У французов есть неплохая историографическая традиция — создавать небольшие, локальные серии книг, подводящих итоги работы определённой исторической школы. К примеру, замечательная серия «Les Grandes Civilizations», издававшаяся не одно десятилетие, и подарившая нам не один значительный обобщающий труд, к примеру, «La civilisation japonaise» супругов Елисеевых. Или, скажем, созданную Ле Гоффом «Faire l'Europe» с её проблемным подходом, попыткой выявить реперные точки развития европейской цивилизации от Средневековья до современности, и постараться подвести предварительный итог её бытности. Были и более камерные проекты, вроде «Histoire de la vie privée» Жоржа Дюби и Филиппа Арьеса, посвящённый меняющимся время от времени формам частной, непубличной жизни.
«Nouvelle histoire de la France médiévale» была призвана по новому осветить историю, собственно, средневековой Франции. Коллектив историков решил придерживаться рамок традиционного нарратива страноведческой историографии, взявшись описывать историю становления политии, то есть государственных институтов, её границ, элементов социо-культурной целостности, в конечно счёте, французов как единой нации. В отличие от школы «Анналов», которая старалась игнорировать национальные границы, и сосредоточится на глобальных процессах (или на локальной «микроистории»), то есть «проблемной истории», почтенных авторов интересует Франция как страна, складывание её политического, национального и культурного единства как непрерывного процесса, без «феодальных революций». Составители решили ограничиться пятью небольшими томами – так, известный историк Доминик Бартелеми описал становление феодальной системы в XI-XII вв., Ален Демурже взял на себя смелость описать бурную эпоху XIV-XV столетий, и так далее.
На русский язык перевели всего две книги, доводящие повествование до «l'an mil», они не встретили серьёзных разборов от профессиональных историков, и ссылаются на них достаточно редко. Но на книжных полках любителей эти два узких корешка мелькают постоянно, то есть, они на самом деле замечены, и оценены по достоинству. Попробуем разобраться, почему. Тем более, что я специалист по Раннему Средневековью, игнорировать эти книги мне было нельзя.
Сегодня я буду вести разговор о книге Стефана Лебека «Les Origines franques (Ve–IXe siècle)» (1990), которая открывает серию, и посвящается непростому периоду истории складывания Франкского государства, с момента крушения Римской империи и установления власти германской династии в долине Луары, и заканчивая помазанием Карла Великого как императора, и фактической претензией на возрождение Западной Римской империи. Чем интересен Стефан Лебек – он специалист по социальной, в первую очередь, и экономической истории средневековой Европы, не в последнюю очередь источниковед, издатель и комментатор, посвятивший несколько книг раннесредневековой экономике.
Перед любым историком, который берётся за эпоху Меровингов, стоит непростая задача: корпус письменных источников ограничен, археологические же источники многочисленны и немы, они требуют системной интерпретации, крайне сложной в плане методологии.
Но и это не всё. Базовые проблемы, которые Лебек не мог обойти при всём желании — переход от «Античности» к «Средневековью», «романо-германский синтез» и «романский континуитет». Традиционно конец античного мира равняют с падением Западной Римской империи, однако ещё Эдвард Гиббон осознавал, что этот процесс был куда более длительным и сложным. Несмотря на исчезновение фундаментальных государственных институтов, римское общество продолжало существовать, и граница, когда оно стало обществом средневековой Франции, очень пластична, хоть и пребывает в рамках более чем полутысячелетнего Раннего Средневековья. Бывшая Римская Галлия породила Франкскую державу, которая, в свою очередь, распалась на Францию, Германию и, по факту, Италию, а также Голландию и Бельгию, своим влиянием на Арагон и Каталонию внесло вклад в облик Испании, дав начало ядру современной Западной Европе.
Оговоримся сразу, Лебек не является сторонником идеи крутых революционных поворотов в этот период, никаких «межформационных» переходов: эволюционный путь с сохранением общих контуров галло-римского общества, с привнесенным германским субстратом. Главной задачей было доказать, что мрачное определение «Тёмных веков» не совсем соответствует действительности, и эта эпоха знаменует собой новый этап в развитии европейского общества. Для удобства историк разделяет Меровингскую эпоху на «века», каждый из которых обозначает этап в её развитии. Как мы помним, Марк Блок своё «La Societe feodale» начинает с IX в., Марк Ферро в своём фундаментальном труде о французской истории, исповедующей «проблемный подход», практически игнорирует эту эпоху, отводя ей роль дальнего истока национальной традиции, которая закрепилась уже позже. По мнению Стефана Лебека, эпоха Меровингов заложила не только истоки французской государственности, но и глубоко трансформировала галло-римское общество, заложив фундамент Франции как страны.
Итак, как в его изложении выглядит Меровингское время?
Итак, V в., Римская Галлия. Латинизированная Средиземноморская, диковатая западная между долиной Луары и Океаном, и северное приграничье, от устья Соммы до верховьев Рейна, где жизнь концентрировалась вокруг укреплённых городов. Как и на юге, здесь основным латинизированным регионом было побережье с сетью портовых городов, в глубине материка с определённого момента расселялись просачивающиеся с востока франки.
Регионы были соединены ниточками дорог, римский инженерный гений долгие века обеспечивал надёжную связь на огромных европейских просторах. Впрочем, заселённые пространства были не слишком велики, римляне занимали регионы, уже занятые кельтами, и между ними были обширные дикие пространства, покрытые лесами, болотами, горами — полтысячелетия имперской власти не слишком изменили картину. Хотя, возможно, природа лишь отвоевала обратно свои владения — люди могли отступить в связи с тяжёлым кризисом, который охватил Рим в последние века его существования. Округа пустела, богатые виллы обзаводились укреплениями — знак времени.
Как и на Востоке, появлялись многолюдные монастыри, строились епископские резиденции, которые собирали вокруг себя местное население, ищущее защиты, и вокруг них вырастали целые города. Зачастую лидеры христианских общин, верхи которых тесно были связаны с аристократией или куриальной верхушкой, несли на себе бремя светской власти. Изначально епископы встраивались в имперскую иерархию, выстраивая параллельную светской бюрократии иерархию, которая в более позднее время понесла на себе структурную нагрузку в качестве светской власти — как и, скажем, в Вестготской Испании, но в отличие от Италии и Византии, где управленческие структуры сохранялись.
V в., точнее даже, 462 г., через год после смерти императора Майориана. Галло-римское население, живущее крупными анклавами, рухнувшая имперская власть, самоуправление аристократов и куриалов вкупе с управленческими функциями, взятыми на себя зарождающимся христианским епископатом. Но другой центр власти — бывшие федераты-франки на севере, вестготы на юге, и занявшие долину Роны бургунды, вторгнувшиеся в начале века через Рейн. Они не подчинялись римским законам, хоть и имели пригоршню официальных титулов, и образовали свои центры власти в Галлии, заполняя вакуум на её месте. Они создавали своё законодательство — кто с опорой на римское, как вестготы и бургунды, а кто и более традиционное, германское, как франки. Можно, конечно, вспомнить мимолётный казус с «государством Сиагрия» между Луарой и Соммой, когда армейские предводители постарались сохранить римскую власть в регионе, но он был слишком кратковременным.
Такой застал Галлию молодой король франков Хлодвиг, двинувший свои войска на юг.
Так начался «Долгий VI в».
Век «дыхания Рима». Галлия обращена к югу.
Устремления первых меровингских королей были связаны с объединением Галлии под своим крылом, и недаром я говорю о «дыхании Рима». По мудрёному определению Стефана Лебека, в VI в. Галлия была «трансформированным на варварский лад осколком римского образца», иными словами, политическим образованием с доминирующем в его обществе римским субстратом.
Хлодвиг немало сделал для становления государственности франков в Галлии — привёл к покорности изрядную часть конкурентов, принял христианство в его католическом изводе, что обеспечивало лояльность со стороны епископов, заодно получив от византийского басилевса титул консула, и истребивший франкскую родовую верхушку, дабы никто не мог оспаривать его власть. Кроме того, он утвердил и приказал записать законодательство, отдельно для галло-римлян, отдельно для франков, утвердив себя как верховного судью и кодификатора, также шла чеканка монеты. В итоге, дети Хлодвига делили уже не своё личное имущество, как предшественники, а власть над территорией, включая налоги с подчинённых им земель.
Так власть Меровингов обрела зримые контуры, с точки зрения римских традиций они были представителями уже угаснувшей Империи, с германской — бессрочными военными вождями, правящими в окружении всегда готовой к бою дружиной, и правом созывать ополчение. Чтобы держать контроль над новыми территориями, короли находили представителей местных элит, которые давали им личную клятву верности. Первые короли сохраняли и римскую систему административного деления, назначая в округи («паги») должностных лиц-графов, которые осуществляли судебные, фискальные и — в случае надобности — воинские функции. Последние были особенно важными, экспансия на ранних этапах продолжалась, расширение территории контроля было необходимо для извлечения дохода, и его дальнейшего перераспределения среди своих сторонников. К слову, большая часть графов, как и епископов, выходила из рядов куриальной аристократии, которая отнюдь не спешила исчезать, так же, как не исчезал и институт дефенсоров, защитников общинных прав более мелких единиц. Старые имперские, порой ещё кельтские, центры оставались их резиденциями, что свидетельствует о чёткой преемственности предыдущей эпохе.
Интересно и положение епископата: не зря в более поздние времена Рим боролся за инвеституру. Для высших иерархов Галлии он был скорее моральным авторитетом, однако, во многом, она оставалась автономна по отношению к папскому престолу, отчасти, так же как Испания и Англия. Епископские должности чаще принадлежали местной аристократии, она была тесно связана с королём, и он обладал на неё известным влиянием. Скажем, именно по инициативе Меровингов, зачастую, созывались Соборы, проводилась деятельность по унификации церковных должностей в Галлии, и самого образа жизни духовенства — в конечном счёте, это был век стихийного распространения монастырей, в том числе и ирландских.
Но при этом VI в. был продолжением эпохи тотального кризиса Pax Romana – леса и болота продолжали наступать, анклавы поселений атомизироваться, экономические связи не торопились возобновляться, хотя ряд земель в Центральной и Южной Галлии смогли сохранить свой римский облик, уклад вилл сохранялся, даже приумножался: процесс «центрирования» крестьян-общинников в непростых условиях отсутствия защиты вокруг латифундий не свернулся. До конца не умерла и торговля, которая, конечно, не покрывала своей сетью всю Галлию, но в районе Средиземноморья она чувствовала себя весьма неплохо, особенно в эпоху Юстиниана — товары с византийского Востока поступали регулярно. Однако это слабо касалось Севера — там развивалась своя экономическая экосистема, привязанная к устьям рек, Луары, Сены, Мозеля, Рейна. Но эквивалент был общим — римская, или византийская монета.
Консолидация не могла зайти слишком далеко, род Меровингов рос, и, в конечном счёте, к концу VI в.. помимо, собственно, помазанного короля, выделились крупные автономные территории, контролируемые кем либо из его родичей — Нейстрия, Австразия и Бургундия, что, в общем-то, вполне соответствовало естественному разделению галльских земель. После эпохи «кровной мести», овеянного именем королевы Брунгильды (далеко не последняя «роковая женщина» французской истории), Галлия переходит в новый век, VII.
VII в. Век «поворота на север», эпоха Хлотара и Дагоберта. Нейстрия, Австразия и Бургундия снова, формально, управляется одним королём...
Привязка к правителям — чистая условность. Большая часть процессов протекала сама собой. Население Галлии потихоньку оправлялось от катаклизмов предыдущей эпохи, города потихоньку отстраивались, земли распахивались вновь. Люди королей и церковные миссионеры двинулись на север и северо-восток, буря полуведомые доселе земли, постепенно начиная их системную колонизацию, в этом процессе принимал участие королевский двор при Дагоберте, который стремился к созданию буферных зон на востоке, и расширению «инфраструктуры» побережья. Местная аристократия постепенно втягивается в этот процесс, встраиваясь в естественные тенденции современного им общества, а их автономия от королевского двора отчасти обеспечивалась эдиктом Хлотаря II от 614 г., также существенную автономию получала и Церковь, выходившая из повиновения королю. Тремя регионами объединённого королевства остались управлять мажордомы, которые формально были королевскими управляющими, а фактически являлись могущественными местными аристократами — их возвышение было плодом долгой междоусобицы Меровингов. Способности королевского двора к управлению столь большой территорией были ограничены, не было бюрократии, и осуществлялось прежде всего на основе личных связей — многие аристократы, получавшие должности в регионах, воспитывались в Париже, происходит окончательное смешение галло-римских и франкских родов. В этом была странная двойственность, одновременно сила Меровингов, напрямую воздействующих на аристократов, и слабость, так как в своих регионах они были чрезвычайно сильны.
Но традиции античной образованности угасли, людей, равных Сидонию Апполинарию в это время было не сыскать. Однако на севере начинает развиваться монастырская школа, церковная учёность, множаться скриптории, причём вышедшие из них рукописи отличаются богатой иллюстрацией и изящной каллиграфией. Однако улучшение качества жизни низовых слоёв компенсировалось и увеличением налогообложения, стандартизацией законодательства и новыми формами землепользования. Античное рабство и колонат постепенно уходят в прошлое, земли бывших вилл и латифундий сдаются в аренду свободнорождённым крестьянам, постепенно оформляется классическая схема «домен-манс», по крайней мере, в Парижском бассейне, в которой арендаторы несли повинности в виде барщины и натурального оброка. Изменялась и функция городов, которые переставали нести роль административных центров — графы, которые отныне были представителями местной аристократии, предпочитали собственные поместья. Падает и их экономическое значение, торговля мельчает, ремесло не развивается, зато растёт религиозное: они становятся центрами строительства соборов, которые позже могут вырасти в большие монастыри, как Сен-Дени. Именно в городскую округу, где располагаются монастыри и виллы, и смещается ядро экономической жизни. Хорошим примером может послужить, скажем, «Кёльнский бассейн», где сконцентрировались крупные стекольные, оружейные и керамические ремесленные «предприятия». Хотя, конечно, столичный (в эпоху Дагоберта) Париж был исключением. Короли продолжали собирать налоги, в том числе и натуральные, по ним видно, что товары из-за Средиземноморья продолжают поступать на рынки, и основными их поставщиками на королевские склады становятся церкви и монастыри. Однако поток товаров с юга начал в VII в. уменьшаться, зато пышным цветом распускались города-эмпории в акватории Северного моря, на территориях, ранее бывших периферией, населённых сакскими и фризскими племенами. Первые особенно тесно были связаны с Британией, и большой поток монет шёл именно на остров. Именно поэтому крупные церковные хозяйства, Сен-Дени и Сен-Жермен-де-Пре переориентируют свои интересы с Прованса на Квентовик, получая в нём льготы на снабжение двора. Одновременно ухудшается качество золотой монеты, римско-византийский стандарт золотого солида (Lex Salica все помнят), и с севера приходит серебро, мелкие монетки, чеканящиеся во Фризии и в Англии. В конце VII в., и уже в VIII, ещё до притока восточного серебра с Балтийских путей, эти монеты наводняют всю Галлию. Таким образом, Меровинги отчасти утрачивают монополию на чеканку монеты.
В конечном счёте, из поколение в поколение династия Меровингов слабела, её представители погибали в периодических междоусобицах, её влияние захирело. В новый, VIII в. Галлия вошла под фактическим управлением майордома Австразии (того самого региона, который примыкал к Германии) Пипина Геристальского. Часы истории снова повернулись. Теперь ядро власти находилось на северо-востоке, где становилась власть новой династии. Реогранизовав армию, которая теперь состояла из тяжёловооруженных конников-бенефициаров, которые получали землю за службу, и на доходы с неё могли комплектовать сами себя. Заручившись поддержкой папского престола, династия майордомов быстро взяла власть в свои руки, короновавшись на манер библейских «царей израильских», что, впрочем, не помешало Карлу Мартеллу провести секуляризацию церковных земель. Таковы были последствия победы Карла Активно осваивается Германия, куда идёт приток населения из других регионов Галлии, строятся дороги и приграничные крепости, благодаря миссионерам, в том числе англосаксонским, распространяется христианство и сеть монастырей. Один из регионов впоследствии и получит наименование «Франкония» из-за масштабной колонизации крестьянами из северной Галлии. В Гессене, Тюрингии и Алеманнии селятся аристократические семьи, связанные с Пипинидами, оплетая своими династическими сетями весь регион.
Такова была подготовка к тому, что обычно считается кульминацией ранней истории Франции — эпохе Карла Великого. VIII в. — эра смены династий, слияние социальных и экономических течений Севера с политическими структурами Юга. Карл, впоследствии Великий, продолжал проводить работу над централизацией управленческих структур, укрепляя королевский двор. До идеи бюрократии в современном понимании не дошло, он разделил страну на пару сотен пагов, при этом подтвердив юридическую автономию отдельных народов и областей, оставив во власти своих графов военное управление. Как и при Меровингах, у графов оставались в руках судебные и фискальные функции, кроме того, он вновь попытался подчинить себе епископат, стремясь наделить их графскими полномочиями и обязанностями. Стремясь унифицировать их управленческую практику, и одновременно стараясь «завязать» их на короля, Карл выпускает капитулярий «Admonitio Generalis», стремясь взять под контроль управление церковным приходом, унифицировать литургию. Кроме того, косвенно король стремился учавствовать в координации теологических вопросов, принимая участие в дискуссиях об иконоборчестве, filioque и прочих, сугубо церковных вопросах, тесня монополию духовенства на богословие.
Новый виток получила поддержка эмпориев на Северном море, были налажены поставки сырья со всей акватории в северогалльские порты, через них же обратно продавалась готовая продукция, производимая во франкских ремесленных мастерских. Так, по мнению Стефана Лебека, Франкское государство достигает своей кульминации.
Книга завершается в моменте, разумеется, смерти Карла, новому разделу страны, открытой новым напастям, в виде внутренних смут, и учащающихся вторжений скандинавских пиратов. Будущий кризис «последних Каролингов» Лебек усматривает уже в самом стиле правления новоиспечённого императора, и всему виной «дирижизм» — термин, аналогичный «ручному управлению». Чего ждал автор от Карла, непонятно, по всей видимости, воссоздания римской имперской бюрократии, что в полной мере не удалось даже Теодориху Амалу, который правил в неизмеримо лучших условиях. Карл принял систему дворцового управления от своих предшественников, и, вероятно, выжал из неё всё, что только можно, завязав её коммуникационные узлы на прямой контроль правителя, в том числе и идеологический. Но вряд ли у него были ресурсы, и даже представление о том, как выстраивать бюрократическую систему — в конечном счёте, даже его капитулярии выдают не слишком глубокое погружение в традиции римского права, а в «Палатинской академии» не было юристов как таковых, не говоря уж об управленцах. Поэтому чаяния автора вполне понятны, но вряд ли можно было ждать от Карла Великого того, чего он просто не мог сделать.
Вышеизложенный пересказ, разумеется, я сделал прежде всего для себя, но делюсь его со всеми желающими. Теперь поговорим о другом: о самой книге и её концепции. Задача автора — показать, как Римская Галлия эволюционирует в раннесредневековую Францию, разобрать по косточкам этот процесс. Что главное в его концепции? Распад старых управленческих структур и возникновение новых, упадок экономики и её подъем, медленная и тихая смерть античной культуры, и бурный рост христианской. Это идея глобального упадка в V-VI вв., и старта нового развития в VII-VIII в., и становления уже совсем другого общества, которое является продуктом сложного синтеза между наследием старых структуральных парадигм и новых. Причём это только отчасти «романо-германский синтез» — скорее, продукт спонтанного развития социального от постантичного состояния полураспада (включая и римский, и германский субстраты) к раннесредневековому обществу, которое к эпохе Карла Великого уже существенно перестроилось. Книга Лебека наводит на одну простую, казалось бы, мысль, хотя он сам точно считал иначе: перестройка античной Галлии во Франкское государство Каролингов шло далеко не линейно, не путём слияния двух субстратов, а путём глубокой трансформации их основы — пост-римского общества.
Лебек изучает прежде всего историю развития государства — того, как короли двух династий смогли возродить подобие централизованного управления, подчиняя себе основные акторы власти и влияния в Галлии, выстраивали экономическое пространство, способствуя рыночной активности и колонизации, как они легитимизировали себя через христианские традиции. Всё так.
По всей бывшей Pax Romana наблюдается один процесс — угасание структурной низовой организации и самоорганизации. Особенно ярким и болезненным этот процесс был в Византии, где умирал куриальный строй, выросший из античного полиса, а вместе с ним приходила в упадок и порождённая им античная культура. Поэтому на Востоке процесс перехода от древности к христианской эре более выражен. На Западе, в частности Галлии, процесс был немного иным — там куриальный строй был не так глубоко укоренён в социальной структуре, хоть и насчитывал несколько столетий существования. Гибель имперской системы управления всего лишь усугубила тяжёлый кризис в Галлии, застав её в моменте турбулентности, однако расклад сил на середину V в. уже содержал весь «строительный материал», из которого будет возведён будущий храм «Франкского государства». Менее централизованная Галлия, даже изрядно обезлюдевшая в трудную эпоху IV-V в., быстро смогла найти новые узлы притяжения, вокруг сохранившихся местных элит, вокруг Церкви, в рамках сетевых структур вокруг сохранившихся городов, наконец, вокруг последнего «крупного военного игрока» на своей земле — Меровингов и их племени. Конечно, процесс, произошедший в Галлии за эти четыре столетия более глубок. Это процесс глубокой перестройки общества, лишённого контроля со стороны Рима, ищущего новые формы организации, коммуникации, формы культуры. Три процесса — христианизация, колонизация, и развитие «экономики Северного моря» — вот что определило облик постримской Галлии, а властный центр объединял её с Югом, который продолжал тяготеть к Средиземноморью, и латинскому наследию. История Меровингов, и первых Каролингов — это история удачного встраивания в тренды развития общества, и использования их для собственных задач — построения государства.
Франция возникнет много позже. Но контуры её уже обозначены.
цитировать
свернуть ветку
