Откровенно говоря, перед нами советский производственный роман. Только вместо перипетий монтажников-высотников и проблем с поставкой кирпичей, здесь освоение планеты Венеры. Это потом Кэмерон встанет на другую со своими «Аватарами», а здесь — даёшь стране угля (урана, плутония и прочих лантаноидов). Советский специалист самый героический специалист в мире. Правда, здесь отдаётся дань уважения отдельным китайцам, индийцам и болгарам. И неназойливо не упоминаются некие американцы.

Разумеется, советские люди во благо Родины жертвуют жизнями и, слегка отдышавшись рвутся в бой. В итоге ресурсы наши, а вот виды существ, с которыми столкнулись исследователи наших производственников особо не интересуют, разве что с точки зрения представления опасности для человека.

Венера Стругацких любопытна, но однобока. Впрочем, это первое крупное произведение становящихся на крыло фантастов, и, хоть достаточно тривиальное по сюжету, но заслуживающее уделению внимания.

Скоропортящееся произведение. Смысл в угадывании политического деятеля, его поступков и вариаций последствий. Но кого интересуют эти прокуроры, министры и олигархи, которых давно выбросило в силосную яму на повороте истории. То, что было на слуху во время миллениума, новым поколениям глубоко не интересно. А сама форма — это упражнение, гамма, экзерсис для студентов литературных отделений. Но с другой стороны, чем старше человек, тем больше ему хочется познакомить мир со своими политическими взглядами, ибо хомячки же элементарных вещей не понимают. Но, чтобы не выглядеть старческом брюзгой, неказистые исторические анекдоты нового времени подаются как сказки.

Но дело в том, что у великих сказок, вроде «Красной Шапочки» или «Волшебника страны Оз» тонкий политический стеб стирается и остается основа, которая увлекает сама по себе. А из «Сказок для идиотов» вряд ли что-то войдет в анналы.

И, кстати, вы себя считаете идиотом?

Это не литература, а мерч по франшизе. Создатели проекта и не скрывали, что главная цель — заработать денег. И потратить их благотворительность. Правдами и неправдами растягивали текст, чтобы вышло что-нибудь хотя бы страниц на сто. Поэтому предисловие от Дамблдора примерно того размера, что основной текст. А бестиарий вышел так себе, если это 52 дополненное издание от Саламандера, то в первом, наверное, тварей около десятка было. Дарвин, Линней и Брэм смотрят с недоумением. И даже Борхес, чей бестиарий явно бы учла Роулинг, если бы она не гнала мерч в сжатые сроки.

Но так как автором сборника является Ньют Саламандра, то, будем считать, что все вышеуказанные претензии к нему. Ожидать, что маги будут проявлять научные способности — наивно, учитывая образовательный процесс в Хогвартсе, где слово «учат» — лишнее. А среди учебников вроде Локонса, бестиарий вышел вполне приличным.

А на художника могли бы потратиться.

Не знаю, было ли целью Басинского показать модного писателя начала ХХ века Леонида Андреева полностью отрицательной личностью, но ему это удалось. Кроме писательского таланта, который, кстати многие видные деятели, вроде Льва Толстого особо и не признавали, в остальном Андреев был жалкой, ничтожной личностью. Хоть это проходило на втором плане произведения факты бьют наотмашь — пьяница и буян со школьной скамьи, жалкий позер по части суицида (кидался под поезд, аккуратно ложась между рельсами и так далее). Вел беспорядочную половую жизнь, сидел на шее обнищавшей многодетной матери, не мог толком ни учиться (троечник), ни работать (юридическая карьера закончилась пшиком). Подрабатывать (а нищета заставляла) предпочитал не ручками и спиной, а рисовал портретики, репетировал, причем зачастую являлся на занятия агрессивно-пьяным. Не гнушался содержанием у любовниц. Скандалил с немногочисленными друзьями. Лечился по психической линии. Привлекался к суду. В-общем, ежели не полтора десятилетия писательской славы, то никому бы такая отвратительная личность и даром не нужна была.

Андреев в школьную обязательную литературу не включен из-за неоднозначности сюжетов своих произведений. Современный читатель за его книгами в очереди не стоит, хотя на пике славы его считали равным Горькому и Чехову.

В-обшем, лучше читать произведения, не разбирая их авторов. А то складывается устойчивое мнение, что талантливые писатели — неадекватные в миру люди.

Уж очень натянуты авантюры романа. То, что автор считает неожиданным твистом — хороший голландец оказался плохим немцем, а потом хорошим немцем — настолько очевидно, что даже скучно. Плюс постоянное физическое несоответствие действиям, типа, когда по три ночи не спят, по десять пуль в теле — и давай желтых узкоглазых (так в тексте) в вермишель крошить. Да и показательно выписанное английское военное благородство аж умиляет — враг упадет, а он не добивает.

А так обычное экзотическое чтиво. Нечасто мы ведь про войну на территории Индонезии читаем, правда?

Васильев, наверное, единственный автор, более-менее держащий уровень франшизы. Его «Лик Черной Пальмиры» вполне равносилен канонической первой тройке «Дозоров» Лукьяненко (дальше уже сам Лукьяненко не удержал уровень). «Время инверсий», конечно, послабее, но любопытно местом и временем написания (про Киев 2014 знают все). К сожалению, Васильев не смог развить иных Иных, ограничившись их бытовым вампиризмом людей и туцманными намеками на силушку богатырскую, а основной упор обратил на производственную сторону — бюрократизм, интриги Инквизиции и московского Дневного Дозора (украинцы малосильны, а компания Гесера, наверное, Олимпиадой занята) и прокачка персонажа Шведа. Мощного твиста Васильев, в отличие от канонического Лукьяненко, не создал, но локацию слегка проработал. Даже дядю Сашу белорусского пнул, но не прямо, а намеком. Если б ещё на страницах комик-пианист каким-то боком появился, было бы вообще прикольно, но, наверное, низзя. Не говоря уже про Васильича.

Третий роман этого ответвления для будущего чтения особого интереса не вызывает. Может, потому, что украинский вектор огнеопасный, и автор его избегает. А было бы любопытно связать теперешний катаклизм с магическими дрязгами.

Коктейль из «Пролетая над гнездом кукушки», «Алисы в стране чудес» и детектива обыкновенного. А что делать, попробуй сейчас придумать что-то оригинальное. Конечно, до названных титанов роман не дотягивает прилично, но и с макулатурным чтивом не сравнить. Персонажи прописаны честно, сюжет крутится, и даже «убийцу-дворецкого» запрятали по всем правилам традиционных литературных головоломок. Конечно, до настоящих умалишенных героям тоже далековато, но ведь сумасшедшие это весьма не эстетично, а читателя надо заинтересовывать.

Возможно, есть перебор с малозначительными деталями, постоянное упоминание разных передач, сериалов, сиюминутных мемов. Не англичанам это уже неинтересно, англичанам будет неинтересно через несколько десятков лет (роман ведь претендует на долголетие). Но ощущение, что в результате прочтения ты расширил если не сознание, то кругозор, присутствует. Так что вполне можно попутешествовать по современной британской психушке.

Самая известная повесть Валерия Медведева. Которую раскручивали в своё время по всем направлениям — и мультфильм (с вызывающе примитивной рисовкой), и оперетты, и балеты. Хотя, конечно, это не самое великое произведение для детей, не «Незнайка на Луне», «Чиполлино» или «Приключения Алисы». Но очень идеологически правильное. За полдня лентяи и двоечники настолько перековались, что учат часами геометрию, а для отдыха сажают деревья в школьном дворе в единственный выходной.

Потому что оказалось, что быть человеком, советским человеком — это самое лучшее, что есть на свете, а птички-мотыльки не развлекаются с утра до ночи, а ведут отчаянную борьбу за своё существование.

Так как целевая аудитория — школьники младших классов, то слог максимально упрощен, и даже примитивен. Но достаточно живой, даже с юмором, ибо Юра Баранкин — это двоечник не по тупости, а по раздолбайскому образу мышления. Но вместе с другом под страхом реальной смерти он перековался настолько, что лет через пяток вполне может стать лидером комсомольской организации. Но, в связи с малолетством целевой аудитории разные ленинские традиции были заменены рогатками, коллекционированием бабочек и исправлением школьных отметок, что существенно повышает жизнестойкость произведения. ибо эти проблемы вечные.

Раскрутка повести способствует небольшой известности «Баранкина» даже сейчас, но всё-таки это явное ретро со всеми вытекающими. Хотя вывод про жестокость окружающей среды с котиками и воробышками — весьма полезен для малолеток

В принципе, вся повесть банальна практически полностью. Самый распространенный в теперешней фантастике сюжет — попаданец. Да ещё Мэри Сью — то есть идеальный герой, всё умеет, о всех заботится. И разбойников побеждает, и болезни лечит, и хлеб печет. Серёжа — молодец. На деле мальчишка конца ХХ века вряд ли протянул бы в тех условиях и пару дней. Уж точно навыков выживания у современного горожанина бы не было. Да и организм не приспособлен к пище или воде из лужи. Не говоря про такие мелочи, как язык (конечно, любой голландец чешет на старогерманском и его даже понимают). Много и другой фантастики — современный хлебный нож много месяцев и оружие боя, и орудие производства, которым режут, вырезают, строгают... Наверное, из мифрила гномы нож выковали. И все эти книжности продолжаются вплоть до хеппи-энда, бога из машины, ага, алюминиевая коробочка чудеса творила. Куда проще морпеха заслать, чтобы сутки в прошлом продержался и мальчугана в стоге сена отыскал.

В-общем, логика и правдоподобность хромала на четыре ноги, но общая атмосфера и достаточно редкое для литературы событие — крестовый поход детей со множеством вытекающими из фабулы приключениями удерживает интерес читателя до конца.

В гуслярский цикл Булычев вставил производственный рассказ. С выводом, что если писатель-фантаст — халтурщик, то пострадают все окружающие. И вместо ожидаемой развязки аннигиляции сбежавшего с Украины Петро Поганкина, юморной финал про успешную переквалификацию в классики.

Конечно, до вершин гуслярской франшизы рассказ не дотягивает — обыкновенная рабочая единица. Как и положено,наличествует легкая сатира на бездарных коллег по фантастическому цеху, а также упрощенные до подросткового восприятия фантастические и человеческие персонажи — функции.

Сон разума рождает чудовищ.

К сожалению, чем дальше в глубь веков, тем меньше наши знания о происходящем. Иван Калита худо-бедно на слуху, как Иван Первый и начавший собирать под московское крыло земли русские. И, по сути, всё. Несмотря на обильный объем, роман Дмитрия Балашова тоже особо Ивана Калиту не раскрывает. В основном, князь юлил и крутился возле ордынского хана Узбека, клюя по зернышку ярлыки. Подвигов ратных не описано, хитроумных политических интриг тоже. В-основном, жил за счет милости татарского хана. Вряд ли это было только так, но впечатление сложилось такое.

Его современники Гедимин литовский и Александр тверский показаны более яркими личностями, чем кланяющийся Иван, но итоговый счет таки оказался за Калитой.

Художественно роман не выделяется среди когорты исторических произведений. Хотя Балашов честно старался — и жизнь простого люда живописал, и даже мистического фрязина вставил.

Но начало XIV века на Руси закрыто неплохо, тем паче особых конкурентов писателей по этому историческому периоду до сих пор немного.

У Александра Беляева множество смелых и оригинальных идей. Не то, что они были новаторские, вроде «Машины времени», но очень свежи и интересны. В данной повести обыгрывается жизнь человеческого мозга (головы) после смерти. Но, в отличие от, к примеру, от «Собачьего сердца» Михаила Булгакова, где фантастическая идея — лишь первый слой и далеко не самый важный, Александр Беляев эту идею просто облек в форму приключенческого произведения для подростков. Интересно читать как беллетристику, но только один раз. Те спасли этих, хеппи-энд. Видно влияние Жюля Верна, который особо не заморачивался характерами и человеческой натурой, а гнал действие в экзотических локациях.

Александр Беляев честно, как и принято в научной фантастике, и правдоподобно описал технические аспекты, а в таинства жизни вне тела с философской или психологической стороны не стал погружаться, ограничившись описанием внешних событий.

Кстати, чисто приключенческая повесть, хоть и достаточно динамична (одно нападение на психушку-крепость чего стоит), без других слоев оказалась не сильно кинематографически привлекательной. Сравните примерно одинаковые по объему и идее фильмы «Завещание профессора Доуэля» и то же «Собачье сердце» — небо и земля.

Но для отечественной подростковой литературы повести, вроде «Доуэля», весьма замечательны.

Традиционный фольклор. В данном случае, китайский про лисиц-оборотней. Причем, китайцы, хоть, вроде, и считают этих людей-лисиц (в большинстве своём, молодых девушек) нечистью, но в каждой сказке явно симпатии на стороне этих оборотней. Людишки — они мелки и мелочны, а лисы-лисицы справедливы и могучи. Читается живо, язык сочный, легкий азиатский колорит присутствует.

В каждой второй сказке фигурируют не цари или богатыри, а чиновники. Которых, мягко говоря, не очень любят. Может, потому, что все они должности купили и откровенно зарабатывают ими в ущерб простому народу.

Весьма богатый материал для экранизирования.

Роман — образец, как нужно писать, когда нет ни идей, ни мастерства уровня «Мастер и Маргарита». Берется сфера, о которой автор имеет реальные знания — литературное и зубное дело в локациях Минска восьмидесятых. Тут, правда, автор переборщил, мне, минчанину, про реальные кинотеатр «Салют» на проспекте Рокоссовского читать ностальгически забавно (сам там был), но русскоязычной публике это заходит так как похождения героя по деревенским окраинам. Так как основной идеи у автора не было, то работал по-ремесленному — запустил попаданца и тщательно проработал все нюансы перехода — от постепенного излечения глухо-немоты (а это только в дешевых комиксах попаданцы сразу по щелчку овладевают нюансами чужой речи) до аргументации уровня жизни. Правда, уж очень нервная концовка. Пожилой «человек» в теле молодого страшно перепугался визита ОБХСС и намека на КГБ. Имея спецтехнологии, позволяющие втихую убрать два десятка криминальных авторитетов, решить вопрос по доносу можно было не напрягаясь.

Да и линия «карателя уголовников» выглядит инородной вставкой, не гармонирующей с сюжетом. Конечно, франшиза запущена и можно развивать любой вектор, но ведь идеи так и не появилось. А без неё — это очередное чтиво. Так что, если автор поднапряжется, и вырулит в оригинальные магистрали, всё может измениться. Например, сосед по общежитию оказался инопланетянином — Вечным Жидом. Или персонаж опять попадает под удар молнии, и второе перерождение открывает ему возможность устраивать переселение душ — жил как свинья, родись по-новой свиньёю. Или баобабом живи тыщу лет, пока помрёшь. Фантастика всё-таки, а не производственная повесть.

Ну да автор сам разберется, если захочет. Гнать текст он умеет, связывать сюжетные узелки — тоже. А идеи при желании и позаимствовать можно.

Данелия так пишет мемуары, что глубокий блат и связи подаются как тёплые дружеские отношения. Папа Данелия — начальник Московского метростроя (гражданский аналог генерал-майора), мама режиссер Мосфильма, дядя — создатель «Падения Берлина». Самого Данелия, не имевшего поначалу особых талантов, продвинул в режиссеры Михаил Калатозов. И так всю книгу — вплоть до того, что лекарства больному режиссеру доставал лично министр здравоохранения СССР и некто Е.Примаков. Вся книга — дружеские посиделки в элитных ресторанах, куда ходили, имея в кармане не больше трешки. Лёгкие байки, не особо задевающие знаковых людей. Про строителя Р.Хобуа — это пожалуйста, а про генералов Госкино — пол-предложения. Один раз пришлось коснуться случая, когда грузинские мажоры угнали самолет, были жертвы, были расстрелы, но Данелия сказал, что «А вот про это говорить не буду», лучше про «Дядя Петя, ты — дурак?»

Даже, по признанию Данелия, ему приз Феллини («Амаркорд» за «Настю») дал даже без просмотра фильма — мол, человек хороший. И всю книгу шла иллюзия, что московский грузин — парень с соседнего двора, а что в том дворе шлагбаум и охрана, так это несущественные детали.

Про непосредственно творчество написано тоже на уровне баек. Талантливый (а это не отнять) режиссер явно не собирался делиться какими-то секретами. Мол, всё случайно и по воле провидения.

Конечно, этот слог лучше педантического занудства или энциклопедической фактологии. Но ведь сразу чувствуется, что режиссер сделал поправку на Иванушку-дурачка, на нас, зрителей-читателей. Кто этого не почувствовал, тому -норм, Данелия — нормальный чувак. Но осадочек присутствует.

Рассказ написанный в стиле «Библиотека пионера», куда он, кстати, и вошел, оставил весьма странное впечатление. Первая линия, разумеется, бытовой героизм советского подростка, но в коротком рассказе уж больно странных моментов.

Мальчик откровенный социопат. Он изначально ко всем относится плохо. Мужчина шатается — напился, сволочь. Санитары обсуждают, как выносить больного — гады бездушные. Врач — Карабас с бородой. Медсестра — толстая тетка. Девчонки — дуры набитые. Сын больного — негодяй, как он смеет писать красивым почерком и уезжать к бабушке. В-общем, все незнакомые люди — плохие. На каток мальчик спешит, чтобы перед красивой девчонкой задираться с пацанами, сбивать с их шапки, а повезет, отдубасить кого постарше. Друзей у мальчика нет, он про них не вспоминает, идет кататься в одиночку, что странно для советских детей, выросших во дворах. Так как социальной чуждости нет — причина сугубо в психических вопросах.

Сам подросток подаётся из небогатой семьи — неразмерная одежонка, нет отца. Но откуда-то у него крутые коньки. У многих ли советских шалопаев с матерью-одиночкой были детские английские коньки, которые не меньше зарплаты стоили.

Впрочем, о матери мальчик тоже не думает — у него бездна свободного времени. Хотя у советских детей шестидесятых трудовых обязанностей по дому-хозяйству хватало.

Да и подвиг мальчугана весьма условный. Любой советский мальчишка, увидев умирающего человека, догадался позвать взрослых на помощь или неотложку вызвать. Но наш герой на помощь соседей не зовет — он социопат, к незнакомым нехорошим людям за помощью не пойдет. А, вызывая «Скорую помощь», повел себя как трехлетний несмышленыш, тетенька, пришлите машину не знаю куда, не знаю к кому, потому что адрес заранее посмотреть — это для ботанов, которых мальчик с коньками принципиально ненавидит.

Но он бросился под проезжающую машину, значит, молодец. В книге молодец, а в реальности несущая машина на обледенелой дороге сбила бы кеглю, и пока врачи спасали бы нашего героя, герой войны благополучно умер бы.

Как вы думаете, кем вырастет мальчуган, для которого все вокруг плохие. А откуда в Советском Союзе была гопота, мелкие урки под влиянием «отца»-авторитета. И их было не так уж и мало. Просто в «Библиотеке пионера» о них писать было не принято. Не исключено, что повзрослевший парень мог и подвиг спонтанно совершить, но жизнь показывает, что минус сильнее плюса при таких вводных.

Франшиза имени Штирлица подошла к концу.

А вы, что, за сказочника Ханса-Христиана держали? «Девочка, которая наступила на хлеб» — это тёмная история, слегка загримированная под сказку. Детишек ведь бабайкой пугают, взрослых — страшным судом. А Андерсен мимоходом «Следи за собой! Будь осторожен!» А то будешь баобабом тыщу лет, пока помрёшь.

Впервые с этим произведением я познакомился в младшем школьном возрасте в беззаботное советское время. В виде комикса оно было напечатано то ли в «Мурзилке», то ли в «Веселых картинках». Это вам не мультфильм про Дюймовочку — пробрало, помню, до самых печенок. И надо было такому случиться — через пару дней я прочитал «Девочку со спичками». В-общем, Андерсена я сразу из детских писателей перевел в другую категорию, а к его нераскрученным сказкам относился настороженно.

И в теперешнем зрелом возрасте понимаешь, что они — портал от сознания к подсознанию и читаешь их как многослойную взрослую литературу.

«Девочка, которая наступила на хлеб» — о наказании за грехи. Тема не радостная, мы ведь в ад не собираемся, но необходимая. И детям её необходимо прочитать. Но не по прямым рекомендациям взрослых, а как бы найденной невзначай.

Роман о попаданце, когда это ещё не было мейнстримом.

Для шестидесятых, а ещё лучше для пятидесятых годов написано логично и правильно. Глядите, как социалистический строй приходит к мелким людишкам, которые и мечтать не могут больше, чем мелкий доход для себя. Но забавно, что если бы Юра-Егор попал бы не на шестьдесят лет назад, а на шестьдесят лет вперед, то оказался бы сам в роли забитого и недалекого человечка. Его божество — Ленин не вождь пролетариата, а потомственный дворянин — развенчан. Рабочие при теперешним капитализме ездят на иномарках, а не бегут с сиреной к станку, а после смены в марксистские кружки. В магазинах — хочешь мороженое, хочешь пирожное, а не килька по талонам. А про разных революционеров типа Каляева или Гриневского узнает много нового и не совсем хорошего.

Тот же Лагин так и не смог внятно сказать, чем героичен кумир Егора Розанов. Посидел на каторге? Сходил на несколько сходок, где один картавый говорун переговорил другого? Что конкретно сделал этот святой человек? Да белошвейка-хозяйка в романе, хоть её и полу-гнидой выставили, делала конкретное добро для простых людей (той же Дуси), а что сделали социалисты? В «Голубом человеке» все добро ограничилось листовками, что «весь мир насилья разрушим, а затем...»

И ещё одна мелочь, понижающая глубину романа. Юрий пережил страшную войну. Пусть даже подростком. Но о ней в книжке ни намека. Как будто после 1917 года ничего не было. Вы в это поверите? Ни мыслишки, ни мимолетного сравнения, ни товарищей Сталина — Жукова — Зои Космодемьянской даже в размышлениях. Про Маяковского Егор-Юрий думает, а про Фадеева-Твардовского нет. Даже подкованный технически, он не заикнулся про космос, а ведь спутник уже полетел.

В-общем, книжный герой, действующий в рамках дозволенного автором.

И ещё. Почему в светлом и хорошем мире пятидесятых (для Егора) происходят политические преследования. Его любимую Александру Степановну обвинили в недостаточности коммунистических идеалов и выгнали из преподавателей. Хорошо, не посадили. А ведь это даже не сталинские времена. Да и в 1894 он пол-произведения боялся, что его примут за шпика (и принимали), и, гляди, зарезать могут. Голубые люди.

Хотя, повторюсь, для пятидесятых годов роман хорош.

Будем честны, цикл про Стальную Крысу — это слабенькая фантастика. Автор, ёрничая в каждом абзаце, гонит действие. Там выхватил верный бластер, там применил боевое самбо, там флипнул до космопорта. Скользкий Джим — человек с атрофированной рефлексией и другими человеческими чувствами. Этакая функция, то и дело перемещающаяся на парсеки в Галактики и на тысячелетия во времени. Открыл бы Эйнштейн какое-нибудь пятое измерение, Гаррисон бы и туда Крысу забросил. В «Спасает мир» нет ничего такого, чтобы существенно отличало серию от других близняшек. Автору даже было в лом доктора Зло прописывать. Это Он, который невесть откуда взялся, чтобы гадить нашему Джиму ди Гризу. Тот периодически его уделывает, а когда попадает в безвыходную ситуацию, Гаррисон, особо не напрягаясь, подкидывает герою очередного «бога из машины», который всё разруливает. Ибо, кто же аннигилирует главного героя, он же памятник.

Самое то чтение для пятиклассников, решившихся приобщиться к великой американской фантастике, и не прокачавшихся до Азимова, Брэдбери и Воннегута.

Мне вот интересно, как люди, читающие такие книги, смотрящие фильмы «Иди и смотри» и похожие, например, «Возьму твою боль», потом хлопают сбежавшим карателям в канадском парламенте и у телеэкранов. Впрочем, не исключено, что читать произведения Алеся Адамовича им уровень образованности не позволял.

«Хатынская повесть» как бы и не художественное произведение, а дискретные, разрозненные воспоминания непосредственного участника событий, нечеловечность которых воспринимается всё ярче с каждым прошедшим годом. Уже в семидесятые казалось, что такого сейчас просто быть не может. Но людей до сих пор жгут — и напалмом в далёком Вьетнаме, и обыкновенном огнём в недавней Одессе. А цивилизованный мир, слушая Вагнера и присуждая Нобелевские премии правильным кандидатам, всё одобряет.

«Хатынскую повесть» не будут читать во всем мире, а уж, тем более, награждать наградами. Это наша внутренняя литература. Чтобы мы помнили, чем заканчивается мировой порядок. И сколько бы не подсовывали комиксы про капитана Америку, если хочешь быть не манкуртом, восторгающимся порцией наггетсов, а продолжателем рода отцов и прадедов, читай такую внутреннюю литературу. И многое станет понятным.

Про этот роман любят говорить, что при его написании Кинг был в плохой физической и психологической форме. Даже в эпилоге сам Кинг как бы оправдывался этим. Но ведь никто не интересуется в какой форме и в каких условиях был написан, к примеру, «Незнайка на Луне». Иначе это форма манипулирования читателем. А у него неизбежно возникают вопросы по этому, достаточно объёмному произведению. Задумка достаточно интересная — борьба с инопланетным вторжением внутри собственного сознания. Но это очень трудно изложить беллетристически. И Стивену нашему Королевскому это не удалось.

Он всё время вынужден использовать свои шаблоны. Ребятишки в городке против хулиганов, инфекция противостояния силам зла, чуток «Чужих», капелькв военного апокалипсиса. Искусственно пихаемый амулет — ловец снов, чтобы оправдать название. И, в конце концов, всё рассосалось чуть ли не само собой. Но тумана с Даддитсом всё-таки напустил, чтобы фанаты и критики выдали десяток теорий глубинного смысла.

Но, местами, было интересно погружаться в сознание Джоуси в виде изолированного офиса.

Иногда бывают случаи, когда ожидание, основанное на предварительных отзывах, не резонирует с с послевкусием прочтения. Такое впечатление, что автор считает, что до него никто не подозревал о пагубности наркотиков и он преподнесет роман как откровение.

К главным героям отношение более, чем никакое. Две человеческие единицы, которые не представляют из себя круглый ноль. И их повторяемые по кругу повествования про очередные дозы кокаина или героина чем дальше, чем скучнее. Есть деньги — спустим жизнь в нужник. Причем, даже очевидного вывода Кроули не подаёт. Если вы всё пофиксили, придёт какой-нибудь Царь лестригонов и порешает.

На тему наркотиков есть много оригинальной литературы — от «Морфия» Булгакова до «Сказок о силе» Кастанеды. Не говоря про кино или музыкальные опусы. Хотите просветиться по теме, смотрите «Дневники баскетболиста» или «На игле» — впечатлений не в пример больше. А Кроули особо вас не просветит.

Когда читаешь книгу какого-нибудь мэтра, то для объективности нужно отстраниться от давления имени, и представить, что это произведение какого-нибудь Петра Васечкина на каком-нибудь литературном сайте. И зачастую оценка меняется чуть ли не в диаметральном направлении.

Здесь — немного затянутая космическая научная фантастика. Беллетристически роман не очень силен, читать запоем получается с трудом, даже в шестидесятые у многих авторов все живее и захватывающе. Но ведь от Лема ждем и ищем чего-нибудь глубокого, философского. Но у условного Петра Васечкина — роботы, антиматерия, металлические мушки, человек не царь Вселенной. Ну как бы сайфай обыкновенный. Посылы найти можно, но они не оригинальны.

Может быть, появляются культовые персонажи, типа Иоды? Да, вроде, всё по канону. По-крайней мере, не побежишь искать всего Петра Васечкина в поисках новых откровений.

Но это же вечный классик Лем, которому нужно ставить максимум, ибо тогда вопросы возникнут к тебе, как к неполноценному читателю. Не знаю, не знаю. Прочитал «Непобедимого», не прочитал — вряд ли что-то изменится во внутреннем мироощущении, как, например, после «Трудно быть богом» или «Непобедимой планеты».

Сугубо для любителей франшизы про французского полицмейстера. А так читается натужно, нарастающие проблемы персонажей мало заинтересовывают. Нет ни кроссвордов Кристи, ни залихватского экшна Чейза, ни ламповости Вайнеров. В-общем, для детектива вышло уж больно тривиально — каноны соблюдены — и не претендуйте на откровение. Но что-то от старой доброй Франции, большей частью придуманной себе читателями Советского Союза проскальзывает и примиряет с не самым залихватским сюжетом.

Но всё-таки знакомиться с творчеством Сименона желательно по другим произведениям.

Автобиографическая детская повесть написана ярко и живо. Детские забавы и беды, действия взрослых через ребячью призму восприятия, локации начала ХХ века — всё замечательно. За исключением одного момента. Самого главного для советской литературы — революционных идеалов.

Только факты. Мать Марина на зарплату корректора (не самая хлебная должность) содержит троих детей, взрослую сестру и имеет служанку. Имеет городскую квартиру в Самаре и снимает на лето дачу. Причем, на каждой странице это подаётся как большая нужда и чуть ли не бедность. А после ещё в семейство принимают мальчика и студента. Да ещё опекают хороших людей старика Никича, девочек Марьяшку и Алёну. Причем, сестра Катя хозяйства не ведет, даже есть готовить не умееет. Типа, смотрит за детьми. Так хорошо смотрит, что девятилетняя девочка днями пропадает бог весть где, тонула в Волге, шаталась над пропастью, по обрывам и ночным лесам. Но все хорошие и очень хорошие. Потому что революционеры.

Папа где-то годами скрывается, дети его любят по фотокарточке. Реальный папа, кстати, к революционным делам впридачу просто ушел из семьи и женился на другой. Но здесь он святой.

Как и остальные революционеры. Которые расшатывают власть, в-основном, террористическими методами — время такое. И усиленное внимание жандармов это подтверждает. Но ни про какие теракты в книге не говорится. Там осуждается богатая соседка Крачковская, которая не сделала ничего плохого, дарила детям подарки и даже, не зная, дала жилье революционеру Косте, который абсолютно не переживал, что серьезно её подставляет.

А остальные плохие люди — выходцы из народа. Хозяин баржи, торговцы на базаре, бабки-богомолки...

Именно якобы за этот народ борется наша семья, даже маленькая Динка револьверы прячет, а подросток Ленька убивает гадкого шпиона.

Который, сволочь, практически в одиночку разоблачал противников власти. И на счастье Динок через 6 лет революция победила. Правда, уже корректоры дач с прислугой на зарплату не снимали, а страну залили кровью. Но это другая история. Кстати, а на какие средства революционеры (эсеры? анархисты? кадеты?) покупали хутора и печатали прокламации, ведь никто из них не работал.

Но это уже тема не для детской повести.

У нас нет проблем прочитать любые легенды и эпосы чуть ли не всех народов. И мифы древней Греции, и про круглый стол короля Артура, и библейские сказания. Та же Семенова успещно противопоставляет скандинавские легенды марвеловским Тору и Локи. А вот про свои славянские были — как бы можно, но нельзя. Вот вам, максимум, богатыри с верой православною. А что на наших землях было за тысячу лет назад? Жили в лесу, молились колесу? Да нет, вполне большая фольклорно-мифологическая базва. От Ивана Купалы вплоть до Рода. Но церковью и светским государством сие прозвано язычничеством и идолами погаными и особо не привечается.

Мария Семенова славянскими преданиями «Поединок со Змеем» — редкий лучик в подземелье Мораны. Боги и герои у нас, оказывается, не менее характерны и брутальны, чем Шива или Геракл. Есть, правда, немного занудства, например, люди ни шага без многочисленных обрядов не сделают, или со злыднями протагонисты никак не сладят, на фоне общей линии — это мелочи. Вот, например, не интересна версия, что Змей Горыныч прозван не от «гореть», а от «гора»?

Просто обязательное чтение для любого не равнодушного человека к преданиям родной земли. Но, увы, всё давно вытеснено персонажами древней Иудеи или раскрашенных американских картинок.

Как и положено беллетристу — дилетанту в вопросах истории, Акунин часть материала подаёт логично и обоснованно, часть — как минимум, спорно, часть — совершенно профански. Но, если то, с чем согласен, воспринимается как должное и тут же забывается, то нелепости ставят вопрос, а на черта читать дальше, если очевидны косяки.

Причем, ладно, исторические косяки, так и простая логика зачастую отказывает Акунину.

Например, утверждается, что увидев слабость Красной Армии в финской войне, Гитлер решил напасть на СССР. Ну, во-первых, причины напасть у Гитлера были несколько иные. Например, захват СССР Бессарабии и выход на расстояние одного броска от румынских нефтяных баз (главного топливного сердца вермахта) и многие другие факторы.

Во-вторых, с какого перепугу либералы с Акуниным наперевес считают финскую войну провальной. Нигде и никогда на таких широтах в короткий срок (4 месяца) зимой прорвана мощная защитная линия (Маннергейма). Финляндия отдала 10 процентов своей территории и шла на другие уступки. В результате военной операции были модернизированы танки КВ и ИС, равным которым не было в мире.

Причем, в этой же главе, Акунин пишет, что германскому блицкригу помешал генерал Мороз и бездорожье. А в Финляндии зимой, наверное, загорали и посреди болот и озер автобаны проложены. То есть блестящая германская армия не могла воевать в таких условиях, а Красная Армия, разгромив противника в четыре зимних месяца в куда худших условиях — слабая?

И таких откровенных ляпов у Акунина много. Ведь, кроме непрофессионализма у него ещё и либеральная повесточка была.

Было бы куда лучше, если бы товарищ Акунин на эту тему что-нибудь художественное написал, претензий было бы меньше. Впрочем, писал — например, бездарный «Шпионский роман», наверное, не его эпоха.

Гайдар — весьма неоднозначная личность. Но очень талантливый детский писатель, что удивительно, ведь у него не было той школы, как, к примеру, у Маршака или Чуковского. Но была другая, о которой писатель и рассказал в условно автобиографической повести. Там, на удивление, нет ничего идеологического, несмотря на большевистский вектор. Даже больше. Уже крепко у власти Сталин, а Аркадий Гайдар восхищается дисциплиной и выучкой казаков, «Не то, что наши — храбрые, но разболтанные». А уж, когда попались в бою немцы (1918 год), то вообще беда. А чуть ли не самый лихой боец сбежал к батьке Махно.

Образ Бориса Горикова выписан не хуже признанных героев Дюма или Верна. И, несмотря, что уже прошло больше века с описанных событий, никакой архаики в чтении. Даже, с учетом того, что сейчас в этих краях (от Донбасса до Ростова) опять пожар, читается с двойным интересом.

Но в «Школе», как и в других своих произведениях, Гайдар старательно оставался в рамках юношеской литературы. И всё происходящее смотрится как игра. «Веселое, брат, время». Ошибся — ничего, перезагрузился, опять проходишь уровень. Обхитрил, переиграл, прошел. В крайнем случае, на помощь придут санитары. Они нас будут подбирать. Кстати, весьма двусмысленно звучит последнее, учитывая факт лечения самого Гайдара в психиатрических клиниках.

Фанфик, да ещё нарочито-подчеркнутой архаистической стилизацией под Герберта Уэллса. Ну как будто «Иван Васильевич меняет всё». В котором тоже много аллюзий, пасхалок и вариаций канонических событий.И, ладно бы, если кроме «Тани Гроттер», писатель ничего не может. Но ведь Прист кое-что имеет в своем писательском арсенале. Ну ладно, что есть, то есть. Но для чего писался этот фанфик? Даже главные герои — это не живые люди, а функции, и уж, тем более, остальные персонажи, едва тянущие даже на эпизодических.

Месседжа тоже не найти. Машина времени, поехавшая и в пространстве, что подчеркивает и название? Мелковато для идеи. А больше и нет ничего, кроме колеи. Ну не дело Стивену Кингу писать продолжение (или приквел) о Белле из «Сумерек» — это удел графоманов, не могущих придумать своё.

В принципе, если бы этот роман написал Уэллс в конце 19 века, то критики сказали, что работа малость слабее знаменитых «Машины времени» и «Войны миров», но марку держит. А написанное в семидесятые годы 20 века читается, как было отмечено выше, как проходной фанфик.

Типично перестроечный роман. Спустили шлюзы, и полилось. Что остаётся в послевкусии — чернуха, бытовуха, унылость и беспросветность. А что такого не было? Да, конечно, было. В городке живёт тысячи людей, кто-то тянет семью, кто-то голубей разводит, кто-то Шекспира читает — но надо показать алкоголичку Урну. Вон сидит бывший опер и вспоминает жизнь — где беременную женщину зарезали, где младенца в камере хранения закрыли. А вот бывший зэк старух согнал в сарай и Хатынь грозится устроить.

Да и в личной жизни сплошные стервы.

Как раз то, что нужно толстым литературным журналам второй половины восьмидесятых. Ах, как это всё читали. Запоем. Журналы рекордные тиражи били. А сейчас даже не знаешь, живут «Октябри» и «Роман-газеты» или преставились в конвульсиях. И выйди теперь «Печальный детектив», даже несмотря на наивный кликбейтный заголовок, его читать особо не будут. Осточертела бытовая чернуха.

И культовым произведение не стало. Не «Собачье сердце». Даже не «Дети Арбата». Если разобраться, обычный производственный роман, с поправкой на конъюнктурное время.

По сути, единственное произведение Анатолия Приставкина. До этого он был регулярно печатающимся писателем-производственником, потом разрабатывал золотую жилу «трагического советского». Ни там, ни там интереса у читателей не было. А вот «Тучка» стала суперхитом. Мало того, что она написана на высоком уровне драматизма и хорошим литературным языком, так она выстрелила в нужное время. Набирала ход перестройка, и взявшие верх «либералы» радостно раскачивали советскую лодку. И тема выселения чеченцев была в самую точку. После этого общественные дела писателя резко взмыли вверх, ну а про, непосредственно, творчество уже говорилось.

Повесть, конечно, хороша и заслуженно вошла в пантеон литературы позднего Союза. Но, к сожалению, конъюнктурные моменты присутствовали. Например, несколько раз Приставкин достаточно неуклюже пел дифирамбы... евреям. Высокие, широкоплечие, светловолосые, голубоглазые — они стали любовью колонистов на консервном заводе. Согласитесь, странно. И для закрепления — рассуждения «мамы» близнецов, что евреи, несомненно, хорошие люди. Для чего были эти эпизоды?

А вот о чеченцах автор почему-то уклоняется рассуждать, что явно противоречит содержанию повести. Краткое резюме — они воины, которых изгнали со своей земли и они за это мстят русским. За это, кстати, Приставкина привечали в Ингушетии и Чечне, улицы в честь писателя называли.

Правда, эти борцы мстили не только русским солдатам, они распяли десятилетнего Кузьменыша, распоров ему живот и набив вместо внутренностей кукурузой. Убивали и взрывали женщин. Ну а чо? Свою землю ведь защищали от русских свиней (так в тесте повести). Вон русские тоже хороши, энкаведист хотел мальчика-чеченца из детдома забрать. Ничего не смущает? Почему-то русский солдат германским и чеченским подросткам животы не потрошил. Не воин, наверное. Зато Приставкин ретушировал зверства маленьким чеченцем, выходившим выжившего близнеца.

Кстати, про причину выселения Приставкин упоминул чуть ли не в саркастическом стиле, словами не самых положительных персонажей, мол, чечены были за Гитлера, но перестроичный читатель, ты же понимаешь, что это наветы и репрессии кровавых большевиков-коммунистов. А ведь это было весьма близко к правде, и во время войны иметь в тылу дезертиров и коллаборантов ни одно государство не будет. Благословенная либералами Америка, например, согнала в резервации всех своих граждан, в коих было хоть осьмушка японской крови. На всякий случай. Но про это либералы, которые подняли «Тучку» на щит, разумеется, нигде и никогда не упоминали.

Совок успешно был разрушен. Приставкин вскоре подписал «письмо 42», требующее от Ельцина разгона парламента, что и было сделано с помощью танков.

Но это совсем другая история.

Прочитать роман желательно тем, кто грезит о хрусте французской булки, потому что он достаточно точно символизирует суть французской нации. Вторая Мировая война. Гитлер прорывает Мажино и берет Париж. Что делает мощная экономическая и военная держава? Подписывает перемирие и становится союзником Германии. Добрая половина Франции не знала фашистского сапога, а уж колонии тем более. Гордые французы стали партизанами, уничтожали эшелоны, расстреливали по ночам зазевавшихся эсэсовцев? Щас. Так воюют только славянские варвары. А Франция переживала, развлекая гитлеровцев изысканными ресторанными блюдами, песнями и плясками. Советский клоун Никулин взял винтовку и пошел в окопы, французский клоун де Фюнес каждый вечер развлекал захватчиков в кафешантанах. Символ Сопротивления де Голль гордо сидел в Лондоне и рассылал указания бороться.

А когда пришли американцы освобождать Европу, гордые французы начали гордиться своим Сопротивлением. Бандерша борделя, ублажающая немцев, гордилась, что среди проституток были еврейки, а то бы их поубивали. Ресторатор гордился, что сохранил изысканную французскую кухню и даже пару раз кормил героев Сопротивления.

Наш рефлексирующий главный персонаж тут же начинает убивать попадающих немцев — например, первый был ранен и безоружен. Достойный борец. Зато освобожденные французы первым делом наказали знаете кого? Своих женщин, гуляющих с немецким офицерьем, пока их смелые мужи вылизывали им сапоги и галифе. Европа, мусье.

А второй линией была шизофреническая и параноидальная любовь Людо к полячке, которая все годы войны переходила из одной эсэсовской постели в другую, дойдя в итоге до борделя «Пойми, мальчик, это ради спасения семьи». И мальчик (а вернее юноша 20+ лет) покорно понимал и боготворил. И даже женился, хотя в цивилизованной Франции это было нелегко. Он — обычный мещанин, она — дочь польского аристократа (который, кроме фамилии, имел только миллионные долги в казино).

Великая Франция выдала Ромену Гари аж 2 Гонкуровские премии в нарушение своих же правил (за другие произведения). Еврейский мальчик Роман Кацев из Вильни любил подкладывать буржуа свинью. Этот роман не о чудаковатом старике, клеящих воздушных змеев. Это про гнилую суть Франции, которая после позора Второй Мировой, как ни в чем не бывало, явилась к разделу Европы.

«И эти тоже нас победили?» удивился в Нюрнберге Кейтель. Но это совсем другая история.

Очередное произведение с парадигмой «Нас обманывали. Сейчас я расскажу как было дело». Не Суворов, не Бушков, но вполне читаемо. Конечно, никаких сенсаций нет. Вбрасывается чей-то спорный тезис и старательно его разоблачается. Вот Хрущев сказал, что погибло в войну 20 миллионов, а Горбачев, что 27 миллионов, а я всех посчитал и докажу что их было 11 миллионов двести тысяч восемь человек. Или девять, не буду настаивать, я же обхективный историк. Не то что Резун (ну этот туда-сюда, иногда дельно изрекает) или Мухин (а этот вообще пургу круче Пескова несет).

Конечно, в рамках жанра, то, что укладывается в выводы — муссируется и повторяется. То, что не укладывается — не упоминается. Всё, как положено. Читать можно. Принимать на веру — местами. А лучше, конечно, первоисточники, но там не так сочно.

Обычный советский исторический роман. Немного бытовых событий, немного действий некоторых персонажей, немного общих выводов. И, конечно, конъюнктура, куда же без её. Вот хан Батый, поставивший цель дойти до последнего моря, уважал только двух полководцев. Александра Македонского, жившего за полторы тысячи лет и про которого неграмотные монголы вряд ли знали больше, чем мы про былинного Святогора. И Александра Невского, которому на момент повествования было 20 лет, вряд ли оперативно узнав про его победу над малознакомыми псами-рыцарями, Батый бы так сильно впечатлился.

И, конечно, двойные стандарты. Венгерский король Бела, разгромленный и бежавший из Будапешта, жалкая, ничтожная личность. Князь киевский Данила Галицкий, бежавший из Киева, который ордынцы сожгли дочиста, умный и расчетливый политик. Да и, вообще, кроме урусов, никто и сражаться с татарами не мог, хотя тут же в тексте сообщается, что где-то половину европейских городов степняки взять не могли. Ну так Батый просто торопился.

Роман интересен как яркий представитель советской исторической литературы середины ХХ века, но сейчас читается архаически.

Одна из двух частей баллады о двенадцати девах. Один нехороший товарищ, Громобой, связался с нечистой силой и натворил дел, а молодому Вадиму православная Русь доверила исправить содеянное.

Василий Жуковский, словно Алексей Толстой про Буратино, был известным мастером перелагать западную литературу в русской аранжировке. Здесь поэтически переложен роман Х.Г.Шписа. Как и в других балладах поэта молодец (девушка) попадает в мир мертвецов, но здесь всё-таки героя ждёт хеппи-энд.

Читается легко, слог места наивен и прост, а местами даже вполне современен. Но так как Жуковский, в отличие от Пушкина или Гоголя, школьной программой не испорчен, то экранизациями до его не добрались даже местные Андреасяны, не говоря уже про заморских Тимов Бертонов, так что к чтению рекомендуется вдвойне.

Очень печально, что «Очерки преступного мира» не напечатали в момент их написания. Через 30 лет, в 1989, а уж, тем более, сейчас они читаются как ретро. А вот в хрущёвские времена, стали бы большим откровением, чем «Иван Денисович». Но, действуя по принципу «Жопа есть, а слова «жопа» — нет», сделали намного хуже, ибо романтика блатного мира пошла именно с поры оттепели.

В очерке «Аполлон среди блатных» Шаламов говорит об искусстве, а сейчас это контент. Высоцкий, Северный и другие блатные романтики распахали эту золотую ниву так, что концерты шансона (то есть блатняка) теперь проходят вплоть до Кремлевского дворца.

Шаламов попытался показать отсутствие эстетических наклонностей у блатарей. Возможно, в то время петь хором, читать книги и сочинять стихи и было ворам западло. Сейчас это вид бизнеса, деньги — и раскрученная певичка про вороваек имеет не меньший интерес в этой среде, чем сами воровайки.

При общих справедливых выводах тема «блатные и искусство» у Шаламова наиболее спорная.

Николай Кун прославился тем, что станет мейнстримом почти спустя столетия. Он излагал для школоты краткое содержание произведений. Зачем читать четыре тома «Войны и мир», когда можно прочитать четыре странички синопсиса.

Рассказ «Данаиды» — выжимка трагедии Эсхила «Молящие о защите». Жили два брата — цари Египта и Ливии. У одного было 50 сыновей, у другого 50 дочерей. Так как про гаремы ничего в те времена не говорилось, то бедные жены, родившие по полсотне детей плюс-минус одного возраста. В-общем, кузены разобрались по парам и полюбили друг друга. Хотим, мол, жениться 50 на 50. Данай, папа девочек, наверное, что-то слышал о кровосмешении и отказал. В духе нравов тех лет племянники напали на Ливию и завоевали её. Данай усадил дочек на весла и ломанулся в Грецию, в Аргос. Его там египтяне настигли и, выкинув на мороз местного царя Пеласга поставили править. Такие были политические обычаи.

Разумеется, не за просто так, а за брак оптом. Но жены ночью всех мужей прирезали, за что после долгой счастливой жизни Аидом заставлены работать водопроводчиками. Только у одной кинжал сломался и стала она прародительницей многих славных людей, включая Геракла. Несмотря на поломанный геном.

Последние два абзаца для тех, кто не осилит две странички рассказа. Рекурсию можно продолжить.

Человек, который всегда подвергался буллингу, явно уникальный. Даже в 55 лет его местные мальчишки унижали. Так как весь текст — это сплошной самоанализ, то что же явилось причиной? Хилое телосложение и нелюбовь к спорту. Ну, скажем, сомнительно, что только это. Ну ладно. В череде описаний злоключений проскочил любопытный момент. Герой радуется, что в период потепления Америки и Советского Союза 1939-1945, он не вляпался в симпатии к коммунистам и ему не запретили заниматься физикой. Потом ещё эпизоды. Герой признает, что в его времена школьники третировали друг друга, а сейчас пыряют ножами учителей. И в принципе, все плохие. Может, кроме негров, их тоже угнетают, но если им дать власть, то они будут всех унижать.

И поэтому напрашивается единственный вывод — придумать супероружие, чтобы уничтожить Землю.

На протяжении всего произведение персонаж позиционируется как не просто умный умный, а сверх умный. Яйцеголовый. Так почему же этому гению не пришла в голову очевидная мысль. Если мне всю жизнь плохо в Америке, может, стоить свалить из неё? В Канаду, в Израиль, в Советский Союз? Ну или в Папуа Новую Гвинею.

Нет, чуваку плохо в Америке — значит, надо уничтожить Китай. И Эфиопию. И Гренландию. Не я такой — жизнь такая.

Видно, причина унижений была не из-за физических минусов, а из-за моральных.

«Шлях з цемры» — автобиографическая повесть о детских годах писателя Янки Мавра. Первую, наиболее живописную, часть он написал в 1920 году, ещё до первых литературных успехов. Две следующие — уже в пенсионном возрасте, с ярко выраженным социалистическим вектором. Поэтому и отношение двоякое. Описание раннего детства ничуть не хуже аналогичных творений Аксакова, Толстого, Паустовского, на которых постоянно ссылается эпиграфами.

А вот дальше, вопросов больше. Янка Мавр жил за гранью бедности, в сельской темноте.

Но. Беспробудный мрак царизма дал ему возможность сыну сельской нищенки бесплатно учиться в церковной школе, реальном училище, учительской семинарии. На полном государственном обеспечении. Мавр писал, что их учили везде на отвали, пичкая сплошь законом божьим. Но на выходе он был хорошо знаком со всеми науками от литературы до геометрии, даже умел играть на скрипке. Правда, писал, что знания «приходилось ловить». Кстати, по книге из семинарии его выгнали за пьянство. В официальной биографии указано «за революционную деятельность».

В-общем цёмра не такой уж темной была. Но зато Янка Мавр постоянно делал сноски, как везет теперешнему поколению.

И ещё. Всю повесть белорусский Жюль Верн строил планы, что объездит весь мир, от Амазонки до Гималаев. А по итогу маститого белорусского писателя, да ещё свояка монументального Якуба Коласа за всю жизнь не выпустили даже на экскурсию в условную Болгарию. И все свои приключенческие романы он писал, сидя на кладке (мостике) своего домика с видом на местное водохранилище. Может, тьма не рассеялась?

В жизни каждой нормальной особи мужского пола работает маятник секса. Сначала, в период подросткового пубертата, больше говоришь о сексе, чем делаешь. Потом, когда загадка отношений устаканивается, больше делаешь, чем говоришь (исключение — МирДверьМяч на английском), и когда организм переходит планку, опять больше говоришь (хвалишься-вспоминаешь), чем делаешь.

С этой точки зрения «Блуда и МУДО» — явный маркер того, что у автора уже, того, в обратную сторону маятник пошёл. Конечно, просто размазывать секс по страницам, это удел соответствующих покетбуков. И поэтому Алексей Иванов попробовал поиграться в псевдо-философию. Пиксельное мышление, там, ОПГ, ОБЖ и прочий втиснутый глоссарий.

Было бы всё печально, если бы не педагогическая линия. Поданная как стёб, переходящий в сарказм, она поглощалась весело и с пониманием. Особенно, если читатель столкнулся с ней не только в качестве учащегося, но и с другой стороны. Чувствуется хорошее знание темы.

Но всё-таки, до «Географа с глобусом» или даже «Общаги-На-Крови», у которой тот же раздолбайский настрой, это произведение не дотягивает. И, если бы Иванов его не писал, его ранжир бы уж точно не уменьшился.

Стилизация под народную песню. Явно не маршаковская стезя. Но в двадцать с лишком лет хочется пробовать все пути, тыкаясь в разные стороны. А, если копнуть глубже, то Маршак вырос на еврейских традициях, и православные колокольцы воспринимал явно с другой стороны. Поэтому в распевном стихотворении нет души, есть только экзерсис, упражнение в псевдорусском стиле. И, по большому счету, этот опыт сам Маршак удачным не посчитал, и жанр не разрабатывал.

Да и напевы про водку и брагу в дальнейшем творчестве не звучали. И хорошо, что Самуил Яковлевич не присоединился к когорте воспевателей русского поля и широкой русской души

Мальчик-с-пальчик в современной мире (современный — Германия 1963). Он уже не пашет, а выступает в цирке. Сражается не с людоедом, а с приспешниками богатого криминального коллекционера. Таких детских героев постоянно запускают в литературный мир разные писатели во все времена. Но Дюймовочки становится классикой, а Максы Пихельштейнеры мелькают звездочками на заднем плане. Хотя написано интересно и стильно, на одном литературном уровне, к примеру, с «Карлсоном».

Но всё-таки есть ощущение, что «Мальчик из спичечной коробки» — это профессиональное произведение. Автор сначала поставил цель — написать современную детскую сказку, а потом начал под эту цель придумывать персонажей и локации.

Но, может быть, какой-нибудь талантливый режиссер экранизирует похождения Маленького Человечка и мировое внимание переключится на нового персонажа. Предпосылки у сказки весьма неплохие.

Когда читаешь о неком произведении, что это шедевральный шедевр, рука тянется к браунингу. Шедевр — это вечное произведение, о котором спорят и через десятилетия, если не через века и которое однозначно оказывает влияние на всю литературу. «Конёк-горбунок» — это шедевр. «Мастер и Маргарита» — шедевр. «Мёртвые души» — шедевр.

«Петербург» никакой не шедевр. О нем не спорят, зрителя не засыпают экранизациями и уж точно никто из писателей не правит себя «по Белому.

Ах, символизм, ах, догоним и перегоним «Улисса», который вышел из «Петербурга». Аполлон Аполлонович Аблеухов»: плл-плл-бл. Липпанченко: его обратка лпп. Анапест амфибрахием погоняет. Медный всадник гоняет бесов красной маской смерти. Если вы не испытали оргазм при чтении, значит, вы ни черта не поняли в символизме. Дыр бул щыл вам в зад.

А, если малость посерьезнее, то роман на любителя. Кому-то и соленые апельсины нравятся. Кому-то ковыряться в мелких характерах персонажей и картонных локациях великого города, давшего название роману. Петербурга тут с гулькин нос. А в любом рассказе Чехова или Гоголя герои показаны глубже, чем в этой эпопее.

Ну ладно, может, кто в впадающем в маразм сановнике что-нибудь глубокое увидит. Аллюзию на отмирающую Россию, например. Кому-то аморфный Коленька понравится. Кто там ещё? Фивки за 20 копеек. Или другой поток сознания?

Раскрученный Акуниным маховик губернских детективов выдает на-гора свою продукцию. И хруст французской булки в антураже конца девятнадцатого — начале двадцатого века успешно находит своих почитателей. Тем более, что основоположник на данный момент в опале, почему бы не почитать что-нибудь, идентичное натуральному.

Тем более, что детектив написан качественно. Работает поставленная локация — губернский город Татаяр с окрестностями, запущены очередные Холмс и Ватсон (раскрыватель занятных преступлений и его суетливый помощник), выписаны по нижней планке допущения основные и второстепенные персонажи и продуман синопсис со старательно сочиненными ложными следами и агато-кристиевской загадкой «Убийца ли дворецкий».

Конечно, если поставить целью насобирать блох, это не предоставит никаких затруднений. Например, в городке, где все про всех знают, никто не в курсе, где проживает агент сыскной полиции, откуда он изо дня в день ходит на работу и вызывается для ответственных заданий, а если нарядится бабой, то его никто в упор не узнаёт, несмотря на мужскую фигуру и примелькавшуюся в городе внешность.

Но абсолютно тоже можно сказать и про самые известные детективы. В целом же в категории «криминальное чтиво» «Смерть в салоне» выглядит достойно. А вот останется ли полковник фон Шпинне в читательской памяти, это вопрос времени и прокачки персонажа неким Брусиловым или человеком, использующим эту характерную для описываемого им времени фамилию.

Такое впечатление, что Хмелевская то ли на спор, то ли по другой причине взялась написать детектив про любой повседневный предмет. Например, про зажигалку. Бывали такие случаи в литературе, что даже пародировалось в «Турецком гамбите» Акунина. И так как особых замыслов не было, то получилась безделушка с суматошными действиями персонажей, непрокаченной интригой и незамысловатым общим сюжетом. Нахождение протухшего трупа, байки про непобедимый бамбук и женское перекрашивание волос здесь абсолютно равноправные события. В-общем,, вышла дамская история, рассказанная в женском кругу после нескольких бутылок кадарки. Поклонникам пани Иоанны (полной тезки автора) прокатит, остальные поставят знак равенства с каким-нибудь «Покером с акулой» Донцовой.

Роман написан по уважительной причине — Куй железо, пока горячо. «Горячие игры» имели весьма успешные экранизации, и очередной роман цикла просто обязан был появиться на свет. И наиболее разумным решением было не выжимать новые приключения старых персонажей, а запустить приквел. Провести ниточку к старому интригану Дамблд..., тьфу, Кориолану Сноу, объяснить некоторые моменты трилогии и замутить что-нибудь свежее. Конечно, интересы целевой аудитории были во главе, поэтому опять главные герои — весьма молодые люди, любовь, романтика, баллады и совершенно не вяжущие с этим хладнокровные убийства, которые, впрочем, большинством читателей воспринимаются естественным развитием событий, как, к примеру, смерти в «Острове сокровищ» Стивенсона.

Надо сказать, что в рамках поставленных задач, «Баллада» вышла хорошо. Как и в начальных «Голодных играх» здесь хватает несуразностей и логических противоречий, но произведение получилось самостоятельным, с неплохими персонажами и общим сюжетом. И, самое главное, коммерчески перспективным как в литературном, так и в кинематографическом плане.

Все романы Саймака мне близки локациями. Подчеркнуто фантастические, они на протяжении какого десятка страниц почему-то становятся знакомыми и чуть ли не родными. Кажется, я уже жил на «Пересадочной станции» или в «Заповеднике гоблинов», чего не скажешь, к примеру про Средиземье. Вот и здесь быстро осваиваешься вместе с астронавтов на незнакомой планете (который тоже не спешит под защиту звездолета). Несмотря на людоеда, странные туннели, холмы и пруды. Как будто вышли кореша поболтать на веранду дачи. Но почему-то затравка оказалась куда мощнее развязки, и всё начало рушиться после появления бабы. В итоге и сплав трех разумов завис в воздухе, и какие-то нелепые слизни и драконы повылазили. И почему именно Шекспир? Тоннель напрашивался превратится в бутылку Клейна. Плотояд должен был закольцеваться с самой планеты. И еще стопятьсот твистов а-ля Шекли. Послевкусие оказалось бледнее вкуса.

Современная сказка для подростков. Поэтому и написание стилизованно под подростковое мышление. Детектив — мальчик в теле взрослого. Криминал — на уровне кражи телефона у зазевавшегося туриста. Разумеется, никаких взрослых неприятностей, вроде воспаления легких или реальных проблем бездомных людей. Всегда найдутся добрые тёти, детки-бомжи читают книжки и растят котяток, а не нюхают клей, курят куришку и бухают бухашку. И любой сынок-мажор называется Королем-воров и ему верят даже прожженные антиквары. И появление темпоральной карусели в этом карамельном мире выглядит вполне органично. И даже откровенные провисания, вроде появления в достаточно небольшом городке копии сына олигарха никого не беспокоит. Зачем документы, учеба и жизненный опыт — раз, и ты настоящий взрослый.

В-общем бомжевание детей — это весело, интересно и романтично.

Когда читаешь подобные произведения о человеке, который превосходит всех мыслимых супергероев в тактике и стратегии, то хочется спросить автора, а что же он так плохо кончил и ничего не добился на веки вечные. А романе таких человеков не один, и не два. Это Сталин, правящий миром взмахом ресниц. Это Мессер, приказывающий миру всё, что угодно. Это Жар-Птица Стрелецкая, заставляющая мир поднести ей всё на блюдечке. Это Холованов, успешно сражающийся со всем миром. И ещё не раскрученные персонажи, вроде Гитлера, Ширманова, капитана «Амурлеса», которые тоже сначала все просчитывают на пять ходов, а потом идут в туалет какать.

Перебор непогрешимых супергероев. И начинаешь к ним относиться, как к Бэтменам и капитанам Америка. Очутилась русская девушка с пустыми карманами в далекой стране? Назавтра ей буржуины будут чемоданы с миллионами подносить. Забыли приставить к фокуснику стаю ротвейлеров — она распустил посреди Рейха всю тюрьму, выставив клоунами многочисленные гестапо и СС. И так далее.

А по итогу ничего ни у героев не получилось из их замыслов. Ни у персонажей, ни у прототипов. Кто-то забытый на пенсии доживал, кто-то у психиатров месяцами лечился, а кто-то помирал в луже собственных нечистот без врачебной помощи. Для хитроумных властителей человечества — мелко и тривиально.

Да и чисто технически художественный «Выбор» уступал публицистике Суворова. Рубленые предложения. Главы размером в абзац. Как будто клип вместо фильма.

Подчеркнуто Pulp Fiction.