот экспансии был, таким образом, за две с половиной тысячи световых лет от Солнца, где-то между рукавами Персея и Ориона.

Какими могут быть источники энергии для дальних космических перелётов?

В целом, в космосе, если корабль набрал скорость, то можно лететь уже не тратя энергию, по инерции, потягивая коктейли. Не считая «огибания» звезд по эквипотенциальным кривым. Но если движение неинерциальное, то текущих возможных источников энергии никаких не хватит на полет даже до соседней звезды. Нужно искать что-то новое, потому что текущие источники предполагают отдачу массы, которой не напасешься.

«Ты ведь в курсе, что такой Союз с Галактической Ассамблеей, включённый в модель Хилл-Ланге, предсказывает то, что Согласие заполнит весь Млечный Путь уже через два — три миллиона лет?». Это только фантастическое предположение, или за ним кроются какие-то расчёты?

Некоторые расчеты я и правда осуществлял. Само собой, с прикидками и допущениями. Базировался на ряде факторов: число миров в Млечном пути (около четырехсот миллиардов), его размеры (около пятидесяти тысяч световых лет), необходимость масштабировать армию и средства сдерживания, поскольку для объединения такого пространства и числа звезд, нужно иметь соизмеримый флот. И чем больший объем ты хочешь контролировать – тем больше и больше тебе нужно сил.

Как просчитать эффективность колонизации отдалённой планеты?

Ранее я уже говорил, что не считаю, что в этом есть смысл. Давайте поясню. Если технологии достигнут такого уровня, что мы обретем контроль над энергией, достаточной для преодоления таких расстояний в разумное время, то и на самой Земле сможем построить рай. Возможно, защитимся от потенциальных угроз вроде метеоритов или тектонических процессов. А руды, минералы проще будет генерировать или добывать на ближайших к нам планетах и спутниках, чем возить за десятки световых лет. Так что у экспансии есть только две причины: слишком обширный рост населения, чего не предвидится, и попытка защититься от угрозы самоуничтожения. В последнем случае эффективность не является критерием, как вы понимаете. Уверен, что рано или поздно человечество это сделает.

Почему вы выбрали основным местом действия Японию, причём — Японию, в которой сочетаются старинные традиции и приметы современности?

Именно поэтому я и выбрал эту страну для первой истории. Япония умеет жить сразу в нескольких временных слоях: там традиция — не музей, а рабочий инструмент, а современность не отменяет прошлого, а вынуждена с ним считаться. Для сюжета о пересборке идентичности это принципиально важно. Судьбу главного героя легко спроецировать на судьбу любой современной страны, стоящей перед непростым выбором. Япония с её сложным прошлым — идеальная сцена для такого конфликта.

Асахи — это история вашего "другого я"?

Нет. Асахи — это не автопортрет. Разумеется, у него есть черты, которые можно соотнести со мной, но это скорее техническое совпадение. Главный герой — человек, поставленный в ситуацию, где отступить уже нельзя и уйти в сторону невозможно. Мне было важно исследовать не «похожесть на себя», а варианты выбора и условия, которые делают решения неизбежными.

«Сознание проясняется. Он уже понимает, что лежит на полу в старой военной шахте. Он — советский матрос. Он спасся в шторм. Корабль. Шлюпка… Он всё вспомнил и резко поднялся. Сел на пол. Боли нет. Тело легкое. Голова ясная. Сверху прямо на него светило солнце. Настоящее, жаркое, ослепительно яркое.

Он отполз в сторону. В потолке зияло широкое отверстие, через которое лился солнечный свет, растекаясь по большому залу. На своде необычный узор — хризантема со множеством лепестков. Тогда он не понимал, что смотрит на императорский знак: красивые лепестки, которые изящно сходились в круг, внутри которого был колодец — шахта. А сквозь нее в подземелье чудом пробился солнечный луч».

Что могут хранить и рассказывать те необычные места, в которых разворачивается действие книги? И какое условие является обязательным, чтобы их услышать?

Такие места как заброшенная военная база, рисовое поле, городские лабиринты ничего не рассказывают напрямую. Они лишь усиливают то, что человек уже готов услышать в себе. Единственное условие — отказаться от ожидания чуда как аттракциона.

Скажите, вы согласны, что самое ценное — это возможность реализоваться в нескольких жизнях, чем просто просуществовать в одной?

Я бы сказал иначе: ценнее прожить жизнь не в одной системе координат. Иногда достаточно одного сдвига, чтобы человек стал другим.

Как происходят метаморфозы с главным героем? Является ли это случайностью? Или тем, что обычно люди называют судьбой?

Это не случайность и не судьба в бытовом смысле. Это цепочка выборов, каждый из которых по отдельности не является решающим, но вместе они уже не позволяют вернуться назад.

«— Формально я мог подать заявление как человек, «рожденный на территории Японии». Закон такое допускает. Только я родился не в роддоме, а сразу взрослым. И не в рубашке — а с веслом. Зато у меня была мама. Почти настоящая, Рита-сан. Она и придумала мне новое имя…

— Асахи? — уточнила Света.

— Да. Когда я рассказал ей всё: про тот зал с лепестками на потолке, про свет, про то, как солнце спасло меня под землей, она долго молчала. Потом просто сказала: «Значит, ты — Асахи». Восходящее солнце. Мы и вписали это имя в анкету».

Ваш роман напоминает старинные предания — герой, оказавшись в нужное время в чудесном месте, возвращается в, казалось бы, обычный мир но уже другим человеком. Вы вкладывали в текст и такой смысл тоже?

Да, такой смысл в тексте есть.

Каждая моя поездка в пионерлагерь летом возвращала меня домой другим человеком. Никаких чудес со временем и местом — лишь новая среда, десятки незнакомых сверстников и месяц жизни по другим правилам.

Но именно так и работают предания. Роман живёт не чудесами как событиями, а эффектом смещения: мир остаётся прежним, а человек в нём — уже нет.

Мы живем в эпоху шоу, туристических зазывал, сконструированных новодельных легенд и перелицованных преданий. Возможны ли сейчас, как вы думаете, чудеса?

Более того, чудеса происходят с нами с той же частотой, что и в прежние времена. Просто в мире спецэффектов и непрерывного шоу они выглядят бледно и пресно. тому же современное мышление требует от чудес измеримости и эффективности — словно у них тоже должны быть свои ключевые показатели эффективности, выраженные в цифрах. А также планы по демонстрации необычного людям, зафиксированные в диаграммах и графиках… Но у всего этого есть и оборотная сторона — достаточно вспомнить древнюю восточную легенду о мудреце, придумавшем шахматы, и в качестве награды запросившем у правителя одно зерно риса за первую клетку шахматной доски, две — за вторую, четыре — за третью... И получилось в итоге столько, что невозможно было отдать, такого количества зерна не могло быть не только в амбарах всего царства, но и во всем мире. Так и с чудесами — у них есть своя изнанка. Но в тот момент, когда чудо пытаются оценить, его смысл для человека теряется.

Почему вы решили назвать книгу «Лахайнский полдень»?

Физически, на несколько минут мир действительно становится другим — но именно человеческий мир, с его геометрией, математикой, прямыми и вертикальными линиями. В природе этот момент почти незаметен, его как будто нет.

Это короткий миг, когда Вселенная словно говорит человеку: «я тебя вижу». Поэтому в метафизическом смысле это момент предельной ясности — когда исчезают тени и больше нельзя спрятаться за полутон.

Расскажите о реальном «лахайнском полдне», видели ли вы это явление и какие впечатления испытали?

Для меня «лахайнский полдень» важнее как момент смысла, чем как зрелище. Наверное, теперь стоит поехать на Гавайи, положить книгу на голову и поблагодарить Вселенную за подсказку.

Где в реальности встречается феномен «лахайнского полдня»? Планируете ли вы еще описывать в своем книжном цикле события в тех местах?

Феномен «лахайнского полдня» в реальности наблюдается в нескольких точках мира, и каждая из них по-своему связана с ощущением предельной ясности и отсутствия тени.

Что касается цикла, то тема «дня» в нём уже закрыта. Впереди — «ночь» и «сумерки», а это совсем другие состояния, другие пространства и другая логика происходящего.

Какое значение вы придаете в романе тени и её символике?

В отличие от реального феномена «лахайнского полдня», где исчезновение теней и их появление в неожиданных местах становится ключевым признаком, в романе тень не работает как прямой символ.

Для меня было важнее не отсутствие тени как эффект, а то, что происходит с человеком, когда привычные ориентиры перестают быть надёжными. В этом смысле тень присутствует скорее как мера внутренней устойчивости, чем как самостоятельный образ.

«Деревня тянулась вниз по склону горы, а вместе с ней — десятки, может, сотня рисовых полей. Одно за другим, террасами — как зеркала, отражающие небо.

Местные брали на сезон столько земли, сколько могли обработать. Рук не хватало, и меня там приняли охотно. Работа держалась на пожилых, как та пара, что приютила меня. Обычно они возделывали небольшой участок, но в тот год, со мной, взяли больше земли. Нужно было успеть подготовить всё до открытия дамбы. В середине лета вода проливается одновременно по всем полям. К этому моменту ростки должны быть уже в земле. Иначе останешься без урожая».

Что испытывает человек, не видящий своей тени? Может ли, это стать знаком метаморфоз, трансмутаций и другого необычного?

Если относиться к этому как к метафоре, то человек испытывает не страх, а скорее дезориентацию. Когда исчезает тень, исчезают привычные ориентиры — и приходится выбирать уже без опоры на прошлое.

Как у вас мистика сочетается, сопрягается с реальностью?

Любая мистика должна быть объяснима. Но это не раскрытие секрета фокуса, после которого исчезает магия. Даже получив объяснение, она должна оставаться мистичной и притягательной. В этом, пожалуй, и заключается главный фокус книги.

В какие ещё необычные места вы собираетесь отправить своих героев?

Безусловно, в Италию — страну, в которой даже без дополнительных усилий естественным образом возникают слои мистики, конфликта и трагедии. При этом всё это существует в пространстве высокой эстетики и внутренней дисциплины формы.

Есть ли у вас в книгах места, в которых хочется побывать снова и снова?

В цикле «День и Ночь» я скорее выстраиваю ось «восток — запад», чем выбираю любимые места. Мне интересна работа на стыке этих миров — там, где различие культур перестаёт быть фоном и начинает влиять на внутренний выбор человека.

Это места для чудес и преображений или места, где ничего не опасаешься? Или они совпадают?

И для того, и для другого. Я показываю мир, полный чудес, преображений и приключений, таким, каким он существует на самом деле — без разделения на «безопасное» и «опасное».

Детективы, приключения, драматургия хорошо отвечают за ситуации, в которых риски и награды возникают для индивида, но слабо демонстрируют последствия для всего человечества. Фантастика же создает образы, в которых герой вынужден решать проблемы всей расы. Этот обман мозга является нашим эволюционным преимуществом – человек через выдумку познает возможное дерево событий. А потом старается избегать событий, которые ведут к катастрофе, и стремиться к тем, которые ведут к утопии, то есть, светлому будущему.

Поэтому да, фантастические герои – цель для подражания, или избегания, если риски слишком велики. А так как утопия бесконечно далека, эта цель становится мечтой одного человека и двигателем прогресса человечества в целом.

— Что по-хорошему нужно, чтобы написать роман? Замысел, доскональное знание описываемых реальностей, наличие вдохновляющих персонажей и локаций?

— Описываемая реальность – лишь инструмент в помощь мозгу, чтобы тот поверил в историю. Ключевым является идея, замысел — то, о чем именно автор хочет рассказать. Можно, конечно, взять и чужую, избитую идею, но лучшие романы несут в себе нечто, способное расшевелить сознание – революционную мысль, которая будет раздражать, потому что она не укладывается в то, что ты знал до этого. Такие идеи, заставляя нас думать, приводят к изменениям.

Цитата из «Юной Расы», второй книги трилогии «Согласие»:

«- …Плох тот философ, чья философия всем нравится — значит, он идёт на поводу у толпы. Философ должен раздражать…

— …По мне, то, что раздражает — не станет популярным, а как тогда идея сможет покорить мир?

— Яркий свет слепит, человек закрывает глаза, отворачивается. Но яркий свет освещает всё вокруг, и без него вы не узрите ничего вообще. Не смотрите на свет, смотрите на то, что видите, благодаря ему…»

Книга должна вызывать споры, потому что в споре рождается истина. И герои книги должны наглядно демонстрировать это, споря и мучаясь сомнениями.

— Чем отличаются герои вашей трилогии? И как они меняются по мере разворачивания сюжета?

— Персонажи книги – отражение автора, они — главное, а всё остальное – лишь фон для их действий и мыслей. Мне ближе не какие-либо «избранные» герои со сверхспособностями, а просто живые, настоящие. Начав писать роман, я хотел сделать отрицательными нескольких человек из марсианской восьмерки (не буду говорить, кого именно), но по ходу написания герои сопротивлялись – они не хотели идти на поводу у сюжета, они его формировали. Пришлось уступить.

Никто из нас не видит в себе робота, способного лишь четко следовать долгу и инструкциям. Мы – живые люди, с личными интересами и целями, и героев книги я пытался создать такими же. Первопроходцы, летящие в миссию, из которой может не быть возврата, должны быть романтиками, людьми эмоциональными. И это находит отражение и в их личных стремлениях. Именно это и значит быть живым.

Что касается эволюций героев, то она идет незаметно, через череду маленьких изломов, на которых я не всегда делал акцент, свои изломы мы так же, порой, не замечаем. Они ищут свое место во вселенной и взрослеют посредством сомнений, которые постепенно находят выход. Кто-то посвящает себя детям, кто-то раскрывается как лидер, кто-то – как дипломат, а кто-то уходит с головой в науку.

— Какую роль должна играть техника в научной фантастике?

— Рассказ может многое оставить за скобками, но в фантастическом романе автор должен хотя бы пытаться объяснить несуществующее, апеллируя к реальной или перспективной науке. Если техника и ее проявления попросту описываются без объяснения, то это – фэнтези. И не важно, героем вашего фэнтези выступают эльфы, зомби, супергерои или пришельцы – если скелетик говорит без легких, супермен удерживает ракету вопреки второму закону Ньютона, а пришельцы имеют технологии, приводящие к невозможным вещам, – это не фантастика никоим образом. Можно сколько угодно маркировать жанр как «научная фантастика», но «переход на Варп-5» — лишь магия, пока ты, хотя бы условно, не опишешь, как именно твой Варп работает. Так что, техника и ее научная подоплека в фантастике чрезвычайно важны и должны как-то укладываться в представления о создаваемом мире. Как минимум, не противоречить им напрямую.

В то же время, раньше я сказал, что техника в книге – лишь фон. Вспомните «ханойскую башню» — детскую пирамидку, где на стержень насаживаются кольца разного размера. Так вот, техническая составляющая фантастики – этот самый стержень. Но главное в книге – кольца, то есть, идеи и смыслы, которые автор хотел донести до читателя.

— Насколько помогло вам образование при моделировании технических условий внеземной деятельности?

— Я с детства интересовался наукой, восхищался астрофизикой, программированием. Закончил я механико-математический факультет МГУ с темой диплома «Эволюция орбиты низколетящего искусственного спутника Земли с солнечным парусом», поэтому я очень хорошо понимаю небесную механику. Само собой, это сильно помогало мне, ведь при написании книги приходилось читать аспекты теории струн, квантовой физики, нырять в нюансы астрофизики и астрономии. Был, к примеру, момент, когда мне пришлось «разворачивать» созвездия на небе, чтобы понять, куда же попадет Солнце при взгляде на небо с Тау Кита.

Ко всему прочему у меня есть и опыт в программировании, в том числе – аналитике больших данных, так что описывать работу ученых-математиков было гораздо проще, я экстраполировал собственный опыт. Например, в ситуации модели «Хилл-Ланге», которая является одним из ключевых пунктов трилогии.

Погружаться приходилось во многое. Как в простые вещи, например, в рецепты блюд из продуктов, пригодных для долгого хранения, так и в весьма сложные. Для меня сложной была биология, к примеру — хиральность и строение аминокислот. Тут образования не хватало, поэтому приходилось быть осторожнее в описаниях. Трудно быть специалистом во всём, согласитесь.

Ну а психология была самым непростым делом. Не всем дано быть Достоевскими. Создавать живые и осмысленные образы антагонистов образование мне, увы, никак не помогало!

— Должны ли быть фантастические злодеи окончательно "злодейскими", по самую голову (или что там у них есть) погруженными в злодейства, в коварные планы? Без вариантов "начать всё заново и с другими".

— Зло и Добро — понятия скорее религиозные. Удобно ассоциировать близких нам с Добром, а тех, кто нам мешает — со Злом. Как в сказках, где волк, пришедший съесть козлят – несомненное зло, а не просто элемент пищевой цепочки. Социальные отношения людей и человечеств неизмеримо сложнее подобного примера, но и в них нет места Абсолюту. Даже в комиксах «Марвел» у злодеев есть рациональная история. Мы не готовы разделять их принципы, но понимаем, как они «скатились» до подобного.

В этом смысле работа писателя в том, чтобы избежать уютного падения в этот Абсолют. Протагонисты не должны быть безгрешными. Антагонисты не должны «творить зло» просто потому, что могут. У каждого должен быть внятный мотив. Жадность. Глупость. Похоть. Зависть. Вполне понятные чувства, эмоции, состояния, обусловленные культурой, средой, воспитанием или ситуациями вроде дилеммы с трамвайными путями, когда стоит выбор «из двух зол».

Если же обстоятельства меняются, то человек может и перестать выглядеть злодеем. Но это не он поменялся, просто теперь так выгоднее и логичнее. И, наоборот, бывает так, что загнанный в ловушку обстоятельств вполне «добрый» человек «становится злодеем».

Принцип дикарей «Ешь, а не то съедят тебя» — результат не зла, а страшных, жестоких обстоятельств, которые не всегда можно переломить простыми словами «возлюби ближнего своего».

— Чем можно объяснить взлёты и падения интереса к научной фантастике?

— Думаю, что это просто связано с неким перенасыщением рынка. К примеру, в середине прошлого века был пик жанра постапокалипсис. От читателя был спрос, потому что все боялись ядерной войны. Возникали целые авторские вселенные, потом фанфики, и вот, лет за десять-двадцать рынок переполнился как удачными, так и откровенно глупыми произведениями в этом жанре. И люди устали, перестали покупать новинки.

Автору, даже с хорошей идеей про условный метеорит, погубивший жизнь на планете, нужно было бы снова раскачать интерес, что сложно. Потому писатели, чувствуя, что тема не встречает спроса, прекратили активно ее эксплуатировать, на рынке возникла пустота, ждущая нового всплеска. В нулевых он как раз случился, сейчас снова идет на спад, читатель пресытился, ему вновь хочется чего-то иного.

То же самое и с любым другим жанром фантастики. Например, после прочтения трилогии Лю Цысиня «Воспоминания о прошлом Земли», я был поражен уровнем ее антиутопичности, что являлось основным вектором научной фантастики лет пять-десять назад. Поэтому решил написать утопию в надежде поучаствовать в новом всплеске интереса к этому направлению. Тем более, утопии активны были в 1930-х годах, потом вернулись через сорок лет, так что снова может настать их время.

Но, в целом, я считаю, научная фантастика никогда не отвергалась читателем, просто он менял запросы внутри жанра.

— Каким, по-вашему, будет читатель будущего? И как он будет отличать окружающую реальность от проектируемой, описанной, отснятой, транслируемой?

— Технологии нейросетей развиваются. Не буду сейчас касаться того, как они повлияют на литературу в целом, хотя мнение у меня есть, но они сильно изменят подход и к самому чтению. Книги будут оцифровываться прямо в видео — сел вечером, нажал кнопку, и получил сразу фильм по книге…

Помните фильм «Матрица»? Там Морфеус говорил Нео, мол, а что есть реальность? Это реально лишь потому, что твои глаза передали сигнал в мозг об этом? Ну так сигналы могут иметь иной источник. Как отличить, что реально, а что нет? Уже сейчас идут эксперименты с дополненной реальностью, и, кажется, что скоро при чтении книги ты будешь сразу видеть картинку видеоряда по этой книге прямо в реальном времени. Где-то в мозгу будут отображаться герои и окружающая их реальность, звучать речь, и всё ровно так, как будто ты это видишь и слышишь на самом деле.

Так как отличать реальность от придуманного, описанного, если жизнь так сильно изменится? Вспомним другой замечательный фильм — «Человек с бульвара Капуцинов». В нем ковбои стреляли по поезду на экране. Они не могли отличить его от настоящего, но в дальнейшем научились. Так и мы привыкнем разделять. Лишь иногда мы будем смотреть на кого-то и задаваться вопросом: ты реальный человек, или герой книги, которую я читаю? И, возможно, будем ожидать от людей слишком идеальных или слишком преступных поступков. Придется научиться с этим жить и не палить по белой простыне из всех стволов.

— Чем отличаются конспирология и научная фантастика? Аудиторией?

— Порой, конспирология может звучать как фантастика, а иногда фантастика выглядит как конспирология. Однако, это всё, чем они похожи. Какова цель конспирологии? Нет, не манипуляция людьми – это, скорее, следствие. Дело в том, что мир – чрезвычайно сложен. Миллиарды человек влияют на процессы, происходящие в нем, и мы не в состоянии постичь все эти процессы. Нам хочется видеть простую и ясную причину происходящего, которая стройно описывает всё то, что мы видим вокруг.

Так возникает потребность в упрощении модели, сведение массы причин в один общий вектор. Иногда, чтобы этот вектор был хоть как-то похож на причину реальных событий, нужно предположить что-то настолько фантастическое, что мы пересекаем границу здравого смысла, и возникает конспирология. Увы, придумать рептилоидов гораздо проще, чем разобраться в реальности. Помните, как в старом анекдоте:

«- Есть идеи, как выполнить план пятилетки?

— Ну, прилетят инопланетяне, помогут достроить завод.

— Хмм, маловероятно. Еще мысли?

— А может все бросят пить и начнут работать?

— Нам, товарищ, реальные возможности нужны, а вы тут фантастику сочиняете!»

Фантастика имеет иную функцию – показывать «что было бы если», не упрощать, а, напротив, усложнять, искать возможные последствия. Для этих целей писатели, порой, придумывают скрытые рычажки в нашем прошлом или настоящем. Какие-то ружья, которые висят на сцене, чтобы выстрелить в конце второго акта. Фантаст может придумать вирус, который уничтожит 99% населения. Или вышедший из-под контроля искусственный интеллект. Но это всё не конспирология, а попытка заглянуть в завтра.

— Что вы планируете писать дальше, будут ли эти творческие замыслы отличаться от "Согласия"?

— Пишу я постоянно, в основном рассказы. У меня есть идеи, постоянно рождаются смыслы, и я буду пытаться облечь их в форму. В «Согласие», к примеру, я вложил мысли, которые роились у меня в голове годами до начала работы над романами. Анонсировать то, что собираюсь сделать – слишком смело для меня… Само собой, это будет другая вселенная, и в ней будут другие технические моменты, и иные смыслы.

— Что вы читаете и смотрите из фантастики и не только?

— Основное влияние на меня оказали книги, прочтенные в детстве. Уэллс, Жюль Верн, Хайнлайн, Азимов, Гаррисон, Артур Кларк, Шекли, Стругацкие. Еще — Желязны, Пратчетт, Берроуз. Из классики запомнились Дюма, Диккенс, Ремарк, Конан Дойл, Карл Май, Джек Лондон, Кэрролл, Свифт, Стивенсон. Само собой, хочется отметить и отечественных писателей. Булгаков, Шолохов, Чехов, Гоголь, Салтыков-Щедрин. Список огромен, у меня дома шесть шкафов с художественной литературой.

Фантастические сериалы и фильмы я тоже люблю. Из нового хорошо зашли сериалы «Пространство» – в нем лучшая физика космического полета, «Разделение» — с отличной идеей параллельной двойной жизни одного мозга, «Засланец из космоса» с его непревзойденным чувством юмора в оценке социума и привычек землян с точки зрения пришельца. Из старого меня восхищают «Звездный крейсер «Галактика» — с его драмой и великолепной фантастикой «пути», «Звездные врата» — огромной вселенной научной фантастики и фэнтези, слитой воедино, «Вавилон-5» — умением показать людей серыми, между добром и злом.

— Может ли современная фантастика предсказывать будущие достижения и открытия, как это было в позапрошлом веке?

— Вернемся в «Матрицу», в сцену, где Оракул сказала: «И не переживайте из-за вазы». Нео обернулся с вопросом «Какой вазы?», задел и разбил. И на вопрос: «Как вы узнали?», получил ответ: «Потом тебя будет волновать другой вопрос – разбил бы ты эту вазу, если бы я не сказала?»

Возникает вопрос, это фантасты предсказывают будущие достижения и открытия, или же ученые и инженеры развивают научную мысль в ту сторону, про которую они читали в книгах? Я думаю, всё же второе. Писатели «угадывают» с будущими инженерными разработками просто потому, что чувствуют полезность того или итого устройства, и понимают, на каком принципе оно могло бы в теории работать. Как именно работать – не знают, но направление всё равно понятно.

А потом выросшие на их книгах дети задаются вопросом: а как это сделать? И кто-то, рано или поздно, находит возможность. Если она, конечно, есть, и всё еще нужна. Не забывайте, что Азимов, к примеру, предсказывал что тридцать тысяч лет спустя газеты будут печататься в автомате с персонально подобранным набором новостей, а информация будет носиться по вселенной в мини-капсулах. Он чувствовал потребность, но не смог описать наш мобильный телефон, и осознать его потребность, хотя смог предсказать анализ больших данных задолго до появления компьютеров, способных реализовать это на практике. Так что не все идеи писателей идут в производство. Иногда это радует, ведь некоторых вещей хорошо бы никогда не изобретать.

Творческая мысль сегодняшнего дня сильно опережает текущую науку, ведь все простые вещи описаны еще до нас. Нужно в чем-то перещеголять предшественников, не одними же бластерами обходиться, так ведь? Поэтому сегодняшний писатель ставит задачи инженерам века двадцать второго, если не двадцать третьего. Поживем – увидим.

— Что для вас самое главное в вашей трилогии? И почему?

— Вы замечали, что в наших книгах и фильмах у героев всегда наша этика, в каком бы времени и месте они ни жили? Берут, к примеру, древний Рим, и помещают туда человека с современными чаяниями и моралью. Такой человек, во-первых, понятнее наблюдателю, во-вторых – легче обыгрывается.

Нам трудно видеть героя в мужчине, который свою дочь принес в жертву богам, чтобы урожай был хорошим. А это – наше реальное прошлое. То же касается и будущего. Писатель создает образ галактики через тысячи лет, но мораль людей вполне себе из прошлого века, хотя даже сейчас она в чем-то кажется архаичной. А насколько другой она станет через тысячи лет под влиянием технологий, да еще и на сотнях разных планет?

Я хотел заглянуть в это самое будущее. Просто придумать мораль грядущего – крайне сложно, поэтому писал не про далекое будущее Земли, а про встречу с представителями двух векторов развития этики. Причем оба кажутся вероятными для нас, и в этом вопрос книги – какой путь выберем мы, земляне?..

Беседовал Алекс Громов