fantlab ru

Все отзывы посетителя Din Tomas

Отзывы

Рейтинг отзыва


Сортировка: по датепо рейтингупо оценке
– [  16  ] +

Дэниел Киз «Цветы для Элджернона»

Din Tomas, 3 октября 2009 г. 20:03

«Цветы» — из тех книг, в адрес которых десятилетиями проговариваются одни и те же монотонные мантры, сравнимые по скучности лишь с заголовками школьных сочнинений. «Лакмусовая бумажка», «бездны трактовок», «в этой книге каждый найдет что-то свое» и проч. Трафарет. Но в случае с романом Киза как минимум один такой пассаж-с-обложки оказывается истинным: «Цветы…» при всей внешней несложности — на удивление многофункциональный, почти универсальный текст.

Это, с одной стороны, рассказ, с другой – роман. История с крепкой, почти киношной драматургией, и, в то же время, россыпью отчетливо метафорических значений. Книга о дураках – и о гениях. О разуме – и о чувствах. О том, что с пустой головой жить счастливее, но в то же время – монохромнее; и снова счастливее. Любовь, дружба и другие бытийные категории… в генетику этой книги, как в ДНК человека, зашито всё: любые возможности, любые прочтения. «Цветы…» — далеко не худшая капля воды, чтобы попытаться разглядеть в ней отражения ответов на вопросы жизни, вселенной и всего такого; почище и попрозрачнее многих, во всяком случае. Только нужно быть готовым к домашней работе. Главное в этой книге лежит за пределами трехсот страниц крупным шрифтом, и это ваши личные ассоциации, это внутренняя лавина мыслеощущений, которая может начаться с одного крохотного булыжника, с одной трогательной фразы про цветы для Элджернона. Ключевое слово – может. Но шанс этот, уверяю, с романом Киза гораздо выше, чем почти с любым наугад взятым с прилавка хоть фикшном, хоть нонфикшном.

Оценка: 8
– [  16  ] +

Алексей Иванов «Географ глобус пропил»

Din Tomas, 13 июля 2009 г. 19:57

Родниковый роман, рожденный словно самой землей, каким-то подземным источником в уральском лесу. Кристально чистая лирика, разлитая в прозе жизни.

Проза эта знакома каждому и была в свое время точно схвачена и прорифмована группой «сплин»: ты проснулся, умылся, побрился, отжался, наступил на кота, с женой поругался... и далее по тексту; и из той же пронзительной композиции: ты идешь на работу, уходишь с работы, постепенно забывая, откуда и кто ты, постоянно забывая, откуда и кто ты, навсегда забывая, что тебе это снится…

Всю эту нехитрую цепочку событий (буквально, с включением и подножного кота, и ругливой жены, и житейского сомнамбулизма) постоянно переживает и Виктор Служкин, тот самый географ. К песенному портрету достаточно добавить всего несколько предугадываемых штрихов: неустанную борьбу с подопечными школьниками-бузотерами; кружок приятелей-знакомых-любовниц, прокладывающих свои тропинки к счастью; маленькую дочку; и, наконец, друга детства по фамилии Будкин, с которым все напополам: и воспоминания, и водка. Впечатления советской юности, кстати, сгущены в книге в отдельный интереснейший экскурс: вставную главу «А где были ВЫ, когда умер Брежнев?».

При этом, естественно, роман настроен не на стопроцентно зеркальное отражение мира по ту сторону бумаги, кое-где его гиперболизируя, искривляя, где-то юмористически, где-то драматически: то невозмутимого, как камень, Служкина с преувеличенным и даже комичным усердием крикливо пилит жена; то слишком уж рьяно, как в киножурнале «Ералаш», барагозят девятиклассники, сверхпылкие в своих проявлениях любви и ненависти к преподу, вдруг загорающиеся идеей похода в тайгу. Но, пожалуй, изображать тягучую однообразную серость будней и жвачный пофигизм учеников реальных МОУ СОШ — задача для произведений с совсем другими целями, идеями и подсмыслами, нежели те, что заложены в «Географа».

А в нем, за ворохом вырывающихся из рук календарных листков, за толстой кожурой бытовухи удивительным образом чувствуется биение нравственного пульса, неспокойствие внутреннего поиска. «Географ» — о поиске гармонии внутри и вовне, попытках дефрагментировать собственное сознание, привести его в порядок. Служкин ставит себе в правило почти буддистский, созерцательный принцип: ни для кого не быть залогом счастья, никого не делать залогом своего счастья, и — просто любить людей. Этого, впрочем, не вполне достаточно для мира с самим собой…

Для Служкина (как и для Иванова, очевидно) ключевым элементом в этом глобальном паззле, главным жизненным балансиром, если угодно, становится природа, природа во всей богатой гамме смыслов этого понятия. Всё становится на свои места только в единении с природой, с родной землей, с таежно-речной вечностью, из который ты пришел и в которую обязательно вернешься. Грезящему о кругосветках товарищу Служкин отвечает, дескать, земля-то на самом деле плоская, и мы — в ее центре. И в этой незатейливой шутке, как в капле воды, отражается и мироощущение географа (вот как он «глобус»-то пропил), и внутренняя энергия книги. «…Я чувствую, что я не просто плоть от плоти этой земли. Я — малое, но точное ее подобие. Я повторяю ее смысл всеми извилинами своей судьбы, своей любви, своей души».

Небольшой дневник сплава по реке Ледяной, устроенного Служкиным для своей школоты — гулко бьющееся сердце романа, именно здесь раскрывается его философия, обнажаются скрытые раны, в полный голос звучит пейзажный талант Иванова, раскрывающийся в живописных, мощных, исполненных самородной силы зарисовках. Чтобы передать тот вольный дух, тот ток первозданной свободы, что пронизывает эти славные страницы, нужно быть самим Ивановым. Очередной признак глубокой автобиографичности «Географа» (неслучайно именно здесь в повествовании происходит переход от третьего лица к первому): это невозможно выскрести из воображения, каким бы могучим оно не было, это вопрос личного опыта, это надо было неоднократно пережить самому, чтобы затем уже с такой любовью выплеснуть на бумагу. И после романа необыкновенно хочется последовать примеру автора и самому обратиться к природе, не к обжитым пикнично-курортным пространствам, но к «диким зеленым далям», на поиски ключа к самому себе.

Оценка: 8
– [  2  ] +

Вернор Виндж «Получи Нобелевскую премию!»

Din Tomas, 16 июня 2009 г. 17:20

4-х страничная записулька с одним риторическим вопросом за душой: если энтузиасту-ученому предложить идеальные условия работы, но с условием потери всего человеского — согласится ли он? К чему приведет положительный выбор, Виндж не поясняет, да и вообще лишь формулирует идею, никак не развивая. Впрочем, последствия легко читаются.

Крохотный штришок к многообразной картине возможных сценариев будущего. Но именно такие узкоспециализированные идеи имеют шанс когда-нибудь сбыться и создать автору славу прорицателя.

Оценка: 5
– [  8  ] +

Рюноскэ Акутагава «Учитель Мори»

Din Tomas, 16 июня 2009 г. 15:48

Тихая зарисовка о непонимании, равнодушии и извечном человеческом одиночестве (и тысячах других чувств и оттенков чувств; слова все равно ничего не скажут, пока самого не проймет). Тонкая, ненавязчивая вещь с хрупкой атмосферой, как и всегда у Акутагава. А на вид — очень простой рассказ-воспоминание о забитом старичке-учителе, подобных которому в своей жизни видел каждый. В детстве над таким потешаешься, потом — если взрослеешь не только внешне, но и внутренне — начинаешь понимать и даже уважать. И жалеть о том, что когда-то злословил и смеялся. Но не находишь сил поддержать его. Поздно.

Оценка: 8
– [  20  ] +

Жозе Сарамаго «Слепота»

Din Tomas, 5 мая 2009 г. 20:10

В 1999 году в Париже был открыт концептуальный ресторан «Dans le noir» («В темноте?»), посетителям которого было предложено получить «уникальный сенсорный опыт»: на время обеда добровольно лишиться зрения. То есть буквально — отведать французской кухни в абсолютной тьме, в окружении незрячих официантов. Ресторан быстро стал популярным, приобрел статус социально значимого проекта и чуть ли не полевого психологического исследования.

Впечатления посетителей «Dans le noir?» можно свести к одному слову: «открытие». Книга отзывов полнится шоком познания иной реальности: «находишься будто вне времени и пространства», «после выхода из ресторана заново познаешь цвета, неприятности кажутся несущественными, и хочется благодарить Бога за счастье видеть мир». Наглядная иллюстрация того, что в нормальных условиях человек слабо представляет истинную радость зрения и не воспринимает зыбкость привычной действительности.

Схожие выводы формулирует и Сарамаго в «Слепоте». Как и в своих последующих «Перебоях в смерти» и «Двойнике», португальский автор со словами «а что, если…» берет простейшее, но щекотливое допущение и далее уверенно и слегка отстраненно выводит следствия. Безымянных жителей безымянной страны беспричинно поражает эпидемия «белой болезни»: той же, по сути, слепоты, только с плавающим перед глазами молочным туманом вместо черной кофейной гущи. Правительство экстренно организует для незрячих спартанский карантин, наспех маскируя беспредел гражданственными речами, но все равно не справляется с жутким недугом, то ли передающимся через «взгляд» слепца, то ли распределяемым по результатам глобальной небесной лотереи. Лишь одной женщине выпадает счастливый жребий, но в разворачивающемся кошмаре ей еще предстоит пожалеть о сохранившемся зрении.

«Слепота» принадлежит к тому роду историй, в которых личность рассказчика важнее коллизий сюжета и внутреннего движения героев. Логично, что прошлогодняя экранизация романа в исполнении Фернанду Мейреллиша была встречена прохладно: без фирменных авторских интонаций фантазия о всеобщей незрячести изрядно теряет в очаровании, попросту усыхая до схематичного второразрядного хоррора.

Более всего по сумме впечатлений роман напоминает душевную беседу со старым философом, рассказывающим в очередной раз одну из своих любимых притч, с многочисленными отступлениями, отвлеченными размышлизмами, прихлебыванием чая и подмигиваниями слушателю. Причем генетика истории не совсем ясна: то ли рисующийся в воображении седой мудрец излагает своего авторства умственное упражнение с тысячью подсмыслов, то ли осовремененную античную легенду (тем более что незрячесть — важный мотив древнего мифотворчества; хотя преемственность «Слепоты» в этом отношении сомнительна, поскольку в тексте не прослеживается никаких гомеровских или, скажем, эдиповских реминисценций).

А может, это вообще быль, которую повествователю случилось наблюдать в далекой молодости (в эпизоде книги как раз выведен прозрачный образ писателя, ослепшего, но продолжающего творить). Тогда вполне объяснимо, что в памяти рассказчика сохранились лишь профессии и особые приметы действующих лиц: доктор (офтальмолог, по иронии судьбы), жена доктора (она-то и сберегла зрение), старик в черной повязке, девушка в темных очках, первый слепец, жена первого слепца… вот, кстати, и практически полный перечень героев «Слепоты».

Совершенно стивенкинговский гарнитур, присутствует даже маленький мальчик. У короля ужасов он бы, возможно, и был единственным зрячим, да еще с экстрасенсорными способностями; у Сарамаго это нарочито обыкновенный мальчик, за 368 страниц подающий голос лишь репликами типа «где мама?». Образы персонажей «Слепоты» начисто лишены рельефных изгибов и не представляют никакой самостоятельной ценности; но своей откровенной обыденностью служат Сарамаго в качестве переменных для подсчета среднего арифметического по человеческим слабостям.

Через частную историю выживания семи человек в белом хаосе, своеобразным карандашным наброском потенциально эпического полотна, автор показывает подлинно апокалиптические сюжеты; в том числе россыпь сцен, отвратительных почти до сюрреализма. Не только зрение потерял человек, но и систему нравственных сдержек и противовесов. Раз никто никого не видит, зачем чего-то стесняться? Что бы ни произошло, ты неотличим от прочих, анонимен, ты всего лишь молчание во тьме, слепой среди слепых. Поэтому зрячая жена доктора выступает выносной коллективной совестью объединившейся вокруг нее крохотной группки, и спасает от падения в бездну хотя бы микрообраз человечества. Совесть, в отличие от правосудия, не может быть слепой, — постулирует Сарамаго.

Роман вообще гладко трактуется через аналогию физической слепоты и утери твердых ценностно-этических ориентиров. Неслучайно герой-доктор мимоходом горько замечает: «Я всю жизнь заглядывал людям в глаза, а ведь это единственная часть тела, где, быть может, еще пребывает душа, и если их тоже не станет, то…». Пока число «ослепших» колеблется в допустимом интервале, за здоровье социума можно не беспокоиться, но когда отклонение от нормы нормой становится, описанного в «Слепоте» кромешного ада не избежать. С другой стороны, даже один «зрячий» может удержать окружающий его мир от полного распада.

Но это лишь первая и самая поверхностная смысловая подкладка текста. Глубже спрятан следующий пласт идей: иллюзорности самодовольного благополучия современного общества. На практике декларируемый гуманистический прогресс фальшив и пустотел, словно трухлявый пень; и в сколь-нибудь экстремальных условиях инстинктивно-первобытное начало с сухим счетом побеждает морально-правовые надстройки. Вот это и есть настоящая слепота, вынесенная в заглавие и проиллюстрированная в романе даже избыточно подробно, — дремучее незнание истинных пропорций биологического и социального в человеке; кротовья беспомощность перед силами собственного подсознания.

Важно, что идейный заряд равномерно рассеян по тексту, преподнесен без лишней дидактики. Правда, Сарамаго регулярно вспенивает спокойную гладь романа натуралистическими встрясками, сюжетно обоснованными, но все-таки дешевыми по своей сути. Тем более что при чтении «Слепоты» не испытываешь эффекта присутствия, персонажам-манекенам не сопереживается; в происходящем мало внутренней интриги, напряжения. Автор с читателем будто бы с безопасного расстояния, из-за толстых стекол, следят за изощренным лабораторным экспериментом, с умеренным интересом протоколируя ход событий. При этом старшего лаборанта время от времени «пробивает» на абстрактные философствования и лингвистического толка заметки на полях. Вот показательная выдержка: «…в слепых глазах старухи мелькнуло недоверчивое выражение, хотя и это тоже всего лишь общепринятая формула, применяемая в подобных обстоятельствах, фигура речи, ибо в глазах, какие ни будь они, хоть зрячие, хоть слепые, хоть вообще вырванные, никакого выражения нет и быть не может, эта ко всему безразличная двухместная карета повезет, кого в нее ни посади, и заберет себе всю славу, хотя все бремя разнообразной визуальной риторики берут на себя веки, ресницы, брови».

В то же время извилистый, слегка академичный, полный невесомых полуулыбок и словесного жонглирования, уникальный стиль Сарамаго почти нивелирует недостатки текста. Погружаясь в густой, пряно-ароматный авторский слог, вдруг обнаруживаешь, что в твоей читательской мускулатуре остались еще непроработанные мышцы, их-то и упражняет литературный фитнес-тренер Сарамаго. Здесь необходимо сказать отдельное спасибо постоянному переводчику автора Александру Богдановскому, виртуозно воспроизведшему изысканную португальскую вязь на русском языке.

Итог: великолепно рассказанная и переведенная философская задачка для ума с сильным этическим накалом.

Оценка: 8
– [  33  ] +

Аркадий и Борис Стругацкие «Отель «У Погибшего Альпиниста»

Din Tomas, 3 апреля 2009 г. 14:54

«Отель «У погибшего альпиниста» — это такой легкий щелбан Стругацких детективному жанру, самоуверенно заявленный в подзаголовке и вовсе как «отходная жанру». Как минимум пол-текста действие «Отеля» развивается строго по ГОСТам классического герметичного детектива, не придраться даже литературному сан.инспектору. Закрытая, уединенная локация? Есть – труднодоступный горный пансионат (у того самого неудачливого альпиниста), куда приезжает на отдых полицейский инспектор и бумажный крот Петер Глебски. Практически сразу в повести четко очерчивается и круг действующих лиц; компания собралась в отеле, мягко говоря, пёстрая и причудливая:

1) манерный гипнотизер-фокусник дю Барнстокр, опекающий то ли племянницу, то ли племянника, короче, холерического подростка-байкера неопределенного пола по кличке Брюн.

2) в высшей степени эксцентричный физик-кибернетик с замашками человека-паука Симон Симонэ, он же замогильно хохочущий «унылый шалун»

3) господин Мозес — массивный старикан с генеральской выправкой, приклеенной к руке кружкой горячительного, а также паранойей, склерозом и маразмом на разных стадиях. И с обворожительной женой модельных пропорций.

4) болезненный и скрытный алкогольный интроверт и любитель солнечных ванн Хинкус.

5) румяный персонаж женских полуночных мечтаний – могучий холоднокровный потомок конунгов Олаф, которого гостиничный пес Лель почему-то хронически путает с деревом.

6) владелец отеля Алек Сневар – бытовой философ, паранормалист-любитель и механик-конструктор, специализирующийся на вечных двигателях.

С таким паноптикумом образов можно даже обойтись без сценария, достаточно поместить весь сумасбродный ансамбль в любое закрытое помещение и стенографировать происходящее. Вот и в отеле, едва в него заселяется лишь только половина упомянутых фигурантов, начинает твориться какая-то чертовщина со все возрастающей степенью тяжести: сперва первоапрельское баловство вроде непонятных мокрых следов в пустом коридоре, потом мелкое воровство и записки с угрозами, и, наконец, убийство. Разумеется, в закрытой изнутри комнате на верхнем этаже здания.

В этом месте у любого поклонника детективов должны загореться глаза; вот она, классика, Агата Кристи в чистом виде: допросы одного за другим постояльцев-подозреваемых, поиск мотивов и заусенцев в алиби, логико-дедуктивный метод и эвристичная развязка. Разве что инспектор Глебски, взваливший на себя расследование, не имеет привычки напомаживать усы или подмигивать стеклянным глазом, как некоторые его обаятельные коллеги, он скорее советский трудяга-инструкционист и скучный приверженец субординации. Он добросовестно следует проверенным следовательским алгоритмам, без лишних вывертов и задвигов про серые клеточки или психологию подследственных. Довольно гладкий и прозрачный образ на фоне прочих, видимо, для удобства читателя в отождествлении с главным героем (а также для дополнительной подсветки смыслов повести, но о них позже).

А теперь предупредительный знак: если вы еще не знакомы с сюжетными коллизиями повести, лучше бросить данный текст и пойти за книгой. Потому что читать «Отель», зная о его главной фишке – то же самое, что смотреть представление фокусника, зная, где у него в цилиндре потайное дно и куда именно в пиджаке вшит бубновый туз. Тоже интересно, но лишь с точки зрения техники исполнения, без волшебства.

Увы, секрет фокуса Стругацких беспардонно раскрывается чуть ли не в каждой второй аннотации, не говоря о рецензиях, что значительно обедняет интригу и сводит на нет авторский сюрприз, тщательно и с ехидными ухмылками подготовляемый в течение ста с лишним страниц. Предполагалось, видимо, что читатель будет ошарашен резкой перепрошивкой повести, внезапным вторжением гудящего нарочито философского скай-фая в медитативное, равномерно напряженное пространство детектива. А в оглушенном состоянии легче проникнуться и нравственно-идейной начинкой, не заметив, как авторы вокруг наспех собирают пулемет из мясорубки.

Но если с самого начала отслеживать в «Отеле» сигналы будущего появления пришельцев и разыскивать в каждом диалоге намеки на внеземную сущность персонажей (отдельное развлечение, кстати), то впечатления заметно деформируются, и риск остаться в недоумении гораздо выше. В любом случае, повести ощутимо не хватает хитрости, нетривиальных решений. Чугунно-прямолинейная развязка с пришельцами и бандитами — это даже не deus ex machina, это незамысловатая балаганная пародия на подобное писательское жульничество. Тут можно разве что вежливо улыбнуться, верится в разворачивающуюся катавасию с трудом. Сюжет откровенно приносится в жертву ради озвучивания высоких идей, особенно громких на контрасте с пляжно-развлекательной тишиной детектива. Идеи-то, конечно, важные: конфликт долга и человечности, духовная незрелость людской расы, неспособность к диалогу на всех уровнях вплоть до межкультурного, мимикрирующие под людей гуманоиды и т.п. Вот только на фоне общей несуразности истории вечные темы превращаются в китч, тем более будучи обозначенными поверхностно и декларативно, словно с политической трибуны. Да и в конце концов, эти проблемы в разных вариациях формулировались в фантастике и до, и после 1970 г., причем поглубже и в более причесанном виде.

«Отель» пытается в узких рамках повести играть сразу на нескольких полях, но в результате и перспективная детективная линия на середине заключается в скобки и жирно перечеркивается, и дальнейший гуманитарный посыл оказывается неуклюж и даже неестественен, плохо воспринимается в условиях композиционного хаоса. Понятно, что в последней трети Стругацкие намеренно, публично и со смаком расправляются с фамильными чертами детектива: усложняют обстановку и персонажей, выводят разгадку за пределы детерминированных обстоятельств, оставляют простор для работы мысли. Но слишком уж явно пролегает водораздел между частями, условно говоря, пера Агаты Кристи и Саймака; чересчур навязчива бьющая прямо в лоб дидактика «Отеля». Тут бы самое место экспериментам с формой: изощренней переплести жанры, чтобы текст все время переходил то в одну, то в другую епархию (а то и в третью, если не отбрасывать сневаровскую паранормальщину); поиграть с читателем, чтоб он до конца не понимал, по каким правилам все-таки разворачиваются события. И вдобавок слегка завуалировать и усложнить мораль, отчего смысловой подтекст бы только выиграл.

***

«Отель» спасают небьющиеся авторские козыри – безупречный стиль, всепронизывающая ирония; персонажи насыщенной цветовой гаммы с их полусмешной, полупечальной кутерьмой; мягкий, хорошо поставленный слог. Почти физически приятно и уютно кутаться в заснежено-курортную, слегка аристократичную, слегка чудную атмосферу повести, неторопливо разгадывать ее; и с ворчаньем, но все же разделить метафизические раздумья инспектора Глебски.

Оценка: 7
– [  26  ] +

Робин Хобб «Королевский убийца»

Din Tomas, 12 февраля 2009 г. 23:47

В чем главное отличие «Королевского убийцы» от первого тома Саги о Видящих? Он взрослее. В «Ученике…» Фитц выполнял приказы старших и на правах ребенка мог беспокоиться лишь о неприготовленных заданиях или злобных выходках учителя Силы Галена. Но настает время, когда задумываешься о жизненных выборах, переосмысливаешь мотивы людей вокруг, берешь ответственность в свои руки и начинаешь самостоятельно преображать окружающий мир. Именно в этот этап вступил Фитц во втором романе Саги, и Хобб с диагностической точностью передает весь спектр его внутренних переживаний и противоречий, будь то на любовном фронте, на королевской службе, или в личных привязанностях (в том числе и к лесному брату Ночному Волку). Снова и снова, по-достоевски скрупулезно и безостановочно, Хобб рисует карту душевных метаний бастарда, прочерчивая самые малозаметные нюансы поведения и достоверно показывая сиюминутные реакции. Ни на секунду автор не прекращает работу над сердцем Фитца, закаляя его и тут же проверяя на прочность новыми испытаниями, с каждой страницей только раздувая огонь во внутреннем «горниле» героя.

Роман вообще предельно фитце-центричен. Все происходящие в тексте события преломляются сквозь призму восприятия Фитца, долго перевариваются в его сознании и подсознании, и так или иначе влияют на его жизнь; мы знаем только то, что знает Фитц. А ведь Хобб вполне могла бы выстроить отдельные ветки повествования от лица Верити, Кетриккен, Баррича, Регала; что, без сомнений, сделало бы «Убийцу» богаче, насыщеннее и как-то многоакцентнее в харАктерном плане, придало бы объем двумерным придворным интригам. Стоило бы посвятить несколько POV-линий и жителям других герцогств, поконтрастнее обозначив конфликт Внутренних и Прибрежных герцогств, показав постепенное умножение предпосылок к распаду королевства; отразив хронологию борьбы островитян и пиратов. Все это проходит в «Убийце» бегущей строкой внизу экрана, через обрывки диалогов и протокольного стиля отступления. Требующей былинно-всеохватного эпика просторолюбивой русской душе здесь развернуться негде. Но подозреваю, что если бы Хобб взялась играть по мартиновским правилам, то до сих пор бы барахталась в запутанных переплетениях судеб героев и королевств, а для отпечатки книг цикла понадобилось бы срубить как минимум вдвое больше деревьев.

Так что камерно-театральное, кое-где интимное даже, настроение Саги о Видящих — это к лучшему. Суперконцентрация на одном герое позволяет, наряду с почти научным погружением в нестабильную стихию эмоционального эфира, не просто сопереживать Фитцу, а вжиться в него, вместе с Ночным Волком и Верити. Уровень отождествления с Фитцем – запределен, почти беспрецедентен. Эта метафора уже вся облезла от небрежной эксплуатации, и тем не менее: ты не читаешь эту книгу, ты живешь в ней; любой окружающий ландшафт, будь то ворчащее метро, или офис с десятком человеко-машинных интерфейсов, буквально растворяется, едва берешь в руки «Убийцу». Коллайдеры, кризисы – не более чем случайные буквосочетания, ведь на повестке дня проблемы посерьезнее – пираты и злокозненный принц. И решать их тебе.

Фитце-центричность определяет и детализацию портретов других действующих лиц. Можно даже сказать, от Фитца расходятся «психологические круги», т.е. чем ближе к бастарду по сюжету тот или иной персонаж, тем он четче, рельефнее, тем логичней его мотивация. Титульный герой цикла вошел в сознательный возраст и начал анализировать ценности и убеждения людей вокруг, потому неудивительно, что плосковатенькие фигуры из первого тома в «Убийце» вдруг обретают третье измерение и сбрасывают с себя марионеточные нити Хобб. Это касается в первую очередь трех сэнсэев Фитца: Баррича, Чейда и Верити. Баррич, пребывавший ранее в статичном образе сурового, но доброго «медведя», теперь полноценно раскрылся как «постаревший Фитц»: рьяный слуга государев, ставящий преданность королю выше личных желаний и чувств, в том числе любви. Увы, часто брошенные на алтарь судьбы выметаются оттуда вместе с мусором; и самые верные сподвижники трагически остаются ни с чем. Трагическая интонация вообще есть в каждом герое «Убийцы»: у одних это расплата за успех или оборотная сторона призвания (Верити, Кетриккен), у других – bad luck и грустные жизненные обстоятельства (Шрюд). Элементарная физическая боль, одиночество, несбывшиеся надежды, трясина пьянства – простой бытовой негатив высвечен Хобб с тихой ледяной реалистичностью; и все это слишком знакомо, чтобы можно было остаться безучастным.

Сбалансировался и оздоровел и еще один важный мотив Саги о Видящих – природно-анималистический. Первый том не раз обвиняли в излишнем собакофильстве, теперь же «собачий» вопрос преобразовался в «волчий», и никакой полемики насчет его уместности быть не может. Ночной Волк, подобно проникавшему в чужие мысли Роланду в «Извлечении троих», вольготно расквартировался в сознании Фитца, и регулярно разряжает напряжение текста ироничными замечаниями по поводу треволнений человеческого сородича: «спаривание с самкой – это хорошо, брат», «пойдем лучше в лес на кроликов охотиться». Можно сказать, что одной из побочных тем «Убийцы» как раз является соотношение биологического и социального начал в человеке: свежий акцент для фэнтэзи.

Лишь один персонаж пропустил физиопроцедуры и остался столь же бледен и безжизнен, как и в «Ученике». Регал. Как будто на спор бедолагу принца туго напичкали всевозможными пороками, местами противоречивыми. Итак, читаем резюме Регала, раздел «Личностные черты»: самодовольство, мстительность, наглость, праздность, леность, страсть к попойкам и травокурство, патологическое равнодушие ко всему окружающему (включая королевство и его нужды) и зверское себялюбие, трусоватость, жестокосердие, садистические нотки… Возможно, кто-то воскликнет: «Да это ж моя теща!», и все же герой сильно отдает гротеском, особенно на общем фоне. Если остальные персонажи соответствуют принципу «быть, а не казаться», то Регал скорее схема, функция, чем реальный человек. Тем более что мотивация его злодейств в «Убийце» весьма туманна и неубедительна, что прямо в тексте подмечают даже Фитц с Чейдом. В результате тускловат основной сюжетный конфликт романа, завязанный как раз на Регале. Может, мы просто пока не знаем всей правды, ведь бастард и сам лишь гадает о планах принца? To be continued in the third book.

***

Второй том Саги о Видящих жестче и сложней предыдущего, и к тому же в высшей степени интерактивен: вырваться из Шести герцогств без посторонней помощи почти невозможно, и даже в этом случае неизбежна временная дезориентация в пространстве. А несколько досадных условностей почти не мешают эскейпистским радостям. Ну а столь нелюбимая многими «водяная» повседневщина – не недосмотр Хобб, а скорее прочный фундамент для того самого ошеломительного эффекта присутствия.

Оценка: 9
– [  28  ] +

Нил Гейман «Задверье»

Din Tomas, 17 января 2009 г. 18:23

Некоторые книги во время чтения так и хочется сравнить с чем-то, вроде бы не имеющим отношения к книжному миру. Мягкий и умиротворяющий стиль сразу ассоциируется с кошачьим мурлыканьем; вычурно-оборотистый текст напоминает узористые кружева. Произведения Нила Геймана созданы для такого метафоричного восприятия.

Вот «Задверье» для меня – это здоровенная кружка горячего грога, крепкого, приятного, согревающего; с ударной дозой пряностей и искрой, благо его поджигают в процессе приготовления. Наверное, Гейман рукописей не жег, но зато не пожалел для «Задверья» своих фирменных специй: эссенции сказки и концентрированного остроумия (ищите в магазинах города). Но то главное, что мне еще напомнило по вкусу напиток старых пиратов, — это внутреннее тепло, исходящее от романа и волнами разливающееся по всему телу.

--------------What city is the capital of Great Britain, children?

В историях о волшебной изнанке современных офисно-технологичных мегаполисов новым зазеркальем для новых Алис очень часто становится обратная сторона Лондона. Древний город, где причудливо уживаются достопримечательности с открыток и национальные кварталы, памятники старины – слепки прежних эпох и приметы миллениума. Город, окруженный туманом, в первую очередь туманом всевозможных стереотипов. Наконец, город, впитавший мрачный колорит суровых смут и эпидемий прошлых веков. Идеальный набор декораций для урбан-фэнтэзи.

Гейман пошел чуть дальше стандартных решений и раздвоил Лондон, разрезал на две неравные доли: с первого взгляда это все тот же мир менеджеров, пробок и витрин; но под привычную ткань реальности вшит другой, потайной Лондон. Под-Лондон, куда, как монеты в подкладку плаща, то и дело проваливаются забытые артефакты и люди верхнего мира; то, что становится ненужным. Туда просочился даже знаменитый зловонный смог XIX века, исчезнувший из основного Лондона после проведения канализации. Там слова еще хранят свой первоначальный смысл, и, скажем, станция Nightsbridge — это действительно окутанный тьмой мост. Автор всячески обыгрывает привычные для англичан топонимы и названия, заставляя вновь открывать их значение и происхождение. Как если бы москвич вдруг вспомнил, что Патриаршие пруды — не просто набор букв, а старинное место резиденции патриарха Гермогена (хм, странно созвучно фамилии «Гейман»). Поэтому и «Задверье» — в некоторой степени внутренний продукт; обильно рассыпанные по тексту лингвистические шутки и намеки будут понятны только лондонцам и лондоноведам (еще и при условии чтения романа в оригинале).

Но это лишь дополнительный ключ к книге, а не входной барьер. «Задверье» — это не обстоятельная 400-страничная экскурсия по «геймановским» местам столицы Британии. Лондон Геймана скорее чувствуешь, чем видишь; понимаешь его через детали, мимолетные мыслеобразы и иллюстрации граней городской жизни. Пожалуй, ключевой посыл здесь – постоянное взаимосообщение видимой части города с его волшебной подкладкой; или, вернее, их сращенность, неразделимость. Чудеса прячутся от ничего не подозревающих обывателей прямо у них под ногами (в подвалах и тоннелях), над головами (на крышах), на периферии их зрения (грязный бормочущий что-то бомж, которого обходят стороной, оказывается хранителем древних знаний). После «Задверья» при встрече с городским бродягой почти всерьез гадаешь, кто перед тобой – просто забулдыга или представитель тайной касты крокодилопоклонников. Или и то, и другое сразу.

Впрочем, Гейман оставил на карте своего Лондона слишком много белых пятен, чтобы мистическую переработку города можно было назвать полноценной. Это скорее просто ненавязчивая импровизация на заданную тему: ярко, но знакомо. И мало. Слишком редко по тексту город выступает самостоятельным предметом исследования, вместо этого напоминая большую и реалистичную, но декорацию. И это самый досадный облом при чтении «Задверья». Если бы Гейман развернулся чуть пошире, расцветил бы Под-Лондон готическими красками, углубился в бытоустройство чародеев, чудаков и прочей подземной нечисти, поведал пару пикантных историй о взаимоотношениях видимого и тайного миров, etc, etc, etc… роман был бы куда более насыщенным и многогранным. Увы. Обидно, ведь арсенал сочинительских приемов Геймана не менее разнообразен, чем оружейный запас Англии и США вместе взятых.

Так почему же часть фантазийных орудий автора остались пылиться на складе? Возможно, правильный ответ – универсальное заклинание издательств, киностудий и радиостанций… Можете не подглядывать в «Справочник кроссвордиста», это формат. Дело в том, что «Задверье» по природе своей – новеллизация одноименного мини-сериала 1996 г., над сценарием которого как раз трудился Гейман. Отсюда – разговорный уклон большинства эпизодов; и стремительность развития сюжета. Да и вообще, налет киношности покрывает все поверхности романа. Это тот случай, когда общие слова типа «я словно видел происходящее на экране» действительно уместны: любой абзац в книге с легкостью рекодируется в раскадровку. Сама канва истории о провалившемся в Под-Лондон менеджере изготовлена по чертежам голливудских инженеров, с непременными акцентами в точках постепенного возмужания незадачливого героя. Однако не стоит пренебрежительно хмыкать, ведь Гейман избежал главной опасности – штампов (как, кстати, и в «Богах»). Лавируя между банальностями и нелогичностями, он, как опытный навигатор, всякий раз избирает верный курс. А местами в «Задверье» автор попросту играет с читателем: дает ложные следы, блефует, откровенно подсказывая свои карты, а через пару страниц вдруг ошарашивает совсем другим раскладом.

--------------Гейман и его дети

Ну а теперь вспомним последний выпуск передачи «В мире животных», посвященный офисному планктону, и вернемся к «провалившемуся менеджеру», Ричарду Мейхью. Это типичный представитель вида «Хороший парень обыкновенный». Среда обитания – офис, дом; иногда можно встретить в музеях и на выставках. Добр, отзывчив, слегка рассеян. Безобиден. Склонен к моногамии; во всем следует за подругой Джессикой (вида «Business woman vulgaris»). Привычки – коллекционирование игрушечных троллей. В общем, тот приятный типаж, в милых чертах которого так просто отыскать что-то родственное, близкое…

Но вот хитрец Гейман толстым ластиком стирает Ричарда (и нас вместе с ним) из мира, где единственная опасность – облиться горячим кофе, и швыряет в суровый водоворот приключений в неприветливом Под-Лондоне. Слегка шокирует подчеркнутая быстрота, с которой Ричард теряет привычные ориентиры (жену, друзей, работу, квартиру) и оказывается в неведомых координатах хмурых закоулков и заброшенных тоннелей, вынужденный первобытно бороться за выживание. Отрезвляющая хрупкость своего маленького стабильного мирка – самая тревожная нота «Задверья».

В остальном роман спокоен по духу. Пусть в каждой тени неизвестность, и странные (не)люди на каждом шагу… но все равно сохраняешь полное спокойствие за судьбу героя, ведь теплый, подсмеивающийся тон автора, этот уютный тон доброго сказочника не допускает взаправдашнего насилия и смертоубийств (серьезное отличие романа от «Американских богов», отчасти объясняющееся и рамками ТВ-сериального формата). Лиричная, иногда подтрунивающая, но всегда исполненная любви к собственным персонажам интонация; и постоянно витающая в воздухе чеширская улыбка, несерьезность, то более, то менее концентрированная – вот геймановский метод одушевления сценарной оболочки.

Даже киллер-тандем Крупа и Вандермара, первейших лиходеев Под-Лондона, вызывает скорее умиление, чем неприязнь. Господа Круп и Вандермар – не какие-нибудь новомодные серые рыцари улиц с кодексом чести. Они придерживаются классического стиля. Господин Вандермар, скажем, — любитель изысканно покушать. Вот Вам Рецепт Дня от него:

1. взять сырого уличного голубя с ближайшей площади

2. при желании украсить свежими мелкими грызунами

3. приятного аппетита! (гостям подавать без столовых приборов; блюдо съедать целиком)

4. повторять до насыщения (коего у господина Вандермара не наступает никогда)

Что касается господина Крупа, то его хобби – светские беседы, полные изящных метафор и словесной эквилибристики, и неторопливые рассуждения о досадных несовершенствах окружающего мира. Увы, время от времени господину Крупу приходится отвлечься от сих абстрактных упражнений, и вернуться к рутинному душегубству. Впрочем, почтенные господа любят свою работу и потому изрядно преуспели в ней. А иначе достичь вершин в чем-то нельзя, не так ли?

Разумеется, в ходе своего подземного вояжа Ричард знакомится не только с этими обаятельными джентльменами, но и еще с добрым десятком незаурядных персон. Жаль, что галерея образов коротковата и только выиграла бы от добавления еще нескольких эпизодических сумасбродов. Что ж, зато все имеющиеся герои наделены искрой жизни и вполне самодостаточны даже в отрыве от сюжета. И дьявольски харизматичен щеголь-флибустьер Маркиз де Карабас.

***

«Задверье» ближе к финалу еще и выруливает к серьезной теме жизненного выбора: спокойное бытие по шаблону или приключенческий поиск своего пути? Нет, бежать в леса не нужно, просто стоит внимательнее относиться к своим принципам. И ещё. Конечно, не каждому в жизни придется открыть другой мир, как Ричарду. Но первым его шагом была помощь незнакомому человеку, лежавшему на тротуаре... Может, это ключ ко всем дверям?

------------------------------------

Показания к применению «Задверья»:

[*] Неравнодушие к Лондону, его легендам, истории, топонимике (происхождению различных названий улиц, станций метро и т.д.)

[*] Любовь к теплым, душевным и просто жизненным историям

[*] Любовь к харизматичным персонажам, не столько рельефным, сколько с ярко выраженным стилем и фирменными выкрутасами

------------------------------------

Противопоказания:

[*] Перенасыщение городским фэнтэзи

[*] Острая аллергия на любые проявления киношных условностей

Оценка: 8
– [  12  ] +

Фредерик Браун «Звёздная карусель»

Din Tomas, 8 января 2009 г. 12:39

Оригинальный, яркий, остроумный анекдот от Брауна. Самые яркие звезды на небе неожиданно пришли в движение, вопреки всем научным законам сдвигаясь к одной точке. Астрономы в недоумении, простой люд в панике... Из этой тревожной завязки можно было бы слепить неплохую мистическую зарисовку. Но Браун обыграл идею «звездной карусели» в своем неповторимом ключе: лукаво, добродушно, да еще с интригующей загадочностью и динамикой, свойственной лучшим его рассказам. Разгадка происходящего, как и положено, дается лишь на предпоследней странице; хотя ее можно раскрыть и раньше, внимательно считывая знаки, подаваемые Брауном.

Наконец, автор, сам того не подозревая, сделал в этом рассказе точный прогноз не столь уж отдаленного будущего. Не удивлюсь, если события «Звездной карусели» вскорости повторятся в нашей реальной жизни.

Оценка: 9
– [  7  ] +

Вернор Виндж, Джоан Виндж «Ученик торговца»

Din Tomas, 7 января 2009 г. 16:51

Невыразительный, скучный, обыденный рассказ… крайне невнятная реализация идеи, из которой можно было бы сделать конфетку и даже, потенциально, бриллиант мягкой НФ. Отправная точка «Ученика» — образ этакого купца-хронопутешественника, торгующего не в разных местах, как обычные странствующие торговцы, но в разных временах. Воображение сразу рисует интригующие сюжеты на данную тему: какой-нибудь златолюбец, проклятый бессмертием еще в Древней Греции, и с тех пор плывущий сквозь время со своими товарами: через Средние века, Реформацию, современность, и в будущее. И всякий раз ему бы приходилось изучать потребительский спрос, в соответствии с ним меняя ассортимент перед каждым скачком на век вперед; при этом постоянно переосмысляя свое мировоззрение с позиций прожитых лет. Получилась бы очень разносторонняя и увлекательная история.

Прочитав предисловие Винджа, я уже разлакомился увидеть в рассказе все вышеописанное и даже больше. Но автор пошел другим путем, представив только один эпизод из жизни торговца, в одном из далеких вариантов будущего, на безымянной планете, где царит что-то вроде странного футуристического средневековья. Это концепт тоже свежий и небезынтересный, но дальше первоначальных набросков Виндж его не развил.

Более того, вторая половина рассказа – дело рук Джоан Виндж, бывшей жены писателя. И именно ее часть текста выглядит особенно мутно. Если поначалу «Ученик» еще удобоварим, то где-то в середине он превращается в размытую созерцательную фантазию начинающего автора. Без искры и стройности изложения, зато с обильными авторскими размышлениями, вложенными в уста героев. Правда, чета Винджов все-таки слегка оздоровила вялое действие определенным смысловым подтекстом. Торговец в конце концов приходит к выводу, что для любой цивилизации развитие и эволюция лучше даже самого благополучного застоя. Вывод глубокий, но уже многажды разработанный в самых разных исследованиях.

И в довершение ко всему, русский перевод рассказа косноязычен, кишит ошибками и требует основательной редакторской правки.

Оценка: 5
– [  6  ] +

Вернор Виндж «Соучастник»

Din Tomas, 5 января 2009 г. 23:04

В художественном плане «Соучастник» довольно скучен, почти не интригует и не захватывает, хотя аккуратно прорисованные персонажи заслуживают четверки с минусом. Но что важнее, в этом рассказе Виндж сделал несколько карандашных прогнозов будущего, сумев предугадать появление компьютерной анимации, за двадцать лет до первых пиксаровских успехов; и лишь чуть-чуть недокрутил до концепта персональных компьютеров.

Оценка: 6
– [  6  ] +

Вернор Виндж «Беги, книжный червь!»

Din Tomas, 5 января 2009 г. 23:02

Что будет, когда человек сможет черпать информацию не только из собственного мозга, но также и напрямую «скачивать» ее себе в голову из безграничных недр компьютерной памяти? Именно об этом – ранний рассказ Винджа, 1966 года розлива. Время написания четко прослеживается в сюжетной подоплеке «Червя»: очередном противостоянии красных и звездно-полосатых. Впрочем, главному герою рассказа холодная война безразлична – он лишь хочет выбраться из секретной лаборатории, прихватив в своей башке все знания Соединенных Штатов Америки.

В принципе, рассказ любопытен фирменными (еще на самой заре карьеры) авторскими размышлениями о сингулярности и технологических прорывах; более того, у меня «Червь» сильно всколыхнул интерес к исследованиям в области сращивания человека с компьютером. Но сама по себе история о побеге подопытного бедолаги крайне схематична, хотя и грамотно простроена. К тому же, Виндж не раскрыл весь потенциал идеи, ограничившись лишь несколькими забавными зарисовками о шимпанзе с полным доступом к государственным базам данных; и не пойдя дальше осторожного беспокойства по поводу мощи машинно-человеческих интерфейсов. В общем, недостаточно углубился в перспективную тему. Впрочем, во многих других своих рассказах и эссе Виндж не раз возвращается к исследованию этого вопроса.

Оценка: 7
– [  65  ] +

Р. Скотт Бэккер «Тьма прежних времён»

Din Tomas, 16 ноября 2008 г. 23:36

Театр начинается с вешалки, Родина – с картинки в букваре… а что насчет фэнтэзи? Для меня фэнтэзи начинается с карты. Всегда интересно, подобно Колумбу, в первый раз окинуть взором нагромождение незнакомых гор, рек и городов со странными названиями. Хотя иногда кажется, что все такие карты создаются с помощью некоей универсальной программы, в рандомном порядке распределяющей по ландшафту Великий Океан, Суровый снежный Север и Таинственный Юг.

Естественно, не ушел от стандарта и Бэккер. Более того, карта его мира – Эарвы – пестрит гипертрофированно диковинными названиями, резко непривычными уху. Трудности с восприятием продолжаются и в тексте; первая же страница пролога кишит таинственной тарабарщиной: Бивень, Не-Бог, Куниюрия, Анасуримбор Ганрел II… Каждый термин пышет зловещностью, каждый абзац – холодным пафосом. Читательский иммунитет сразу реагирует отторжением, а здравый смысл подсказывает: не парься, мы имеем дело с напыщенным графоманским бредом. Что уж говорить, если даже заглавие романа банально до пошлости.

Но этот момент следует преодолеть, по диагонали пробежав вступиловку. Постепенно к названиям привыкаешь, а Бэккер, поубавив пафосу, начинает раскручивать сюжетную интригу и прояснять космогонию. По сути, «Слуги» повествуют о борьбе нескольких религиозных организаций, культов и магических школ; борьбе за идею и за власть. В водоворот войны так или иначе втянуты все фракции, народы и племена, населяющие Эарву. Каждый в эти неспокойные времена сам становится и священником, и воином; и дипломатом, скрывающим хитрые планы лицемерными речами; и фокусником, прячущим в рукаве пару-тройку тузов; и кукольником, незримо управляющим марионетками. На запах заварушки уже слетаются стервятники и поднимают голову забытые древние силы…

В тексте явственно чуствуется рука ученого-гуманитария (а автор по профессии лингвист, и к тому же философ): обстоятельный подход и долгая работа над всяким нюансом. Поначалу Бэккер писал книгу в свободное время, «сливая» в нее обрывки филологических разработок и бессвязные фантазии на разные темы. Позже эти заметки оформились в солидный фундамент для эпика. Для Бэккера конструирование мира – не побочный эффект фэнтэзи, а одна из главных задач, он детализирует даже совершенно необязательные для сюжета аспекты. Так, в конце книги приведена увесистая схема основных языков и диалектов Эарвы; эта информация никак не важна для повествования, но одним своим присутствием придает миру глубины и реалистичности. Нет сомнений, что еще тонна подобных сведений осталась просто за пределами романа; хотя и в «Слугах» тут и там всплывают различные исторические экскурсы, этнографические ремарки, размышления о религии и философии. А каждую главу предваряют крупные эпиграфы из трудов эарвийских ученых и мыслителей.

Впрочем, неповторимой бэккеровскую модель мира назвать нельзя, так как за каждым народом Эарвы слишком заметно торчат уши реальных земных прототипов: Древнего Рима, варваров, арабов. Причем калькированию подверглись и языковые особенности, и даже некоторые аспекты верований. Так, автор внедрил в роман темный аналог христианского апокалипсиса и второго пришествия, сменив знак идеи с плюса на минус. Не обошлось без кивков в сторону ислама, самый заметный из которых – Священная война (хотя тут замешаны и крестоносные походы). Всё это хорошо, но даже новичок-писатель знает, что в придуманный мир не стоит переносить чисто земных терминов, у Бэккера же повсеместно употребляются слова «Армагеддон» и «джихад».

«Слуг темного властелина» часто советуют в качестве альтернативы «Песни льда и огня». Но мартиновский опус хорош прежде всего широким ассортиментом правдоподобных персонажей. Книга Бэккера таким шикарным меню похвастать не может. В общей массе героям «Слуг» не хватает какой-то мельчайшей искры жизни, буквально одной краски до полноцветного психологического портрета. Основные действующие лица выписаны убедительно и вполне достоверно; но в ранг звезд, выбивающихся из череды обычных для фэнтэзи образов, можно внести только три фигуры. Во-первых, это варвар по имени Найюр урс Скиоата. Для этого могучего степняка война – родная стихия, и почти никто не справится с ним в открытом бою. Он — машина убийств, снабженная вдобавок хитроумием и проницательностью; идеальный вождь. Но Найюр уже с юности отчуждается от соплеменников, один среди всех ставя под сомнение целесообразность древних обычаев. Будучи столь же далек и от нравов цивилизации, степняк оказывается на перепутье.

Не меньше внутренних противоречий и в душе у Друза Ахкеймиона. Он принадлежит к магической школе под названием «Завет», которая вот уже две тысячи лет борется со зловещим Консультом – полумифическими приспешниками Не-Бога. Члены Завета каждую ночь видят во сне кошмары о событиях двухтысячелетней давности, времени последнего пришествия Не-Бога. Проблема в том, что о Консульте никто не слышал уже несколько веков, так что Друза и его коллег считают безобидными безумцами. Но и сам маг постоянно сомневается в своей миссии, устав от паранойи и поиска предзнаменований. Пожалуй, Друз – самый человечный персонаж книги, единственный, чьим тяжким думам и рефлексиям взаправду сопереживаешь.

Ну и, наконец, стержень, стабильно удерживающий интерес к роману; образ, достойный быть включенным в Зал славы фэнтэзи; главная удача Бэккера. Всё это – Анасуримбор Келлхус. В этом герое есть парадокс: вроде бы супергерой без недостатков (то есть ВООБЩЕ – он сильнее и умнее всех, и с первого взгляда распознает намерения оппонента), однако он выглядит живым, рельефным, естественным. Автор умудрился внятно доказать происхождение сверхспособностей Келлхуса. В непобедимого Пауля из «Дюны» я не поверил, а вот схожего по типажу Келлхуса понял и принял.

И все же даже Найюр, Ахкеймион и Келлхус привлекают скорее комиксной харизматичностью, чем какими-либо нравственно-душевными исканиями. Бэккер отобразил их схематично, не углубляясь в нюансы и отодвинув психологию на второй план. А в ряде эпизодов он просто вкладывает собственные размышления в уста и умы героев, не заботясь об их аутентичности. Персонажи для автора – больше средство, чем цель; инструмент продвижения сюжета вперед.

Но надо признать, что пусть и такими способами, интригу Бэккер простроил грамотно и увлекательно. Словно опытная бабушка-вязальщица, он постепенно закручивает в один клубок несколько сюжетных нитей; словно маститый кинорежиссер, преподносит отдельные сцены так искусно, что остается лишь млеть от восторга. Ни капли воды и созерцательства; стремящееся к нулю количество сюжетно ненужных интерлюдий; щедрые спецэффекты. Страницы проносятся, а напряженное любопытство не утихает. И это притом, что «Слуги», по сути, — роман несамостоятельный, это классическая первая часть цикла, знакомство с диспозицией фигур, подготовка почвы для грядущих эпических событий, заканчивающаяся сакраментальным to be continued и желанием продолжить банкет.

Одна из немногих претензий, что можно предъявить автору по части стиля – небрежное отношение к таким трепетным аспектам, как насилие и секс. И то, и то проявляется в тексте часто, но мимоходом, будто это все уже настолько привычно, что не заслуживает внимания. И то, и то предстает безжизненным, серым, затертым в повседневности, и оттого иногда особенно мерзким. А ведь у того же Мартина даже жестокость была сочной, эмоциональной, полной животной силы. Хотя, быть может, кому-то и бэккеровский подход придется по душе; кому арбуз, а кому свиной хрящик.

***

«Слуги темного властелина» — роман, похожий на… холодильник последней модели. Мощный, исполненный холодного величия, со вкусным сюжетным содержимым и продуманным функциональным дизайном (=проработанным миром). На первый взгляд он может оттолкнуть, но это тот случай, когда первое впечатление не работает.

--------------------------------

Ассоциации:

[*] По важности религиозного аспекта и супергерою в главной роли – «Дюна»

[*] По проработанности мира, особенно в области лингвистики – «Властелин колец»

[*] По обилию жутких потусторонних сил и холодного насилия – «Алмазный меч, деревянный меч» Перумова

--------------------------------

Показания к применению «Слуг темного властелина»:

[*] Вы любите фэнтэзи и следите за тенденциями в этом жанре

[*] Вы любите оригинальные и глубоко проработанные авторские миры

[*] Вам нравятся произведения о необычных религиозных культах, магических школах, их противостоянии

[*] Вы любите читать о сражениях, войнах и эпических битвах

[*] Вы любите комиксы (и хотите посмотреть на достоверного супергероя)

--------------------------------

Противопоказания:

[*] Вам категорически не нравится большое количество выдуманных автором терминов и достаточно сложное мироустройство, в котором придется разбираться

[*] Вы знаете, что вряд ли сможете привыкнуть к мрачной атмосфере, нагнетаемой постоянно, без передышек и каких-либо проблесков юмора

[*] Вы ждете от книги прежде всего множества живых персонажей в стиле Мартина, с детально прописанным душевным состоянием, помыслами, эмоциями

[*] Вы не любите жестоких, кровавых сцен в книгах

Оценка: 8
– [  54  ] +

Стивен Кинг «Сияние»

Din Tomas, 12 октября 2008 г. 16:03

Представьте: Вы в роскошном отеле, прямо посреди живописных заснеженных гор. Из Вашего президентского люкса открывается прекрасный вид, в баре выставлены десятки бутылок с первоклассным спиртным, кладовые завалены провизией… и всё это бесплатно. Шикарно, не правда ли? Да, и ещё, Вы – один. Один в огромном, абсолютно пустом, изолированном от цивилизации отеле. В древнем отеле, где каждый номер таит в себе историю бурных увеселений, недобрых замыслов и безумия. И впереди долгая, долгая зима, в которой единственными Вашими спутниками будут беспрестанная метель за окном, воющая почти по-человечески; мерное тиканье старинных часов на первом этаже; и, конечно, многочисленные призраки прошлых лет.

«Сияние» можно с чистой совестью назвать одним из опорных пунктов библиографии Стивена Кинга. Это третий его изданный роман и первый, получивший статус hardcover-бестселлера; уже больше тридцати лет он неизменно занимает лидирующие позиции в различных хит-парадах самых страшных книг. А экранизация от Стэнли Кубрика (1980) стала первой нашумевшей кинолентой по Кингу, несомненно, ускорив процесс популяризации писателя, тогда еще скорее принца, чем короля ужасов.

История создания романа хорошо известна: после успеха «Кэрри» и «Жребия» Кинг понял, что нуждается в приливе сил и новых источниках вдохновения. Поэтому автор с семьей отправились отдохнуть в горный отель «Стэнли» в Колорадо. Так как на дворе стояла поздняя осень, других постояльцев там не было; и зловещие виды покинутых номеров и пустующих коридоров тут же заставили закрутиться шестеренки в писательской голове. Литературно переработанными оказались не только интерьер и атмосфера «Стэнли», но даже реальный персонал (призрачный злодей Грейди «произошел» от одноименного настоящего бармена).

Впрочем, «Сияние» построено не только и даже не столько на типичных гостиничных страшилках, сколько на общем архетипе Старого Дома, полного привидений и имеющего собственный враждебный разум. В романе Кинга таким Домом оказывается горный отель «Оверлук». Со времени основания он не раз переходил из рук в руки, и его стены повидали на своем веку все темные проявления человеческой натуры, от мафиозных разборок и сходок криминальных боссов до любовных скандалов и отвратительных развлечений богатых клиентов. Это не могло пройти бесследно: все разнородные отрицательные эмоции постепенно сгустились в одну концентрированную ауру ненависти, и «Оверлук» пропитался ей, обретя свою злую волю, стремясь к приумножению негатива и подталкивая к убийствам и самоубийствам. И вот вестибюль полнится инородным присутствием; безобидные кусты в форме зверей норовят схватить тебя лапами-ветками, пока ты не видишь; дребезжащий лифт по ночам самостоятельно ездит с этажа на этаж, перевозя людей, живших десятилетия назад; а обычный, на первый взгляд, номер 217 скрывает в себе… впрочем, пусть лучше эту тайну каждый раскроет сам, вместе с героями произведения.

Надо признать, Кинг умеет нагнать саспенса, практически из ничего. Разве в наш век может кого-то напугать байка об оживших кустах в форме зверей? Оказывается, может, при условии грамотной подачи. Автор сохраняет серьезное лицо, рассказывая даже нечто нелепое, и этот прием срабатывает. Хотя самое главное и самое страшное в «Сиянии» всё-таки не в тривиальных кровожадных фантомах. Сюжетно-тематический нерв романа – это прежде всего семья и психология семейных отношений.

На авансцене повествования — семья Торрансов: Джек, Венди и их пятилетний сын Дэнни. Джек – перспективный писатель и любящий муж… правда, подверженный пьянству и вспышкам разрушительного гнева. Но и с тем, и с другим он решительно завязывает. И вот подворачивается неплохая работа – зимний смотритель в пятизвездочном горном отеле; пища, кров, деньги и возможность спокойно дописать пьесу вдали от городских соблазнов. Исполненные светлых надежд, Торрансы едут в «Оверлук». И только маленький Дэнни, обладающий экстрасенсорным талантом («сиянием»), смутно догадывается, что невинная зимовка грозит обернуться кошмаром.

Взаимоотношения в любой семье – это сложное переплетение противоречивых чувств, приятных воспоминаний и застарелых обид, составляющих устойчивый психологический фон. И Кинг с точностью барометра отображает погоду в доме Торрансов. Он вообще предстает в «Сиянии» настоящим мастером по части нюансировки, небольших штрихов, придающих произведению неповторимость и жизненность. Твердой рукой творца автор наделяет персонажей знаковыми воспоминаниями, мечтами и страхами, главным образом из детства, распространяя их влияние на всю дальнейшую жизнь. Кинг умело показывает в романе значимость обыденных на первый взгляд эпизодов, метко передает молниеносные реакции героев, постыдные порывы подсознания, мысли, вихрем мелькающие в голове в экстремальных ситуациях. А подробные флэшбэки в прошлое позволяют лучше понять характеры. В полноценной психологической расцвеченности и заключен основной смак книги, главное ее достоинство.

Глубинное понимание Кингом скрытой химии внутрисемейных отношений заставляет заподозрить его в долголетней психотерапевтической практике. На деле писатель базировался в первую очередь на личном опыте общения с женой и детьми. По собственному признанию, он облачил в образе Джека Торранса как свои пагубные привязанности к алкоголю и наркотикам, так и все свои агрессивные побуждения, в частности, гневное недовольство разбушевавшимися детьми. Вообще, гнев и исследование силы и первобытной природы этого чувства – еще один важный мотив «Сияния». Ярость может копиться годами, а затем беспощадной кувалдой обрушиться на первого встречного, из-за невовремя заданного вопроса «Который час?». Но самое страшное, что можно постепенно привыкнуть к наслаждению от выпуска пара, и уже не суметь отказаться от ежедневных вспышек бешенства, подпитываемых к тому же природными инстинктами. И под могучей властью фрейдовского Танатоса нет нужды даже в пустячных предлогах к буйству, ведь их всегда можно выдумать (в чем Джеку помогают еще и злобно подначивающие фантомы «Оверлука»).

Все эти размышления составляют смысловой подтекст романа. Через всё произведение рефреном проходит фраза «Маски долой!», аллюзирующая к «Маске красной смерти» Эдгара По. Причем это не только дань уважения классику; маска также выступает как символ лицемерия. За благопристойной улыбкой интеллигента – невоздержанный пьянчуга-тиран со стаей тараканов в башке, а то и кто похуже. Впрочем, данная идея далеко не ноу-хау Кинга, а скорее уже давно знакомая песня, много раз исполнявшаяся на разные лады. К тому же, автор ощутимо недоразработал тему: вместо того, чтобы сделать ставку на жесткий холодный реализм, он подчеркивает инфернальность происходящего, как бы говоря: «Всё ОК, это не герой с катушек съехал, это нехорошие привидения виноваты». Разочарование усугубляется еще и сюжетной небрежностью резкой, обрубленной развязки. А ведь достаточно было чуть иначе расставить акценты, первым планом показать душевные, а не спиритические проблемы, и «Сияние» стало бы гораздо страшнее, ведь правда жизни может холодить кровь пуще любых зомби.

Тем не менее, мурашки по спине и гулкий стук сердца при чтении отдельных сцен романа обеспечены каждому, благо Кинг бьет сразу по нескольким болевым точкам, а не эксплуатирует лишь один хоррор-прием. Проще говоря, он насытил книгу сразу несколькими видами страха. Это и повседневный ужас семейного насилия; и путешествие по мглистым закоулкам души, скрытым от людских глаз; и клаустрофобия одиночества (Торрансы на долгие месяцы отделены от внешего мира в засыпанном снегом отеле); и потусторонние злые сущности. При столь богатом спектре темных красок, невозмутимым после «Сияния» остаться точно нельзя.

***

Лучше всего читать «Сияние» в одиночестве; погружаться в повествование с головой, ставя себя на место героев и воображением полностью проникая в их помыслы. Тогда многие несовершенства романа скроются за ярким психологизмом и просто перестанут волновать.

«Сияние» стоит читать, если:

[*] Вам интересна психология, в частности, психология семейных отношений

[*] Вы хотите узнать, к чему может привести неконтролируемая раздражительность

[*] Вы хорошо знакомы с классикой мистики и хоррора, и хотите прочесть что-то в похожем ключе, но на современном витке

[*] Вы хотите увидеть интересную интерпретацию темы экстрасенсорных способностей

[*] Вы хотите узнать, что может Вас испугать

---------------------------------------------------------------------------------------------------------

«Сияние» не стоит читать, если:

[*] Вам не нравится подробное копание в мозгах персонажей

[*] Вы хотите прочесть не просто хоррор, но еще и с закрученным сюжетом

Оценка: 7
– [  35  ] +

Майкл Суэнвик «Дочь железного дракона»

Din Tomas, 13 сентября 2008 г. 23:17

Уже название слегка озадачивает неординарностью; новизна идей бросается в глаза с первой главы. Открывая книгу, сразу попадаешь в диковинный мир, пропитанный одновременно и магией, и соляркой; мир, где драконы как самолеты собираются на заводах, а пилоты-полуэльфы их пилотируют. Причем Суэнвик ведет себя как ни в чем ни бывало, как будто пишет о чем-то будничном, известном всем и каждому, вроде офисного быта. Он не объясняет терминов, не ударяется в исторически-культурые экскурсы, не детализирует придуманные собой невиданные расы, почти всегда ограничиваясь одним названием. Даже рисуя портреты персонажей, автор минималистичен и обходится фразами типа «шифтер по имени Ходуля». А о том, что же такое шифтер, и с чего вдруг его звать «Ходуля», можно примерно догадаться лишь по диалогам или другим косвенным признакам. Суэнвик не берет на себя роль экскурсовода, а просто телепортирует читателя в эпицентр событий эдаким невидимым свидителем, оставляя за ним право интерпретации происходящего. Приходится собирать картину мира самому, как паззл, из сотни маленьких кусочков, беспорядочно разбросанных по всему тексту; и лишь ближе к середине романа складывается более-менее внятное представление об изображении на этом паззле. В целом миру отводится второстепенная, чуть ли не декорационная, роль, а ведь потенциально на его основе можно было бы соорудить могучий эпик. Но Суэнвик ставит другие цели и почти не отвлекается на мироустройство. Во время чтения словно сидишь в поезде, не успевая уследить за подробностями проносящегося за окном пейзажа. Исследовать этот пейзаж можно было бы на промежуточных станциях, но поезд «ДЖД» — скорый, и мчится по рельсам сюжета без остановок, без пространных описательных интерлюдий.

И все же мир Железных Драконов запоминается своей самобытностью. Вообще, иногда бывает интересно поразмышлять: как в нашу информационно-технологичную эпоху вписались бы гномы, эльфы и волшебство? В поисках ответа многие авторы идут по пути наименьшего сопротивления и обычным скотчем пришпандоривают фэнтэзи к нашей повседневной реальности с телевидением, небоскребами и кока-колой. Так получаются орки, разъезжающие на «Феррари», и гоблины, живущие в хрущевках. Возможно, в этом есть и юмористический шарм, но всерьез относиться к подобным творениям нельзя. Суэнвик же поступил, как и должно настоящему демиургу. Для начала он создал собственный универсум, затем подверг его эволюции в ускоренной перемотке, нажав «Стоп», лишь когда в придуманной им цивилизации произошла своеобразная научно-техническая революция и образовался аналог постиндустриального общества. Естественно, в целом технологии мира Железных Драконов не станут откровением для читателя. Нашлось место и телевизорам, и унитазам, и моллам… однако с чисто земными артефактами соседствуют алхимия и чародейство разного калибра, от любовной ворожбы до военных заклинаний.

Самое же любопытное – это отдельные колоритные черты местной культуры; мелочи, раскрашивающие «ДЖД» в неповторимой гамме и выделяющие роман среди сонма других техномагических произведений. Например, Десятина, регулярно уносящая жизни ровно десятой части населения. Это нечто вроде предохранителя демографического взрыва, ведь в мире «ДЖД» обитают представители великой уймы рас, как до зевоты привычные гномы и тролли, так и экзотические шифтеры и полукровки. Есть и эльфы, но поданы они изобретательно, в виде надменных аристократов с кровью голубого цвета, утонченных кардиналов во главе корпораций, в общем, высшей касты. Кстати сказать, в романе прослеживается социальный мотив, прежде всего в подчеркнуто дискриминационном расовом разделении труда. Только чистопородный эльф может рассчитывать на высокопоставленную должность, гоблины же довольствуются сферой услуг и черновой работой. Однако в таких условиях неизбежно вызревает бунт, ведь даже бочка взорвется, если из нее не выпускать пар. И Суэнвик красочно живописует, как толпы черни мятежной волной проносятся по городу, с безумным весельем разрушая и опустошая все на своем пути, высвобождая гнев и реализуя затаенные желания. Пожалуй, этот захватывающий и жуткий карнавал ярости – лучший эпизод в книге.

Мир «ДЖД» с Землей роднит не только проблематика. Согласно авторской космологии, они связаны взаимосообщающимся эфирным каналом. Через него налажена торговля человеческими детьми, так как люди – ценный дефицит в «высшем» мире Железных Драконов. Ценный потому, что из брака эльфа и человека рождаются полуэльфы, наиболее пригодные для пилотирования драконов.

Похищенные земные дети именуются особым термином – подменыш. И как раз одна из таких подменышей Джейн – главная героиня романа Суэнвика. Сюжет выстроен вокруг ее сложного жизненного пути, взросления, переосмысления ценностей... повествование разделено на четыре стадии, почти по Толстому – «Детство. Отрочество. Юность» плюс зрелость. Все начинается с трудного кабального детства, с работой на заводе до седьмого пота, злобным надзирателем над душой и безуспешными попытками сбежать. Это футуристический «Оливер Твист». Но проходит некоторое время, Джейн растет, и происходящее уже больше напоминает темную вариацию школьно-подростковой поттерианы, со старостой-стукачом и загадочным директором-тираном. Когда же героиня вступает под своды института, начинаются разгульные студенческие вечеринки, секс-наркотики-алхимия, и в тексте чувствуются флюиды молодежных сериалов по МТВ. Вообще, секса в «ДЖД» много (бурлящие гормоны молодой девушки…), от особой секс-магии до извращенчески-детальных портретов гениталий троллей. Радует оригинальность и органичность вплетения эро-мотивов в историю, на них даже держится часть интриги сюжета.

Сюжет сам по себе не отнесешь к закрученным, он спокойно-биографичен, взрывается лишь в нескольких узловых моментах и не вызывает сумасшедшего интереса. Всё и вся вертится лишь по одной орбите – вокруг Джейн.

Так в чем же тогда фокус? Что главное в «ДЖД»? Или это просто безыдейная приключаловка очередной Элли в очередной стране Оз? Нет. Главное в «Дочери…» — это щедрая философская начинка. Книга, по сути, о духовном поиске, о вечном экзистенциальном вопросе, вопросе, которым задается Джейн на каждом этапе жизни. «Для чего я живу, и к чему стремлюсь? В чем смысл бытия?». Это сквозное исследование, красной линией проходящее через все злоключения героини, нарочито высвеченное прожектором гиперболизированного мира. И, несмотря на неутешительные выводы Джейн, тон размышлений все же обнадеживающе оптимистичен.

При этом глубокомысленный заряд романа покрыт тонким слоем психоделики. Читая некоторые эпизоды «ДЖД», особенно ближе к финалу, как будто погружаешься в замысловатый переливчатый бред, лихорадочно-тягучий поток сознания матерого сомнамбулиста. Эстетика бессмыслицы не лезет на первый план, но приятно гармонирует с общим посылом. Гурманы абсурда будут довольны. Хотя за рядом странностей все-таки есть и символическое значение, поддающееся расшифровке при условии вдумчивого чтения и/или багажа знаний по философии.

***

В конечном счете, даже хорошо, что Суэнвик не стал воздвигать многотомный эпический цикл на основе своего многообещающего мира, а сохранил в нем душу, емко вместив все, что хотел, на пятистах страницах. «Дочь железного дракона» — это полотно добродушного сюрреалиста; книга, которая совершенно неожиданно может стать самой любимой. Для этого в ней есть и необходимая глубина, и своя перчинка, и потенциал многократных перечитываний.

Итак. «ДЖД» стоит читать, если:

[*] Вы хотите почитать «что-нибудь эдакое», но не знаете, что

[*] Вы хотите увидеть интересную непротиворечивую модель самобытного фэнтэзи-мира на постиндустриальной ступени развития (или просто хотите понять, как в одной книге соседствуют гоблины и телевизоры)

[*] Вы любите произведения с глубоким смыслом, любите подолгу размышлять над прочитанным; изучать книгу как головоломку, проникая в каждый нюанс, стараясь разобраться в авторском месседже

[*] Вы любите романы с центральным персонажем, вокруг которого крутится действие, и судьба которого расписывается во множестве подробностей

[*] Вы любите психоделику и всяческие изысканные странности

-------------------------------------------------------------------------------------------------------

«ДЖД» не стоит читать, если:

[*] Вы не приемлете многочисленные секс-сцены

[*] Вы хотите прочесть что-либо с по-настоящему увлекательным закрученным сюжетом

[*] Символичность повествования и скрытость подспудного смысла наводят на Вас скуку

[*] Вы предпочитаете эпические полотна, с детально прописанным мироустройством

Оценка: 8
– [  4  ] +

Роберт Шекли «Хранитель»

Din Tomas, 10 сентября 2008 г. 11:08

Хороший рассказ; в очередной раз поражаешься неиссякаемому запасу идей Шекли. Начинается всё вроде бы банально, с амнезии: герой просыпается на космическом корабле, не помня, кто он и что здесь делает.

Но далее простая завязка раскручивается в любопытный сценарий возможного будущего человечества; а загадка главного героя и его миссии занимает до самого финала, который, как и всегда у автора, оказывается неожиданным и оптимистическим.

Оценка: 8
– [  9  ] +

Николай Гоголь «Нос»

Din Tomas, 9 сентября 2008 г. 18:06

«Коллежский асессор Ковалев проснулся довольно рано и сделал губами «брр…» — что всегда он делал, когда просыпался, хотя сам не мог растолковать, по какой причине. Ковалев потянулся, приказал себе подать небольшое стоявшее на столе зеркало. Он хотел взглянуть на прыщик, который вчерашнего вечера вскочил у него на носу; но, к величайшему изумлению, увидел, что у него вместо носа совершенно гладкое место!»

«Нос» — один из моих любимых рассказов в нашей классике, и не только потому, что главный герой – мой однофамилец)) Чисто фантастический рассказ из 1836 г. – это уже что-то неординарное. А сюжет про необъяснимое исчезновение носа мог бы даже послужить основой какого-нибудь современного хоррор-произведения, к примеру, Стивена Кинга. Когда читаешь о говорящем носе в мундире, то трудно поверить, что перед тобой рассказ не психоделика-постмодерниста, а классика литературы.

Впрочем, Гоголь рассказывает эту безумную историю с юмором, щедро сдабривая доброй иронией каждый эпизод; недоумение незадачливых персонажей вызывает на лице только улыбку. По-настоящему забавно читать панические размышления майора Ковалева о том, как же ему теперь жить без носа. И жениться безносому проблематично… А ведь действительно, на нос в жизни редко обращаешь внимание.

Не рискнул бы говорить о неком глубоком смысловом заряде, заложенном в «Нос», хотя еще Белинский отметил, что в образе Ковалева автор отразил целый характерный образ, широко распространившийся в то время. Да и интересен сам исторический контекст произведения. В любом случае, эту приятную во всех отношениях вещь стоит прочесть, хотя бы для повышения себе настроения.

Оценка: 8
– [  43  ] +

Чайна Мьевиль «Вокзал потерянных снов»

Din Tomas, 30 августа 2008 г. 17:42

«Река виляет и изгибается навстречу городу, который внезапно возникает передо мной, тяжело врезаясь в пейзаж. Свет его огней растекается по каменистым холмам окрестностей, как кровоподтек от удара. Его отвратительные башни горят во тьме. Он давит. Я вынужден слепо преклониться перед этим гигантским наростом, образовавшимся в излучине двух рек. Огромная клоака, смрад, гул…»

Что это? Лондон, Пекин, или, возможно, какой-то промышленный городок в сердце России? Нет. Это Нью-Кробюзон. Добро пожаловать, хотя правильнее будет сказать – входите на свой страх и риск.

Приведенный выше отрывок – из пролога. Уже в нем, с первых же страниц «Вокзала…», Мьевиль начинает рисовать мрачные пасторали Нью-Кробюзона, трущобно-технологичного мегаполиса в околостимпанковском мире под названием Бас-Лаг. Автор сразу дает понять, что этот город – не просто арена сюжетных событий. Нет, в течение всего романа мы всестороннее познаем мрачную сущность таинственного и опасного Нью-Кробюзона. Автор беспощадно свел воедино все зловещие черты и типичные пороки разросшегося города. Бюрократия, коррупция, произвол милиции, нищета, разгул разномастного криминала, от всеохватного спрута организованной преступности до жестоких маньяков-убийц. Плюс вопиющий промышленно-буржуазный беспредел, со всеми вытекающими последствиями: плохой экологией и эксплуатацией рабочего класса. Примерно как у нас в XIX веке.

Чувствуется, Мьевиль знает, о чем пишет – он отлично разбирается в темной стороне городов, и каждый нюанс у него усугубляет общее угнетающее воздействие. А для наибольшей выпуклости Чайна еще и активно пользуется фантастическими элементами. Так, в его мире существует «переделка», позволяющая успешно вживить в человеческое тело различные инородные элементы, от звериных конечностей до стальных пластин. В результате на сцену выходят люди, переделанные для конкретных задач – тяжелой работы, войны, проституции. Опять-таки, скрытая аллюзия на земные реалии, а именно на притеснения социальных низов, вылепливаемых властями черт-знает-во-что.

Невооруженным взглядом заметна приверженность автора левым политическим взглядам, гипотетически роман мог бы быть издан у нас в советские времена, за идеологическую составляющую. Хотя вряд ли цензура дала бы добро многообразной жуткой небывальщине, которой до краев наполнен «Вокзал…».

Кстати о небывальщине. Хотелось бы привести любопытную цитату из интервью Мьевиля: «…Я всего лишь хотел сеттинг, который я мог бы использовать как вместилище всякой всячины, в которое мог бы бросить все, что мной придумано... «Нью-Кробюзон» не был спланирован, он сгустился из беспорядка в моей голове». И действительно, роман чрезвычайно насыщен всевозможными идеями. Сумрачный, безнадежно больной город в фэнтэзийной окантовке – это только одна из них, пусть и основополагающая. Из беспорядка в авторской голове смешалась удивительная субстанция, в которой нашлось место магии, науке и квазинауке, технике, эзотерике… этцетра, этцетра, этцетра. В общем, есть на что посмотреть.

Еще Мьевиль вывел в книге несколько невиданных рас, с пылу с жару из воспаленного воображения. Тут и люди-кактусы, и люди-птицы, и жукоглавы. Обращают на себя внимание водяные, позаимствованные из русского фольклора. Полным-полно всяко-разных ненормальных гибридов, в том числе уже упомянутых «переделанных». Человек с крабьей клешней вместо руки – это еще самый безобидный пример. Видимо, Чайна неравнодушен к вивисекции, настолько обширно разрабатывается данная тема. Чистый остров доктора Моро. Но, как ни странно, все это безумие не кажется смешным. Уверяю, при чтении «Вокзала…» содрогнется даже видавший виды поклонник хоррора.

От начала и почти до конца автор бесперебойно плодит новые сущности, не давая угаснуть алчному огню читательского интереса. Искусственный разум, параллельные измерения, магическая радиация; экстрасенсы, гигантские пауки, демоны… не всё описывается в подробностях, но и пары фраз Мьевилю достаточно, чтобы разжечь любопытство. Он взывает к воображению, к старым детским вопросам вроде «А что было бы, если бы у человека вместо руки был пистолет?» или «Кто победит: гигантский паук или робот?». Раньше ответы можно было найти лишь в своих фантазиях, теперь же можно обратиться к услужливому фантазиону Чайны. Он словно фокусник, достающий из своей шляпы все новых и новых кроликов. И очевидно, что запаса этих «кроликов» ему хватит еще на много книг вперед.

Однако Мьевиль не только выдумщик, но еще и умелый стилизатор. В чужих руках весь богатый паноптикум фантазий мог бы зачахнуть, у Чайны же он расцветает, будучи облеченным в изысканные словоформы. Нестандартные идеи и подаются нестандартно, не в банальных формулировках, а в избыточно-подробных, изощренных, пространных и оригинальных словоизлияниях. Автор крайне изобретателен в описании грязи и болезней большого города; его неиссякаемый словарный запас кишит свежими метафорами, позволяющими найти наименование даже для еле заметных токов в окружающем пространстве, вырисовать мельчайшие оттенки черного на босхическом полотне. На каждой странице — пыль, гул, слякоть, ветхость, вонь, гниль... Мьевиль беспрестанно сгущает краски, методично создавая атмосферу старого города, где каждый сантиметр пропитан пороками, равнодушием и дряхлостью. С непривычки можно просто захлебнуться в этом вязком зловещем вареве; да и иногда Чайна чрезмерно увлекается подобным эстетством. И все же его блестящий стиль и слог заслуживает только высшей оценки.

Я еще ни слова не сказал о сюжете и героях «Вокзала…». И неспроста, ведь эти элементы Мьевиль не ставит во главу угла. От персонажей не стоит ждать глубин психологии, им не слишком-то сопереживаешь. Это переменные, это жалкие рабы тяжко нависающего над всем Города. Впрочем, картонных образов в романе тоже не встретишь. У каждого – своя убедительная мотивация, под все действия подведена логическая подоснова. И сюжет, следовательно, выглядит вполне стройно, без роялей в кустах и прочих глупостей. За развитием весьма увлекательной истории следишь с интересом, напряжение к финалу возрастает, злоключения основных героев все-таки вызывают сочувствие.

Автор безжалостен к своим подопечным, он словно отстраненно наблюдает за возней жуков в стеклянной банке, с холодным любопытством гадая, кто победит. Лишь к финалу в тоне Чайны появляются грустные нотки с примесью безнадежности. Вообще, развязка оставляет тягостно-меланхоличное послевкусие, совершенно особенное, не похожее ни на какие другие литературные переживания. «Я думаю, что лучшая фэнтэзи говорит о неприятии утешения», — сказал Мьевиль в одном из интервью. И действительно, утешения в «Вокзале потерянных снов» не найти. Скорее уж он способен вогнать в легкий депресняк.

Следует отметить, что роман открывает «Нью-Кробюзонский» цикл, но при этом не обрывается на полуслове, зазывая читателей на покупку продолжения, нет, это абсолютно цельное и законченное произведение.

***

Подведем итоги. Итак:

«ВПС» стоит читать, если:

[*] Вы хотите убедиться, что в фэнтэзи можно избежать штампов, и прочитать что-то по-настоящему оригинальное

[*] Вы хотите узнать, что значит по-настоящему богатое воображение, и увидеть, как в одной книге мастерски совмещаются магия, наука, техника и эзотерика

[*] Вы хотите побывать в одном из самых колоритных фэнтэзийных городов – Нью-Кробюзоне

[*] Вы любите разнообразных монстров и чудищ, необычные расы и т.д.

[*] Вы разделяете левые политические убеждения Мьевиля

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

«ВПС» не стоит читать, если:

[*] Вы хотите прочесть что-то жизнеутверждающее, утешающее

[*] Вы не переносите жестокие и отталкивающие сцены

[*] Вы ждете от книги прежде всего погружения во внутренний мир, психологию героев

Оценка: 9
– [  12  ] +

Нил Гейман «Дым и зеркала»

Din Tomas, 31 июля 2008 г. 21:09

Сборник «Дым и зеркала» напоминает старый бабушкин сундук, найденный где-то на пыльном чердаке. Ты открываешь его, не зная, чего можно ждать, и одну за другой достаешь различные занимательные вещицы; долго изучаешь каждую, вертишь так и эдак, впитывая ее неповторимый дух и пытаясь догадаться о назначении, смысле, истории. Многие оказываются просто милыми незатейливыми безделушками, но среди них вдруг обнаруживаются и подлинные бриллианты, лучащиеся ярким, радостным светом. Так и с рассказами Геймана.

Самая заметная черта, объединяющая все произведения сборника – насыщенная атмосферность. Малозначительные на первый взгляд детали, словесные обороты, метафоры создают определенное настроение. Своя тихая мелодия звучит в каждом рассказе и стихотворении, и ее созвучие с сердцем читателя играет для восприятия решающую роль. «Рыцарство» пронизано лирично-размеренным духом, «Троллев мост» — более грустно-задумчивым, в «В поисках девушки» преобладает иронично-ностальгический настрой. «Одна жизнь под соусом из раннего Муркока» — это вообще чистая, почти эфемерная эссенция детства. Впрочем, некоторые вещи – «Перемены», «Каков ты на вкус?» на этом фоне выглядят несколько бездушно, зато берут другим – интересными идеями.

По части идей-то Гейман мастер, без сомнений. Он берет их из самых неожиданных источников и круто замешивает в блендере своего воображения. Тут вам и Ктулху, и Спасатели Малибу, и Святой Грааль, и сказка о Белоснежке. Есть даже микро-рассказ, раскрученный из размышлений о маленькой сувенирной фигурке уборщика («Сметающий сны»). Плюс автор изобретателен в поиске наилучшей формы – «Младенчики» изложены шокирующе спокойным тоном, «Как мы ездили смотреть на край света» — от лица 11-летней девочки. Часть задумок обрамлена необычным стихотворным слогом.

Несмотря на смешенье тем, многие вещи смотрятся на удивление гармонично. Скажем, «Пруд с декоративными рыбками». Там вперемешку с сатирическими изобличениями голливудских нравов собраны грустные заметки о бешеном темпе мегаполисной жизни. А читается цельно, ни один шов не проглядывает.

Если продолжать аналогии с предметами старины, то рассказы сборника схожи и с резными шкатулками – при внешней простоте они очень часто оказываются с двойным дном. Скрытый в предисловии «Свадебный подарок» повествует о счастливой жизни семейной пары. Казалось бы, скучно, но стоит слегка поразмыслить над содержанием, и вдруг осознаешь весь вложенный автором смысловой заряд: о браке, о случайностях, о жизни и смерти… Или «Мышь», на поверхности которой – малозначительный эпизод, а глубоко внутри – психологический портрет современного псевдогуманиста.

Чуть более трети «Дыма и зеркал» составляют стихотворения и мини-зарисовки вроде анекдота о Санта-Клаусе под названием «Старый Николас». Все это в основном не впечатляет. Стихотворения – это особый мир, и читать их, конечно, лучше в оригинале. Перевод не то чтобы плох, но он просто передает смысл, слабо сохраняя ритм и рифму (хотя еще вопрос – было ли то и другое изначально?). Да и, возможно, Гейман не столь талантливый поэт, несмотря на умение изложить мысли в экзотическом виде сестины или ронделя. Тем не менее, явно удалась жутковатая «Королева мечей», также мне понравились стильные экзерсисы о морской стихии и царстве песка – «…И моря перемены» и «Ветер пустыни».

В прозе откровенных провалов нет, есть проходные вещи, несовершенные в плане формы или содержания. «Дочь сов», «Не спрашивайте Джека», «Каков ты на вкус?» — тускловаты по сравнению с соседями по сборнику. Но таких бедных родственников меньше, чем по-настоящему хороших историй.

Самая душевная, искренняя и пробирающая вещь – это, пожалуй, «Троллев мост». Вплотную к нему примыкают «Рыцарство», «Свадебный подарок», «Пруд с декоративными рыбками», «Одна жизнь под соусом из раннего Муркока». Эти прекрасные рассказы близки друг к другу по уютно-лиричной атмосфере. Отдельно стоит едкий и точный «Мы можем дать скидку на опт». Крайне любопытное исследование проведено в «Переменах», а «Мистерии убийства» изящно оригинальны. Приятное дополнение к произведениям – подробные авторские комментарии, Гейман словно бы проводит экскурсию по таинственному дымчато-зеркальному миру. И на эту экскурсию стоит сходить.

Оценка: 8
– [  4  ] +

Нил Гейман «Снег, зеркало, яблоко»

Din Tomas, 29 июля 2008 г. 19:44

Неожиданное перевоплощение невинной сказки про Белоснежку. Получилось зловеще, но интересно. Гейман словно бы раскрасил привычную диснеевскую пастораль в черный цвет, с ехидной ухмылкой сдобрив повествование недетскими сценами. Напоминает экзерсисы Сапковского, тоже мастера переиначиваний старых легенд.

Оценка: 8
– [  3  ] +

Нил Гейман «Мистерии убийства»

Din Tomas, 29 июля 2008 г. 16:37

Тонкая, оригинальная, мистическая вещь. Гейману удалось построить едва уловимую таинственную атмосферу приобщения к божественному знанию, да еще в необычной форме детектива про ангелов. И вместе с тем некоторые мелочи Серебряного Града выглядят иронично обыденными. Изящный рассказ, который можно долго перечитывать и разгадывать.

Оценка: 8
– [  5  ] +

Нил Гейман «Младенчики»

Din Tomas, 29 июля 2008 г. 10:42

Почему-то не пробрало так, как многих нижевысказавшихся. Эта безумная фантазия ведь не претендует на какую-то научно-фантастичность, она не о младенцах, а о животных. С животными все описанное происходит здесь и сейчас, и рассказ должен предупредить, всколыхнуть умы, заставить задуматься об обращении с братьями нашими меньшими.

Оценка: 6
– [  1  ] +

Нил Гейман «Каков ты на вкус?»

Din Tomas, 29 июля 2008 г. 10:41

Рассказ о том, как в постели встретились телепат-жиголо и какая-то энергетическая вампирша. Секс получился необычным: много разговоров и загадочная развязка.

Оценка: 6
– [  3  ] +

Нил Гейман «Ветер пустыни»

Din Tomas, 29 июля 2008 г. 10:40

Вещь, похожая на «И моря перемены», только там шла речь о море, а здесь — о пустыне. В небольшое стихотворение Гейман вместил ударную дозу восточно-песочного колорита — шатры, сладости, танцовщицы... Атмосферно.

Оценка: 7
– [  1  ] +

Нил Гейман «Как мы ездили смотреть на край света» Сочинение Дуони Морнингсайд, 11 лет и 3 месяца»

Din Tomas, 29 июля 2008 г. 10:37

Рассказ о детстве, о детях как невольных зрителях взрослых ссор и разборок. Ничего особенного, но интересна форма — сочинение маленькой девочки, с милыми ошибками, наблюдениями и собственными детскими размышлениями.

Оценка: 6
– [  1  ] +

Нил Гейман «...И моря перемены»

Din Tomas, 28 июля 2008 г. 10:44

В этом стихотворении хорошо чувствуется просоленный дух моря, грозное биение волн в шторм и мерное дребезжание о гальку при нормальной погоде.

Оценка: 7
– [  1  ] +

Нил Гейман «Мышь»

Din Tomas, 28 июля 2008 г. 10:43

«Мышь» надо читать тщательно, тогда можно обнаружить двойное дно, а именно авторские размышления о современном человеке. Об эгоизме и псевдогуманности. Рассказ получился весьма интересный, но все же до конца не отполированный — при первом невнимательном прочтении я вообще не понял, что речь идет об аборте.

Оценка: 7
– [  2  ] +

Нил Гейман «Сестина вампира»

Din Tomas, 28 июля 2008 г. 10:39

Вампиры, Луна, кровь, любовь, тьма... все это единым рефреном повторяется в стихотворении, написанном в достаточно необычной форме — сестине. Более-менее изящный стиль и есть главное достоинство «Сестины вампира».

Оценка: 5
– [  1  ] +

Нил Гейман «Чужие члены»

Din Tomas, 27 июля 2008 г. 10:49

В силу своей специфики рассказ одновременно притягивает и отталкивает (все эти описания симптомов венерических заболеваний). Любопытный ужастик для всех любителей «подушить одноглазого змея». Мне показалась, основная мораль — не так уж это здорово и безопасно, одиночество — плохая штука, и лучше с девушкой познакомиться...:gigi:

Оценка: 8
– [  1  ] +

Нил Гейман «Сметающий сны»

Din Tomas, 27 июля 2008 г. 10:39

Вполне достойная вещь, легкое размытое размышление на тему, куда деваются сны. Оказывается, их по утрам выметает из головы особый дворник! Забавно, так и представляешь себе задумчивого Геймана с пером, придумывающего этот небольшой рассказ.

Оценка: 7
– [  0  ] +

Нил Гейман «Холодные краски»

Din Tomas, 26 июля 2008 г. 17:18

Современные технологии, падение морали, ад в прямом и переносном смысле, охвативший Лондон...

Запутанное стихотворение, для полного понимания нужно знать контекст, в котором оно было написано. А так — ничего особенного.

Оценка: 5
– [  3  ] +

Нил Гейман «Одна жизнь под соусом из раннего Муркока»

Din Tomas, 26 июля 2008 г. 10:30

У каждого в детстве есть свой такой Элрик, которому хочется подражать, и мир, о котором можно помечтать. А книжные герои и события становятся гораздо реальнее политиков и настоящей истории. Все это дает заряд на дальнейшую взрослую жизнь... под соусом из раннего Муркока. Изящное название рассказа Гейману особенно удалось (пусть и взято у Харлана Эллисона).

Оценка: 8
– [  0  ] +

Нил Гейман «Мы можем дать скидку на опт»

Din Tomas, 25 июля 2008 г. 20:09

Да уж, спец.предложения и скидки бывают очень соблазнительными)

Необычный рассказ, полный чистейшего, нефильтрованного безумия, да еще и с любопытным психологическим исследованием на тему алчности. Не зная автора, можно было бы подумать, что это вещь от Шекли или Фр.Брауна. Очень здорово.

Оценка: 9
– [  4  ] +

Нил Гейман «Неовульф»

Din Tomas, 25 июля 2008 г. 10:48

Стихотворный рассказ, сложенный из, казалось бы, несовместимых обрезков: «Спасатели Малибу», «Беовульф», герой-оборотень, ктулхианские черточки... написано живо, но как-то не впечатляет. На середине ловишь себя на мысли: «Что за белиберда?».

Оценка: 5
– [  0  ] +

Нил Гейман «Просто опять конец света»

Din Tomas, 25 июля 2008 г. 10:43

Вычурно-сумрачный рассказ, очередное упражнение вокруг лавкрафтовских монстров. Какой-то оригинальной идеи не несет, но благодаря особому геймановскому стилю читается с удовольствием.

Оценка: 7
– [  1  ] +

Нил Гейман «В поисках девушки»

Din Tomas, 24 июля 2008 г. 20:07

В этом рассказе переплетены 2 основных мотива: первый — красочные воспоминания об эпохе 60-70-х гг. Второй мотив — вечный идеал женской красоты, который во все времена привлекал, завораживал и вдохновлял, воплощаясь в греческих статуях или иллюстрациях «Пентхауса». Получилась весьма любопытная задумчивая история.

Оценка: 7
– [  0  ] +

Нил Гейман «Вирус»

Din Tomas, 24 июля 2008 г. 15:21

В принципе идея не удивляет, прожженные геймеры привыкли полностью вживаться в игру, думать о ней даже в редкие минуты сна, и отходить от компьютера только на 5 минут — утолить голод и жажду. Но вообще для 1990 г. стихотворение выглядит свежим, если не сказать пророческим. А написано неплохо, что же касается перевода — вся поэзия в сборнике переведена точно так же — без особой рифмы и даже ритма.

Оценка: 7
– [  1  ] +

Нил Гейман «Особое шогготское»

Din Tomas, 24 июля 2008 г. 15:12

Хорошая вещь, буквально каждая страница пропитана юмором. Забавны и постоянные противоречия с «Путеводителем по английскому побережью», и иронично преломленное невежество американского туриста, и два верных приспешника Ктулху. Правда, концовка получилась какая-то невнятная. Было бы логичнее, если бы

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
турист преобразился и тоже стал бы служить спящему морскому божеству.

И в целом идея недокручена, можно было бы соорудить большую повесть и пощедрее нашпиговать ее всяческими пародиями на Лавкрафта.

Оценка: 8
– [  2  ] +

Нил Гейман «Перемены»

Din Tomas, 23 июля 2008 г. 16:37

Интересный рассказ, хорошо показывающий, как одна инновация шаг за шагом меняет весь мир: вот она известна только в рамках небольшой субкультуры, вот уже распространяется и влияет на всю культуру, на повседневность, на образ мыслей... и в результате люди уже не такие, как прежде, а то и не люди совсем.

Правда, как многократно отмечено, «Перемены» представляют собой скорее наметки для полномасштабного серьезного романа, краткое резюме множества возможных сюжетных линий, пробег галопом по аспектам и последствиям Перезагрузки. В малой форме весь потенциал идеи остается нераскрытым.

Оценка: 8
– [  2  ] +

Нил Гейман «Дочь сов»

Din Tomas, 23 июля 2008 г. 16:37

Поначалу я подумал, что это реальная выдержка из книги 17-го века, найденная Гейманом, и в таком разрезе история интригует больше. И повествовательный слог передан удачно. Но непосредственно рассказ неоригинален и слишком прост.

Оценка: 5
– [  2  ] +

Нил Гейман «Пруд с декоративными рыбками и другие истории»

Din Tomas, 22 июля 2008 г. 21:00

Лиричная и гармоничная история о быстротечности, преходящести глянцевого мира, да и вообще современной мегаполисной жизни («тридцатиминутный город» — меткое определение). Очень позабавили мытарства героя со сценарием: неужели в Голливуде дело действительно обстоит подобным образом? Похоже, доля правды весьма значительна, тем более что Гейман не понаслышке знаком с кинопроизводственным процессом.

Оценка: 8
– [  2  ] +

Нил Гейман «Королева ножей»

Din Tomas, 22 июля 2008 г. 20:56

Понравилась ностальгическая окрашенность стихотворения, милые бытовые заметки вроде «шоколадки оставались нетронутыми до моего прихода. Должно быть, это и есть старость». А жутковато-печальный финал придает особый шарм...

Оценка: 8
– [  1  ] +

Нил Гейман «Белая дорога»

Din Tomas, 22 июля 2008 г. 20:54

Не понравилось; Гейман замесил в этом стихотворении сразу несколько тем (мистер Лис, китайские мотивы), но мне ни одна из них не близка. Хотя в оригинале, думаю, вполне читабельно.

Оценка: 5
– [  3  ] +

Нил Гейман «Гадая по внутренностям: рондель»

Din Tomas, 22 июля 2008 г. 20:53

Не произвело особого впечатления, думаю, в оригинале звучит гораздо лучше. Один плюс: новое забавное словцо для словарного запаса — рондель! :gigi:

Оценка: 5
– [  1  ] +

Нил Гейман «Не спрашивайте Джека»

Din Tomas, 21 июля 2008 г. 12:44

Загадочно-сумрачный рассказ, но во всех смыслах короткий и слегка вторичный по отношению к «Троллеву мосту».

Оценка: 5
– [  10  ] +

Нил Гейман «Троллев мост»

Din Tomas, 21 июля 2008 г. 12:14

В этом рассказе Гейман потрясающе выстроил задумчиво-лиричную атмосферу, сделал ее настолько осязаемой, что кажется — это именно ты бредешь по тропинке к мосту. Первая часть рассказа по духу очень напоминает «Вино из одуванчиков» Брэдбэри.

Детство и юность — самая искренняя, чистая и полная надежд пора, вот о чем повествует «Троллев мост». И если не вынести эти эмоции и стремления и во взрослую жизнь, погрязнув в буднях, то разочарования и встречи с троллем не избежать. На этот раз — последней встречи.

Оценка: 10
– [  3  ] +

Нил Гейман «Рыцарство»

Din Tomas, 18 июля 2008 г. 19:40

Размеренный, атмосферный рассказ о бесконечном переплетении сказочного и повседневного... Понравилось душевное описание будней старой леди. А рыцарь Галаад, помогающий миссис Уитекер разобрать кладовку — это образ на пять баллов :smile:

Оценка: 8
– [  -2  ] +

Нил Гейман «Николас Был»

Din Tomas, 18 июля 2008 г. 19:34

Нестандартная трактовка профессии (ремесла?...призвания?...проклятия?) Санта-Клауса.

Оценка: 5
– [  4  ] +

Нил Гейман «Свадебный подарок»

Din Tomas, 17 июля 2008 г. 19:35

Душевный рассказ о семейной жизни. Глубже, чем может показаться на первый взгляд, он представляет собой напоминание о том, насколько сильно жизнь может измениться от одного несчастного случая или какой-нибудь небольшой детали вроде черты характера.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
Ведь если бы Белинду на самом деле покусал пекинес, все могло бы и пойти по плохому сценарию: одна неприятность влечет за собой другую, по принципу снежного кома. И вот уже перед нами не счастливые молодожены, а усталые, черствые, погрязшие в своих проблемах люди. А в мире, где Белинду никто не покусал, супруги жили счастливо. Вот так один поворот меняет все... впрочем, при любом раскладе от новых случайностей застраховаться нельзя: Гордон ни с того ни с сего умер, и встает вопрос — «любить того, кого нет, или не любить того, кто есть?» Мне кажется, как бы это ни было цинично, первый вариант в данном случае все же правильней.

Оценка: 9
– [  17  ] +

Терри Пратчетт «Правда»

Din Tomas, 13 июля 2008 г. 20:16

Правда. Что это? Казалось бы, ответ прост… но есть различные нюансы. Например, ложь во спасение. Может быть, она правдивее реальной горькой правды? Да и вообще, можно оставаться в рамках формальной правды, и при этом все так исказить, что от истинного факта мало что останется. Этим приемом быстро овладевает любой журналист, в стремлении преподнести событие под наиболее острым соусом. А читатели ни о чем не подозревают, ведь газета не может лгать, и кто-то же должен все тщательно проверить на подлинность!

До некоторых пор Анк-Морпорк не подозревал о силе печатного слова. К нему относились с некоторым пренебрежением, даже правописанием никто себя особо не утруждал. Но вот однажды на улицах города появляются странные листки под названием «Анк-Морпоркская Правда». Пара интригующих заголовков, заметка о Презабавных Овощах, и вот уже все порядочные граждане каждый день читают за завтраком листок с последними новостями. А всё благодаря Вильяму де Словву, наконец нашедшему свое призвание. Вскоре от одного вида его блокнота влиятельные лица Анк-Морпорка приходят в ужас. Тем временем в городе назревает серьезная политическая заварушка, вокруг патриция Витинари плетутся интриги… кто же раскроет козни: стража Ваймса, «Правда» де Словва, или говорящий пес Гаспод?

Пратчетт, как и всегда в своих книгах, вывел в «Правде» целый пучок параллельных сюжетных линий. Впрочем, вопреки геометрии, они постоянно пересекаются, а в определенный момент сходятся в одну жирную прямую. Здесь основная история становления газеты, семейные дела де Словвов, разызбрание патриция, похождения парочки бандитов. Читается влет, очень приятно насладиться неповторимым пратчеттовским стилем после долгого перерыва. При этом непосредственно детективная составляющая не очень важна, в первую очередь получаешь удовольствие от юмористично-размышленческой атмосферы романа.

Как и в «Движущихся картинках» или «Роковой музыке» Пратчетт использует Анк-Морпорк как своеобразный полигон, призму, сквозь которую можно исследовать какой-либо феномен нашей земной реальности. Кино, рок-музыка, а теперь СМИ и их особенности. Очень хорошо показано, как идея новостного листка все больше овладевает умами людей. Не зря несколько раз упоминается образ отпечатного станка как ненасытной прожорливой машины, каждый день требующей новой «еды» — свежих новостей. И журналисты покорно ищут их. Хотя с этим особых проблем нет, ведь «всё, что написано в газете, становится новостью». Кстати, в книге вообще много интересных мыслей о самом понятии «новость». Настоящая новость должна быть «старостью», в том смысле, что она должна подтверждать то, что читатель и так знает. Где-то в Клатче женщина родила кобру? Ага, мы так и знали, что эти клатчцы ненормальные! И кому какое дело, даже если эта новость – плод воображения Себя-Режу-Без-Ножа Достабля. До реальной правды дела никому нет. Витинари невиновен, говорите? Да ладно, это все политическая чепуха, какая вообще разница?

Впрочем, сами репортеры тоже не лыком шиты. При помощи грамотно построенных фраз и небольших недоговорок они превратят во вселенскую катастрофу и перевернувшуюся телегу с пивом. А что делать, ведь пока правда надевает башмаки, ложь успевает весь мир обежать (эта поговорка – один из главных повторяющихся месседжов романа).

Главная роль в «Правде» отдана новому лицу – Вильяму де Словву. Он разругался с отцом-богатым лордом и не мог найти свое предназначение до появления отпечатного станка. В издании листка де Словву помогают гномы, исправившийся вампир Отто Шрик и весьма правильная девушка Сахарисса Резник. Самое любопытное здесь – метаморфоза Вильяма и Сахариссы из обычных людей в прожженных журналюг, появление у них чисто репортерской жилки. Едва случается какое-либо событие, Вильям достает блокнот и спешит проинтервьюировать всех подряд, а Сахарисса мгновенно выдает на-гора горячие заголовки вроде «Отважный пес умыл бандитов». Сознание просто переключается, не зря в финале книги говорится «Некоторые люди – герои. А некоторые только пишут о героях. Но иногда это один и тот же человек». Пратчетт как бывший репортер размышляет об этом с большим знанием дела.

Порадовало, что в романе уделено внимание и Нищей братии, до того встречавшейся лишь в эпизодах. К неподражаемому Старикашке Рону и его собратьям присоединился и говорящий пес Гаспод, он же Вгорлекость, он же розовый пудель Душка. Как только они появляются в кадре, градус юмора возрастает в несколько раз, и ухмылка сама собой возникает на лице. В общем, приз зрительских симпатий!

Значительная доля времени отведена дуэту бандитов Кнопу и Тюльпану. Вот они, на мой взгляд, получились не очень удачно. Шутки о членовредительстве и наркотиках слишком предсказуемы, образы злодеев, ять, плосковаты. Немного спасает ситуацию лишь любовь Тюльпана к искусству, а также развязка, где обоим воздается по заслугам.

Кроме того, жаль, что не до конца реализован потенциал идеи о двойнике Витинари, сколько из нее можно было выжать забавных ситуаций! Еще маловато СРБН Достабля.

Вообще, складывается впечатление, что Пратчетт сместил акценты в сторону прежде всего идейного наполнения. Он поставил задачу через плоскомирное зеркало исследовать злободневные вопросы, в данном случае СМИ, то, как меняются под их влиянием люди. Это здорово и более чем любопытно, нет вопросов. Но вот непосредственно на юмор стало обращаться чуть меньше внимания, и в некоторой степени тратиться меньше сил. Хотя буквально на каждой странице по-прежнему хватает смешного и просто ироничного, все это как будто бы вставлено мимоходом, по ходу дела, на автомате. Автор уже стал настоящим комедийным мастером, поэтому ему не составляет труда быстро насытить весь текст юморной начинкой. Но во многие моменты вложено чуть больше усилий, и они-то смотрятся веселее и вызывают настоящий хохот.

В общем же и целом «Правда» все равно уделывает читателя свободно, в соответствии с девизом газеты. Пратчетт держит марку, план по юмору выполнен, с идейной составляющей тоже все в порядке, так что этот классный роман вполне можно поставить в ряд самых качественных книг о Плоском мире.

P.S.: Цитаты из книги см. в моей авторской колонке.

Оценка: 8
⇑ Наверх