Мёр Лафферти. Не стирай свои воспоминания

Мёр Лафферти

Не стирай свои воспоминания

Don't Bleach Your Memories, 2013

Сержант Патрик Фогарти разглядывал кровь, всё ещё капающую с потолка, ошмётки плоти, разбросанные по полу, скульптуру из потрохов и кишок на обеденном столе. Офицер, прибывший первым на место преступления, всё ещё счищал рвоту с ботинок за дверью. Сержант Фогарти не блевал; видал он и похуже. Хотя не мог припомнить, когда и где.

Мать этих останков пребывала в оцепенении, и кто мог её винить? Однако дело вышло пустяковым, потому как больной ублюдок упивался своим творением, причём в голом виде, и мать успела врезать ему томиком Стивена Кинга, прежде чем он выпрямился. Теперь он пребывал в патрульной машине, по-прежнему без сознания. Фогарти полагал, что придётся везти урода в больницу или что-то вроде. По крайней мере, желудок промыть стоит.

Хаос вышел эпичным. Судебно-медицинский эксперт заберёт всё, что сможет, но кровь, пропитавшая ковёр, и пятна на потолке останутся напоминанием для матери — если она когда-нибудь выйдет из ступора. Фогарти знал несколько бригад, готовых взяться за очистку, но здесь требовалась тяжёлая артиллерия.

Он достал бумажник и вытянул визитку. Ему не нравилось звонить по этому номеру, но когда требовалось выполнить работу по-крупному, справиться мог только этот парень, и справиться хорошо. А ещё он был чертовски жутким... Фогарти вздохнул и набрал номер.

* * *

Элоин Гомес прибыл через полчаса на чёрном фургоне без опознавательных знаков. Он кивнул офицеру у двери, и его впустили. Высокий мужчина в итальянском костюме странного кроя; Фогарти всегда интересовало, не пошитом ли на заказ. Алый носовой платок торчал из нагрудного кармана, словно брызги крови. Волосы коротко стрижены, аккуратная эспаньолка, и выглядел он так, будто должен работать в пентхаусе, а не отчищать дерьмо и кровь на месте убийства. Но глаза его не походили на глаза делового человека. Слишком широко раскрытые, с глубокими фиолетовыми кругами под ними, будто слишком много повидавшие.

Гомес пожал руку Фогарти, глядя прямо в глаза. Патрик подавил желание отвести взгляд.

— Сержант. Что тут у нас?

— Один больной мудак изрезал ребёнка, поиграл с потрохами, а потом начал жрать. Парня мы взяли, мамаша в шоке, но у нас тут полная задница по обстановке.

Гомес кивнул.

— Можно взглянуть на комнату?

Фогарти жестом велел следовать за собой.

— Да, доктор Бальдур, должно быть, уже закончила.

Судебно-медицинский эксперт, мышка с поразительно длинными ресницами, кивнула Фогарти, выходя из столовой и удерживая в руках стопку пластиковых контейнеров. Бросив быстрый взгляд на Гомеса, она больше не смотрела в его сторону.

Уборщик даже не дрогнул, увидев столовую. Выглядела она чуть лучше после изъятия плоти и внутренностей, но кровь на стенах и потолке ещё не высохла, а прочие телесные жидкости покрывали пол и столешницу. Запах — кровавая медь, вонючее дерьмо и особый аромат взрезанных внутренностей — казался невыносимым. Фогарти уткнул нос в рукав и изо всех сил старался успокоить желудок.

Гомес даже не попытался прикрыть лицо и медленно двинулся по комнате, внимательно разглядывая кровавые пятна. Один раз длинный нос почти коснулся стены, когда уборщик заинтересовался одним из пятен. В какой-то момент поморщился, и рука на мгновение коснулась платка в кармане.

Он обходил лужи крови, но не слишком волновался, когда дорогие туфли касались липкой жидкости. Один раз вытянул длинный палец и дотронулся до крови на стене, бормоча что-то себе под нос.

— Сколько детей было в доме?

— Мы нашли одно тело, — ответил Фогарти.

— Нет, здесь кровь другого ребёнка. На полу и столе кровь мальчика, но стены и потолок забрызганы кровью девочки. Она, скорее всего, мертва, но вам, вероятно, стоит найти тело.

— Ещё один ребёнок? Вы уверены?

— Всегда. Проверьте ДНК, если хотите. Но... — он провёл пальцем по крови, — тело вы, скорее всего, найдёте в гаражном морозильнике. Возможно, убийца хотел приберечь его на потом.

Фогарти бросился в гараж. Он ненавидел всегдашнюю правоту Гомеса.

* * *

Гомес покачал головой, когда грузный сержант покинул комнату. Уборщик понял, что девочка там, едва взглянув на комнату. Каждое пятно, каждая жидкость рассказывали историю. Было время, когда он не мог сказать, чья кровь на стене — одного человека или двадцати, но то было месяцы назад. Теперь они говорили с ним, каждое пятна со своей историей, голос мальчика звучал громче девочки. Просто потому, что от него осталось больше.

Гомес начал составлять список необходимого для надлежащей уборки. Страх, исходивший от пятен, почти осязаем; интересно, от мальчика исходила ещё и жгучая ненависть. Достаточно для обмена. Удивление и страх девочки тоже пригодятся. И, конечно, боль обоих. Она исходила от пятен волнами.

Гомес снова коснулся платка в кармане, думая о пятне на нём, всегда зудящем, не дающем забыть о ней.

«Он больше не любит меня. Больше нет. Больше не любит. Нет».

Обычно Гомес ждал, пока полиция уедет, прежде чем начать работу. Они и так относились к нему с подозрением, не стоит им видеть его методы. Однако он заметил дверь на заднем дворе соседнего дома и решил воспользоваться удобным случаем. Порой он тратил часы в поисках пути внутрь.

Из внутреннего кармана дорогого костюма он достал два крошечных хрустальных флакона. Поднёс один флакон ко рту, наклонился поближе и прислушался.

«Это мистер Марш марш-фарш марш-рожа марш-пердёж ненавижу его отправил меня в карцер заставил меня делать что я ненавижу вещи что ненавижу ненавижу его ненавижу его нет только не Дженни почему она здесь Дженни нет нет продлёнки Дженни иди домой иди домой пожалуйста пожалуйста нет так много крови теперь я теперь моя очередь я не хочу…»

Пока слова пятен проникали в голову, он позволял им течь через мысли, мимо губ, во флакон, пока тот не засветился тёмно-оранжевым.

Он повторил процесс с кровью девочки. Её «вкус» гораздо короче, гораздо удивлённей, но всё равно достаточно сильный, решил Гомес.

«Почему мистер Марш здесь почему у него нож он зол на Тони зол зол зол почему Тони? Почему я? Беги беги беги беги о мамочка БОЛЬ…»

Подобно полицейским и врачам, Гомес получил закалку против человеческих страданий, иначе срывался бы на работе каждый день. Но случаи с детьми самые худшие.

Ну. Почти.

«Элоин больше не любит меня. Почему ты сказал так, Элоин? Я люблю тебя…»

Гомес убирал флаконы в карман, когда вернулся Фогарти.

— Вы были правы. Откуда вы, чёрт дери, узнаёте — выше моего понимания. Вы тянете на сообщника, если бы не оказывались правы каждый раз. — Он пристально посмотрел на Гомеса, а тот устало улыбнулся и слегка склонил голову.

— Я здесь на службе. У меня есть что нужно; вернусь около полуночи, и к утру место будет чистым.

— И запросишь обычную чокнутую цену? — спросил Фогарти, приподняв бровь.

Гомес сделал паузу.

— Думаю, вы благодарны, что я не потрошу городскую казну.

— Неважно. Что тебе на этот раз нужно?

Гомес сделал вид, что раздумывает, хотя уже всё знал.

— Мне потребуется игрушка мальчика, предпочтительно какая-нибудь плюшевая, и прядь волос девочки.

Фогарти коротко кивнул и вышел из кровавой комнаты, пробормотав под нос:

— Жуткий ублюдок.

— И ещё какой, — сообщил Гомес пустой комнате.

* * *

Дверь всё ещё оставалась на месте, у качелей на мрачном заднем дворе. Довольный, что наконец поймал удачный момент, Гомес скользнул внутрь, сверив часы. Если повезёт, то успеет вернуться ещё до полуночи.

Оказавшись по ту сторону, и получив удар в поясницу, он понял, что надеяться на свою удачу столь же полезно, как надеяться, что отбеливатель выведет пятна крови с того ковра. Удаче не место здесь, как и надежде.

Он перекатился при падении, избежав топочущих ног. Гомес поднял голову и с трудом встал на колени. Удаляющийся в темноте зад очень походил на носорожий, но никогда не угадаешь, что в этих краях буянит. Просто большое, живое и плотное. Некоторое время уборщик приходил в себя, опираясь на руки. Поморщился от вспухавшей на затылке шишки.

Он не успел подняться на ноги, как чья-то рука вцепилась в воротник и вздёрнула в воздух. Зубы Гомеса щёлкнули, когда спаситель водрузил его на ноги. Гомес уже собирался поблагодарить поднимателя, но, увидев сверкающий рот вращающихся шестерёнок, почувствовал, как пересохло во рту.

— Элоин Гомес, я тебя искал.

— Офицер Тик, какая честь видеть вас. И вы же знаете, что если я вам понадоблюсь, стоит лишь позвонить. Я прибуду мгновенно, — сказал уборщик спокойным голосом.

— Сссоврал, — прошипел Тик, причём свистящий звук «С» походил на безостановочное тикание секундомера. — Я забираю тебя ссссейчас.

Его униформа чистотой не отличалась; похоже, ночь выдалась напряжённой. На левом рукаве размазался носорожий помёт (всё же это был носорог), а шрам на лице забрызгала кровь женщины с рынка. Она пыталась убежать, но Тик её поймал.

Пока Тик заламывал Гомесу руки за спину, готовя шипастые наручники, тот сказал:

— Но, офицер Тик, если вы меня заберёте, то не поймаете зверя, так гнусно испачкавшего вашу форму, — уборщик сделал свободной рукой жест в сторону удаляющейся махины. — Вам же хочется поймать насмерть затоптавшего вашего помощника?

— Ты — улов куда более ценный, — сообщил офицер Тик. — Мы не забыли о воровстве в прошлом месяце. Старый предатель Джо до сих пор плачет по ночам, тоскуя по украденным разбитым обещаниям.

«Элоин нарушил свою клятву любить меня, лелеять меня, быть со мной».

Гомес стиснул зубы, заглушая шёпот, доносившийся из кармана. Что до Старого предателя Джо, то Гомесу нужны были обещания, чтобы заплатить за хитрый растворитель для удаления следов сожаления и крови с бетона, где отец случайно задавил своего маленького сына. Гомес не хотел красть у старика, но иного выбора не было. Он надеялся когда-нибудь вернуть часть разбитых обещаний. Когда-нибудь.

Но и на сей раз выбора не оставалось. Сожалея о необходимости, свободной рукой он достал из кармана красный флакончик с кровью девочки и уронил его.

Флакон разбился о мостовую, и воздух вокруг наполнился ужасом, болью и пронзительным, неумолимым визгом. Офицер Тик мог выдержать многое, но обычно он готовился к физическим атакам. Немногие неподготовленные способны вынести бурю детского ужаса, и Тик отшатнулся.

Гомес вырвал руку из хватки Тика и пустился наутёк, оставив позади себя визг, атакующий офицера.

«Теперь ещё и нападение на офицера пришьют. Чудесное начало вечера», — подумал Гомес. Если он вообще когда-нибудь сможет вернуться в Безумный Город, ему лучше найти защиту. Он бросился в сердце города, ища либо хорошее укрытие, либо базар, где можно затеряться в толпе. Разнообразные пятна на мостовых и стенах вели бесконечные монологи для слышащих: кто их оставил, как это случилось и когда. Особенно яркое пятно из мозга и крови в переулке прошептало ему, приглашая.

«Безопасность за этой дверью. Пытался добраться, пока не схватил Тик. Здесь безопасно. Спрячься здесь».

Не раздумывая, Гомес распахнул дверь и нырнул внутрь. Прислонившись спиной к двери, перевёл дух и попытался оценить обстановку; спаситель мог оказаться хуже преследователя. Внутри кромешная тьма, но он слышал пятна. Они шептались с ним, словно обрадовавшись, что нашли слушателя.

«Одна чашка бульона, не одна пинта, чтоб ты сдох чтоб ты сдох говяжья кровь утиная кровь вино и мы готовы впечатлять, обольщать, побеждать…»

«Путь через дверь — здесь», — наконец уловил он.

Ощупывая стойки и прислушиваясь к пятнам, понял, что оказался в какой-то кухне, покинутой сумасшедшим поваром.

Ведомый шепчущими пятнами, он крался сквозь тёмное здание, пока не наткнулся на дверную ручку. Дверь распахнулась на шумный, гомонящий рынок.

Вознеся благодарственную молитву Деве, Гомес громко вздохнул. Время поджимало. Тик знал, что Гомес наведается на рынок за припасами, так что рано или поздно окажется здесь. Он огляделся в поисках цели и увидел лысую голову и потёртую рясу тремя лотками дальше.

Отец Браун имел коричневую кожу, коричневую рясу, неопределённый возраст и поклонялся неопределённому богу. Гомес не задавал лишних вопросов. Методом проб и ошибок, а также благодаря шраму на задней стороне шеи, он выучил, как вести себя с Отцом.

— Элоин Смелый! — воскликнул Отец, широко улыбаясь. — Рад тебя видеть. Сколь длинна сегодня твоя душа?

— В пятнадцать детских шажков, Отец, — отозвался Гомес. Он толком не разобрался в способах измерения души Отцом, но предполагал, что всё, связанное с невинными, — вариант безопасный.

— Чудесно слышать. Чем могу служить тебе сегодня? Желаешь стереть сожаление? Или, быть может, зависть?

— Боюсь, нечто большее, — сказал он. — Жестокое убийство, смешанное с долей сексуального насилия. Боль, ярость, страх, ненависть.

Отец Браун нахмурился и покачал головой.

— Позор. Да сгниют виновные меж зубов Матери Времени.

Гомес поморщился, но ничего не сказал.

— Могу предложить флакон ярости и страха. Есть ли что-нибудь для меня?

Отец покачал головой, хмурясь.

— У меня есть идеальная для тебя вещь, Элоин. — Он указал на стеклянный колпак, накрывший серый, бумажный пчелиный улей. — Рой пчёл пожирает все эмоции в помещении, питаясь болью и гневом, но стоит намного дороже флакона эмоций.

Гомес поджал губы.

— Есть прядь волос мёртвой девочки.

Отец снова покачал головой. Бросил взгляд на алый платок, аккуратно сложенный в кармане Гомеса.

— Отдам тебе улей за него.

«Не отказывайся от меня не выбрасывай меня не оставляй меня позади…»

— Не согласен, — автоматически ответил Гомес. — Для меня он стоит десяти ульев.

— Элоин, — мягко сказал Отец. — Не смотри на это как на сравнение ценности того, что есть у тебя, с ценностью того, что есть у меня. Посмотри иначе: я отдаю самое ценное для меня, и ты делаешь то же самое. Я всего лишь бедный служитель церкви, а ты богат. — Его взгляд скользнул за плечо Гомеса. — Как вижу, прибыл офицер Тик. И он сердит. Добавлю к улью ключ. Сделка?

Ключ. Теперь он предлагал и решение проблемы Гомеса, и быстрый побег. Гомес подумал, куда его заберёт Тик и что с ним случится.

Гомес выругался по-испански, длинной тирадой, ставящей под сомнение происхождение Отца и его сексуальные наклонности. Пока тот не успел отозвать предложение, Гомес выхватил драгоценный лоскуток шёлка из кармана и швырнул на прилавок.

«Гони прочь убирайся убирайся убирайся больше нет Элоина больше нет любви…»

Отец передал стеклянный колпак и ключ, завёрнутый в грязный клок ваты.

— Приятно иметь с тобой дело, — весело сказал он.

— Пошёл ты к чёрту, — буркнул Гомес, забирая свои сокровища.

Он развернулся и побежал обратно к двери, откуда вышел, и с удивлением заметил, что перед ним дом сумасшедшего шеф-повара Пэтти Кейка, что готовил для королей. И готовил королей. Вставил ключ и вернулся.

Он почувствовал, как сожаление и боль покидают его с каждым шагом, а ещё как охватывает чувство вины за избавление от этого груза.

«Прости, Миранда. Снова».

* * *

Гомес взглянул на часы. 11:56. Он сунул ключ и вату в карман, затем прислонился к кирпичной стене и отдышался, свободный на мгновение от ужасающего призрака человека с лицом-секундомером. Пчёлы под колпаком лениво жужжали, и он пригляделся к ним в свете уличного фонаря. Подобно обычным медоносным, они ползали вокруг улья. Разве что цвет — чёрно-белый.

Входная дверь на месте убийства не заперта, но Гомес, как обычно, увидел патрульную машину через дорогу. Ему не доверяли полностью, и были правы.

Влекомый шёпотом боли и ужаса в столовой, Гомес направился прямо туда и поставил колпак на стол. Глубоко вздохнул и снял его. Пчёлы вылетели — одна, две, растущее облако. Гомес замер, наблюдая.

Пчёлы летели к стенам и полу, собирая кровь и другие жидкости, словно нектар, затем возвращались в улей. Опять вылетали и повторяли цикл снова и снова. За десять минут столовая была очищена от дерьма, крови, жидкостей, ярости, ненависти и страха. Мать никогда не забудет убийство сына, но столовая больше не будет пугающим напоминанием об этом.

Карман на мгновение шевельнулся, и он взглянул вниз. Две пчелы пытались забраться внутрь. Не желая быть ужаленным, он раскрыл его, пчёлы влетели, собрали что-то и вернулись в улей.

Мимолётное воспоминание вспыхнуло, когда они пролетали мимо. Гомес отчаянно ухватился за него.

«Миранда».

Он разбил ей сердце, положил конец их отношениям. Сказал, что любил другую, что они не могут быть вместе. Она уехала в рыдающей ярости и врезалась в дерево. Он нашёл её лежащей на дороге, а машину — на сломанном стволе. Миранда вылетела через лобовое стекло. Он нежно промокнул сочащуюся изо рта кровь, уговаривая её держаться, шепча, как чертовски сильно сожалеет.

Он солгал. Не было никакой другой, но Миранда пребывала в блаженном неведении об ужасах, с коими свыкся Гомес, и он не хотел делиться своими кошмарами. Лучше оставить её в неведении. В безопасности.

«Зачем, Элоин, зачем? Я люблю…»

Воспоминание исчезло. Гомес остался с чувством пустоты и грусти, не понимая, откуда оно возникло. Что-то о потерянной любви. Он стиснул зубы; знакомое чувство.

Убедившись, что все пчёлы на месте, снова накрыл их колпаком и попытался вспомнить, какие круглосуточные забегаловки есть поблизости. Ему требовался кофе.

Он выезжал на чёрном фургоне, размышляя, какой мёд несут эти пчёлы.

Мёр Лафферти — редактор, подкастер и автор. Ведущая подкастов «Escape Pod» и «I Should Be Writing», автор книг «Playing For Keeps» и «The Afterlife Series».

Онлайн её можно найти на murverse.com, а в реальной жизни — в Дареме, Северная Каролина, но не стоит искать её там, потому что это жутковато, знаете ли.