Теодор Локкард Томас. Прохождение спутника

Теодор Локкард Томас

Прохождение спутника

Satellite Passage, 1958

Рано или поздно это должно было произойти — опасный момент, когда орбита спутника нашего пересечётся с орбитой спутника их...

Трое мужчин склонились над картой, в который раз просчитывая траекторию. В спутнике стояла тишина, деловая тишина, нарушаемая лишь щелчками реле да ровным гудением двигателей. Глухой пульсирующий гул кондиционера смолк: спутник вошёл в тень Земли, и охлаждения не требовалось.

— Итак, — сказал Морган, — всё сходится. Мы пролетим менее чем в пятидесяти футах от другого спутника. Слишком близко. Думаете, стоит уклониться?

Кауфман взглянул на него и промолчал. Макнэри поднял глаза и фыркнул. Морган кивнул.

— Верно, — сказал он. — Если надо — пусть они и уклоняются.

Он ощутил странное, зарождающееся чувство — смесь гнева и воодушевления. Пока очень слабое, едва различимое. Карандаш с треском сломался в пальцах; он взглянул на обломки и усмехнулся.

Кауфман сказал:

— Можем ли мы подкорректировать курс? Пятьдесят футов — чертовски близко.

Все замолчали, и тесный отсек заполнил невнятный гул механизмов.

— А если так? — начал Макнэри. — Подождём, пока не увидим тот спутник, возьмём пару замеров и заново просчитаем орбиту. У нас будет минут пять на вычисления. Морган справится. Тогда мы точно поймём, столкнёмся ли.

Морган кивнул.

— Можно и так. — Он пристально изучал карту перед собой. — Но есть один момент: ребята на том спутнике увидят, что мы делаем. Поймут, что мы опасаемся столкновения. Сообщат на Землю по радио, и — вам известна психология русских — лицо мы потеряем.

— Всё так плохо? — спросил Кауфман.

Морган не отрывал взгляда от карты. Он тихо ответил:

— Да, думаю, что так. Русские выжмут из этого всё, если мы дёрнемся, уступая дорогу их спутнику. Мы не можем так подставить свою страну.

Макнэри кивнул. Кауфман добавил:

— Согласен. Просто озвучил вариант. Остаёмся на курсе. Столкнёмся — так столкнёмся.

Двое других посмотрели на Кауфмана. Столь резкое завершение обсуждения серьёзной проблемы вполне в характере невысокого астронома; Кауфман на сомнения времени не тратил. Решение принято; тема закрыта.

Морган искоса взглянул на Макнэри, чтобы понять, как тот всё воспринял. Макнэри, при всей своей массивности, человек нервный. Он всегда готов передумать, если появлялся более удачный вариант. Лишь здравость суждений не позволяла ему стать глиной в руках людей решительных. Метеоролог, и хороший.

— Знаете, — сказал Макнэри, — мне всё ещё не верится. Два спутника: один — межполярный, другой — экваториальный, с разными значениями апогея и перигея — и в итоге они практически сталкиваются.

Морган хмыкнул:

— Такая вот регрессия. Но времени на размышления нет; нужно всё прикинуть. Итак, они выйдут в точку рандеву снизу. Можем ли мы этим воспользоваться?

Воцарилось молчание — трое мужчин размышляли. Мысли Моргана сосредоточились на грядущем событии, но обрывки воспоминаний отвлекали. Чудился шум волн, чувствовался едкий запах морского воздуха. Человек, в одиночку обошедший на тридцатидвухфутовом катере все уголки земного шара, навсегда сохраняет в ушах звук моря. Борьба, поединок, напряжение в попытках перехитрить безжалостную стихию — лучшее испытание для мужчины...

— В любом случае, лучше выйти наружу, — решил Кауфман. — Облачиться в скафандры и выйти. Они увидят нас и поймут, что мы не намерены уклоняться от столкновения. К тому же, в скафандрах мы будем в лучшем положении, чтобы справиться с возможными неприятностями.

Морган и Макнэри кивнули, и разговор возобновился. Они обсудили целесообразность радиосвязи с другим спутником и решили от неё отказаться. Чтобы сохранить приватность своих переговоров, договорились использовать телефонную связь вместо радио. Когда обсуждение стихло, Кауфман усмехнулся:

— Классная выйдет картинка, если мы правильно рассчитали траекторию. Стоим себе и машем рукой, пока они пролетают.

Морган попытался представить: трое мужчин стоят на длинной узкой трубе и машут другой троице на подобной трубе. Первое прохождение ракет, и люди машут друг другу. И тут Морган кое-что вспомнил, и картина изменилась.

Хрупкие, неуклюжие самолёты, с треском пролетающие друг мимо друга на утреннем задании. Пилоты, отстранённые наблюдатели, по сути гражданские, махали друг другу, когда их утлые машины расходились. Родственные души, высоко над обыденным миром простых смертных. И они махали... какое-то время.

Морган спросил:

— Как думаете, они могут что-нибудь предпринять?

— Например? — удивился Кауфман.

— Например, попытаться столкнуть нас с орбиты. Например, выстрелить в нас, если есть из чего. Например, швырнуть что-нибудь, если уж больше ничего не останется.

— Боже правый, — сказал Макнэри, — ты думаешь, они могли прихватить оружие в космос?

Морган принялся осматривать внутреннее пространство тесной кабины. Медленно поворачивая голову, он разглядывал один прибор за другим, представляя, что кроется за обшивкой. Его взгляд задержался на шкафчике со скафандрами справа от радиостанции. Он потянулся, открыл дверцу и запустил руку под сложенные скафандры. Немного порывшись, откинулся назад, держа в руке баллон с кислородом. Он взвесил в ладони маленький стальной баллон и взглянул на Кауфмана.

— Можешь предложить что-нибудь получше для метания?

Кауфман взял баллон, в свою очередь взвесил и передал Макнэри. Тот проделал то же самое, а затем осторожно поместил его перед собой и убрал руку. Баллон завис в воздухе. Кауфман кивнул:

— Не могу придумать ничего лучше. Масса подходящая, в руке лежит хорошо. Сойдёт.

Морган добавил:

— Вот ещё что. Мы прикрепим дополнительные баллоны к поясам, словно часть стандартного снаряжения. Вряд ли кто решит, что это для метания.

Макнэри осторожно подтолкнул баллон в сторону Моргана, тот его поймал и убрал на место. Макнэри задумчиво протянул:

— Когда-то я неплохо подавал в Беркли. Интересно, как у меня с мышечной памятью.

Обсуждение продолжилось. В какой-то момент ожило радио, и Кауфман долго говорил с одним из контрольных пунктов на поверхности планеты. Установленным кодом. Было решено, что американский спутник не должен никому уступать дорогу, и эта информация будет осторожно «слита», чтобы русские знали о принятом решении.

Единственная трудность — русские уже «слили» информацию, что и их спутник с орбиты не сойдёт.

Окончательная сверка двух орбит изменений не показала. Кауфман выключил передатчик.

— Вот, — сказал он, — такие дела.

— Право выбор за нами, — хмыкнул Макнэри.

— Иначе и быть не может, — кивнул Морган. — Мы в эпицентре событий. К тому же... — он сдержанно усмехнулся. — Они нам доверяют.

Кауфман фыркнул.

— И правильно. Они достаточно намучились, подбирая нас.

Макнэри взглянул на хронометр и сказал:

— До сближения сорок пять минут. Пора облачаться.

Морган кивнул и потянулся к шкафу со скафандрами. Верхний скафандр был Макнэри, и пока тот забирался в него, Морган и Кауфман прижались к стенкам, освобождая место. Следом облачился Кауфман, затем Морган. Шлемы пока отложили в сторону, и пока Кауфман с Макнэри проводили последнюю проверку оборудования, Морган взял несколько ориентиров, уточняя координаты.

— Удачи, — сказал Кауфман и пристегнул шлем. Остальные последовали его примеру, проверили герметичность. Подсоединили телефонный кабель, проверили связь. Морган раздал дополнительные кислородные баллоны, каждому по три. Кауфман помахал рукой, втиснулся в шлюз и захлопнул за собой люк. За ним последовал Макнэри, затем Морган.

Морган осторожно выпрямился у наружного люка и подключил телефонный разъём к шлему. Выпрямляясь, он увидел прямо перед собой Землю. Огромная масса, чёрный силуэт, перекрывавший резкий белый свет звёзд. Чернота испещрена неровными пятнами рыжеватых огней земных городов.

Морган заметил, что Макнэри указывает пальцем в сторону центра Земли. Проследив направление, Морган увидел слабое мерцание света в темноте; такое тусклое, что приходилось смотреть чуть выше, чтобы его заметить.

— Гроза, — сказал Макнэри. — Прямо под экватором. Должно быть, знатная, раз мы видим молнии сквозь облака. Я наблюдаю за её развитием уже пару дней.

Морган кивнул. Он знал, каково там, внизу. Знакомое чувство нарастало, становясь сильнее по мере приближения момента сближения. Сначала ожидание. Море, неспокойное в предвкушении, волны вздымают седые гребни. Нарастающее величие стихии, достигающее, ищущее, стремящееся... И если в разгар схватки вихрь подхватывал и заглушал дерзкий крик из человеческой глотки, некому было рассказать об этом.

Затем наступал момент, когда силы ослабевали. Сначала небольшая передышка, потом ещё одна. Зубчатые гребни волн опадали, жёсткие боковые брызги и дождь принимали обычное направление.

Человек смотрел вслед уходящей буре, и в глазах оставалась боль, тоска. Слова почти срывались с губ: «Вернись, я ещё здесь, не покидай меня, вернись». Но безмолвная мольба оставалась без ответа, а человеку оставался привкус ушедшей славы, высасывающая душу пустота. Схватка закончилась, человек победил. Но победа горька. Тяжёлый бой тяжёл недостаточно. Где-то должен существовать вызов, достойный характера человека. Где-то должен быть тигель достаточно горячий, способный выжечь любую примесь. Но где? Человек искал и искал, но не мог найти.

Морган отвёл взгляд от грозы и увидел, что Кауфман и Макнэри уже перешли на верхнюю часть спутника. Осторожно развернувшись, он начал переставлять ноги, чтобы присоединиться к ним.

«Да, — подумал он, — человек всегда должен быть наверху, даже если вершина — лишь в сознании».

Здесь, на внешней обшивке спутника, где он удерживался магнитами в подошвах, не существовало ни верха, ни низа. Все направления равны, как для мухи, ползущей по люстре. Но какой-то древний инстинкт заставлял человека занять позицию, полагаемую верхом, заставлял упереться ногами в Землю, а голову устремить к бездонным просторам, где движутся звёзды.

Идти в таких условиях трудно, поэтому Морган двигался с предельной осторожностью. Ноги могли невольно уйти вперёд или отстать от тела. Одно неловкое, необдуманное движение — магнитная связь с обшивкой нарушится, и человека унесёт в свободное плавание, откуда уже не вернуться. Так что Морган двигался осторожно, одной рукой придерживая телефонный провод.

Добравшись до остальных, Морган остановился и огляделся. Этот вид всегда заставлял его замереть. Не красивый; скорее, резкий и кричащий, как яркое освещение в дешёвом баре. Чернота слишком чёрная, а звёзды слишком ослепительно белые. Всё казалось острым и жёстким, без мягкости взгляда с Земли.

Морган смотрел, и губы кривились, обнажая зубы. Внутреннее ожидание нарастало. Ни ярости, ни шума; угроза иного рода. Нависающая. Тихо зловещая, обволакивающая.

Морган запрокинул голову, и губы искривились ещё больше. Вот откуда это могло прийти, вот это место. Голая пустота, где человек дышит и движется в постоянной, сиюминутной опасности, где космические обломки образуют смертоносные, стремительные как стрелы, рифы, грозящие крушением, где частицы, рождённые в звёздах, несутся с немыслимой скоростью из макромира, отыскивая хрупкий микромир, чтобы расколоть его.

— Солнце! — глухой голос Кауфмана в шлеме.

Морган опустил голову. Там, впереди, узкий сегмент чёрной Земли окаймила полоска густого красного света. Красный быстро нарастал и расширялся. Морган нащупал сбоку шлема рычаг и опустил светофильтр; не отрываясь, он продолжал смотреть на Солнце.

— Десять минут до сближения, — сообщил Макнэри.

Морган отстегнул один из кислородных баллонов на поясе и сказал:

— Надо попрактиковаться. Лучше попробовать швырнуть один из них сейчас; времени почти нет. — Он развернулся боком и сделал несколько замахов правой рукой, не выпуская баллон. — Лучше наклоняться сильнее, чем внизу, на Земле. Что ж, поехали.

Он отвёл телефонный провод от правого бока, откинулся назад, поднял правую руку. Затем начал наклоняться вперёд. В тот момент, когда казалось, что вот-вот потеряет равновесие, резко опустил руку и метнул баллон. Отдача аккуратно выпрямила его до устойчивого положения. Баллон устремился вниз по прямой и быстро скрылся из виду.

— Ловко, — восхитился Макнэри. — Отличное чувство момента. Я тоже буду бросать по низкой траектории. Нет смысла засорять орбиту всяким хламом.

Осторожно отклонившись назад, а затем вперёд, Макнэри совершил бросок. Второй баллон последовал за первым, а Макнэри удержал равновесие.

Кауфман молча подготовился и запустил свой баллон. Морган и Макнэри смотрели, как тот удаляется.

— Сегодня на Земле будет звездопад, — хмыкнул Макнэри.

— Чёрт! Меня сорвало!

Морган и Макнэри обернулись и увидели Кауфмана, медленно отплывающего на несколько футов от спутника. Морган шагнул к нему и подхватил телефонный провод, идущий к шлему Кауфмана. Тот вращал рукой, наматывая провод на запястье. Морган осторожно натянул провод, остановив движение Кауфмана. Медленно, чтобы не оборвать связь, стал подтягивать к себе. Макнэри ухватился за плечи Кауфмана и развернул, чтобы ноги коснулись металлической обшивки спутника.

Макнэри усмехнулся и сказал:

— Почему бы тебе не прокатиться на кислородном баллоне?

Кауфман хмыкнул:

— Ага, конечно. Оставлю это идиотам из кино; только там человек может оседлать баллон в космосе. — Он повернулся к Моргану. — Спасибо. Как-нибудь отплачу тебе тем же.

— Надеюсь, не придётся, — ототзвался Морган. — Слушай, если придётся бросать, предоставь это Макну и мне. Если ситуация накалится, будет не до ловли человеков.

— Верно, — сказал Кауфман. — Лучше займусь отбиванием брошенного в нас. — Он шумно вдохнул. — Будет проще, если мы столкнёмся.

Морган смотрел налево.

Он поднял руку и указал:

— Это они?

Остальные прищурились, всматриваясь в указанном направлении. Через мгновение они увидели точку света, стремительно двигающуюся вверх и поперёк чёрного полотна открытого неба.

— Должно быть, — подтвердил Кауфман. — Правильное время, правильное место. Должно быть.

Морган тут же отвернулся от Солнца и закрыл глаза; вскоре понадобится острое зрение, и он хотел, чтобы зрачки максимально расширились.

— Уже что-нибудь видно? — спросил он.

— Нет. Чуть ярче.

Морган не двигался. Он чувствовал тепло на спине: скафандр поглощал лучистую энергию Солнца и превращал её в тепло. Спина нагревалась, в то время как спереди по-прежнему холодно. Знакомое ощущение, и Морган пытался его опознать. Да, точно — камин. Он чувствовал себя как человек, стоящий в холодной комнате спиной к пылающему огню. Одна сторона жарится, другая леденеет. Забавно, такие уютные ощущения — даже здесь.

— Чёртова защитная пластина. — Опять Кауфман. Он поцарапал переднюю часть шлема о наружный люк неделю назад, и с тех пор царапины отвлекали его каждый раз, когда он надевал шлем.

Морган ждал, а внутри всё клокотало, бурлило и пенилось.

-Что там? — спросил он.

— Стало ярче, — отозвался Макнэри. — Но... погодите минутку, я различаю. Они снаружи, все трое. Я едва их вижу.

Время пришло. Морган повернулся лицом к приближающемуся спутнику. Поднял руку, прикрывая солнечный щиток, и осторожно открыл глаза. Подобрав нужное положение, начла изучать другой спутник.

Похож на их собственный, вплоть до троицы на нём, с той лишь разницей, что те стояли на большем расстоянии друг от друга.

— Видно винтовку или что-то вроде? — спросил Макнэри.

— Пока нет, — сказал Морган. — Они ещё недостаточно близко, чтобы разглядеть.

Он наблюдал, как спутник увеличивается, и пытался определить его траекторию, но тот всё ещё слишком далёк. Хотя глаза не отрывались от спутника, боковое зрение отмечало ярко освещённую Землю внизу и звёзды вдали. Маленькая часть сознания с иронией отмечала собственную упрямую эгоцентричность. Прекрасно зная, что сам он движется и движется быстро, он всё равно чувствовал, что стоит неподвижно, а вся остальная вселенная вращается вокруг него. Грандиозный земной шар, казалось, величаво поворачивался под его укоренёнными в металле ногами. Резкие яркие точки — звёзды — проносились над головой. А приближающийся спутник казался почти неподвижным — и лишь постепенно увеличивался в размерах.

Одна из крошечных фигур на спутнике сместилась в сторону остальных. Чуткий к малейшим деталям, Морган отметил:

— Он не отводил провод, когда шёл. Никакого телефона. Они на радиосвязи. Попробуем найти частоту. Мак, лови низкие. Коротышка — возьми средние. На мне — высокие.

Морган потянулся к шлему и начал вращать селектор каналов, отыскивая русскую частоту. Кауфман нашёл первым.

— Кажется, поймал, — сообщил он. — Сто двадцать восемь и девять.

Морган подкрутил свой селектор, сначала ничего не услышав. Затем прямо в ухо ворвалась неразборчивая фраза с характерными сочными дифтонгами русского языка.

— Думаю, верно, — сказал он.

Он наблюдал, как спутник увеличивается.

— Ни винтовки, ни какого-либо другого оружия не видно, — отметил Морган. — Но у них много запасных кислородных баллонов.

Кауфман хмыкнул. Макнэри спросил:

— Можешь определить, столкнёмся ли? Я не могу.

Морган прищурился, вглядываясь в спутник, погрузился в вычисления.

— Думаю, нет. Думаю, пересечёт нашу орбиту в двадцати-тридцати футах впереди; близко, но столкновения не будет.

Макнэри громко вздохнул.

— Хорошо. Тогда беспокоиться надо только о них. Интересно, как у этих ребят с метанием.

Ещё одна вспышка русской речи прозвучала в радиоэфире, и вместе с ней Морган почувствовал, как погружается в привычное состояние расслабленности. Ожидание больше не нарастало. Теперь он готов, в состоянии спокойствия — смертельно опасного и эффективного спокойствия, готов к испытанию. Так всегда с ним бывало, когда наставал момент.

Морган наблюдал, как спутник приближается. Ноги расставлены, голова повёрнута вбок через левое плечо. На расстоянии в тысячу ярдов он услышал неразборчивую русскую речь и увидел, как человек на корме начал быстро двигаться к носу. Слишком длинные шаги.

Морган увидел, как между человеком и поверхностью корабля появился зазор, увидел, как ноги беспомощно бьются в воздухе, пытаясь восстановить контакт. Радио ожило от быстрых, коротких фраз, и двое мужчин развернулись и начали быстро пробираться к фрагменту человечества, дрейфующему рядом с ними.

— Чёрт побери, — сказал Кауфман. — Они не успеют.

Морган видел, что он прав. Расстояние между дрейфующим человеком и кораблём увеличивалось быстрее, чем сокращалось расстояние между ним и спешащими космонавтами. Без сознательной мысли или плана Морган наклонился вперёд и выдернул штекер телефонной линии из шлема Макнэри. Откинулся и проделал то же самое с Кауфманом, выпрямился и отсоединил свой. Быстро срастив провода, он скрутил петлю в руках, оставив большую часть провода плыть перед ним у борта. Шагнул вперёд, обходя Кауфмана, и резко развернул корпус вправо. Там он замер, глаза прикованы к другому спутнику. Слегка присел и начал наклоняться вперёд, далеко вперёд. В нужный момент он резко взмахнул обеими руками, бросая провод, левая рука метнула высоко, правая — низко. Всё его матросское умение устремилось в этот бросок.

В то время как другой спутник проносился мимо, провод полетел точно навстречу. Дрейфующий человек увидел его приближение, ухватился, обмотал вокруг руки и что-то прокричал в радио. Команды не потребовалось: нижняя часть троса задела одного из идущих людей. Тот обернулся, ухватил провод и притянул его. Едва спутник пронёсся мимо, как человеческий клочок уже возвращался в своё металлическое убежище. Двое снова стали троими, и все повернулись лицом к американскому спутнику. Как один человек, все трое подняли руки в приветственном жесте. Всё ещё не думая, Морган обнаружил, что сам поднимает руку вместе с Кауфманом и Макнэри и машет в ответ.

Он опустил руку и смотрел, как уменьшается спутник. Спокойствие покинуло его, сменившись крошечным клочком пустоты, росшим внутри, раздуваясь и угрожая поглотить целиком.

Прохождение завершилось, оставив во рту вкус пепла, но не славы.