Кристофер Нолан начинает с нуля и… выигрывает Оскар за лучшую операторскую работу (Уолтер Пфистер), лучшие визуальные эффекты, лучший звуковой монтаж. Блокбастер уже пятнадцать лет стабильно держится в десятке лучших фантастических, по версии пользователей «КиноПоиска», а журнал «Мир фантастики» считает «Начало» главным фильмом первого десятилетия двухтысячных.
Пожалуй, именно с этой работы становится узнаваемым творческий стиль режиссера – красочный рассказ о фантастических мирах многослойных иллюзий. Его герои – отчаянные путешественники во времени и пространстве, настоящие Одиссеи будущего, легко и без тени сомнения, перемещающиеся в это будущее, даже если оно всего лишь сон или игра чужого подсознания. Внешний вид этих проекций ограничен лишь собственным воображением спящих. В этом мире им придется драться за свое счастье с чужими недружелюбными призраками, по-настоящему, а не во сне терять любимых и друзей. Для этого нового мира Нолан даже создал специальный вокабуляр. Привычные слова: архитектор, внедрение, выброс, извлекатель, проводник, объект и ряд других – приобретают особенное значение и новый смысл. Собственно, у режиссера было на это время, он вынашивал свой замысел более десяти лет!
Сюжет
Чтобы путешественники не сбились с пути, Нолан дает им проводника – талантливого молодого архитектора Ариадну (Эллен Пейдж), которая способна вывести героев из любого лабиринта Минотавра. Но появляется она не сразу, а лишь тогда, когда главный герой Доминик Кобб (Леонардо ДиКаприо), профессия которого промышленный шпионаж (извлечение нужной информации непосредственно из подсознания жертвы), в результате неудачной шпионской операции теряет своего прежнего архитектора Нэша (Лукас Хаас). Коббу нужен новый архитектор, он подписался на опасный контракт, способный вернуть его к детям, оставленным на попечение бабушки и дедушки Майлса (Майкл Кейн) после самоубийства их матери и жены Доминика Мэл (Марион Котийяр).
Спойлер. Кстати, нельзя не заметить, что тема оставленных ради высшей цели детей очень волнует Нолана. Этот ход он использует в нескольких своих работах. Что называется, поищем ответы у Фрейда. Или, если вам так больше нравится, в умении мастера создавать героям дополнительные внутренние конфликты. Что ж, есть что играть.
Но никто не уходит просто так в проекциях Кристофера Нолана! Мэл становится навязчивой идеей Кобба, появляется в каждом из уровней подсознания. Комплекс вины перед погибшей женой заставляет главного героя вновь и вновь воспроизводить болезненную иллюзию. Далее по Фрейду, как по учебнику: перенос негатива от пережитой трагедии на проекцию Мэл. В результате прекрасный печальный образ становится злым, мстительным, как фурия, а порой и просто стервозным. Она постоянно вредит, мешает и строит козни всем участникам преступной группировки под предводительством ее бывшего мужа.
Доминик с другом и подельником Артуром (Джозеф Гордон-Левитт) прорабатывают детали операции. Она отличается от предыдущих сложностью и многоуровневостью. Если раньше преступники похищали секреты у спящих бизнесменов, то теперь им, наоборот, придется внедрить в мозг жертвы несвойственную ей мысль. Заказчик преступления Сайто (Кэн Ватанабэ) мечтает разрушить империю конкурента – Мориса Фишера (Пит Постлетуэйт), находящегося при смерти. Действовать решено через его сына Роберта Майкла Фишера (голубоглазый ангел Киллиан Мёрфи), который со дня на день должен возглавить компанию отца.
В процессе подготовки преступления к банде присоединяются Имс (Том Харди) и Юсуф (Дилип Рао). Первый – искусный карманник и талантливый имитатор, способный принимать любые личины, от сексапильной блондинки в лобби отеля, до брутального Питера Браунинга (Том Беренджер) — «правой руки Фишера-старшего, крёстного отца Фишера-младшего». Второй – химик, составитель усыпляющих веществ и ядов.
Все. Команда набрана. Операция начинается! С этого момента зритель должен быть предельно внимателен. Прогулка к холодильнику за пивом отменяется, есть риск утратить нить Ариадны повествования. Структурированные японцы даже добавили номера и названия уровней сна в прокатную версию кинокартины.
Все действующие лица размещаются в самолете, где Фишеру младшему подмешивают снотворное в напиток. Все засыпают и попадают
• на первый уровень сна, модератором которого является Юсуф. Команда похищает Роберта и заталкивает его в фургон. Создав наследнику империи Фишера стрессовую ситуацию, преступники путем манипулятивных методик надеются посеять в его мозг идею отказа от наследства. Подсознание жертвы посылает на помощь проекции коммандос, способных уничтожить похитителей. Они спасаются в фургоне, где переходят
• на второй уровень сна, который снится Артуру. Действие переносится в стильный отель с классическим интерьером. Фишером вновь манипулируют при помощи проекции Браунинга. Однако и здесь злоумышленники терпят неудачу. Им приходится заманить жертву дальше –
• на третий уровень — видения в жанре экшн от Имса. Перед нами снежный пейзаж, словно только что отсюда уехала съемочная группа бондианы, и такой же «рваный» стиль монтажа — нарезка из всех эпизодов приключения. Кажется, Фишеру наконец-то удалось проникнуться идеей разрушения империи отца. Всем, что называется, пора сваливать. Чтобы безболезненно покинуть эту психоделическую матрешку, героям предстоит осуществить выброс одновременно на всех этажах подсознания. Им практически удается синхронизировать все происходящее, несмотря на разницу в восприятии времени в разных локациях. Застрял только раненый Сайто. Его «похитила» Мэл. Кобб решает опуститься еще ниже –
• в психологические перверсии своих взаимоотношений с бывшей женой. Он рискует навсегда остаться в лимбе, но не может бросить заказчика, ведь тот обещал ему «всего один звонок», способный помочь воссоединиться с детьми.
Спойлер. Лимб – в католицизме место для душ, не заслуживающих низвержения в ад, но и рай им недоступен. Однако, это и не чистилище в общехристианском понимании. В Божественной комедии Данте лимб – первый круг ада, где находятся души некрещенных младенцев, поэтов, врачей, философов и прочих атеистов и сомневающихся. У Нолана лимб – место вечного пристанища путешественников по чужому подсознанию. Вырваться оттуда могут лишь немногие, наиболее сильные извлекатели. Кобб побывал там дважды. Переосмысление и использование теологических понятий говорит о глубоком классическом образовании Нолана. У Тарантино, например, такого не встретишь.
На этом, пожалуй, остановлюсь, ибо рассказывать в рецензии чем все закончится для героев картины – признак дурного тона. Тем более, что большинство из читающих наверняка смотрели эту впечатляющую работу незаурядного режиссера. Лучше поговорим о самобытности фильма и влиянии «Начала» на последующие картины в жанре кинематографической дистопии.
Жизнь после смерти премьеры
Сразу после сообщений о выходе картины, её создатели запустили вирусную рекламу в интернете. Отголоски этой кампании встречаются в сети и по сей день. В частности, после заявления Нолана о создании игры на базе проработанного мира «Начала», геймеры больше пятнадцати лет, судя по постам в чатах, не утратили надежды ее увидеть.
О фильме много говорили, писали. Критика приняла фильм достаточно тепло, хотя многие отмечали влияние на эстетику и идеи «Начала» более ранних произведений схожих жанров («Экзистенция» Кроненберга, «Джонни-мнемоник» Лонго, «Матрица» Вачовски и др.). Многие были уверены, что у детища Кристофера Нолана есть все шансы потеснить «Матрицу», снятую в прошлом веке.
Финансовый успех проекта (сборы свыше 800 млн$ при бюджете 160 млн $) подталкивал Warner Bros к созданию сиквела. У большинства исполнителей в контракте значилось возможное продолжение работы над этой темой. Но… не сложилось. Ни с сиквелом, ни с компьютерной игрой. Кино оказалось удивительно нефраншизным, несмотря на все усилия голливудских юристов-крючкотворов.
Почему? Возможно, это просто вопрос денег. Элементарно не договорились. Возможно, мир, созданный Ноланом, слишком сложен для воспроизведения на следующих уровнях реинкарнации. Мне, например, чтобы только понять что, черт возьми, здесь происходит, пришлось посмотреть фильм дважды. Но почему-то кажется, что все гораздо проще (а, может, напротив, сложнее, смотря как к этому относиться). Нолан, вынашивавший идею «Начала» больше десяти лет, что называется «перегорел». Так тоже бывает, не все можно измерить деньгами.
Сейчас, спустя пятнадцать лет после выхода фильма на экраны, страсти по «Началу» улеглись. Настал период переосмысления творения Нолана. В чем же проявилось его новаторство?
Прежде всего, хотелось бы отметить умелое смешение жанров. Крышесносный киберпанк соединен в картине с приемами, свойственными фильмам-ограблениям и шпионским детективам. Вся эта круто наструганная основа хорошенько сдобрена элементами семейной мелодрамы и психологического триллера. При всем этом, перед нами по-прежнему серьезная научная фантастика, которая, в отличии от того же «Джонни-мнемоника», не устарела и сегодня, в свете новых открытий и разработок в области искусственного интеллекта и обособленного мозга.
Второе. Картина умело работает с подсознанием зрителя, погружает его в транс, позволяет отключить кодовые замки и блоки, которые ставит психика индивида при попытке специалиста покопаться в чужой черепной коробке. Здесь мастер использует и архетипические символы, и гипнотические волчки, и резкую смену темпо-ритма при монтаже, и ключевые психоделические мелодии с текстовыми и музыкальными повторами.
Спойлер. Вспомним звуковой код Пиаф «Non, je ne regrette rien» с рефреном non, non…ni, ni.
В какой-то момент, оказавшись внутри психоделической матрешки, зритель просто перестает понимать, где в фильме кончается сон и начинается реальность. Как тут не вспомнить классическое:
«Поистине, сон не есть не-сон, а не-сон не есть сон. Итак, не про сон сказать, что это сон, — всё равно что про сон сказать, что это не сон. Говоря коротко, про не-сон — сон, или сон — про не-сон».
Резюмирую. «Начало» в научной кинофантастике стало началом )) целого направления исследующего тему идентичности, этических границ эмоционального вторжения и цифрового бессмертия в эпоху искусственных личностей. Впрочем, судя по обилию фильмов, вышедших на экраны в последнее время, и поднимающих эти же вопросы, в новом столетии место лучшей кинематографической антиутопии пока свободно.
Нынче мне, наконец, отвесили по запросам моим — сполна научной фантастики и космоса по самые помидоры — пригласили пожюрить номинацию научная/космическая фантастика «Кубка Брэдбери 2025».
105 текстов из присланных на конкурс 368-ми! Сто пять, Карл! И это без учета социальной фантастики, которая шла отдельной номинацией!
В полном соответствии с Законом Старджона 90% прочитанного оказалось чушью. Но 10% от 105 — это же целых десять (с крылышком, которое можно не считать) отличных научно-фантастических, феерически-космических рассказов! Вот теперь моя душенька довольна. Не всё так плохо в нашем королевстве. Сижу, объевшись сладким, перебираю свою прелесть. Умные — направо, красивые — налево. Но десяточка тех, что не разорвать! Они получили от меня высший балл, и, разумеется, получат свои пять минут славы.
Сейчас, когда список финалистов уже огласили, и осталось только дождаться имен победителей, самое время поговорить о том, чего не хватило тем, кто остался за бортом. Ну и о конкурсе
В целом
«Кубок Брэдбери», организованный издательством «Перископ-Волга», проводится восьмой раз. Количество поданных на конкурс рассказов из года в год растет. Записать себе в актив победу, или даже прохождение в финал — красивая строчка в резюме автора. Начинался конкурс в 2018 году как мероприятие для поддержки и продвижения творчества начинающих фантастов. Впоследствии вырос в международное соревнование русскоязычных авторов, пишущих фантастику, фэнтези, мистику и хоррор.
Традиционно и в этом году молодежная номинация (для авторов, родившихся не ранее 01.01.2004 г.) была довольно наполненной. Об общем уровне текстов в этой номинации судить не берусь, ибо у меня были другие задачи, но несколько рассказов юных дарований попались и мне.
цитата
«…и девочка большущими скачками кинулась к дымящимся развалинам соседнего здания. Когда она уже практически успешно пересекла открытое пространство, поисковый робот выстрелил примерно в полутора метрах от девочки. В асфальте образовалась громадная зияющая дыра, ведущая куда-то в непроглядную черноту. Взрывной волной Люси отбросило обратно к дому, и она дважды ударилась головой: вначале об стену, а затем и об покрытый мраморными плитками, мозаичный пол. В глазах потемнело, и девочка потеряла сознание».
В этом отрывке прекрасно решительно все. И девочка, кинувшаяся скачками, и робот, выстреливший примерно в полутора метрах, и зияющая дыра, ведущая куда-то. Что сказать о таких текстах? С одной стороны — наивная графомань. Но с другой — дети стараются, пишут. Это уже хорошо. А то, что пытаются творить в таком сложном жанре, как научная фантастика — еще лучше.
Одна рекомендация для всех молодых участников — читать. Больше читать хорошей литературы. У Чехова учиться как отсечь лишнее. У Бунина и Лескова — красоте и гармонии языка. У Тургенева и Достоевского — глубине.
Традиционный вопрос: что важнее для фантастического произведения — стройность языка или качество фантастического допущения? Ответ: всё важнее. Фантастика — это, прежде всего, литература. Никакие новые идеи и смыслы никогда не удавалось донести до читателя корявым языком.
Теперь насчет специфики и содержания фантдопущения. Поставить себе цель — читать в месяц не менее одной книги классиков жанра. Тогда, со временем, удастся избежать вторичности (это когда вашу выстраданную тему, оказывается, уже отработали полвека назад) и наивности (в книгах фантастов, написанных полвека назад этой наивности — через край, наевшись ее, получится уходить в более сложные темы). Читайте больше, читайте Ефремова, Казанцева, Булычева. Помимо твердой фантастики, получите еще и уроки отличного русского.
Почему я делаю акцент именно на российской фантастике? А вот это вторая проблема текстов, представленных на «Кубок Брэдбери 2025», и касается она не только произведений молодых авторов. Назовем проблему
Западоцентричность
Наиболее наглядно она проявляется в чрезмерном увлечении англоязычными именами и топонимами. В каждом втором рассказе главный герой Фил или Бадди, каждая третья локация — Джейсонвилл или Эберитаун. Манеры поведения и мотивации срисованы с ковбоев Дикого Запада или пионеров Золотой лихорадки. А ведь у российской фантастики были и есть свои особенные черты, свои нарративы и дискурсы, свои моральные ориентиры.
Посмотрите, например, как решали проблемы нейминга Ефремов и Казанцев. Как глубоко копали они в этом направлении. Не хватило русских — обращались к традиции заимствования древнегреческих, скандинавских, финно-угорских, скифских имен. Комбинировали, придумывали «говорящие» имена. Дар Ветер, Веда Конг, Тор Ан, Хеб Ур, Инко Тихий, Эра Луа. Ну не прекрасно ли?!
Скорее всего, сорокалетних писателей уже не переделать. Они росли и развивались в период, когда пали границы, и фэнтези, в том числе темное, с его эскапизмом, жестким индивидуализмом, вседозволенностью, хлынуло мутным потоком на книжные полки и в головы молодежи самой читающей в мире страны. Но тренды меняются, Россия, несмотря на давление и отмены, вновь обретает заслуженное место в общемировом Пантеоне художественной литературы, посвященной науке и освоению космоса. Берите пример с азиатских, индийских, африканских писателей, продвигайте свою повестку, свои ценности, свои имена в научной фантастике.
Лабубу придет — порядок наведет
Пример с азиатами неслучаен. Наши восточные соседи настолько эффективно действуют на фронте продвижения своей идеологии, интересов и ценностей, что смогли потеснить на российском рынке даже Чебурашку. Феномен успеха плюшевого Лабубу с хищным оскалом даже стал в 2025 году предметом рассмотрения Государственной Думой РФ. К чему это я? А вот к чему. Не первый раз встречаю на конкурсах тексты, списанные с азиатской манги. Назвать этот тренд массовым, к счастью, пока не могу, таких текстов немного, но они попадаются. А значит, есть и те, кто считает для себя возможным запросто взять и использовать чужой (во всех смыслах) интеллектуальный продукт.
Засилье корейского, китайского, японского аниме в зуммерской среде — явление не сегодняшнего дня. Картонные герои (от англ. cartoon — мультипликация) давно кочуют из фан-сообществ в фанфик-чаты и обратно. Некоторые, как кицунэ, например, или кошкодевочки, уже стали мемами. Оставалось только дождаться часа, когда количество перейдет в качество и кто-то догадается тупо переписать азиатские картинки русским языком. Сбылось. Переписали.
Такие тексты выделяются своей ненатуральностью. Герои плоские, однозадачные. Мотивации примитивны, движения механические. Рисунок текста, как правило, состоит из описания действия: встал, пошел, открыл, сказал, и диалогов, которые уныло, без учета специфики русского языка и почти без атрибуции, переведены из спичбаблов.
цитата
«Перед обедом она принесла фотографии редактору, но его не оказалось в кабинете. Положив снимки на стол, Анникен заметила рисунки: загадочные птицы, необычный человек. Многие из них были перечеркнуты, недорисованные. Она внимательно рассматривала каждую деталь, не замечая, как редактор тихо вернулся.
— Меня в кабинете нет, — проворчал он, — но это наша Анникен, везде свой нос суёт.
— Красивые рисунки, — призналась она. — А кто их нарисовал?
— Я.
— Алексей Юрьевич, я даже не ожидала! Думала, вы только ругаться умеете, что мы вас подводим, — улыбнулась она».
Не берусь кого-то уличать, указывать на конкретные сюжеты, точно назвать источник тоже не смогу. Азиатских аниме настолько много, что можно жизнь потратить, чтобы только пролистать все эти веселые картинки. Сужу по косвенным уликам: где-то забыли поменять имя героя с азиатского на русское, где-то не нашли, как прикрутить российский сеттинг, не смогли достойно перенести коллизию на родную почву. Результат: картонно, вторично, плоско, глупо. Не надо так делать. Если прокатило один раз, другой раз обязательно попадетесь и кто-то укажет на плагиат — конкретно — откуда списан сюжет.
Промт-инжениринг человеческих душ
Значительное количество работ было посвящено теме взбесившегося искусственного интеллекта. Тут уж ничего не поделать, ИИ — главная страшилка на ближайшее будущее, звезда апокалипсиса, постапокалипсиса и дистопии. Когда еще мы притремся друг к другу и научимся жить вместе.
Однако некоторые конкурсанты уже освоились, пользуют нейросети в хвост и в гриву. Для них расхожее: «Писатели — инженеры человеческих душ» (Ю. Олеша) безнадежно устарело и откочевало в архив вместе с кульманом, ватманом и рейсфедером. Главным инструментом становится Его Величество Промт. Пока получается так себе, машинный интеллект угадывается с трех нот:
шаблонность структуры, зачастую с подзаголовками (введение с постановкой проблемы; несколько спорных тезисов, пафосное заключение с призывом к действию);
Если такое попадается в тексте единожды, то можно отнести на ошибки стиля автора. Если текст преисполнен подобными ляпами, то почти наверняка здесь вместо автора поработал ИИ.
Вообще, стилистический анализ текстов от ИИ так и просится быть оформленным в отдельную статью. Как-нибудь займусь на досуге. А пока буду тщательно следить и заносить в копилку перлы, вроде этого:
цитата
«Лаборатория. Сектор 1.
Вита Ришар, известная всему миру как «Гений постапокалипсиса». Она, как и многие, потеряла все во времена восстания роботов, но ее это не сломило. После пережитой катастрофы она работала над восстановлением инфраструктуры, используя сохранившиеся технологии и создавая новые».
К слову сказать, некоторые сети уже развились до умелого копирования широко известных авторов с ярким индивидуальным стилем. Так что угадывать нейротворчество скоро будет в разы труднее. Ну что ж, легкой жизни никто не обещал.
Ложная глубина и прелесть эпиграфа
В этой итерации «Кубка Брэдбери» попалось и несколько рассказов на вечную тему борьбы добра со злом. Все бы ничего, если бы авторы не отработали тему в лоб, используя в качестве персонажей расхожие аватары, олицетворяющие эти самые добро и зло. Как по мне, несколько неожиданно для научной фантастики.
Нет, не подумайте, я спокойно отношусь к творческим экспериментам. Черти и ангелы, библейские типажи и персонажи, как герои НФ, меня не смутили бы, если бы включались в текст органично, без натягивания морали на глобус. Но увы, апокрифические рассказы на сей раз оказались необычайно скучны и по-детски наивны. Дружеский совет: берясь за темы божьего промысла, распедаленные лучшими умами человечества, следует трезво оценивать свои силы и всерьез поднакачать теологическую мышцу.
Неуместным и претенциозным мне показалось использование в конкурсных текстах эпиграфов. Не менее десятка авторов блеснули знакомством с Эндрю Ыном, Данте Алигьери, Квинтом Горацием Флакком (пришлось погуглить, римский поэт, живший на рубеже нашей и не нашей эры) и другими не менее уважаемыми афористами и библеистами. Причем крылатые выражения зачастую вставлялись в эпиграф на языке оригинала, например, на латыни, и без сноски с переводом.
Что это? Для чего? Важности добрать? Эрудицией блеснуть? Предположительно что должен делать жюрист, увидев такой эпиграф? Восхититься мудростью и начитанностью конкурсанта? Остановить чтение, полезть в гугл-переводчик, вернуться к чтению… Ну вы поняли — баллов это не добавит, так как такое себе развлечение. Много вы накинули мне за цитату из Евангелия от Матфея? Вот то-то. Но у меня-то эпиграф специально прикручен, чтобы проиллюстрировать как оно выглядит, когда невместно. А уж на конкурсе…
В православии такие рисовки называются «прелестью»:
цитата
«Духовная прелесть — „обманчивая святость“, сопровождающаяся высшей и очень тонкой формой лести самому себе, самообманом, мечтательностью; также порою гордыней, мнением о своём достоинстве и совершенстве».
Пожалуй, лучше и не скажешь.
В заключение «Из хорошего»
Что искренне порадовало, так это относительная грамотность. Кажется, только парочка текстов оказалась отвратительно вычитана. Остальные вполне прилично вычесаны и даже мое любимое -ться / -тся не резало глаз. Отношу эту радость на широкое применение ИИ. Большинство конкурсантов, наверняка, пропустило текст через «Орфограммку». Есть все же польза от машинного интеллекта для нашего брата писаки.
В целом от чтения осталось приятное послевкусие и светлая надежда на то, что будущее у российской научной фантастики есть, смена подрастает достойная и, что важно, не десять былинок в чистом поле. И это отлично! Потому что, опять вспоминая Старджона, 10% от десяти — это один сильный писатель. А 10% от ста — целых десять отличных оригинальных русских фантастов!
Что будет, если смешать, но не взбалтывать самый жуткий рассказ Эдгара По и самый запутанный роман Агаты Кристи? Получится «Остров проклятых» Мартина Скорсезе. Именно этого сумрачного итало-американского гения современного кинематографа можно назвать автором произведения, литературная основа которого принадлежит Деннису Лихэйну. Все грани безумия от обсессивно-компульсивного расстройства, до раздвоения личности, вперемешку с параноидальным психозом – все есть в этом чудесном произведении, положенном на пленку оператором-оскароносцем Робертом Ричардсоном.
цитата
Автор сценария Лаэта Калогридис.
Производство компании Paramount Pictures.
Международный прокат организовывала Columbia Pictures.
Продюсером кинокартины выступил сам режиссер при поддержке компаний Phoenix Pictures и DiCaprio’s Appian Way Productions.
Бюджет $80 млн
Сборы $294,8 млн
Сюжет
Начало фильма оригинальностью не отличается и строится по всем канонам нуарного детектива 50-х годов прошлого века.
* Спойлер: надо признать стилизация мастеру удалась на славу.
В тюрьму (она же психиатрическая лечебница для душевнобольных преступников, где содержатся самые страшные убийцы и маньяки) прибывают два федеральных маршала.
Им предстоит расследование исчезновения одной из пациенток. Тюрьма расположена в море, недалеко от Бостона, на мрачном, скалистом острове Шаттер.
Один из маршалов Тедди Дэниелс (Леонардо ДиКаприо) страдает постоянными мигренями и галлюцинациями, связанными с тяжелым переживанием – гибелью при пожаре его горячо любимой жены Долорес (Мишель Уильямс).
Главный врач лечебницы, доктор Коули (Бен Кингсли) рассказывает маршалам при каких обстоятельствах пропала пациентка. Дэниелс и его напарник Чак Оул (Марк Руффало) считают, что побег при таких условиях содержания невозможен, и кто-то из персонала ведет двойную игру.
Глубокая депрессия Дэниелса усугубляется гнетущей атмосферой, царящей в заведении. Решетки и электричество, подведенное по периметру территории, погружают Тедди в травмирующие воспоминания о Второй мировой войне. Знакомство с доктором Джеремайей Нэрингом (Макс фон Зюдов), аутентичным немцем, оказавшимся в Америке, очевидно, после катастрофы Третьего рейха, становится триггером для Дэниелса – человека с посттравматическим синдромом, вызванным лицезрением результатов работы немецких докторов Дахау.
С этого момента зрителю становится понятно, что ничто уже не спасет главного героя от надвигающегося сумасшествия, он обречен.
Следственные действия, предпринятые детективами, проходят на фоне бури, с поистине Шекспировскими масштабами разыгравшейся на острове. Паромное сообщение с материком прервано, электрические замки камер отключены и персонал остается один на один с сумасшедшими маньяками, скрывающимися в темноте.
Тедди ищет в страшном средневековом форте – месте содержания наиболее жестоких преступников – своего альтер-эго – поджигателя Эндрю Лэддиса (Элиас Котеас) – виновника гибели Долорес, но находит избитого и подавленного Джорджа Нойса (Джеки Эрл Хейли). Тот посвящает маршала в фантазию, связанную со страшными экспериментами над человеческим мозгом, которые якобы проводятся в здании маяка на скалистом берегу.
Тедди бежит к маяку, ведомый непреодолимым желанием вскрыть неприглядные делишки, происходящие в клинике. Напарник пытается его остановить. На фоне бушующего моря, на опасном утесе происходит выяснение отношений двух детективов. В результате герой ДиКаприо покидает мизансцену в одиночестве. Поняв, что во время прилива добраться до маяка не получится, Дэниелс возвращается на утес. Чак исчез. Тедди мерещится труп напарника, лежащий на камнях под утесом. С риском для жизни он спускается по камням вниз, не находит трупа, зато видит укромную пещеру, в которой видны отблески от костра, разведенного внутри. В пещере он встречает женщину, она представляется ему врачом-психиатром Рэйчел Соландо (Патриша Кларксон). Рэчел раскрывает Дэниелсу смысл экспериментов, проводящихся в тюрьме. Окончательно разбитый Тедди засыпает, чтобы утром вновь штурмовать маяк...
Реминисценции
Кинокартина Скорсезе переполнена реминисценциями и отсылками к лучшим образцам жанра психологической драмы, триллера и хоррора от Хичкока до Ардженто. Взять хоть использование в фильме известного архетипического символа – старого маяка, олицетворяющего одиночество и сумасшествие (вспомним «Окончательный анализ» (1992) Фила Джоану).
На поверхности и недвусмысленные аналогии с психологическим триллером Алана Паркера «Сердце ангела» (1987), в котором частный детектив идет по следу серийного убийцы. Действие картины происходит примерно тогда же, в середине 50-х годов прошлого века в Америке, идущей в крестовый поход против коммунизма под знаменами параноика Гувера. Герой Леонардо ДиКаприо такой же осколок Второй мировой войны с ее ужасами и необъяснимой жестокостью, как и герой «Сердца ангела» в исполнении Микки Рурка.
Тут уж поистине впору вспомнить классическое: главное в ходе расследования не выйти на самого себя.
Моя оценка
«Остров проклятых» Скорсезе вышел на экраны в 2010 г., но год от году становится все актуальнее в свете набирающей обороты политкорректности и трогательно бережного отношения ко всякого рода отклонениям от психической нормы.
Фильм не рекомендуется к просмотру людям, находящимся в пограничном состоянии, поскольку способен вызывать приступы экзистенциального отчаяния, чреватые обострениями вялотекущего психического заболевания.
Впрочем, зачем тогда вообще нужны художественные произведения, если не для пробуждения самых сильных эмоций?
Отшумела, закончилась очередная фантлабораторная работа. Эйфория какие мы крутые потихоньку отпускает, настает время осмысления.
Ощущения смутные. Притом, что встречались очень неплохие рассказы, эпохалки и нетленки не обнаружилось, среднее арифметическое финала (к утру 02.10.25) не дотягивает до семерки.
Опять не случилось в финале и яркой научной фантастики. Почти вся научка осталась в первом туре, что, собственно, уже стало привычным. Лишь пять неплохих НФ-рассказов с трудом протиснулись во второй тур, где и погибли, задавленные распухшим жирующим фэнтези, магреализмом и мистикой.
Из финальных рассказов ФЛР-28 к мягкой, гуманитарной, социальной НФ с большим натягом можно причислить только три: “Линия движется на восток”, “Сок его глаз” и “Экскурсия на Стеклянную”. То есть, с учетом самосуда в первом и втором туре, фантлаборанты стабильно выбирают эскапизм и уход от материалистического взгляда на будущее. Ровно поперек установившегося тренда на hard SF.
цитата
Спойлер: см. премии “Россия 2050”, “История будущего”, “Проект особого значения”. Даже “Новая фантастика” (Бумажный слон), где фэнтези и магреализм всегда правили бал, с этого года вводит спецноминацию “Научная фантастика”.
Раньше было лучше, именно ФЛР всегда задавала тренд.
Опять очень много “девачкового” контента — пожалеек, “одноногих собачек”, переживаний, страдания внутри себя, ковыряния ментальных болячек, лелеяния травмирующего опыта. Чаще всего, главная героиня таких рассказов девушка тонкой душевной организации, нервная, дерганная, находящаяся в пограничном состоянии. Отчасти можно было бы объяснить выбор рефлексирующей героини заданной организаторами “женской” темой "Какого цвета платье". Но в этот раз авторы особенно не утруждали себя попаданием в ТЗ, либо демонстративно пришивали платье к тексту на живую нитку. Разумеется, при натягивании расползалось.
Опустим “Раньше было лучше”, ибо, как отмечалось в форумных бдениях, подходит вообще под все. Поговорим о злосчастных платьях. Если задуматься, тема совсем не про одежду, точнее, не только и не столько про неё в контексте ФЛР. “Какого цвета платье” — вполне себе научная проблема, рассматривающая особенности хроматической адаптации, психологические проблемы влияния окружения на восприятие и др. Но это если задуматься. Погружение требует времени, изучения научной литературы. Сложна-а-а — поэтому — пренебречь.
цитата
Спойлер: плоский, ненаучный, лобовой или магический подход к теме конкурса ярко обозначились ещё на ФЛР-27, когда “детскую задачку” большинство авторов предпочли юзать в прямом толковании, без оглядки на шахматный термин и акварель Дадда.
Однако ФЛР-28 пошла ещё дальше — многие авторы вовсе перестали заморачиваться темой, и это, наряду с техническим несовершенством отбора во втором туре, считаю самой большой проблемой конкурса. Задать вопрос о наличии темы в тексте стало даже чем-то неприличным, неловким, как пролить соус на скатерть. Ка-а-ак?! Вы что, не видите насколько прекрасен этот рассказ сам в себе, для себя и блистает вокруг себя?! Причем, штрафовать за отсутствие темы перестало даже профессиональное жюри. Восемь из шестнадцати рассказов финала откровенно делают вид, что никакой темы в конкурсе не было. Непонятно, зачем ее вообще задавать в этом случае.
И вишенка на торте. Фантдопущение. Его не обнаружилось у пяти финалистов. Вообще никакого, даже пришитого цыганской иглой.
В последнее время стали чаще приглашать судить литературные конкурсы. Старею, потихоньку перехожу на тренерскую. Но играть пока не бросаю, ибо есть еще немного пороха в пороховницах и горсточка ягод сами знаете где. Играющий тренер, получаюсь. А раз тренер, то имею право на свою методу. Имею же?
Конечно имею, ибо не столько любитель (читаю давно, с пяти лет, кажется, то есть, больше полувека), сколько профессионал (по образованию филолог и режиссер). Эверест в бумаге и Джомолунгма в пикселях давно взяты не только с помощью худлита. Горы специальной, научной и учебной литературы. Нон-фикшн: мемуары, письма, дневники. Инструкции, методички, темники. Литературная критика… Кто видел институтские списки литературы, обязательной к прочтению филологами, тот в библиотеке громко не разговаривает.
Как вы догадываетесь, в списке не только рассказики (хотя и они тоже), а именно что литературные талмуды в первоисточниках, зачастую на языке оригинала. Поэтому дополнительно к текстам специально изучается куча смежных предметов: язык, его историческая грамматика, у славистов — древнерусский, старославянский, диалектология, и всё, что касается русской литературы в ее историческом развитии. С режиссерами еще интереснее, там дают историю живописи, театра, кинематографа, основы драматургии. А главное — системность, умение выявить конфликт — мотивационную основу любого действия. К чему это я тут хвастаюсь? Просто, чтобы понимали, есть с чем сравнить.
Во время работы редактором, да и сейчас на всевозможных конкурсах, встречались и встречаются разные тексты, бывают хорошие, но попадается и графомань. Со всеми её косяками, как грамматическими, так и стилистическими: логореей, косноязычием, канцеляритом, плеоназмами, тавтологией, рассогласованиями, отсутствием логики… Не пренебрегаю. Чтение плохой литературы помогает не забыть, чем различаются зерна и плевелы. Да и развлекает порой почище записных юмористов.
Привычка, выработанная годами — читать по три, четыре книги одновременно. Откладываю, если не идет, возвращаюсь, когда появляется соответствующий настрой. Сколько таких подходов может быть? Да черт его знает. К некоторым текстам приходилось возвращаться спустя два или три года. К иным — никогда. То есть, у книжки был шанс быть прочитанной со второго или третьего захода, но… не судьба.
Однако методика отложенного чтения не работает, когда читаешь обязательный список или оцениваешь конкурсные тексты. Над последними ещё и дедлайн нависает, «задвинуть» даже самый скучный текст не получится. Приходится от корки до корки прочесть и оценить здесь и сейчас. Тогда включаю автоматический режим, «иду по приборам».
Итак, мои уровни оценки. Делюсь, может, и вам пригодится. Предположим, что каждый на старте получил авансом 10 баллов. Поехали:
Иногда могу простить автору некоторую вольность в обращении со знаками препинания и незначительные помарки в правильнописании, если меня захватил сюжет. В конце концов, понятие «авторский синтаксис» никто не отменял. Но не стоит выдавать за стиль простое косноязычие. Со мной такое не прокатывает. Минус балл, а то и два.
Кстати, при первом же подходе к тексту все становится ясно еще и со словарным запасом, образовательным уровнем и общей эрудицией написателя.
2. Вторая бесячая вещь — небрежность. Она может проявляться, например, в наплевательском отношении к типографике (да, да, кавычки «елочки», длинное/короткое тире/дефис). Самое блевотное — пробел перед запятой. Если такая небрежность тиражируется в тексте, а не просто помарка — минус балл сразу.
Не меньше выбешивает неумение отделить мысль абзацем. Лежит такая железобетонная плита, которую и глазом-то не окинешь, не то что осмыслить… Многие не отделяют эпизоды звездочками, не разбивают повествование на части. Текст, сваленный в кучу — самое грустное зрелище из тех, что приходилось видеть, напоминает подсобку нерадивого сантехника — ногу сломишь, пока найдешь начало и конец мысли или поймешь, что это уже другой эпизод, другие герои, в другой локации.
Но самое непростительное — небрежность в использовании фактуры. «Это мой авторский мир» и «я художник, я так вижу» — то, чем любят оправдываться современные написатели — плохая отговорка. Любой факт проверяется на раз-два, нужно только чуть больше времени посвятить работе над текстом. Умелое использование фактуры — в плюс, принцип «и так сойдет» — в минус.
3. Дальше идет сюжет. История. Насколько она захватывающая. Что рассказывает автор, кто приключается, где, какова цель приключенца. Насколько интересно автор все завернул, насколько правдоподобно. Динамично или затянуто, в режиссуре это называют темпо-ритм. Можно отдельно: темп и ритм. Иногда одно есть, другого, увы, не подвезли. Сюда же главные герои: протагонист/антагонист. Второстепенные персонажи — живые или функции. Речевые характеристики, мотивации.
Терминологически: фабула, сеттинг, крючки (cliffhangers), вотэтоповороты (твисты), панчи, финал. Ещё раз — работа автора с фактурой, пусть даже выдуманной. Не терплю халтуры и «отдыха в тени развесистой клюквы». Если проще, то по Станиславскому: верю / не верю.
Если все вышеперечисленное цепляет за живое — плюс. Если вторично, картонно, халтурно, топорно, поверхностно — минус.
4. Отдельным пунктом ставлю композицию, так как это уже глубоко из области специальных знаний. На этом этапе оценки автор может потерять или приобрести до двух очков.
Владение (или невладение) инструментом под названием композиция больше всего выдает в авторе профессионала (или дилетанта). Мне все равно, какую композицию выберет автор: ретроградную, закольцованную, спиральную, воронкообразную, инверсивную, рекурсивную, обрамляющую, параллельную, фрагментарную. Я угадаю этот прием с трех нот и приму любую структуру текста, если она хорошо сбалансирована и находится в гармонии с остальными составляющими. Главное для меня — насколько грамотно автор использовал этот инструмент, приемлем ли он в данном тексте, есть в нем необходимость и внутренняя логика или нет. Простая линейная композиция (с экспозицией, завязкой, кульминацией и развязкой) ничуть не хуже доносит нужные смыслы, чем переподвыверты, которыми поднаторелый автор пытается поразить читателя или скрыть отсутствие идеи.
Бывает так, что автор сам не знает, что хотел выразить своими буквами, в момент написания его рукой водил кто-то другой (хорошо, если свыше). Бывает, что до идеи приходится докапываться или искать миноискателем. Зато отсутствие мысли, как шило в мешке, скрыть невозможно. Кричащая пустота тайнописью проявляется между строк, пятнами Роршаха рисует неприглядный портрет недалекого графомана.
Думайте. Думайте глубже. Как учат на режиссерских курсах — чем глубже режиссер — тем глубже он строит кадр: первый план, второй, третий, самый дальний, уходящий за окоем. От глубины мысли зависит какой инструмент вы выберете при воплощении идеи в текст.
Вот, собственно, по этим пяти пунктам я и оцениваю любой художественный текст. Соответствие теме (если конкурс с заранее обозначенной темой) и жанру (если конкурс жанровый) отдельно не рассматриваю. Эти две опции в строгих заданных рамках конкурса должны быть в тексте априори.
Но иногда случается, что текст прекрасен, и при этом совершенно не соответствует теме и жанру конкурса. Что делать? Это сложный вопрос. Формально -1 и -1. Но… все жюристы люди. Если текст вызвал эмоциональный отклик или, того пуще, катарсис, то кто мы такие, чтобы судить по формальным признакам автора, чьими устами сегодня с нами говорил Бог?
облако тэгов
