Основная идея данной истории созвучна с известным рассказом Рэя Брэдбери «Здесь могут водиться тигры». Они здесь и водятся в разновидности тигрокрыса. Сознание планеты Пенелопа смогло проявить себя в представителях ее животного мира, для налаживания контакта с незваными гостями. Вообще это очень любопытная идея, выходящая за рамки литературы для детей. Мы привыкли связывать понятие сознания с предметами одушевленными, а такие термины как, скажем, космическое или мировое сознание относим к отвлеченным философским материям. Только фантастика способна воплотить нечто мистическое в совершенно реальное, а в данном случае адаптированное к детскому восприятию. Здесь как-то видится совершенно естественным живая сущность планеты Пенелопа и если верить в это, то становится очень жалко нашу собственную земную колыбель, с которой так неразумно обходятся собственные дети.

Дикарь в этом отношении, увы, подобен нам. Булычев показывает данного субъекта как анахронизм, в виде одного из последних космических пиратов. Правда эта личность внешне довольно симпатичная, не то что его коллеги по ремеслу из других авторских книг, такие как Крыс или Весельчак У. Здесь злодей нестандартен, он не мрачное неприятное существо, а лихой компанейский парень. Недаром Пашка в него буквально влюбился. Ничего не поделаешь — издержки юного возраста, ведь в мечтах ты всегда герой и супермен, а здесь он вот , наяву. Вот на такой закваске и закрутилась эта история. И уж если был упомянут Брэдбери, то хочется пожелать Пенелопе, чтобы ее не постигла печальная судьба Марса из «Марсианских хроник».

Загадал конечно Булычев загадку. Фуукс явно организовал какую-то хитрую мистификацию, но как он это сделал, осталось авторской тайной. Можно было бы предположить некий масштабный аттракцион, да только не все здесь срастается, слишком уж грандиозной получается постановка и для этого скромная лавочка Фуукса как-то недотягивает. Я то думал, что в концовке все разъяснится, да не тут то было. И Светлана, она же вдовствующая королева Изабелла, на мой взгляд выпадает из когорты тайных театральных лицедеев. А с другой стороны она возвращает Пашкин ножик. Так и есть, сплошная загадка. Видимо здесь расчет на читательскую фантазию, замешанной на такой авторской недосказанности. Приходит на ум сложная параллельная реальность, рожденная чудесной планетой Пенелопой, в которую Фуукс мог проникать и там устраивать собственное шоу.

Несмотря на то, что здесь Алиса по-прежнему остается центральным персонажем, во всей красе предстает благородный рыцарь Павел Гераскин. Личность эта весьма романтическая и бесшабашная, Пашка самый неуправляемый субъект из Алисиной компании. Такие они есть — дети булычевского будущего. Они и исследователи, и путешественники, и любители приключений. И саму Алису тихоней не назовешь, недаром она не задумываясь бросилась на поиски своего неугомонного друга. Замечательно, что дети грядущего показаны не стерильными, а очень живыми и непосредственными. В этом возможно и заключен основной секрет популярности историй о Алисе, ведь читающий, а особенно дети, видят в ребятах будущего самих себя. Может быть не такими, какие мы есть на самом деле, но какими очень хотелось бы быть.

Для меня «Властелин Колец» находится в золотом фонде книг на все времена. И действительно, мое первое знакомство с его первой частью состоялось в еще школьном возрасте и ознаменовалось очень сильным эмоциональным всплеском. Сейчас те начальные ощущения несколько притупились и их не совсем точно можно выразить словами, скажем, это было впечатление встречи с чем-то действительно лично моим, причем детская фантазия облачила мир Средиземья в плоть виртуального существования. С одной стороны в силу юного возраста книга воспринималась как необычная сказка, но с другой стороны чувствовался основательный эпос, древний и седой, в который Толкиен приоткрывал дверь и приглашал войти. Я тогда даже перерисовал себе карту Средиземья (поскольку первое издание «Хранителей» было взято в библиотеке и его нужно было через десять дней возвращать), она до сих пор у меня, как память о той первой встрече с книгой. В общем впечатлений было море и на них удачно ложились похожие ощущения от второй и третьей части, прочитанных в уже более взрослом возрасте.

Кольцо Всевластья является центральным артефактом, на который нанизывается весь сюжет книги. В Кольцо впитались все людские пороки: жажда власти, богатства, черная злоба, подлость, предательство. Весь этот негодяйский набор сосредоточился в маленьком золотом колечке. Недаром Горлум называл его прелестью, ведь подобные наслаждения буквально прельщают человека, делают его рабом желаний, пусть даже изначально и позитивных. Недаром Мудрые так боялись взять Кольцо себе на хранение, не без оснований опасаясь его разрушительной силы. Ибо у могучих очень много желаний, основанных на собственных мерах справедливости и идеального мироустройства. Где есть сильное желание, там появляется воля его воплотить, эта сила сокрушает всех врагов, потом несогласных, а потом на трон восходит новый Черный Властелин. Пример Сарумана наглядное тому подтверждение. Поэтому в эпопее на первый план выходят те, кого не сжигает огонь страстей, кому достаточно тихой спокойной жизни в милой сердцу деревенской Хоббитании. Конечно же этого недостаточно, чтобы противиться столь мощной разрушительной силе, оттого и столь трагична вышла судьба у Фродо, которого буквально изломала мощь темных искушений. В этой связи как нельзя лучше показал себя Сэм, добровольно вернувший Кольцо главному Хранителю. Пусть Сэм владел Кольцом недолго и оно не успело его извратить, тем не менее хоббит не дрогнул, передавая источник всевластья своему хозяину. Таким образом Сэм символизирует собой максимальное противление злу, основанное на простоте взглядов (не путать с примитивностью) и чистоте помыслов.

Можно ли сказать, что в эпопее победило добро? На первый взгляд вроде бы да, ведь в итоге Кольцо уничтожено, рассеяны сплоченные Черным Властелином орды и в Средиземье наступил долгожданный мир. Но покидают свой обжитый дом эльфы, оставляют старый мир Мудрые, препоручая новую эпоху людям. Не удалось творениям валаров создать себе вне Валинора обетованную землю. Средиземье, как осколок Белерианда, сохранило на себе печать сплошных войн и бедствий, источником которых перворожденные частенько сами и являлись. Каково же придется более слабым людям, лучшие из которых опять же являются потомками нуменорцев, в свое время шедших войною на валаров. Не открою новой истины если скажу, что все от людей и зависит, от их способности противления злу, главным образом в самих себе. Кольцо Всевластья всего лишь вещь, могущественный талисман в руках своего владельца. Владелец может быть слабым как Горлум или же сильным как Черный Властелин, но никому из них не хватило бы сил бросить Кольцо в пылающее жерло Ородруина. Сделали это Фродо с Сэмом, чуть не потерпев крах возле источника силы, породившей могущество Кольца. Тем самым хоббиты сохранили веру в добро, зачастую оказывающимся более слабым чем зло, но все же существующем. Пусть не в глобальном масштабе, пусть добро повсеместно не рассеяно по все земле, а существует локально, в отдельных его индивидуальных носителях. Тут уж никуда не денешься, такова жизнь. Но те, в ком содержатся семена добра, должны беречь его и хранить, глядишь и настанут времена, когда расцветет Белое Дерево. Очень хочется в это верить.

Приключения Алисы и ее друзей означают для меня фантастику пришедшую из детства, которая одаривает начальную пору нашей жизни мечтою, верой в прекрасное далеко, в котором возможно удастся и пожить. Помню с каким трепетом я читал все эти истории и осознавал, что герои Булычева это ведь мои ровесники, запросто проводящие на станции юных биологов труднейшие эксперименты. Верил ли я тогда, что когда-нибудь придуманное Булычевым станет реальным? Трудно сказать, скорее не верил, а мечтал и от этого становилось очень хорошо. Все происходящее с юными биологами несет на себе печать непринужденной легкости, отличающей жанр детской книги от взрослой литературы. Поэтому с этой самой легкостью можно забрать из прошлого питекантропа, забыв о взрослом «эффекте бабочки» Брэдбери или же взять в институте ген для скрещивания, не вызывая опасений в преднамеренном создании какого-нибудь монстра.

Я бы взял на себя смелость сказать, что булычевский Мир Алисы, есть детский аналог знаменитого Мира Полдня Стругацких. В них очень похожи друг на друга люди. Заметьте, работа на станции юных биологов есть основное увлечение Алисы и ее друзей, также как познание является основной движущей силой жизни людей Полдня. Естественно Булычев не стремился копать столь глубоко, ведь это все же детская литература, но общий принцип проглядывается. Но это я что называется умничаю по-взрослому, ведь что же мне остается делать, если детское восприятие осталось позади. Но я его помню и тогда казалось столь естественным, что помощь в беде приходит всегда, как она пришла к Алисе на затонувшем космическом корабле тирана. И это очень хорошо, ведь я считаю, что ни в коем случае нельзя рушить детские надежды в добро и справедливость.

Конан-Дойл продолжает наращивать своему герою плоть и кровь, основанную на читательской популярности. «Этюд в багровых тонах» впервые познакомил читателей конца девятнадцатого века со ставшим впоследствии знаменитым персонажем, «Знак четырех» я думаю всерьез заставил некоторых поверить, что где-то в Лондоне действительно живет знаменитый сыщик. Очень уж реален в произведении портрет Шерлока Холмса, совмещающий в себе как элементы этакого сверхчеловека, так и вполне земные черты. В связи с этим, тягу сыщика к наркотикам автор преподносит не как патологию, а как допинг для вынужденного бездействовать ума. Наркотики — это конечно же очень плохо, но тем самым Конан-Дойль просто хочет подчеркнуть нестандартность своего персонажа, для которого пассивность смерти подобна. Как говорит сам Холмс: «Мой мозг бунтует против безделья. Дайте мне трудноразрешимую задачу — и я забуду про искусственные стимуляторы».

И вот, о счастье, запутанный случай. Автор облек его, как и в первой пробе пера, в форму человеческой драмы, вылившейся тем не менее в нарушении закона. Опять же, как в случае с Джефферсоном Хоупом, так и здесь, Джонатан Смолл внушает некоторую долю сочувствия своей трагической судьбой и цепью роковых обстоятельств. Здесь преступник снова предстает в роли мстителя, правда на руках Смолла все же есть неправедная кровь Ахмета, а также опосредованно Бартоломью Шолто. В книге Конан-Дойль реализовал сразу несколько сюжетных линий. Во-первых само детективное дело, отличающееся своей необычностью. Затем история Смолла, происходящая в антураже экзотической Индии на фоне действительных исторических событий. Ну и наконец сентиментальный роман знакомства доктора Ватсона со своей будущей женой, где во всей красе обозначается благородный интеллигентский характер биографа знаменитого сыщика. Этого вполне достаточно, вкупе с талантом писателя, для создания интереснейшего произведения.

Наконец приведу обозначенные в тексте Холмсом три качества идеального детектива: умение наблюдать, на основе наблюдений строить выводы, наличие специальных знаний. Как говорится, все гениальное просто и это дает детективному виртуозу право на его знаменитую фразу: «Ватсон, это элементарно «!

Вот уже какой день нахожусь под впечатлением от прочитанного. Очень немногие книги могут так зацепить и заставить много думать. Настолько повесть мощна своим содержанием, что хочется максимально понять — что же хотели в ней сказать нам Стругацкие. Первоначальное мое восприятие было более эмоциональным, на ассоциациях с реальной действительностью, но затем я стал задавать самому себе все больше вопросов и отсюда возникла необходимость скорректировать первоначальный отзыв.

Итак, в повести перед нами по прежнему предстают гуманисты Мира Полдня, преодолевшие исторические кошмары развития земного человечества и пытающиеся взять на себя миссию прогрессорства. В этом состоит и их собственный прогресс, но как известно каждая медаль имеет и свою оборотную сторону. Счастье людей 22 века — в обретении на Земле мира, в котором самим Стругацким так бы хотелось жить и работать, проблематика — в непонимании мира Арканара, куда они столь осторожно пытаются погрузиться и помочь. Первая проба авторов столкнуть разумное и дикое была предпринята в «Попытке к бегству», которую я считаю как бы предтечей более масштабной «Трудно быть богом». Там на Сауле земляне впервые столкнулись с звериной жестокостью, испытав чувство шока и растерянности от полного непонимания, что им нужно делать. Рекомендации специалиста по двадцатому веку Саула им казались негуманными и вот в данной повести мы наблюдаем экспансию гуманистов в такой же мир мракобесия, но уже в роли наблюдателей, пытающихся соотнести происходящее с выведенной базисной теорией феодализма.

Я сразу понял, что все попытки прогрессоров Полдня подвести происходящее в Арканаре к искусственной теории, будут обречены на провал. Даже фашиствующие серые в итоге оказались не самым худшим злом, их самих смял более жестокий и организованный Орден. Как печально подытожил в концовке дон Кондор: «Мы ни черта не понимали в том, что происходит». Итог печален, на примере Арканарских событий авторы показали, что в переломные моменты истории частенько побеждают те, кто более жесток и циничен. При этом совсем не обязательно быть извращенным злодейским супер умом, историю могут вершить совершенно случайные люди. Как дон Рэба, которого Стругацкие метко назвали гением посредственности, вынырнувшим из заплесневелых подвалов канцелярии. Секрет же успеха состоит в том, что Рэбе в повиновение в своем большинстве достались такие же посредственности, а то и самое обыкновенное быдло, опять же метко названное Руматой протоплазмой. Подобное рождает подобное и любой тиран есть зеркальное отражение своих жертв. Бесправие всегда стоит в одном ряду с мещанством и чем тупее обыватель, тем безжалостней диктатор. Сначала появляются серые штурмовики, потом братья Ордена и вот уже сам дон Рэба мертв и наступает хаос.

Таким образом Стругацкие ставят вопрос — как спасти людей от самих себя? И устами Руматы приходят к печальному выводу, что не хватит никаких сил, чтобы вырвать обычного среднего человека из привычного образа жизни, освобождающего от необходимости думать и основанного на принципах стадности. Такое добровольное рабство замешано на пассивности и невежестве, а в этом Арканар преуспел. Даже просвещенный Будах в повести утверждает, что всегда будут господа и всегда будет невежественный народ, питающий восхищение к своим угнетателям и ненависть к своему освободителю. Казалось бы парадокс, абсолютная нелогичность, но Будах вовсе считает свой мир чуть ли не совершенным и это показывает как совсем дикие вещи становятся нормой.

Какой же можно сделать вывод? Разговоры Руматы с Будахом и Аратой, дискуссии разведчиков в лесной хижине в начале и конце повести, да и все происходящие события показывают, что концепция наблюдения и невмешательства прогрессоров оказалась ошибочной. В начале повести Александр Васильевич говорит Антону, что во Вселенной тысячи планет, где история идет своим чередом и куда люди Земли еще не пришли. На что Антон отвечает, что сюда-то ведь мы уже пришли. На мой взгляд в доводе Антона содержится ответ на многие вопросы, касающиеся права на деятельное прогрессорство. Всегда будет множество мнений относительно вопроса вмешательства или невмешательства в дела чужой цивилизации. Все мнения будут иметь более-менее вескую аргументацию и однозначный вывод наверняка достигнут не будет. Но с позиции моего личного понимания повести, мне кажется, что если ты действительный прогрессор, а не пассивный наблюдатель, то ты просто обязан вмешаться в мир грязи и жесткости. Основанием к этому послужит личный опыт, пройденный путь земного человечества к Миру Полдня и достижения общества торжества разума. В этом обществе наверняка присутствуют свои локальные проблемы, но полностью исключено варварство, кровь и жестокость. Это и есть основная веха прогресса, к этому должен стремиться Человек, как на своей планете, так и на чужой, раз он туда прилетел и видит полный беспредел. Неприятие зла должно лежать в основе природы настоящего Человека и идти к этому по принципу «добра без кулаков» невозможно. Поэтому и предлагает в концовке дон Кондор физически убрать дона Рэба. Причем такой вывод не сиюминутен, не эмоционален, человек прожил пятнадцать лет на планете и понял, что в подобных случаях действенно только одно. На данном фоне с Антоном вообще произошла трагедия, которая заканчивает повесть ассоциацией сока земляники на руках с кровью. Этот образный эпизод очень сложный, его можно трактовать по разному, но возможно тем самым сами авторы дают своему герою своеобразное отпущение грехов. Ведь трудно быть богом и угадать верное направление на анизотропном шоссе истории.

Еще одна грань гения Пушкина отразилась в данной исторической прозе. Спору нет, «Капитанская дочка» является таковой, ведь основой ее сюжета является факт восстания Емельяна Пугачева. Пушкин тщательно изучал архивные материалы, стараясь приблизить выдуманную романтическую историю к действительным событиям. Такой прием всегда интересен, в этом случае вымысел как бы врастает в реальность, облекая авторских персонажей в плоть и кровь. Именно таким видится в повести Петр Гринев, тем более и повествование ведется от первого лица. Перед нами предстает пылкий юноша, воплощающий в себе типичный образ русского дворянина, по крайней мере такой, какой мы привыкли видеть в романтической литературе 19 века (хотя описываемые события относятся к концу 18 века). Гринев безусловно принадлежит к литературной плеяде гардемаринов, с обостренным понятием собственной чести, которая волей обстоятельств вынуждена была счищать с себя грязь.

Порукой этому является молодость главного героя, еще не успевшая изведать рутины жизненного быта. Как бы в противовес Пушкин нарисовал портрет капитана Миронова, казалось бы передавшего командование Белогорской крепостью своей жене. Но это было до поры до времени, когда наступил момент истины старый воин встретил смерть с достоинством. Классическая проблема выбора — Швабрин пошел по одному пути, Иван Кузьмич по другому, без излишней патетики, веря в свои убеждения. Я завидую таким внешне незаметным людям, показывающих в критическую минуту свои лучшие качества. А казалось бы и цена бесчестья невелика — поцелуй руку ложному царю, да ночью и убеги, авось что нибудь придумаешь и как нибудь выпутаешься. Савельич, кстати, и подталкивал к тому Гринева, но здесь видится не проблема морального выбора, а бесхитростная житейская мудрость, основанная не на высокой морали, а сугубо на практическом применении. Но Савельича ни в коем случае нельзя в этой связи отнести к отрицательным персонажам, старик просто видел жизнь по своему и также по геройски предложил Пугачеву свою жизнь в обмен на жизнь своего ненаглядного подопечного. Эта простота трогает, она не столь величественна как у капитана Миронова, но также душевна и безответна.

Маша же впитала в себя лучшие черты своих родителей. Нравственная чистота девушки покрывает все недостатки в образовании и воспитании манер. Эти качества являются делом наживным, а вот нажить тихий и кроткий нрав совсем не просто. При этом Маша также оказалась способна на большие поступки, отказав негодяю Швабрину и в концовке поехав просить за любимого. такие люди очень напоминают мне моего близкого человека, поэтому к капитанской дочке обращены все мои симпатии.

Мимо личности Пугачева конечно же также невозможно пройти, не сказав несколько слов. Я не берусь судить о бунтовщике как о исторической личности, за неимением скрытых в веках реалиях, поэтому ограничусь лишь сюжетом. Чувствуется частичная симпатия пушкина к Пугачеву, вместе с этим не отвергая и буйный переменчивый нрав, и звериную жестокость. Впрочем зло порождает зло, вспомним описываемых в тексте персонажей, с отрезанными царской властью носами и ушами. Автор показал мятежника как сильную личность, которая как правило способна в том числе и на благородные поступки, помня про заячий тулупчик.

Все эти замечательные типажи буквально пронеслись в вихре увлекательного чтения, не столь оцененного в школьные годы, зато с лихвой приобретенного в зрелом возрасте. Повесть принадлежит к лучшим прозаическим произведениям автора, поэтому моя высокая ее оценка неудивительна.

Кто задумывался над вопросом, почему многие любят смотреть черно-белые фильмы, тот найдет ответ по поводу притягательности старой фантастики. Там все рассматривалось впервые, не были еще созданы шаблоны и стереотипы, писательская мысль была свободна от груза устоявшихся мнений. Это сейчас прежнее рассматривается как бы сквозь стекло и довольно трудно понять — чистое оно или замутненное. Хотя по логике время само по себе доказывает правоту или ложность прогнозов, да вся штука в том, что нужно иметь способность, или хотя бы желание, видеть объективное, а также в разной степени завуалированное. Другими словами уметь смотреть через то самое стекло.

Отсюда аргументируется мнение о жанре научной фантастики, как литературы интеллектуальной части читателей. И вот как раз «Марсианские хроники» относятся к такого рода литературе. Здесь не ищется философский камень, не вскрываются глубины бытия, Рэй Брэдбери всего лишь предупреждает, в простой и доступной форме показывает возможный исход событий. Как в той сказке про богатыря у камня на перепутье — поедешь по той дороге, так тебе там убитому быть. Вот и видит писатель, что там маячит вдалеке. А по Брэдбери там грибок, да не простой, а ядерный.

Вовсе это не страшилка, ведь в романе действующими лицами являются самые обыкновенные люди (за исключением разумеется «Эшера II»). Только эти самые обыкновенные люди и рождают самый обыкновенный апокалипсис. Слишком уж много таких обыкновенных, мечтающих о своих сосисочных (Сэм Паркхилл в новелле «Мертвый сезон»), при этом готовых ради них уничтожить все вокруг (тот же Сэм в прекрасном рассказе «И по-прежнему лучами серебрит простор Луна»). Кстати этот рассказ я считаю центровым во всем романе, ведь здесь в самой резкой форме обострились все противоречия между теми кто как все и одиночкой бунтарем. Персонажи типа Спендера, Дрисколла в «Зеленое утро» есть классические герои автора, люди непохожие на окружающих и видимо только они способны отвести угрозу всеобщей гибели. Да вот только слишком уж их мало.

Все действие происходит на фоне как бы уснувшего Марса, с таинственной, вначале активной, а затем ушедшей в загадочное измерение цивилизацией. Поначалу марсиане изощренно и даже жестоко защищались (особо выделяю «Третью экспедицию»), потом как-то резко пропали. Здесь Брэдбери, помимо своей глобальной цели, удалось привнести элементы литературной привлекательности приключенческого жанра, как необходимого элемента в научной фантастике. Отсюда все «Хроники» читаются с большим интересом, избегнув, как правило скучной, назидательности.

К минусам романа отнесу непонятный, как мне, так и многим рецензентам, обратный исход колонистов на гибнущую Землю. Мотивы к этому весьма туманны и плохо обозначены, а ведь при этом следует иметь в виду, что возвратились почти все и даже бесправные на Земле негры. Как говорил классик кинематографа: «Не верю». Инстинкт самосохранения в данном случае исключает подобную массовость. Ведь как исступленно добивался права на полет персонаж в «Налогоплательщике». Возможно я не понял авторскую мысль, возможно где-то есть этому пояснение, но исходя из текста мне сие непонятно. Такая вышла ложка дегтя в бочке меда, которая хоть и не перепортила весь замечательный роман, но однако же не позволила выставить ему наивысшую оценку.

Война в своем горниле сжигает всех без разбора, но особенно страшно, когда гибнут дети. Рассказ навеял ассоциации с советским фильмом Николая Губенко «Подранки», где рассказывается о опаленных войной сиротах, с незаживающей психологической раной на всю жизнь. Там еще от автора читается проникновенное стихотворение Геннадия Шпаликова. Здесь ленинградец Володя один из многих жертв войны, его история трогательна и печальна. Хорошо, что Костик оказался настолько чутким, что сумел переложить чужую трагедию на свою личность. На самом деле это очень важно — остаться неравнодушным к горю другого человека, тем более настолько сильно, как в случае Кости. Это отличительная черта всех героев Крапивина, пришедшая к ним от самого писателя. Костик пока еще мал, но я уверен, что из него обязательно вырастет второй Сережа Каховский или Юра Журавин.

Как неизбежная реакция на такое мировоззрение является конфликт с тем, что противоречит ему. В данном случае все вылилось в противоборство с соседом Протасовым. Такие люди как сейчас говорится плотно упакованы в жизни. И по службе пристроился, и от войны откосил, и живет по тем меркам неплохо. Ест консервы, пустые банки от которых мальчишка пристраивает на деревянный автомат. Внешне придраться не к чему, но в таких экземплярах как правило содержится очень много гнили, которую Крапивин отлично чувствовал писательским и жизненным чутьем. Отсюда и такая эмоциональная концовка рассказа.

Изобретенный энтузиастами хроноскоп представляет в повести ее фантастическую часть. Именно фантастическую, а не научно-фантастическую, ведь чудо аппарат появился как факт, без мук творчества, даже без основополагающей принципиальной идеи. Отсылка к человеческому мозгу, как к естественному хроноскопу, слишком уж малооригинальна, ведь наши воспоминания всегда окрашиваются чем-то личным, а уж что-то выходящее за рамки опыта вовсе подвержено влиянию воображения. В этой связи сразу же вспоминается известная повесть Ивана Ефремова «Тень минувшего», где в основе лежит хоть и научно-фантастическая, но все же идея, которая в отдельных случаях может приобрести и реальные черты. Другими словами хроноскоп здесь просто приобщен к приключенческому и познавательному жанрам.

А вот в этих отношениях повесть весьма неплоха. Поиск следов пропавшей экспедиции, вкупе с повергаемыми хроноскопии артефактами, читается с интересом. Даже несмотря на такой давным-давно избитый сюжет. Действие ложится на географические особенности Дальнего Востока, а кроме того на неукротимое стремление исследователей открыть что-то новое. Как частенько бывает в подобных случаях, на первый план выходит человеческий фактор, приобретший в повести черты классовой борьбы. Профессионализм Черкешина, в сумме с такими личными качествами как мужество и твердая воля все-таки дали трещину, разбившись о жестокий и деспотичный характер лейтенанта. Отсюда вытекает общая мораль повествования, заключенная в прославлении изыскательского человеческого духа. Он проявлен как в прошлом, в лучших людях экспедиции Жильцова, так и в настоящем, в изобретателях хроноскопа. Безумству храбрых поем мы славу!

Названию поэмы суждено было стать крылатым выражением, не теряющим свою актуальность вплоть до нынешнего времени. Можно много рассуждать на эту тему, но это будет делом отвлеченным, поэтому постараюсь ограничиться только содержанием произведения. В этой связи творение Некрасова содержит для меня две составляющие: литературно-художественную и смысловую. Что касается литературных достоинств поэмы, то они в моем восприятии находятся на весьма среднем уровне, я мог бы сказать и ниже его, да только не хочется подтачивать собственное благосклонное мнение к творчеству классика. До сих пор нахожусь под впечатлением от «Русских женщин» Некрасова и поэтому на контрасте более резко обозначается слишком уж примитивный стиль изложения текста. Не ощущаю я ни силы строфы, ни ярких поэтических образов, получилось как-то все плоско, по принципу «что вижу, о том и пою». Рифмы здесь предназначены всего лишь для связки слов, а для берущей за живое поэзии этого маловато.

Но чтобы быть достаточно объективным, поэт задумывал свой труд вовсе не для показа красоты слога. Главная цель Некрасова лежала в области социальной сферы, в бичующем вскрытии язв современного поэту общества. Крестьянин середины 19 века представлял собой продукт причудливого синтеза двух социальных строев: рабовладельческого и феодального. Так это видится как в поэме, так и в курсе школьной истории. Невежество, грязь, нищета как короста прилипли к сельскому труженику, который кормил всю страну и обеспечивал богемную жизнь высшего общества. Во и отправились в путь странники, чтобы найти ответ на мучающий их вопрос. Поначалу текста их занятие было вполне конкретным, но по ходу действия цель скитаний крестьян растворилась в общей картине бедственного положения братьев по классу и фрагментах общественной жизни деревенской Руси. Конечно общее впечатление угнетающее и в этом собственно заключается поставленная автором цель. Особенно повергает в уныние картина всеобщего пьянства, от процветающего помещика, до последнего нищего. Апофеозом является третья глава первой части «Пьяная ночь», название которой говорит само за себя.

Некрасов так и не закончил свой труд, оттого в поэме и ощущается недосказанность. Ясно, что хорошо живется власть имущим, скверно — простым труженикам, со всеми своими достоинствами и недостатками. Ответ очевидный и сквозь призму истории обросший многолетним постоянством. Надо отдать должное поэту в его смелости, мужеству пером и рифмой бороться с властью. Да только кроме социальной остроты, не нашел я в поэме особой привлекательности. И ощущение довольно среднего произведения не покинуло меня от начала до конца.

Чему быть — того не миновать, давно я хотел приобрести третью летопись «Властелина колец» издательства «Радуга» и вот книга передо мной, она прочитана вслед за старыми, добрыми (уже немного потрепанными) первыми двумя частями. Ниточка времен тянулась из середины 80-х годов прошлого века, когда я прочитал самое первое издание «Хранители». Затем во время книжного бума начала 90-х приобрел те самые первые два тома «Радуги» и вот спустя тридцать с лишним лет круг замкнулся и весь мой любимый трехтомник занимает почетное место на книжной полке.

А впервые «Возвращенье государя» я прочитал в журнальном варианте, когда вовсю набирала оборот популярность «Властелина колец». Завершающая часть трилогии (как впрочем и предыдущие части), относится к разряду тех книг, которые читаются как говорится на одном дыхании. Сама картина разворачивающихся событий способствует тому. Битва за Гондор, как и всякое сражение, явилась точкой развязки противоречий между Светлыми и Темными силами. На таком фоне еще выразительнее обозначаются фигуры действующих лиц. Арагорн постепенно из обычного следопыта вырастает в персонаж, на котором преломляются целые эпохи. Самый настоящий героический эпос — возвращается законный государь, причем в самый последний кульминационный момент, и решается всеобщий исход. Личность Арагорна в романе безусловно для Средиземья историческая, но как частенько бывает, многие слагающие успеха куют не столь величественные персонажи, такие как скажем Мерри, на пару с Эовин повергшие главаря назгулов.

Роман построен таким образом, что Главный Хранитель появляется только во второй части, но к нему, даже в самые критические минуты битвы, постоянно обращаются мысленные взоры Арагорна и Гэндальфа. Маг не случайно назвал в концовке хоббитов солью земли, именно они оказались способны взять на себя самое тяжкое бремя, непосильное даже для великих. Элронд, Галадриэль, Гэндальф не отваживались даже прикоснуться к Кольцу, опасаясь соблазна соединить его могущество со своим, поэтому пришлось делать дело именно двум простым хоббитам, рожденных землей любимой ими Хоббитании. Шаг за шагом, вгрызаясь в камни скал, сквозь мрак и ужас друзья достигли Роковой горы и исполнили долг. Помогли им в этом самые обычные, но вместе с этим не у всех присутствующие, качества — дружба, взаимовыручка, самопожертвование. Особо хочется отметить Сэма, когда Фродо попал в плен к оркам, верный спутник не поворотил назад, хотя ситуация была практически безнадежной. Подобное отчаянье способно сломить любого, но только не деревенского, с виду неказистого хоббита. А ведь Сэм противостоял еще и силе Кольца, возросшей неимоверно возле места своего сотворения. Поэтому Сэм и относится к числу самых главных персонажей.

Фродо же является самой трагической фигурой романа и всей эпопеи. Несмотря на всю силу духа хоббита, Кольцо жестоко надругалось над когда-то беззаботным племянником Бильбо. Как бы в отместку за стойкость, Кольцо не сумев извратить, навечно ранило Фродо. Слишком тяжек был груз и не напрасно страшились его мудрые. При общем хэппи энде, то что сталось с Главным Хранителем, вызывает острое чувство жалости. Подвиг Фродо есть залог жизни всего Средиземья и зачастую многие и не подозревают об этом. Как например в Хоббитании, Фродо отошел в тень на фоне героев-богатырей Мерри и Пина. И ушел Фродо по тихому, оставив свою горячо любимую Хоббитанию, понимая, что нет ему уже места в новом мире.

На такой грустноватой, щемящей нотке и заканчивается трилогия. Чтобы быть новой весне, должна быть осень и зима, что-то должно обратиться в прах во имя новой жизни, кто-то должен принести себя в жертву для будущего. Таковы законы мироздания, ибо все в нем развивается по спирали. Будут новые злодеи и герои, будут новые прочитанные книги, а история о Кольце Всевластья будет всегда одной из самых любимых мною книг. От детства и до конца жизни.

Многое из творчества Рэя Брэдбери относится к так называемой литературе предупреждения — в этом я полностью согласен с автором статьи. Вообще здесь подмечено несколько моментов, что называется на злобу дня, в статье — дня будущего, для нас ставшего отчасти настоящим. Автор очень хорошо сказал, что внимательный взгляд писателя четко улавливает как в окружающем мире, так и в самом человеке, те силы, которые внушают тревогу за будущее. У Брэдбери был безусловно к подобному талант, как предчувствующего опасность физического уничтожения человечества в результате ядерного апокалипсиса, так и сознающего губительность нравственного упадка.

Возьмем скажем нелюбовь писателя к так называемым им самим, механическим штучкам в быту. Поверхностный взгляд сразу припишет такое мнение атавизму и ретроградству. Но на то взгляд и называется поверхностным, а Романова в статье говорит о особенности человеческой природы — в погоне за комфортом терять то, что называется человечностью. По таким законам и формируется общество потребления, как показывали к примеру Стругацкие, в своих шедевриальных «Хищных вещах века», да так видно и по сегодняшнему дню. Эту мысль в статье я очень оценил. Отсюда неудивительно признание Брэдбери талантливым аналитиком человеческого разума, с чем я думаю трудно будет поспорить.

Как следствие Романова выделяет непохожесть героев писателя на основную массу людей и вытекающее отсюда их одиночество и неизбежность конфликта. Приводимый пример Джеффа Спендера из «Хроник» наглядное тому подтверждение. Еще хотелось бы выделить признание ценности приключенческой ( само собой разумеется и фантастической) литературы, как средства для создания своего собственного виртуального мира, помогающего оставаться настоящим человеком. Чувствуя подобное сознательно и подсознательно, мы поэтому и любим приключения и фантастику, а они неразрывно связаны с именем Брэдбери.

Печально видеть как горстка беглецов крестом перечеркнула всю земную цивилизацию, от пещерных людей, до конструкторов космических ракет. Что делать, если первобытный дикарь когда-то опускал дубину на голову своего соплеменника ради куска сырого мяса, а современные изобретатели всевозможных благ цивилизации, с таким же энтузиазмом изобретали адские механизмы смерти, уже не совсем понимая для чего. Наш далекий пращур тогда имел перед собой вполне конкретную цель — заглушить чувство голода. С тех пор войны так въелись в историю человечества, что стали своего рода привычкой и первоначальная чисто утилитарная причина, преодолев многократные метаморфозы, превратилась в некие абстрактные идеи, апофеозом которых стало массовое уничтожение неизвестно ради чего. Так видимо и произошло на далекой, покинутой семьей Томасов Земле.

В тексте буквально сказано, что обратилась в прах земная логика, здравый смысл, разумное правление, мир и ответственность. Фантастика предостережения Брэдбери сегодня обретает реальные черты и как это не горестно, необходимо признать, что мы идем по этому деструктивному пути. И нужен всего лишь шаг, вспышка безумия сильных мира сего, чтобы катастрофа приняла планетарный масштаб. Только в отличии от рассказа — бежать нам некуда, даже избранным крохотным людским единицам. А новоявленные марсиане, в последующих поколениях вполне вероятно лишь повторят виток прежней спирали. Рассказ по крайней мере предоставляет читателям выбор между оптимизмом и пессимизмом. Что ж, Томасы и Эдвардсы, словно библейские Адам и Ева попробуйте снова. Может быть на этот раз что-то и получится.

Печальна картина мертвого Марса. Сколько было энтузиазма первых переселенцев создать здесь для себя вторую родину, сколько было положено труда и все закончилось непонятным мне возвращением на погибающую Землю. Теперь мы видим почти безжизненный Марс и чувствуем полубезжизненную Землю, окутанную ядерным кошмаром. Таков этюд в печальных тонах и Брэдбери для полноты картины приправил его ощущением безысходного одиночества Хетэуэя, по иронии судьбы участника той самой Четвертой экспедиции.

Писатель сводит здесь начало и конец хроник, замыкая круг встречей вернувшегося капитана Уайлдера с бывшим членом своей команды. Надо отдать Хетэуэю должное, он избежал полной деградации, не опустился от одиночества, а как мог заменил для себя свою семью. Можно спорить о адекватности придуманного, но по крайней мере персонажу удалось скрасить свое одиночество. Стоит признать, что созданные Хетэуэем роботы слишком уж неправдоподобно совершенны, но тут дело не в технической стороне вопроса, а в способе передать тяжелую атмосферу в рассказе — пустынная планета, умирающий старик и заменяющие его близких машины. Этакая иллюзия жизни в мертвом мире. И ворвавшийся в эту иллюзию вернувшийся из далеких космических просторов странник, видит итог тех событий, к началу которых Уайлдер когда-то был причастен. Оставшиеся на Марсе роботы своей механической жизнью еще более подчеркивают окружающую пустоту. То ли еще будет на Земле.

Первый рассказ в хрониках где нашлось место юмору. Правда я думаю Брэдбери особо не думал шутить, но все же вышло забавно. Человек конечно же существо социальное, одиночество тяготит его, помните как был рад Робинзон, когда судьба послала ему Пятницу. А что касается более многочисленного общества, то Робинзону попадались только людоеды, да пираты. Как раз здесь в рассказе, для новоявленного робинзона Уолтера Гриппа, Женевьева Селзор совместила в себе в одном лице и людоедов, и пиратов. От души посмеялся, когда Уолтер мчал сломя голову от своего романтического образа на предельной скорости трое суток подряд. И уехав за десять тысяч миль перестал отвечать на редкие телефонные звонки. Получился так сказать смех сквозь слезы.

Колонизация Марса таким образом на данный момент потерпела фиаско. Вышла она сумбурной и бессмысленной. Стоило уничтожать загадочную местную цивилизацию, рушить хрустальные города, чтобы принеся частичку того, от чего бежали, поголовно вернуться обратно. Но на то была воля автора. А случай с Уолтером Гриппом подсказывает, что может быть колонизация планет не должна быть уж столь многочисленной. Ведь отдельные люди могут быть очень хорошими, но когда они собираются вместе, то творят сплошные беды. Остаться одному безусловно плохо, однако же я бы не позавидовал ни Уолтеру, ни Женевьеве будь они неразлучны. Если сложно найти общий язык двоим, то что говорить о большем количестве людей. Вот и пылает на далекой Земле ядерный пожар, ожидая для своего пламени летящие обратно ракеты несостоявшихся марсиан.

Отличное свойство добрых волшебников и просто хороших людей — умение отзываться на чужую беду! Полученное по таинственному телеграфу письмо Астрели, сразу показалось аналогом морского сигнала SOS. Любопытно, по каким таким чудесным каналам связи отправилось данное послание ко всем добрым волшебникам. Достигло ли оно только одного нашего главного персонажа или же откликнулся только он один (что вряд ли), но в очередной раз вышло, что волшебник Алеша снова без раздумий кинулся на выручку неизвестной, просящей о помощи. И вот она, снова сказка, средневековый мир созданный для классического развития сюжета. А там жили-были два брата, один злой, а другой добрый.

Не прада ли, подобные слова знакомы нам с самого детства. Поэтому история Ренгиста и Каргора кажется одновременно и старой, и новой. Софья Прокофьева придумала очень привлекательную сказку, с интересными подробностями и образами. Взять хотя бы Астрель, принцессу исчезающую в сумерках, печальный образ с доброй душою и бездонными глазами. Эти глаза смотрят с обложки прочитанного первого издания сказки 1989 года, с уже знакомым иллюстратором писательницы Геннадием Калиновским. На этот раз в большом альбомном формате размещены прекрасные цветные акварельные рисунки художника, выполненные на любителя, а по мне так просто замечательные. Астрель здесь не шаблонная глянцевая красавица, а воздушное эфирное существо, может быть и вовсе не привлекательная, но по своему виду настоящая принцесса Сумерки. Данное издание вообще богато многочисленными иллюстрациями, так что очень его рекомендую.

Если Ренгисту в повествовании выпала пассивная роль, то Каргор выписан подробно и шикарно. Исчадие зла, которое гложет себя, увязая в собственном колдовстве, как в трясине. Злоба колдуна выглядит какой-то затхлой, но от этого не менее подлой и могущественной. Странное дело, в сказках добро всегда одинаково, а вот зло очень разнообразно, с самыми широкими интерпретациями. Вот и король — отменная бездушная сволочь, вкупе со своими подлецами отпрысками. Их зло нахально, лицемерно, цинично, оно кричит: пусть весь мир горит огнем, ради наших забав. Королевская охота на оленей есть апофеоз этой сверкающей бриллиантами подлости, которая вместе с мрачной чернотой Каргора породило это сказочное темное королевство.

Но хватит о плохом, ведь по законам сказочного жанра зло в итоге развеяно и добро все равно победило. Хотя волшебник Алеша здесь абсолютно не совершает ничего волшебного, он по ходу действия просто обыкновенный добрый и хороший человек, не способный пройти мимо того, кому плохо. Хэппи энд все же вышел не полный, Дождирена в концовке так и не вернулась к своим близким в прежнем своем облике. Ренгист пообещал непременно вернуть себе жену, а Астрели маму и думается у него все получится. Иначе в сказках быть не может.

Можно испытывать совершенно противоположные чувства, наблюдая со стороны за глобальной катастрофой. Ужас, сожаление, раскаяние, удовлетворенность от своей предусмотрительности — вот примеры возможных реакций. Брэдбери развивает свой вариант действий людей, начатый в новелле «Дорожные товары», отправляя здесь колонистов к предусмотрительному владельцу лавки за вещами в обратную дорогу. Я остаюсь при своем мнении по поводу непонимания таких действий — раз уж вам были так дороги близкие, то зачем же было лететь на Марс. А с Земли колонисты получают столь же странную радиограмму «Возвращайтесь домой», иными словами «Добро пожаловать в ад». Но в общем человеческие поступки зачастую являются загадкой и ностальгия может и перевесить инстинкт самосохранения, если к тому же четко не понимать, что ожидает впереди.

Так или иначе автор передает ужас ядерного апокалипсиса, это его главная цель как в новелле, так и в хрониках в целом. Морзянка с Земли вещает о обращении в пыль Австралии, о бомбардировке Лос-Анжелеса и Лондона. Примеряя это на нынешнюю реальность, приходит понимание о степени вероятности подобных событий. И чувствуется тот самый шаблонный холодок по спине. Данная небольшая новелла явно относится к фантастике предупреждения. Только здесь действие происходит на обжитом Марсе, а мы прикованы к нашей старушке Земле. И никуда нам с нее не деться.

Практически все о чем говорится в статье уже сбылось. Пройден путь от автоматов однофункциональных (автомат по продаже воды, фотоэлектрический контроллер в метро) до устройств многофункциональных, которые уже и машинами назвать нельзя, а к примеру называют скромненько — искусственный интеллект. Упоминаемое в статье самопрограммирование тогда только зарождалось, а сейчас машина сочиняет стихи и музыку, пишет рефераты и сочинения, решает школьникам домашнее задание. «Алиса» стала чуть ли не членом семьи, который всегда поможет не задавая лишних вопросов. Так как-то буднично фантастика вошла в нашу жизнь. Думается, что осталось сделать не так уж много шагов, чтобы на выходе получить одну из конечных целей кибернетики — робота приближенного к человеку.

Конечно до Галины Гурзо из разбираемого рассказа Днепрова «Разговор с чужой тенью» пока еще далековато, а вот Спиди из «Хоровода» Азимова вполне реален. Фантасты говорят о невозможности запрограммировать весь спектр человеческих эмоций и предусмотреть людскую нелогичность действий. А я бы пошел от обратного и подумал — так ли мы свободны от заложенных в нас самих биологических и психологических «программ»? Ведь эмоции так называемого «среднего» человека если разобраться также выглядят довольно механическими. На определенный раздражитель практически всегда имеет место однотипная реакция. Закадровый смех в юмористических программах дает команду смеяться и большинство ее неукоснительно выполняют. Средства массовой информации способны установить нужный электрод, особенно тому, кто сам не противиться этому. Вопрос конечно дискуссионный, но по крайней мере его можно попытаться хотя бы рассмотреть — так ли человек индивидуален и неповторим? Подумать над этим стоит. И исходя из этого можно уже лучше понять , что могут роботы.

В моем понимании это настоящая научная фантастика. Своеобразие книги заключается в том, что все кто увлекается физикой, получают здесь реальную практическую задачу — каким образом вызволить людей из погребенной в лунной пыли «Селены». В тексте для решения проблемы к специалистам подключаются энтузиасты-самоучки, читатель же любящий физические головоломки, может сам попробовать что-то предложить, став участником виртуальной спасательной экспедиции. Это замечательно! Ведь высшее предназначение книги состоит в способности стимулировать умственную деятельность читающего, в любых сферах, в том числе как в данном случае в технической.

Но это как говорится на любителя, а роман изобилует смесью различных жанров, вплоть до сентиментального. Ход действия захватывает с первых же строк и интерес не спадает до самой концовки. Причем автору удалось избежать всякой дешевки, это действительно интеллектуальное чтение построенное на захватывающем сюжете. Научные идеи перемежаются научно-фантастическими допущениями, но Кларк не выходит за допустимые пределы, не опускается до уровня откровенного беспочвенного вымысла. Техническое устройство «Селены», физика происходящих процессов, условия существования на Луне — все это прошло через фильтр научных воззрений того времени, обсуждать правильность и неверность приводимых фактов также представляет собой большой интерес. А тек кого не волнует научная сторона вопросов, предлагается увлекательный ход действия, держащий в напряжении не только персонажей, но и читателя. Это как раз тот случай, когда максимально сопереживаешь происходящее, с нетерпением переворачиваешь страницу за страницей, чтобы узнать что же будет дальше.

Отдельно хочется остановиться на героях романа и социальном образе их жизни. Роман был впервые напечатан в советское время с жестко обозначенными цензурными требованиями, я и читал издание 1966 года, и хотя в тексте нет чего-то явно дискредитирующего западный капиталистический строй, все же имеются некоторые буржуазные язвочки, без которых книга навряд ли в то время была бы напечатана. Вечная погоня за сенсацией, скармливание ее зрителю, конфликт человека с обществом (Том Лоусон), всплывающие грешки пассажиров «Селены», все это в то время с удовольствием преподносилось читателю, не ведая. что с подобным спустя годы придется столкнуться воочию. Но в книге не это самое главное, все же на первом плане такие настоящие положительные герои как капитан пылехода Пат Харрис, коммодор Ханстен, главный инженер Лоуренс. Эти люди располагают к себе своим поведением в экстремальной ситуации, самоотверженностью, волей, помогающей подавить животные инстинкты самосохранения. На борту погребенной «Селены» Харрис и Ханстен сумели организовать порядок и предотвратить панику, что сделать в таких условиях очень непросто. Кларку удалось добиться показателя высшего мастерства писателя — на бумаге создать героев из плоти и крови, в противовес часто встречающимся суперменам, которые мелькнув, сразу забываются.

Суммируя сказанное, автор в тесте устами коммодора Ханстена делает прямой вывод: встреча лицом к лицу со смертью изменяет человека, причем как в романе в лучшую сторону. Посмотрите как в концовке поменялась мисс Морли, из ехидной стервочки вдруг превратившись в вполне обходительную особу. И не потому ли человек ищет опасностей, чтобы через них, пусть и неосознанно, придти к сплоченности и товариществу. Очень правильные, золотые слова, по сути отражающие смысл романа. Кларку удалось передать данный смысл без скучного назидания, в увлекательной форме, поэтому я и поставил книге высший балл.

Исторически так сложилось, что лучшие люди обязательно рано или поздно входят в противостояние с обществом. Примеров тому множество, как в прошлом, так и в настоящем. Вот и здесь упоминаемый в тексте выкованный Сергеем Волконским из собственной цепи железный браслет, символизирует это вечное печальное противоборство, без шансов на успех для непокорного. Но так ли это? Что в данном случае можно принять за победу: факт высылки властью в богом забытую глухомань декабристов или же несломленный дух бунтарей и их верных жен? Для лицемерного всевластья его триумф носит столь же подленький характер, для человека живущего своей собственной системой ценностей личная победа безусловна, как бы не был человек внешне раздавлен. Лично мне хотелось бы в таком противостоянии большего, чем моральная победа, но все мы в состоянии сделать только возможное, а княгиня Волконская эту возможность подняла на максимальный уровень.

Высшей степенью душевных и физических сил является способность остаться человеком несмотря ни на что. Княгиня везла с собой в ссылку, подумать только — клавикорды, тяжелый и громоздкий инструмент, который не положишь в карман. Я не очень верю в рай в шалаше, но данный факт показателен, так как выражает стремление всеми силами преодолевать ссыльную бытовую грязь, в простой деревенской избе все же оставаться тем, каким ты был, не опускаясь в суровой борьбе с лишениями. Не в этом ли состоит одна из целей короткого срока человеческой жизни, в концовке которой все материальное обращается прахом и нужно что-то брать с собою в вечность? Судьба княгини Волконской тесно переплетается с ранее выехавшей к мужу княгиней Трубецкой, в конце пути женщины встречаются и Некрасов в завершении поэмы предлагает нам трогательную сцену встречи супругов Волконских в недрах рудника. Автор посылает влюбленным тихого ангела, это очень удачная метафора, вне зависимости отрелигиозных чувств читателя. Смесью умиротворения и тихой радости пронизаны эти строки и более удачного финала поэмы не придумаешь.

Ну вот и все. Началось. Апокалипсис от которого бежали земляне на Марс, развернулся перед ними на экране бездонного космоса. Все естественно, чему быть — того не миновать и старушка Земля полыхает ядерным огнем проказы, порожденной самими же людьми. Прискорбно, но факт: если на Марсе все можно свалить на враждебных аборигенов, то на своей планете виноватыми признаются враждебные себе подобные, которые почему-то мыслят и действуют «неправильно». Также считают и оппоненты «правильных». А итог наблюдает Паркхилл с женою на ночном небе.

Жаль, что Спендеру из Четвертой экспедиции не удалось добраться до Паркхилла. Может быть сказанное цинично, но есть мнение, что цинизм является способностью видеть и говорить неприкрытую правду. А она такова — Паркхилл и ему подобные как раз являются той самой проказой, которая в прогрессии размножается по всему человечеству, направляя его на путь регресса. Спендер убит, капитан Уайлдер, выбивший Паркхиллу зубы, далеко на Юпитере, а довольный Сэм открывает свое дело, надеясь на большую прибыль. И все также мешают ему хрустальные города и эфемерные марсиане, которых он не раздумывая расстреливает из пистолета. Вот это и есть истинный цинизм скотской натуры, готовой ради своей сосисочной разрушить все вокруг. Там, на Земле, обладатели сосисочных разных масштабов, также зубами рвут всех в клочья за свою власть и деньги. Ядерная война всего лишь неизбежное следствие такой причины. И печально, что Брэдбэри очень может оказаться в этом отношении пророком.

Какой-то противоречивый рассказик. С одной стороны Брэдбери и показывает это самое противоречие: бежавших от войны людей почему-то тянет обратно в ее пекло. Я же со своей стороны нахожу подобное стремление абсурдным, противоречащим всякой логике. Впрочем исходя из текста можно кое-что предположить, да собственно автор об этом и пишет. Все дело в особенностях человеческой психики. Когда война была рядом, когда воочию виделся ее дьявольский оскал — тогда это было действительно страшно и нужно было бежать оттуда без оглядки. А вот когда Земля видится далекой звездочкой, также далеки и все ужасы апокалипсиса. Вот и появляются размышления о оставленной далекой родине, о моральном долге перед близкими. и прочее, и прочее. Не то чтобы как в том принципе «Там хорошо, где нас нет», но все же «Может быть не все так уж плохо».

По крайней мере как-то не верится, чтобы люди стремились обратно к родным, чтобы вместе с ними стать горсткой пепла. Тем более, что исходя из книги эмиграция желающих вполне реальна, было бы на это стремление. А тут наблюдается практически умышленное самоубийство. Так что извините мэтр, как говорил Станиславский — не верю.

Приятно писать отзыв по такому произведению. Ведь кроме художественных достоинств поэмы, хочется понять мотивы, в частности толкнувшие княжну совершить свой самоотверженный поступок, и причины в целом, требующие от людей идти по пути гонений ради своих принципов. Вопрос конечно сложный и многие писатели пытались дать на него ответ. Неожиданно вспомнились Стругацкие со своими великолепными «Хищными вещами века», где обитательница сытого мирка вывела формулу: «Главное, чтобы было весело и ни о чем не нужно было бы думать». С таких людей спроса нет. В поэме же княгиня Трубецкая говорит о долге пред мужем и в первую очередь пред собой. Вот в этом вся и штука, в моральном запросе, который ставят перед собой настоящие личности. Мораль очень неудобная вещь, от нее одни беды и горести, опять же обыватель общества потребления будет крутить пальцем у виска, относя подобных моралистов к разряду « не от мира сего». Они в определенном смысле и правы, только этого смысла обывателю не постичь, ведь действительно есть люди принадлежащие к абсолютно разным мирам.

Вещественный мир наблюдала Трубецкая в дороге и Некрасов назвал его «царством нищих и рабов». И нет данному мира предела ни в пространстве, ни во времени. Кстати тут же вспоминаются и Лермонтов, и Пушкин. Другой же мир выковывает в человеке некий стержень, который для настоящих людей и представляет настоящую ценность. Иркутский губернатор в поэме пытался данный стержень переломить, но только закалил его. Боже мой, какие были доводы, причем доводы основательные, фактические. Несмотря ни на что Трубецкая приняла решение, причем это было сделано и за себя нынешнюю и также за себя зрелую и пожилую, другими словами за всю свою жизнь. А губернатор «любезно» напоминал княгине об этом. Данный выбор всегда тяжел, этот вопрос и занимает центральное место в поэме. Автору удалось избежать наигранности, наоборот он все время сталкивает свою героиню с реальностью. И в Трубецкой ясно виден вышеупомянутый стержень, дающий право приблизиться к пониманию высшего человеческого предназначения. Поэтому поэме только высший балл.

Честь открытия Антарктиды по существу основательно не принадлежит ни одной стране. Слишком труден был путь к ледовой земле на парусных судах начала 19 века и слишком неясны были достигнутые берега. О всех трудностях организации экспедиции, пути к Южному материку, неприступности ледяных вод и рассказывается в данной повести. Перед нами открываются портреты отважных мореплавателей Беллинсгаузена, братьев Лазаревых, простых матросов для которых открытие неизведанной земли было делом чести моряка. Отсюда созвучно и название повести, показывающее, что можно получить осознание своего предназначения только от одного факта свершившегося, даже без практической выгоды от бесплодных земель.

Здорово по собственному желанию давать названия островам, которые до тебя никто не видел. Об этом мечтает каждый путешественник и в таком отношении героям повести действительно посчастливилось. Только такое счастье не явилось плодом фортуны, а произошло следствием умения и целеустремленности. Таков основной смысл повести вкупе с показываемыми характерами наших соотечественников. Но все же я не могу поставить произведению высокий балл из-за суховатости изложения. Я не ратую за беспочвенное приукрашивание, но для классного произведения необходимы яркие, живые образы, коими я думаю на самом деле являлись эти отважные люди. Поэтому повесть так уж сильно и не зацепила, оставив впечатление весьма средненького произведения.

Две исторические личности стали музами для Николая Алексеевича Некрасова, так родилась эта замечательная поэма. Она представляет собой оду верности, самоотверженности, самоотреченности, основанных на высоких чувствах, поколебать которые не смогло ничего. Подумайте сами, княгини высшего света теряют все: положение в обществе, богатство, светскую жизнь, наконец нормальные цивилизованные условия существования. Причем делается это добровольно, в самой начале жизни, когда молодость бьет ключом и хочется балов, пенящегося шампанского, красавцев кавалеров. А на другой чаше весов лежит глухая сибирская тайга, тюремный острог, крестьянская изба, вечный холод, да и видится с супругом поначалу можно лишь изредка, с разрешения начальства. И это почти на всю жизнь, а самые лучшие годы перечеркиваются грязью задворок Российской Империи. В поэме Некрасов четко обозначает такие реалии, поэт подчеркивает, что его героини прекрасно осознавали свою участь, да еще по пути следования чиновники «прорабатывали» женщин, рисуя их будущее во всех темных красках. Особенно примечательна в этом отношении вторая часть «Княгини Трубецкой», где иркутский губернатор предстал в роли искусителя, приводящего в общем-то верные аргументы. Но такие доводы верны для разума, но не для чувства. И в этом заключается вся суть поэмы в целом.

Эйфория молодости иногда толкает на необдуманные действия. И если поступок фальшив, сиюминутен, то он быстро развенчивается хотя бы самой длительной тяжелой дорогой к месту назначения, когда времени более чем достаточно, чтобы осознать свой шаг и поворотить назад. Причем высший свет совсем бы не осудил такого поступка, скорее наоборот, приветствовал его. Я специально обратился к Интернету — все было действительно так, поэма ничуть не приукрасила событий, жены декабристов десятилетия делили с мужьями тягости ссылки, а княгиня Трубецкая в Сибири и умерла. Высота морального подвига самоотверженных женщин запредельна, перо поэта прекрасно, до наворачивающихся слез от сознания, что подобное действительно могло когда-то быть. Подобные произведения помогают сохранить веру в то, что существует что-то превыше материальных ценностей. И это действительно важно для тех, кому подобная вера необходима.

Если действительность недоступна, чем тогда плоха мечта? Мечта рождает иллюзию, с коей человек может жить даже счастливо, заменив реальный мир вымышленным. Иногда подобное помогает пережить боль утраты или же отдалить набивший оскомину общественный уклад. Рождение таких иллюзий является довольно любопытной вещью и клондайком для полета писательской фантазии. Брэдбери в данном случае пошел несколько дальше, овеществив желаемое, причем сделав его доступным для всех. Но разве можно поделить многим одну мечту? Нет, нельзя и вот она лежит распластанная под ногами у жаждущих ее людей.

Всплывает законный вопрос — можно ли винить жителей городка в случившемся? Человеческое эго своим существованием определяет понятие эгоизма и к нему прикрепляется все родное для человека. Родная кровь всегда дороже кого бы то ни было и тот, кто терял свою плоть от плоти, поймет Лафаржа выманивающего своего Тома из оболочки Лавинии Сполдинг. В оправдание старика можно сказать, что он осознавал, что забирает у других не живую дочь, а искусственный двойник. Но ведь родители девушки также жаждали оставить у себя хотя бы фантом, уже догадавшись о его природе. Поэтому в рассказе и произошел конфликт личностных эгоизмов, где нет правых и виноватых. Лафарж обладал правом первособственника образа, но в таких случаях такая причина в счет не идет.

О мотивах марсианина можно только догадываться. В тексте к этому нет никаких ссылок и здесь может включиться только бурная читательская фантазия. Рассказ подкупает своей необычностью, его действие резко контрастирует с подобным поведением марсиан погубивших третью экспедицию. В данном случае исконный житель планеты кажется наоборот наоборот — искал у колонизаторов тепла и ласки. Ничего не вышло и финал получился трагическим, причем люди виноваты вроде бы все вместе, но вряд ли кто в отдельности.

Поразительным образом прочитанное в книге пересеклось с моими мыслями высказанными в недавно написанном отзыве. Дело в моем отношении к книгам, точнее сказать к старым книгам, не таким дореволюционным фолиантам как у Журки, но все-таки уже становящимися раритетными типографским советским изданиям, с потрясающим бумажным запахом. Ну не лежит у меня сердце к подавляющему большинству современных изданий на ксероксной бумаге и с компьютерной графикой, тем паче к текстам с экранов гаджетов и мониторов. И если причина рационально для меня была не совсем ясна, то в романе Журка и его дедушка так точно обрисовали суть своих впечатлений, что все стало по своим местам. Наверняка Крапивин языком своих персонажей высказал свои собственные ощущения и я очень рад, что они полностью совпали с моими собственными. Почитайте про заключенную в старых книгах душу, про непонятным образом оставшихся на страницах эмоциях прежних читателей — это здорово, это очень трогает, особенно если сам ощущаешь подобное и книга действительно становится живой.

Юрий Григорьевич Савельев в целом в романе является далеко не главным персонажем, но именно он задал своему внуку верное направление, а оставленное наследство помогло поддерживать выверенный курс. В дедушке чувствуется та внутренняя формация, которая придает биологическому виду homo sapiens человеческие черты. С годами я пришел к выводу, что это не дается при рождении, а зарабатывается самим индивидуумом на жизненном пути, как правило через всяческие невзгоды. И в таких случаях всегда присутствует постоянная связь с детством, опять же являющаяся личным для автора чувством. Действительно, в таких случаях старости не бывает, если не теряется связь с вечно парящим в небе воздушным змеем. Главное не забывать прошлое, причем память должна быть пропитана веществом специфических эмоций и Крапивин в который раз обозначает на страницах романа такое личное и одновременно для всех одинаковое. Вот только по разным причинам большинство не чувствительны к подобному и поэтому не случайно непонимание между дедушкой и Журкиным отцом.

Юркин отец в романе фигура особая. Честный трудяга, живущий для семьи, несомненно любящий и жену и сына, но как бы это правильно выразить — это хорошо для определенного уровня, до установленной черты моральных запросов, сверх которой для таких людей очень трудно перепрыгнуть. Забота о семье в таком случае реализуется сугубо на бытовом уровне, без тонкой струнки понимания чего-то большего. Поэтому неудивителен произошедший ужасный конфликт с сыном, причем в явно положительной семье, не то что у Горьки. Я не испытываю симпатий к Журкиному отцу, даже после их примирения на фоне чуть не случившейся беды, мне больше по душе люди хоть и не хваткие по жизни, но никогда не позволившие бы себе тайком от сына продать его книгу. Быт способен заесть любого, но нужно искать в себе силы бороться с ним, чтобы не опускаться до дикости на основе своих «самых правильных» методов воспитания. Как делал и Горькин отец воспитывающего по своему разумению настоящего человека. Это просто на словах, но тяжело на деле и все-таки нужно очень стараться быть выше всего низменного. Чтобы быть к примеру таким как Иринкин папа, к которому очень привязался Журка.

Как раз эта привязанность и породила самую сильную финальную сцену в концовке. Вообще книга изобилует что называется жизненными эпизодами, показывающими действительность жестко, без прикрас. Избиение родителями детей, пьянство, издевательство над животными, трудные подростки — подобное способно замарать любую хрустальную чистоту. Все те же особенности быта с которыми пришлось вплотную столкнуться Журке. Журавленок нашел в себе силы не сбиться с курса и вот она кульминация противостояния общества и личности, причем личности только формирующейся. Множество взрослых были со своей правдой, совсем разной, от вполне обоснованной разумной логики директора школы, до откровенного хамства с угрозой физической расправы от отдельных «педагогов». И общая цель всех уверенных в своей правоте была ясно высказана в тексте: «То, что он делает — неподчинение, поэтому его нужно сломать». Причем сказано это было буквально. Может быть случившиеся выглядит только мелким эпизодом из школьной жизни, но в более крупных масштабах подобная философия пускает реки крови и рождает безумных диктаторов. Без всякого пафоса, не больше и не меньше. Это только вольные выводы, казалось бы не имеющие к роману отношения, но с каким же фанатичным остервенением бросились «умные» взрослые на «глупого» мальчишку, которому взбрело в голову иметь свои принципы. Малое порождает большое и к сожалению судьба таких как журавленок Юрка, быть всегда гонимыми под ударами черных молний. Ну и пусть! Пожелаю непокорным стойкости, пожелаю не быть раздавленным далеко не идеальным обществом, рутиной, бытом. Пожелаю в том числе и себе.

Самая малосодержательная зарисовка по ходу развития событий хроник. Если в предыдущих рассказах была и образность и контекст, то здесь подобного не наблюдается. Ясно, что эти по сути несколько предложений должны предугадывать последующий рассказ. Но вместе с тем в моем понимании Брэдбери хотел показать все более углубляющуюся степень обживаемости Марса. Планета становится уже своего рода курортом, куда стремятся небогатые, по авторскому определению «живые мощи». Видно сады Дрисколла уже основательно дали новому обиталищу землян атмосферу, а поселенцы сформировали привычный земной уклад. По авторской хронологии прошло только шесть с половиной лет, а новый Марс стал уже стареть и дряхлеть. Фактически это уже не колонизация, а бытовые поездки, типа упомянутых вояжей в Калифорнию и Италию.

Я сомневался — стоит ли писать отзыв на такую коротенькую историю. Пришел к выводу, что стоит, ведь любопытно выяснить, что скрыто внутри, в противовес явно лежащему на поверхности. В последующем рассказе на сцену выходят именно пожилые люди, но я не понимаю как связывается выраженное пренебрежительное отношение автора к старым людям с последующими событиями. А тем кто не переворачивал следующих страниц я думаю будет любопытно предугадывать по намеку, что же будет дальше.

Причудливое переплетение мотивов по Эдгару По с грядущим собственным «451 градусом по Фаренгейту» породило для Брэдбери оригинальную и жутковатую фантазию. Признаться я так до конца и не решил кто таков мистер Стендаль — психопат, свихнувшийся на почве идеи мщения или же изощренный холодный ум, выбравший для себя меру справедливости в виде циничного способа расправы. Имея в виду кровавость сцен и общий антураж я скорее склоняюсь к первому, однако же думаю, что первоначальный посыл Стендаля был обусловлен в общем-то понятными причинами.

В «451 градус по Фаренгейту» энтузиасты хранили уничтожаемые книги в самих себе, пятидесятитысячная библиотека Стендаля была слишком велика для этого и пламя поглотила ее безвозвратно. Для ценителя книг такой удар бесследно не проходит, автор пишет, что его герой в течении многих лет вынашивал способы мщения. Весь план был задуман как раз на основе устремлений всех виднейших лиц борьбы с фантазией — искоренение ее реализмом. Вто Стендаль и произвел для них такую замену в абсолютно дьявольском стиле, выбрав антураж уничтоженной книги. Внеся элемент хоррора Брэдбери проводит параллель между происходящим в доме и тем, что вершили поборники наведения земного порядка. Все тоже самое, так получите аналогичное воздаяние, вот вам ваша жуткая реальность вместо фантазии. Кесарю кесарево! Автор довел накал до предела, до сцен ужасных смертей. Шизофрения сквозит в каждом действии героя, но ведь к этому его привел огонь сожженных книг. Стендаль не вызывает никаких симпатий, он только лишь портрет героя, бросивший вызов виновникам его потерь. Месть всегда мутит рассудок, вопрос только в степени воздействия.

Антитезис рассказу у Брэдбери не заставил себя долго ждать, в виде романтиков из вышеупомянутого романа писателя, с беспредельным гуманизмом, но практическим бездействием. Подобный вспышке эмоциональный бунт Монтега здесь не в счет. Данный рассказ может быть рекомендован как свободное приложение к «451 градус по Фаренгейту», слишком уж явная параллель.

Землянин Рей Брэдбери продолжает симпатизировать чужому далекому Марсу. Понятно, что для писателя красная планета вещь иносказательная, Брэдбери пытается там найти потерянное на нашей родной планете. Цивилизация безусловно по своей сути плодотворна, но вот только она безжалостно стирает все старое, которое некоторым очень дорого. Кроме того прошлое всегда хранит в себе какую-то тайну. Вот например знаменитые египетские пирамиды своей монументальностью просто кричат о прежде существовавшей высокотехнологической цивилизации, вместо которой официальная история предлагает наивным трудолюбивых рабов с примитивным инструментом в руках. Подобно им кричат о ушедшем каналы, башни, обелиски Марса, опаляемые огнем опускающихся ракет, разбивающим их вдребезги и на пепелище вырастают новые города с земными названиями.

Вот так быстро вечное становится преходящим. Автор все более усугубляет ситуацию обозначив в рассказе прибытие так называемых искушенных и всезнающих. Очень меткое название и еще более четкое их описание с конкретизацией в последующем рассказе. Это носители самых «правильных» взглядов, непогрешимых манер, истинных религий, справедливых общественных укладов. Те самые, кто декларируя истину, обращают ее в свою противоположность. Все кратко, но емко приводится в тексте, так как это умеет делать только Брэдбери. Исконный Марс становится далекой историей на фоне появляющихся новых имен. А пирамиды Египта пока еще продолжают стоять, видно слишком уж они монументальны для ветров новых времен, да и на них можно неплохо заработать.

Продолжая чтение пенталогии о Кожаном Чулке, наступила очередь второго по хронологии событий романа, считающегося наиболее интересным в цикле. Хотя предшествующий ему «Зверобой» мало чем уступает по своей популярности. Просто здесь и события помасштабнее, и накал страстей побольше, с вытекающим отсюда предельным драматизмом. Противоборство двух крупных европейских держав нв фоне еще девственной природы, да еще с участием колоритного местного населения, просто обречено обрасти трагичными историями. Так оно и вышло. При этом роман поспособствовал образованию классического положительного образа североамериканского индейца — человека, ставящего честь, а особенно воинскую честь, превыше всего, личность скупую на слова, но щедрую на поступки. Таковыми в повествовании являются само собой разумеется Чингачгук и Ункас.

Их род Купер окружил ореолом славы исчезнувшего, но когда-то великого племени. Так слагаются легенды о том, что было когда-то в седой древности, о которой помнит только столетний Таменунд. Могикане таким образом сбрасывают с себя все отрицательное и становятся мифическими персонажами, обязательно смелыми и красивыми, «не то что нынешнее поколение». Так было всегда и везде, поэтому чувство ностальгии всегда имеет привкус печали, с нотками сожаления о ушедшем. А последний из великого племени имеющий шанс продолжить род вождей, пал спасая белую женщину, в которую очевидно был влюблен без шансов на взаимность. Красивая, старая как мир история, с обязательным коварным злодеем, которого положено победить, а справедливости восторжествовать.

Автор в данном случае отошел от правил хэппи энда, окончив свое повествование на печальной ноте. Гибель Магуа и разгром гуронов слишком малая плата за погибшие благородные сердца. Но понятно, что в концовке все произошедшее отдается данью ее величеству кульминации, а смысловая нагрузка находится в погружении в индейский мир, который просто создан для приключенческого жанра в литературе и кинематографе. Имя Чингачгука стало нарицательным и если бы проводился опрос на лавры самого знаменитого индейца, то друг Соколиного Глаза имел бы все шансы занять первое место. А сам меткий стрелок также мог бы претендовать на роль классического бледнолицего первопроходца Дикого Запада.

Когда впервые прочитал книгу в достаточно раннем детском возрасте, мне она показалась нудноватой и для такой возрастной категории это естественно. Зато сейчас, спустя много лет, роман прошел на «ура», воскрешая в памяти прежние впечатления, преобразованные зрелым осмыслением. Правда при этом несколько поблек романтический налет. Скальпирование вместо геройства видится варварством, расправа с доверчиво покинувшими крепость англичанами, ужасает звериной тупостью кровавой бессмысленной бойни. Как-то мало здесь мне сейчас видится приключений, но причины здесь скорее не литературные, а жизненные. Но все же на первом месте в романе стоит все положительное: бескорыстная отвага, взаимовыручка, благородство, верность. Таковы Соколиный Глаз, его краснокожие друзья, Дункан, Мунро. Очень впечатлил образ Коры, в котором чувствуется не только женское обаяние и красота, но и внутренняя твердость, не часто свойственная женскому полу. Авторский язык изложения конечно же резко отличается от современного, его можно назвать старомодным, да и каким же ему быть еще, спустя много лет с момента написания романа. Лично для меня в этом заключена особая прелесть, под стать прочитанному редкому изданию «Библиотеки романов и повестей» 1936 года, счастливым обладателем которого я являюсь. Если в книгах есть душа, то она непременно должна быть в малоформатных экземплярах этой серии, впитавших в себя флюиды увлеченности многих читательских глаз. Как-то хочется в это верить.

В антураже фантастического рассказа Брэдбери поднял тему расизма, причем сделал это очень жестко, не скрашивая всей связанной с этим мерзостью. На момент написания рассказа еще щелкали затворы клу-клукс-клана и расправы с чернокожими были еще бытовым делом, что в полной мере автор и отразил в тексте. Портрет Сэмюэля Тиса представляет собой типичный образчик американца тех времен — наглого, самоуверенного белого господина, считающего людей с иным цветом кожи просто скотом. Таков был и эталон советской пропаганды того времени и судя по всему это был и реальный срез действительности, раз уж сам белый американец Брэдбери поднимает такую тему. Тему безусловно социальную, где фантастика является средством разрешения противоречий.

Колонизируемый Марс является идеальным местом начала жизни с чистого листа. Правда не учитывают угнетаемые, что на планете уже основательно обосновались те, от кого они бегут. И боюсь, что придут беглецы к тому же самому итогу. Слишком въелась в людей привычка быть господами и рабами. Недаром уже почуяв запах свободы, негры все еще по-прежнему преклонялись перед своими уже бывшими хозяевами. Однако дух свободы вовсю сквозит в рассказе, это основной тон сюжета и ярость беснующегося Тиса как раз и показана в виде контраста между черным и белым. Как в прямом, так и в переносном смыслах. Видя горящий огонек надежды в глазах улетающих, все же симпатизирую им и желаю свершения всех желаний.

Все больше и больше обживают Марс земляне и вот уже вездесущие мальчишки забавляются прахом коренных обитателей планеты. От этих забав признаться ощущается холодок на спине, но Брэдбери можно понять, ведь он показывает здесь взаимоотношение прошлого и настоящего. Все когда-то величественное, дышащее жизнью, планами, надеждами, лежит под ногами самодеятельных музыкантов в виде мусора на фоне оставшихся каменных сооружений, которые временем не так быстро истачиваются. Цепочка оборвалась, связь времен прервана и былое выгребается Пожарной службой. Ощущаются нотки авторского сожаления и мне его легко понять, так как в свое время я видел разрушенные дома и храмы, также оставшиеся от прежней далекой жизни, которой не нашлось места в советской эпохе. И все не мог понять — да зачем же это надо было рушить!

Лейтмотив грустинки продолжает тянуться в хрониках от рассказа к рассказу. Многие из них очень уж коротки, как и данный, и поэтому имеют смысл только в привязке к целому. Брэдбери здесь не торопиться, он в краткой форме, шаг за шагом показывает ступени колонизации и как литературная форма это вполне подходяще. От действия мальчишек в общем-то бросает в дрожь, юность лет вроде бы дает им некоторое оправдание, но главное как будут смотреться их отцы. А они в хрониках поступают совсем по разному, что наглядно видно в предыдущих рассказах.

Мыло и мочало — начинаем все сначала. Стоило колонистам лететь бесчисленные километры, чтобы снова придти в ту же точку, только сменив название планеты. Это своеобразный бег по кругу, бегущий старается изо всех сил, пот льет градом, надежда на лучшее греет сердца, но происходит странное — он видит вокруг себя что-то очень знакомое и падает, придя вместо пункта «В» в первоначальный пункт «А». Непроизвольно видишь в новоявленном марсианском городке еще не построенный кинотеатр с поп корном, ларьки с кока-колой, и конечно же везде мусор — неизменный спутник цивилизации. Явно видно, что рассказик идет в унисон с предшествующей «Саранчой» и «Берегом».

И не верится мне, что здесь подразумевается дань традициям. Я не знаю смысла задуманного, но чувствую скепсис автора. Город на Марсе уже десятый по счету и выстроен он возле древних каналов как-будто на показ. Мы здесь, мы врастаем в плоть планеты, пускаем корни, чтобы прочнее держаться. Предыдущий рассказ внушил мне сомнения в перспективу радужных ожиданий от перерождения людских душ на новой земле обетованной, здесь эти сомнения только усиливаются. Это конечно же только миниатюрный художественный микрорассказ. Но как информация к размышлению известно, что сейчас предпринимаются уже практические действия к возможности пилотируемого полета на красную планету.

В первый день наступившего Нового года хочется писать что-нибудь новогоднее, благо название поэмы к этому располагает. Только содержание творения Некрасова оказалось совсем не сказочным, а наоборот, самым что ни на есть реалистичным, отражающим тяжелую крестьянскую долю в давно ушедшем 19 веке.

А начинается поэма проникновенным посвящением поэта своей сестре и хочу сказать, оно мне понравилось наравне с основной частью. Некрасов здесь пишет о себе как о уставшем, разочарованном человеке, если не сломленным, то по крайней мере утратившим былой дух бунтаря. Отсюда и муза поэта «присмирела», так, что сам ее обладатель опасается — не угас ли ее божественный огонь. Что-то лермонтовское есть в этих строках, но не будем забегать вперед, впереди собственно сам основной сюжет.

Название первой части говорит за все ее содержание. Заунывная скорбь от потери родного человека давит еще молодую вдову, родителей умершего. Здесь не только скорбь утраты, здесь примешивается понимание предстоящей тяжелой доли, связанной с потерей кормильца. Некрасов всегда мастерски показывал нелегкую крестьянскую жизнь, это его конек, определяющий основы не только творчества, но и общественной деятельности. Дарья в тексте предстает перед нами так лелеянным поэтом образом русской женщины — красивой, сильной, работящей, пышущей природным здоровьем. С другой стороны сословно выпавшие крестьянке три тяжкие доли способны сломать любого, автор об этом прекрасно говорит в начале и продолжает данную нить по ходу всего произведения. Радость материнства, любовь молодости — все коверкается тяжелым трудом, но это еще куда ни шло, покуда в доме есть хозяин. Теперь же его нет.

Вторая часть поэмы представляет собой думы, воспоминания, видения убитой горем Дарьюшки. Показать это является довольно сложным делом, но Некрасов с ним прекрасно справился. На фоне скованного стужей леса, в цепенящей хватке пробирающегося к сердцу холода, женщина вспоминает всю свою жизнь, наполненную тяжелым трудом. Мороз-воевода смотрится здесь не дарителем зимних чудес, а избавителем от оков непосильной жизни. В свои последние минуты Дарья получает дар сладкого забвения, приносящего чувство облегчения и покоя. Таким образом уже не видится обычная бытовая гибель, крестьянка как бы растворяется в Природе, когда-то давшей жизнь всем нам. Сила поэзии позволяет передать такое и поэтому так проникновенны финальные строки. Напрасно Некрасов сожалел о разногласиях со своей поэтической музой.

Из века в век идеи гуманизма занимали мысли философов, общественных деятелей, выдающихся людей. Само собой разумеется, что эта тема не осталась в стороне и в научной фантастике. Мосты вместо бомб — главный тезис данного романа-мечты Александра Петровича Казанцева. Автор не в первый раз так обозначает свое произведение, надеясь, что мечта будет началом пути к реализации чего-то подобного. Чего уж говорить, призрак ядерной войны бродит до сих пор, отодвигая надежды верящих в гуманистическое общество грядущего на все более дальний срок. В чем же тут дело? Может быть над родом людским нависло проклятье, религиозный догмат о первородном грехе, тайные происки теневого мирового правительства? Ответ на вопрос и пытается дать научная фантастика, вернее она служит средством подачи материала читателю, который сам должен сделать свои выводы.

Лично для себя я уже дал ответ по поводу ожидания прекрасного далека. Казанцев в своем романе еще раз подтверждает мое мнение, рисуя в образах Андрея Корнева, Ани, Сурена, Денисюка, кузнецов того самого сакраментального светлого будущего. Ибо построить таковое может только сам человек, вернее Человек, ищущий, дерзающий, мечтающий и самое главное думающий и действующий. Чем больше таких людей, тем вероятнее начала наступления эры действительного прогресса человечества, в противовес балласту дремлющих обывателей, мнение которых формирует телевизионный ящик. Казанцев как обычно показывает два противоположных полюса — «наших» и «не наших». «Наши» — это разумеется советские люди, под руководством Коммунистической Партии, несущие миру созидание. «Не наши» — жители капиталистических стран, главным образом американцы, апологеты всех людских пороков. Естественно это полностью совпадало с идеологией советского государства и неудивительно, что Казанцев получил клеймо человека одиозного. У меня по этому поводу иное мнение. Признаться я не знаком с личными мотивами писателя, в его творчестве меня интересует не политическая подоплека, а совсем другое. Вся соль в персонажах романа, в их человеческих качествах и в ответе на вопрос — достойны ли герои Казанцева жить в мире потенциального будущего?

Главным героем романа является создатель идеи Арктического моста Андрей Корнев. Поначалу его фигура показалась мне несколько фанатичной, ведь Андрей отверг все личное в угоду поставленной перед собой цели. Определенная доля творческой одержимости должна быть в человеке, самоотвержение персонажа возможно и перебор, но ведь каков масштаб! Наверное такую цену и требуют великие дела, по крайней мере Андрей сам сделал свой выбор. Но ведь у Стругацких, Ефремова и многих представителей советской фантастики человек и живет ради познания, безграничного пути от одной великой цели к другой. И все это переплетается с личным, по сути им и становится, поэтому люди и отправляются в пожизненные межзвездные полеты, идут на любой смертельный риск. Таковы и Горбовский, и Дар Ветер, и здесь сам Андрей Корнев, все-таки обретшей свою любимую Аню. Для мня при такой непохожести авторов и их персонажей, есть одно всеобщее объединяющее начало — это действительно люди с большой буквы, про которых можно сказать Человек. Именно они достойны светлого будущего столь различных писательских миров, где по навсегда запомнившимся мне словам Стругацких хотелось бы жить и работать. Вот почему в творчестве Казанцева по моим читательским вкусам отслаиваются все политические и идеологические моменты. Главное дело в личности, в ее мотивах, моральных качествах, в желании на нее равняться. Ведь если положить на одну чашу весов Андрея Корнева с соратниками, а на другую Меджа, Муцикаву и им подобных, то контраст очевиден. Тем более примеряя писательскую фантазию на нынешнюю действительность, откуда можно получить ответ на вопрос о актуальности взглядов Казанцева. Но безусловно это дело личного вкуса каждого. Исходя же из всех вышеобозначенных соображений, моя оценка романа максимально высокая.

Так наверное чувствовали себя первые переселенцы из Старого Света в Новый. И по иронии судьбы бескрайние просторы Северной Америки также стали тесны для обжившихся людей и вот уже потомки переселенцев ищут для себя новое место на Марсе, где можно все начать с нуля. И самому Брэдбери было тесно в рамках окружающего его мира, поэтому герои писателя всегда конфликтуют с реальностью, выражая тем самым мыслеформы самого автора. В данном случае Брэдбери еще раз подчеркивает лейтмотив предыдущих новелл, выражающийся в том, что всегда греет уставшую душу — надежде.

В этой связи не случайна аналогия Марса с дальним берегом, на который накатывают людские волны. И каждая очередная волна шепчет слова новых надежд — мы покинули старый мир, планету раздираемую войной и противоречиями, мы найдем на новом месте покой, постараемся не повторять прежних ошибок. Есть что-то умиротворяющее в звуках накатывающего прибоя, таким же умиротворением дышат немногочисленные строки рассказа. Недаром в концовке написано, что некоторым чудилось, будто они возносятся к господу Богу. Одной своей половинкой я оптимист, и хочется верить, что колонисты будут жить по иному, нежели чем на Земле. Но другая, не то чтобы пессимистическая часть, а скорее берущая свое начало из холодных аналитических рассуждений, говорит — но вы то сами остались прежние и все свое отягощенное наследие просто переносите на новое место. Чему же верить?

Очень точную аналогию вынес Брэдбери в название очередного рассказа хроник. Ведь подобно саранче могут быть и обыкновенные люди, зачастую хотя бы и с благими намерениями, но все же бесцеремонно вторгающиеся на чужую территорию и в чужую жизнь. Ситуация двояка, с одной стороны открывать неизведанные миры, искать контакт с иным разумом, является неотъемлемой частью прогресса человечества. Но Брэдбери отражает визит землян на Марс в виде однобокой экспансии, односторонне принятого решения контролировать чужую планету. Несмотря ни на что. А если бы потребовалось, то с первыми поселенцами полетели бы ракеты с ядерным оружием.

Пока же из ракет выпрыгивают люди с молотками в руках и с ощетиненным гвоздями ртом. Брэдбери видит в этом оскале стальнозубую пасть хищника и в данном сравнении видна авторская позиция по отношению к колонизации. В этом прорисовывается характерный для того времени образ американца: самоуверенный, бесцеремонный на грани с наглостью субъект, добивающийся поставленной цели во что бы то ни стало. Но только его нога ступит на чужую землю, он тут же начинает наводить свои порядки. Писатель сожалеет, что порой цивилизация уничтожает что-то первозданное, утратив которое, вернуть уже будет невозможно. Видна авторская симпатия к Марсу, а на Земле уже укладывают чемоданы очередные переселенцы.

Случается, что сквозь серое и однообразное иногда вдруг промелькнет какая-то искорка. Вот и здесь в довольно унылом предисловии к восьмитомному собранию сочинений Конан-Дойля я бы выделил пару интересных моментов. Это касается приводимого высказывания самого Конан-Дойля в посвящении к вышедшему «Затерянному миру»:«Мальчику, наполовину ставшему мужчиной, или мужчине, наполовину остающемуся мальчиком». Прекрасные слова! Они отражают суть восприятия действительно качественных книг приключенческого жанра, таких авторов как Хаггард, Рид, Стивенсон, Сабатини и других, включая естественно самого прародителя Шерлока Холмса. Как не старался сэр Артур отодвинуть в своем творчестве истории о похождениях знаменитого сыщика на второй план, читательская популярность навсегда закрепила тождественность имен автора и его персонажа. И пусть по тексту статьи утверждается, что английский классик больше ценил свои другие, более серьезные на его взгляд произведения, собственная вышеприведенная цитата объясняет серет такого отождествления.

Видимо Конан-Дойль боялся волны славы на основе ширпотреба. Но известность пришла абсолютно не на такой закваске. И этому способствовали приводимые в статье три принципа писателя: быть понятным, интересным и умным. Еще одно замечательное высказывание! А третье требование быть умным и отделяет действительно талантливые произведения приключенческого жанра от примитивных однодневок, остающимися только поверхностно понятными и интересными, но никак не умными. Однако эти две первые составляющие тоже важны, только обязательно в своем синтезе с третьим принципом, а без них произведение получится скучным и вряд ли обретет долголетнюю популярность.

Автор предисловия всячески старался вылепить из Конан-Дойля так называемого в то время «прогрессивного» писателя. То есть писателя идущего вразрез с буржуазным строем, с идеями хоть и не намеренно, но все же близкими к социалистическим и тем самым лояльного будущему советскому читателю, вниманию которого Конан-Дойль и предлагался. Это было устоявшееся клише подобных предисловий, особенно к собраниям сочинений. Так сказать для формирования правильных взглядов. Поэтому моя оценка статьи и не высока, а если бы не вышеприведенные моменты, исходящие впрочем и не от Урнова, а от самого Конан-Дойля, она была бы еще и пониже.

Зачастую в фантастической литературе полеты в космос связаны с некой грандиозной идеей человечества. В варианте Брэдбери показан целый набор личных целей, толкнувших переселенцев на космическое путешествие, начиная с бегства от опротивевшей жены до ожидания действительно чего-то великого. Но что является общим для всех колонистов, так это осознание шага в неизвестность. Вот что всегда страшит больше всего и только определенный внутренний толчок делает из робкого отважного. Независимо от масштабов мотивов, будь они сугубо бытовые или же научные.

Пишет здесь автор также и о чувстве Одиночества. Несмотря на все неурядицы, мы всегда привязаны к чему-то конечному, ощущаемому в форме масштабной незыблемости. Другими словами это наша планета Земля, с которой мы срослись всеми своими корнями. А тут предстоит полет в бесконечное, где восприятие границ, ощущение верха и низа, близкого и далекого, привязано только к маленькой хрупкой ракете, растворенной в безбрежном океане пространства. Марс же всего лишь далекий новый дом, в котором ожидает все та же неизвестность. Может быть кто-то будет рвать на себе волосы и проклинать тот день, когда он вошел в ракету. Может быть поселенцам откроется новый инопланетный Эдем. Переворачиваем страницу и читаем дальше.

По всей вероятности под налогоплательщиком здесь подразумевается обычный гражданин планеты Земля, не лучше и не хуже других, в обычной ситуации вполне довольный своей жизнью. Но бывает так, что такие вот заурядные люди однажды могут испытать чувство неудовлетворенности и оттого появляется желание перевернуть свою жизнь. Может быть дело здесь только в элементарном чувстве самосохранения, ведь как говорит герой рассказа скоро на Земле начнется атомная война. Тема ядерной угрозы, как предтечи уничтожения человечества, очень характерна для творчества Брэдбери и это не безосновательно, так как мировой апокалипсис актуален и в наше время.

Но не только опаска за собственную жизнь гонит Причарда на Марс. Ведь всегда там хорошо, где нас нет. Вера в существующие где-то молочные реки с кисельными берегами рождает мечту когда-нибудь попасть в те райские места. И почему бы им не быть на далекой красной планете, а экипажи двух пропавших экспедиций вовсю наслаждаются инопланетным Эдемом. Причард считает что он ничуть не хуже их, что он также имеет право на кусочек пирога. Но кроме чисто потребительских интересов, персонаж стремится убежать еще и от серых будней, от опостылевшего ему закостенелого мира. Автор прямо пишет об этом в тексте, особенно четко выражена мысль в концовке. Только вот не знал налогоплательщик, что и Марс не избавлен от всего так нам знакомого.

Такой коротенький рассказик, такие незначительные события, но тем не менее он что-то навеял. А все дело в том, что Брэдбери здорово передал здесь эмоцию, чувство. Автор в начале называет Марс планетой безмятежности и умеренности. И первые строки дают именно такое впечатление. Летний вечер, покой и неторопливость, в которые погружены загадочные золотоглазые марсиане. И тут диссонанс, словно резкий громкий аккорд в плавной мелодии — так смотрится неожиданно всплывшие в сознании жителей красной планеты слова и музыка. Чувство неожиданно возникшей тревоги — именно это прописал здесь Брэдбери и надо признаться получилось у него очень хорошо.

Марсианам по всей вероятности определено автором мистическое шестое чувство. Что-то подобное испытала Илла в предыдущей истории, но здесь объектом предчувствия стали уже в массе жители планеты. И отсюда видно, что психика марсиан гораздо тоньше нашей земной, ведь по всей вероятности сама планета предупреждала своих жителей о грядущих незваных гостях. И причем сигнал шел не в виде конкретной информации, а опосредованно, языком поэтических образов и музыки. Но чуткий приемник принял сигнал: «Завтра произойдет что-то ужасное», «Я чувствую, это надвигается все ближе, ближе, ближе «! Не напрасны ваши тревоги, о дети Марса!

На сакраментальный вопрос: «Есть ли жизнь на Марсе ?», Рэй Брэдбери отвечает, что есть. Разворачивающаяся в рассказе картина жизни марсиан очень напоминает нашу земную, тот же семейный однотипный быт со своими проблемами в точках соприкосновения супружеской пары. Хрустальные колонны, кипящая лава на столе, огненные птицы очень колоритны в антураже незнакомой нам жизни, а как же может быть иначе, ведь Марс должен удивлять чем-то необычным. Автор показал нам как-бы два полюса: с одной стороны непохожесть, даже волшебность, технологической составляющей, а с другой стороны идентичность рутинного течения быта. В этой связи отмечаю авторскую реплику: «Брак даже молодых людей делает старыми, давно знакомыми».

И вот как вспышка, как удар, сон Иллы. Естественно это необыкновенный сон, у Брэдбери они всегда смешаны с какой-то тайной. Женщины мечтают о принце на белом коне и в этом наверное схожесть всех возможных женщин во Вселенной. Илле романтический герой предстал в виде инопланетного гостя с планеты Земля. А муж сказал, что это чепуха, ведь на Земле не может быть жизни. Но если бы Илл знал, что на далекой третьей планете жил писатель Вильям Шекспир и Иллу предстоит испытать муки ревности его Отелло. Вот и подтверждается справедливость пословицы, что все старо как мир. Земной или марсианский.

Случай, когда продолжение бывает столь же интересным, или почти столь же интересным как первоисточник, встречается не столь уж часто. Здесь это действительно так и это здорово! Правда необходимо признать, что Волков постарался минимизировать разницу между двумя половинками и сменив Элли на Энни постарался все внутреннее наполнение новых книг оставить прежним. Схожи не только имена двух сестер, практически идентичен и образ Энни у классического волковского иллюстратора Леонида Владимирского. Я не знаю была ли в этом договоренность у художника и автора книги, но вышло так и я думаю, что это было правильное решение. Всегда сложно расставаться с привычным и очень любимым и поэтому при принятии решения о переменах, при внесении свежей струи, необходимо все-таки постараться сохранить общий дух всех книг и я считаю, что здесь Волкову и Владимирскому удалось это сделать.

Первая книга продолжения «Огненный бог марранов» в сюжетном смысле практически клон «Урфина Джюса и его деревянных солдат». Но здесь нет ничего плохого, автор реинкарнировал манию величия Урфина Джюса, избрав для честолюбивых помыслов злодея новое средство, в виде пещерного сознания марранов. В свете современных веяний Джюс оказался отличным политтехнологом, волшебство уже не пришло на помощь Урфину и компания по одурачиванию недалеких марранов была осуществлена посредством изобретательного ума коварного хитреца. Так сказать где-то я уже это видел. Тем не менее данную историю никак нельзя считать банальным повторением, она со своими подробностями очень органически вплетается в общую нить полного цикла.

«Желтый туман» тоже имеет связь с «Урфином Джюсом и его деревянными солдатами» в виде уже знакомого моряка Чарли Блэка, посетившего Волшебную страну уже с другой племянницей. Очередная беда, шагнувшая из далеких времен, была встречена во всеоружии, силовые методы Арахне не помогли и колдунья решила взять свое измором. Стойкость жителей Волшебной страны, изобретательность Чарли Блэка и вот появляется новый персонаж — симпатичный механический великан Тилли-Вилли, пополнивший плеяду полюбившихся персонажей писателя.

А вот «Тайна заброшенного замка» является для меня наименее любимой из всех книг. Как-то полностью не связались вместе инопланетяне со сказкой, хотя Волков и очень постарался это сделать. Конечно нужно было что-то новое, автор и так помаленьку вводил в дело научно-технический прогресс, а тут как раз имелась популярность научной фантастики. Но почему-то и в детстве, и сейчас, космические корабли, лазеры, вертолеты показались мне не совсем уместными в Волшебной стране. Однако же тут вопрос личных впечатлений, а в общей канве всех книг почему бы не протянуть ниточку от сказки к научной фантастике.

Подводя итог можно сказать, что данный цикл вместе с предыдущим составил ряд одних из самых любимых детских книг многих поколений. Очень хочется надеяться, что путь историй о Волшебной стране продолжится в будущее и новые детские руки с таким же трепетом возьмут чудесные книги Волкова.

Молодой Шерлок Холмс в начале своей блестящей сыскной деятельности — как же здорово прикоснуться к таким начальным литературным истокам. Несмотря на неоднократное упоминание в тексте, что сыщик именно молодой человек, мы видим, что в характере Шерлока и в его профессиональной деятельности уже полностью сложились те самые, знакомые и любимые многими поколениями читателей черты. Дедуктивный метод определен, профессиональные навыки отточены, химические опыты дают практические результаты, то есть интеллектуальная супермашина уже на полном ходу. Любопытно, что Холмс здесь ангажирует себя Ватсону в качестве сыщика-консультанта, способного по предоставляемым ему фактам, не выходя из комнаты распутать клубок преступления. Но это касается конечно же дел заурядных, которые по собственному признанию сыщика его мало интересуют. А вот когда приходится выйти из дому и побегать — вот тогда и начинается настоящая работа.

В данном деле подобное и произошло. ервоначальный ореол таинственности заинтересовал Холмса, как истый гурман он почувствовал запах изысканного блюда. И детектив не ошибся, перо Конан-Дойля предоставило на первый взгляд чрезвычайно загадочное дело. Но это только на первый взгляд или же на взгляд Лейстреда и Грегсона. Нужно признать правоту слов Холмса, что кровавая надпись, отсутствие признаков насильственной смерти, то есть тот самый налет тайны и дает в руки профессионалу дополнительные подробности для успешного расследования. Самыми трудными являются обычные бытовые преступления, с полным отсутствием хитроумных изысков, такие, которые ставили в тупик визави Холмса Володю Патрикеева из «Зеленого фургона».

К плюсам романа я бы еще отнес его вторую часть в виде предыстории мотивов Джефферсона Хоупа. Нежная романтическая история с трагическим финалом действительно трогательна. Хотелось бы отметить такое качество Хоупа как способность к мщению. Может быть выскажу непопулярное мнение, ноя считаю месть одним из инструментов справедливости, а по отношению к описанному случаю, это уж точно. Многолетнее преследование злодеев здесь отнюдь не выглядит фобией, оно вполне сознательно, так как идет от глубокого чувства. Все дело в особом характере Хоупа, отличного от характера обычного человека, способного только сколь угодно глубоко погоревать, а потом забыть. Это далеко не просто — перечеркнуть собственную жизнь ради личного морального принципа расплаты за содеянное. Месть — это дамоклов меч висящий над всеми негодяями, я уверен, что зная неизбежность расплаты их количество бы существенно сократилось. Конечно ход мстителя с двумя пилюлями выглядит очень уж театрально и в реальности я подозреваю Хоупу досталась бы смертельная доза. Ведь в жизни негодяям и посредственностям почему-то всегда везет. И в этой связи к сожалению справедливы горькие слова Холмса по отношению к коллегам из Скотленд-Ярда: «В этом мире неважно, сколько вы сделали. Самое главное — убедить людей, что вы сделали многое.

Мистика под пером классика выглядит совершенно по особенному. Гению видимо дано живо чувствовать, что за явленным миром скрывается, или может скрываться, мир потусторонний, различным образом проявляющий себя вовне. Теоретики литературы назовут эту черту популярным в то время мистицизмом, я же вижу более развитое у таланта шестое чувство, дающее толчок к творчеству. «Вечера на хуторе близ Диканьки» Гоголя, «Демон» Лермонтова показывают это и в данный ряд можно поставить пушкинскую «Пиковую даму».

В карточной игре существует что-то дьявольское. Есть те, кому постоянно везет, другие напротив, обречены вечно проигрываться. Кто-то вписал в судьбы людей такую их участь. Германн в повести считал безрассудным жертвовать необходимым в надежде приобрести излишнее. Сказано сильно, но огонь страсти все равно горел в душе, притягивая к игровому столу. Эта страсть Германна собственно к картам имела лишь относительный интерес, его пленяла мечта моментального обогащения, в быту именуемая халявой. Если задуматься, то халява стоит в основе всех преступлений с целью наживы, а карточная игра есть относительно безвредное заигрывание с собственной фортуной, хотя и сюда пристраивается человеческий фактор в виде шулеров. Пушкин ввел в повесть образ трех карт, которые в терзаниях Германна иносказательно имели вид расчета, умеренности и трудолюбия, но затем дьявольский огонь переплавил их в известные тройку, семерку и туз.

И как только офицер попался на крючок, пламя вспыхнуло и стало пылать все ярче и ярче. Удивительная история графини, обман Лизы, причина смерти старухи — шаг за шагом Германн шел к краю пропасти и в итоге пучина безумия поглотила его. Пушкин рассказал нам не просто интересную историю, у таланта это не может быть обычной щекочущей воображение страшилкой. Как всегда здесь в центре внимания человек, с трудом поднимающийся в гору добродетели и бегом мчащийся под уклон порока. Ход повествования избавил нас от скучной назидательности и оставив общий смысл, подарил действительно первоклассный образчик гениальной пушкинской прозы.

Все наоборот — это в Австралии. Познавательный очерк знакомит нас с впечатлениями путешественника по, пока еще мало тронутыми цивилизацией, уголкам зеленого континента. Рассказ ведется от лица простого бродяги, не ученого и не исследователя, но все же человека стремящегося познать что-то новое, в отличии от случайного попутчика по имени Джек. В этом писатель находит своего читателя, также любящего узнать особенности природы отдаленных мест. Лично мне такие публикации всегда интересны, тем более, что здесь встречаются и довольно любопытные детали. В первую очередь я имею в виду описанное Гланом состояние так называемой парамнезии, навеянной новизной впечатлений. Редактор любезно поясняет это специфическим расстройством памяти, в то время как корни здесь гораздо глубже и тайна «де жа вю» лежит вне материализма.

Но основной интерес в очерке представляет собой погружение в необычайную природу встралии. Кенгуру, лирохвост, коала, гоана — всех этих животных автор встречает в естественных условиях обитания и такие воспоминания конечно же останутся на всю жизнь. А еще создается такое ощущение, что в Австралии не пройдешь и десяти метров — обязательно наступишь на змею. Герои с голодухи их даже ели, так что с голоду в этих краях не умрешь. Континент чудес, да и только!

Казалось бы в названии пьесы заключен логический парадокс. Тогда вот еще один — «Больно умный», я думаю все слышали это эмоциональное восклицание или же «Выучили вас на свою голову», так честили Шурика в известном фильме Гайдая. Странное дело, умный и образованный человек зачастую оказывается белой вороной, причем и двести, и сто лет назад, и нередко и сейчас. В чем же тут дело? А секрет открывает данная комедия Александра Сергеевича Грибоедова.

Так уж сложилось, что умный человек приходится в единственном количестве на изрядное число или же обычных, средних людей, или же вовсе ему противоположных. Таким здесь показан Чацкий, вступивший в неизбежную конфронтацию с московским богемным обществом. Я называю конфронтацию именно неизбежной, так как она удел всех, кто выделяется из общей толпы. Нарисованное Грибоедовым общество и смотрится толпой, изящно одетой, пахнущей дорогими духами, но столь же тупой и жестокой, как толпа в самом широком смысле этого слова.

Персонажами пьесы, разумеется за исключением Чацкого, управляют самые обычные, примитивные эмоциональные реакции, которые при массовом обиходе становятся поведенческими и даже моральными нормами. Восторженные отзывы Фамусова о своем родственнике, добившемся привилегий благодаря роли императорского шута, идут в резонансе со взглядами на жизнь Молчалина, с тупым солдафонством Скалозуба. В их глазах подобные вещи являются нормой, так сказать цель оправдывает средства. Автор даже делает умение ловко обстряпать дело предметом гордости своих соответствующих героев. В их глазах ученость непонятная вещь, даже не бесполезная, а вовсе вредящая в их сытой спокойной жизни. Поистине — горе от ума!

Чацкий же не побоялся вступить в конфликт с такой точкой зрения, другими словами с ее носителями. По ходу действия это показало Чацкого пока только чудаком, покуда не вмешалось женское коварство. Одно слово, ловкий ход и складывается пасьянс глупости — вот уже Чацкий и сумасшедший. А это потому, что он явно не свой, инородное, а стало быть враждебное тело. Исторически сложившийся конфликт личности и общества на этот раз не привел к трагическим последствиям. «Карету мне, карету», Чацкий оставляет свой бывший круг костенеть в своих мещанских взглядах, а сам уезжает. Куда — вот вопрос. Ведь от фамусовых не убежать не только через пространство, но и через время. Пока бытует горе от ума.

А ведь могут как-то по особенному задеть всего лишь два слова. В концовке повести Владислав Петрович упомянул о мальчишечьей правоте и сразу всколыхнуло, взволновало былое. Из книги, как и из испытанного, ясно, что правда мальчишки основана на обостренном чувстве неприятия несправедливости и своем собственном видении справедливости. И вот в чем вся штука — то, как видит правду подросток, очень вероятно можно принять за ее истинное значение. Может быть это наивно? Ничуть. Например в повести компания друзей борется с затаенным подлецом Жадой, в то время как взрослые боятся с ним связываться. Справедливости ради можно сказать, что с ребенка спрос минимален, в отличии от взрослого, ведь в тексте ощущается витающий дух сталинских времен. Но факт остается фактом. А то как ребята пели в концовке является очень выразительной, трогательной и вместе с тем воодушевляющей кульминацией эмоционального чувства торжества всего позитивного.

Такое позитивное является характерным признаком творчества Крапивина. Смесь ребячьих забав и проказ с тревожным настоящим и предстоящим лихим будущем очень ярко оттеняет характеры героев. «Робин гудовские» увлечения постепенно перерастают в нечто большее и ощущаемые тревожные нотки проявляются в показанном автором грядущем своих персонажей, героическом и трагическом и не столь уж отдаленном. Поющие дети и гибнущие юноши — как это жестоко и несправедливо, в том числе и поэтому нужно ценить вышеупомянутую мальчишечью правоту. Если бы люди жили по ней, то мир бы был иной.