Шарль Де Костер «Легенда об Уленшпигеле и Ламме Гудзаке, их приключениях отважных, забавных и достославных во Фландрии и иных странах»

В детстве адаптированный «Тиль» произвел большое впечатление, сейчас прочитал в полном варианте. Как и ожидалось — купированы были «раблезианские», плотские фрагменты с участием шлюх, пьянство и проч. Высокие оценки книги заслужены — редкая по драйву и непосредственности изложения( с учетом, что написана в период начала угасания романтизма) сага. Как всякая эпопея, тем паче плутовская «Легенда» несколько затянута, с упрощенной композицией. Нельзя сказать, что Ламме Гудзаке — оригинальный персонаж. Любящий поесть толстяк с золотым сердцем — всегдашний обитатель мировой литературы, а у Де Костера он практически вторичен даже не к Санчо, а к Горанфло из серии Дюма, в которой есть и гезы и которую де Костер, безусловно читал. Ряд патетических кусков («Гезы идут! Кровавый Альба и проч.), неизбежные в героической эпопее, не сильно впечаталяют, первая часть самодостаточна и лучше остальных. Большинство гэгов в исполнении Тиля — перелицовка средневековых экземпла и шваблио, пересказ известных средневековых анекдотов и фарсовых сценок. В странствия плута Де Костер добавил горечи и горелой плоти, от чего книга, наверное, выиграла и приобрела своеобразие. Да и еще : книга имеет мало общего с манерной вымученной экранизацией симбиоза Брегейля с Де Костером, что получилась у Алова с Наумовым.

..там уже начали по-настоящему и по-взрослому отзывы писать, и ещё продолжат, уверена – по-взрослому — а я так не смогу, прошу прощения.. и хоть сто тысяч минусов за этот мой отзыв пусть поставят, а всё равно напишу его, не удержусь, потому что Тиль Уленшпигель для моей персональной истории — это нечто особенно личное и особенно любимое..

Милые люди родители в своё время не уследили, что деточка лет девяти эту книжку на полках где-то выискала и цепкими лапками схватила (в аккурат после вальтерскоттовского «Айвенго»)) и… и жизнь замерла на несколько дней. Упс, родителям-то радость: деточка занята, лишнего внимания не требует, только пинками заставь спать пойти – и всех делов на ниве воспитания (вот и посыпайтесь пеплом теперь.. надо было всякие типа «сложные» и «опасные» для текущего возраста книжки в своё время отнимать.. не уследили? да? – а значит, что выросло, то выросло)). За период с где-то девяти до где-то четырнадцати книжка оказалась перечитана раз пятнадцать – там и авантюрные плутовские приключения, и любовь, и история, и ужасы инквизиции. А в кино на фильм «Легенда о Тиле» по каким-то окраинным кинотеатрам «повторного фильма» тоже потаскаться пришлось, потому как любовь и страсть к впечатлениям – оно дело такое, оно же «жертв» требует. Забавно осознавать, как «времена» на космических скоростях меняются: сейчас уже и скитаться никуда не надо — скачаешь и посмотришь, что угодно. А ещё сейчас, если гуглить по слову «тиль», то ближайшими ссылками окажутся «швайгер» и «линдеманн» — о, оба прекрасны и любимы по-своему, да. Но ту давешнюю яркость впечатлений и тот азарт погони за мечтой уже.. уже, наверное, и не повторить никогда, и жаль, что так..

Я с тех самых четырнадцати, разумеется, де Костера не перечитывала, как-то не складывалось. Потому оценка предельно субъективна – это конечно же влияние ностальгии по детским ощущениям. Вот разве что в попытках оправдания ;) могу сказать – неоднократно потом уже, читая какие-то учебники ли по истории, другие ли много более взрослые книжки, или любуясь картинами фламандцев/голландцев, я вдруг ловила себя на чувстве «ой, да я всё про это откуда-то знаю». Откуда? А вот «фантомами» воспоминаний что-то из «Уленшпигеля..» прорывалось, не иначе. Похоже, родители всё же неспроста не отнимали?;)

Книга, в основе которой народные байки про плута-простака, сочетает очень жесткий и точный исторический роман, поэтическую любовную линию и откровенную мистику. Резкие смены интонаций: то вспоминается фламандский натюрморт с пиршеством тела, то иллюстрации Доре к «Гаргантюа», то мрачные образы с картин Рембрандта и Эль Греко. Вообще, все повествование для меня ложится на знакомые картины, очень образный стиль. Ближе всего к «Легенде, на мой взгляд, «Насреддин» Соловьева, но Костер гораздо натуралистичнее и страшнее. В адаптированных детских изданиях «Легенда» много теряет, но и давать ее читать детям в натуральном виде я бы не стала, хотя сама прочитала лет в двенадцать и до сих пор расхлебываю впечатления. (У меня издание 1956 года, с иллюстрациями Кибрика. Лучших я с тех пор не видела)

Я человек — вот мой дворянский титул.

Я, может быть, легенда, может, быль.

Меня когда-то называли Тилем,

И до сих пор — я тот же самый Тиль.

Когда-то давно во Фландрии, в Дамме, когда май уже распускал лепестки на кустах боярышника, в семье угольщика Клааса родился сын Тиль Уленшпигель, которому судьба приготовила множество приключений, веселых и ужасных. А может, все было совсем не так, кто же теперь скажет?

Но главное, он пришел в этот Мир, который не слишком-то ласков к простым людям. Мир, где гремят страшные войны, царит религиозная нетерпимость, кровь течет рекой под ножом злодейства, мглистые рассветы тусклым лучом озаряют мостовые, заваленные трупами, а на площадях один за другим загораются костры и топливом для них служат жизни людей. В этом мире властвуют жестокие тираны, для которых стоны и крики мужчин, женщин и детей — лучшая музыка на свете.

Но разве можно победить человеческий дух алчностью и жестокостью? Вот и он — Тиль Уленшпигель — весельчак, озорник и менестрель — окажется не по зубам королям и церковникам, доносчикам и просто мелким злодеям. Придется Вам — смерды и дворяне, управляемые и правящие — «глядеть в это зеркало глупостей, нелепостей и преступлений целой эпохи».

Книга — сплошные контрасты. Мрачная атмосфера смертей, казней и пыток соседствует с буйством природы и жизненной энергии Тиля и его друзей. А какая жизнь без плотских утех, вкусной еды, хороших/а, иногда, скабрезных/шуток, танцев, песен, сказок и легенд?

И будут в книге постоянно сталкиваться эти два мира: добрых, честных и полных любви Тиля, Неле и Ламме и их противников — коварных и жестоких короля Филиппа, доносчиков и жадюг.

«Я и живописец, и крестьянин, я и дворянин, я и ваятель. И странствую по белу свету, славя все доброе и прекрасное, а над глупостью хохоча до упаду». Но часто слова против злодеев недостаточно, и тогда придется Тилю взять в руки оружие.

Удивительная книга, прекрасная легенда о человеческом духе – Тиле и народной душе – Неле, верности и доброте — Ламме, которых не сломить страшными испытаниями, о вечном торжестве жизни и любви. И если эта история Вам понравится, прочитайте потом Евтушенко — «Монолог Тиля Уленшпигеля».

Я был сожжен, повешен и расстрелян

На дыбу вздернут, сварен в кипятке,

Но оставался тем же менестрелем,

Шагающим по свету налегке.

«Легенде об Уленшпигеле» навряд ли имеет какое-либо отношение к фантастике. Это, скорее, сказка. Весёлая и страшная, грустная и смешная сказка для взрослых. А главный герой, Тиль Уленшпигель — эдакий старинный бельгийский Карлсон (на крыше который). Такой же паскудник. Имея вздорный характер и чрезвычайно острый язык, этот бездельник чрезвычайно остро реагирует на несправедливости, чинимые по отношению к простому люду.

Книга написана на основе народных сказаний. И, так же как и настоящие, неадаптированные сказки, история эта жестока, но имеет чёткий моральный посыл. Для меня «Уленшпигель» открыл в своё время мир средневековья Западной Европы, помог понять историю европейских народов лучше, чем толстые учебники.

Кто не читал, читайте обязательно. Только имейте в виду, что книге уже полторы сотни лет — сейчас пишут не так.

Да, хочу также выразить своё восхищение прекрасной экранизацией книги советского периода — «Легенда о Тиле», 1976 год. Неподражаемые Александр Алов и Владимир Наумов очень точно передали суть романа кинематографическими средствами. И, конечно, бесподобна игра Лембита Ульфсака, Евгения Леонова, Натальи Белохвостиковой, и ещё цеого ряда звёзд советского кинематографа.

Чем важен для фантастики старый знакомец Уленшпигель?

Дело в том. что в этой книге сошлись сразу несколько жанров, дотоле считавшихся категорически раздельными; и составление таких, тщательно выверенных, коктейлей, о сих пор служит добрую службу фантастике — и постепенно породило совершенно особый жанр, мифопоэтику. Впрочем, в Уленшпигеле только на нескольких страницах можно различить проблески будущей мифопоэтики (неудачные удары кремня о кресало слышатся куда чаще).

Если Соловьев в «Насреддине» сливает плутовской фольклор и роман-путешествие (что уже делает сюжет нетривиальным), то де Костер решает гораздо более серьезную задачу, разворачивая задним планом гигантскую панораму реальных исторических событий и исторических же образов. В том числе, конечно, и собирательных.

Не будем останавливаться на королях и графах — но как выпукло описан драчливый ланскнехт, умерший от злости! Или пьяный профос, упивающийся собственными властью и безнаказанностью! Или трусливый причетник, превыше всего на свете боящийся настоятеля?

Нет, серьезно — многие из нас о прочтения Уленшпигеля знали вообще такие слова — «ландскнехт, профос, причетник»? С Уленшпигелем, как проводником, мы вступаем в места современному человеку дивные и незнакомые. Понятно, что цыгане, старые кухарки, веселые (или злые) проститутки, злобные кляузники и равнодушные палачи не изменились. Но мир Уленшпигеля все равно не совсем таков, как мир вокруг нас. Даже не потому, что описанные события происходили несколько столетий до нас. Важно еще и то, что авторский взгляд смотрит на «тогда» не из одной с нами точки, ведь роману более ста лет. Куда больше было тем, считавшихся «неприличными» — но куда меньше тем, считавшихся «слишком мрачными». Не всякий современный автор рискнет предъявить публике, даже в качестве главного гада, персонажа, который одновременно давит мух и онанирует. Или подробно описать, в какой последовательности выгорали разные части тела у отца главного героя. И, при этом — ни одной эротической сцены с участием главной героини!

Таких нестыковок можно найти много.

Еще один забавный момент — в русском переводе практически утрачена трикстерская, злопакостная, сторона характера Уленшпигеля. Посмотрите только на обложки. Уленшпигель почти везде — мрачный народный борец а-ля Джек Соломинка или Данко. А ведь если спросить гуглокартинок об Ulenspiegel — мы получим куда чаще ухмыляющиеся гнусные физиономии в шутовских колпаках. Какая трактовка правильнее — судить не берусь; пожалуй, что лучше всего их сочетать.

И еще.

Существуют несколько любопытных статей, к сожалению, не переведенных на русский язык, о связях де Костера с масонами и возможным влиянием масонских мистерий на конструирование фантастических сцен в «Уленшпигеле».

Не берусь, опять же, судить, насколько эти связи были значительны.

Но желающие могут посмотреть:

http://www.bon-a-tirer.com/volume37/rt.html

http://www.bon-a-tirer.com/volume39/pd.html

А тем, кто еще не читал Уленшпигеля... Что тут можно посоветовать???!!!

Не откладывайте!!!

Великолепная книга, единственная в европейской литературе достойная стоять рядом с романом Рабле. Трудно представить, что столь карнавальное сочинение могло появиться на свет в чопорном девятнадцатом веке. Книга смешная и одновременно трагическая, она описывает ту эпоху, когда женские монастыри в полном составе превращались в публичные дома, когда крестьяне, едва научившись разбирать грамоту, принимались за чтение философских трактатов, когда богословские диспуты собирали больше зрителей, чем ярмарочные шуты. «Пепел Клааса стучит в моё сердце», — говорит Тилль и тут же устраивает розыгрыши столь скабрезные, что диву даёшься. Всё это так и было в шестнадцатом веке, когда Европа прощалась со средневековьем, и Шарль де Костер из своего девятнадцатого века видел ту правду и донёс её нам.

Конечно, девятнадцатый век оставил свой след на страницах романа. История о жутком вервольфе, которая в эпоху Рабле была бы исполнена мистики, у Костера разрешается вполне реалистически: безумец рвал своих жертв вафельницей. Ещё сложней и неоднозначней вставная сцена, где описана смерть императора Карла. Карл Пятый Германский, он же Карл Первый Испанский отличался неумеренным аппетитом и одновременно пороком нижней челюсти, не позволявшим ему жевать. Шарль де Костер описывает, как чёрт утаскивает императора в ад в ту минуту, когда он сидел за столом и ел сардинку. Из жалости чёрт позволил ему докончить. Не правда ли, странно видеть исполненного жалости чёрта? Но дело в том, что изображение рыбы — один из символов Христа (вспомните, сколько рыб парит в облаках на картинах Босха). Гонитель протестантов богомольный император Карл грызёт своей чудовищной челюстью Иисуса Христа, а дьявол, так и быть, позволяет ему довершить начатое. Наверняка в романе есть ещё множество образов и отсылок, незамеченных мною, но и без того ясно, что перед нами очень непростая книга, требующая неторопливого, вдумчивого чтения. Одна из лучших книг, которых мне довелось прочесть.

С этой книгой связаны странные детские воспоминания. Забавно, но в памяти навсегда остались два эпизода: поджаренная обезьяна и венценосный ублюдок, наблюдающий за ее агонией, и как противовес этому ужасу — Душа страны в теле живой девушки. Эти образы перестали быть довлеющими, они не мистические и не фэнтезийные. Они вросли в меня, стали частью души.

Приятно увидеть де Костера на Фанлабе. И немного неожиданно, если честно.

А пепел Клаасса до сих пор стучит в мое сердце:weep:

Специфическое произведение.

Современному читателю покажутся наивными многие происходящие события, совершаемые действия, разговоры, шутки и поведение персонажей.

Первую одну треть романа Уленшпигель ведёт себя как нелепый пакостник, а именно устраивается на работу к честным труженикам — мастеровым, лавочникам, ремесленникам и ни с того, ни с сего вредит им, без смысла и пользы, нудно и упрямо коверкая смысл их поручений, перевирая слова и смыслы, повреждая имущество ради пустой потехи. Причём всё это сделано только для того, чтобы повеселить неприхотливого читателя. Иного объяснения нет.

В романе много пафосных речей, словоблудия, многократно повторенных одних и тех же фраз.

Несколько примеров: сошедшая с ума после пытки тысячу раз на страницах книги повторила фразу «Потушите огонь, пробейте дыру – душа просится наружу». Утомительно.

Или, например, Ламме всё ходит и ищет жену. Его причитания о том, какая она белая и собою хорошая, и какой он несчастный, что она его оставила, разливаются водой по многим страницам.

Все как сумасшедшие соревнуются, кто повычурней выразит свою мысль, кто позаковыристее обзовёт другого, кто пожеманнее обратится к понравившейся особе женского пола, много витиеватой пустой речи.

Роман переполнен метафорами, гиперболами и прочими украшательствами.

«Да ты так же набит неблагодарностью, как колбаса – рубленым мясом!»

«Слышишь, какой у него громоподобный голос? Какой он плечистый, крепкий и какого же он высокого роста! Посмотри на его длинные руки с ногтями, как когти. Обрати внимание на его холодные круглые орлиные глаза, на его длинную, клинышком, бороду, – он не будет ее подстригать до тех пор, пока не перевешает всех попов и монахов, чтобы отомстить за смерть обоих графов. Обрати внимание, какой у него свирепый и грозный вид.»

"– Чего ты испугалась? – сказал Уленшпигель. – Солнца? Оно светит нам и всю тебя позлащает. Зачем ты потупила очи? Смотри на меня – видишь, какой яркий огонь зажигаешь ты в моих глазах? Слушай, моя любимая, прислушайся, моя дорогая: это час полуденной тишины – пахарь посвящает его трапезе, а нам с тобой, кажется, ничто не мешает посвятить его любви. Я бы целый век просидел у твоих колен – все бы гладил их, гладил и гладил!»

Во многих речах чувствуется какая-то витиеватая напыщенная натужность.

Многие простые события, обрастают тоннами вычурно закрученной словесной воды. Ощущение, что автору платили за каждую букву и он усиленно раздувал любой разговор до неприличных размеров. А толочь словесную воду в ступе автор умел мастерски!

Возможно, это словоблудие вполне в духе того времени и применялось, чтобы придать книге какой-то фонтанирующей эмоциональности, живости, но в итоге этого оказалось неоправданно много и заставляет буквально купаться в буквах, утопая и захлёбываясь.

Много стишков. Опять же, наивнейших и с многократными повторениями одних и тех же строчек.

«Три мушкетёра», написанные двадцатью годами ранее, возвышаются над «Уленшпигелем» глыбой остроумия и потрясают глубиной, невымученной словесной изящностью, захватывают небанальными приключениями и умнейшими диалогами, не вызывая в мыслях и тени ощущения наивности и многословия.

Хотя, надо признать, что в романе неплохо передан дух средневековья. Своя, особенная, изюминка в романе, несомненно, есть. Тут и драма, описание жестоких пыток, казней, и погружение в исторические события, и, пусть и большей частью наивные, но милые приключения, диалоги, пусть и переполненные лишней информацией. Надо не забывать, что эта книга — один из столпов мировой литературы и каждый должен составить своё личное мнение, прочитав её.

Давненько хотел перечитать эту книгу, полное название которой, кстати, следующее: «Легенда oб Уленшпигеле и Ламме Гудзаке, об их доблестных, забавных и достославных деяниях во Фландрии и других краях». Существует несколько переводов романа на русский язык. Лучшим из них считается тот, что выполнен Николаем Любимовым. Ещё в восьмом классе, как раз перед экзаменами, я впервые прочёл сокращённый вариант этого перевода — адаптацию для юношества. Спустя -цать лет познакомился и с полной версией, опубликованной в авторитетной Библиотеке всемирной литературы (предисловие, написанное Роменом Ролланом, цветные вклейки, хотя и с чёрно-белыми иллюстрациями, подробные комментарии). И вот, перечитал эту книгу вновь.

Итог — скорее, разочарование... Роман написан в девятнадцатом веке, но так будто реалистической прозы ещё не существовало. Не было Мериме, Бальзака, Стендаля... В «Легенде» угадывается влияние Рабле, но отсутствуют реалистические описания — пейзажей, интерьеров, внешности людей. Равно как их жестов, мимики и т.д. При том, что это умел делать ещё Гомер.

После толстовского «Петра» впечатление обескураживающее... Может быть, «Легенда» и выдающийся литературный памятник, но сейчас дала мне очень мало. Кроме разве что снобистского самолюбования — ведь читал довольно толстую бумажную книгу в пусть и потрёпанной, но суперобложке; книжку с цветными вклейками (на которых, правда, черно-белые иллюстрации)! Но и это чувство слабенькое и малоутешительное.

Впрочем, не могу не признать, что де Костер в своём романе предвосхитил кое-что — то, что зацвело довольно пышным цветом в ХХ веке, чуть ли не целые жанры составило. А именно — психоделические путешествия в мир духов в результате приёма соответствующих снадобий и зелий, а также истории про псевдомистических монстров (в данном случае, появление так называемого безжалостного вервольфа, нападающего на людей).

Ещё сегодня посмотрел первую часть экранизации Алова — Наумова по мотивам де Костера — фильм «Пепел Клааса» из «Легенды о Тиле». Тоже, скорее, разочарован. Леонов великолепный актёр, однако на роль Ламме можно было, наверно, подобрать толстяка и помоложе. У актёра в главной роли, Тиля, по-моему, слишком унылое и, возможно, чересчур интеллигентное лицо. Неужели никого лучше во всём могучем советском кинематографе не нашлось?

Следом за ALLEGORY спешу признаться в любви этому Автору и этой книге.

Я прочла ее несколько раз, каждый раз проявляя для себя новые интересные мысли и подробности. Инквизиция состоялась как понятие для меня именно из этого источника.

Книга очень странная и непростая. Она захватывает несколько пластов. Сам герой, его удивительный драйв и его жизнь, страна и люди, живущие там, философия жизни того времени, разнообразные герои, мимолетно появляющиеся, но при этом не менее яркие, и еще потрясающая атмосферность и стиль. Голландские живописцы, Эль Греко, как уже описала Galka, наверное, наиболее отчетливо передают ощущение, с которым воспринимаешь книгу.

Что мне особенно импонировало — это тема с «пепел Клааса стучит в мое сердце». Это запечатлелось навсегда. Историческая составляющая событий тоже интересна, но основное — это то, как действовали герои книги, их ощущения, выбор и позиция. Очень интересно, здесь даже определенная тусклость картинок является элементом прекрасно выдержанного стиля.

Тиль Уленшпигель — это легенда. Достаточно сказать «Фауст», «Сирано», «Мюнхгаузен» или «Ходжа Насреддин», чтобы сейчас же перед мысленным взором возник сам герой. Тиль — фигура того же ряда. Архетипическая. Вечный образ. И, как любой архетип, вызывающая к жизни бесчисленное множество литературных продолжений и подражаний. Де Костер для своего времени тоже был таким немножко эпигоном. На мой взгляд, лучшее отечественное «подражание» — «Тиль» Г.Горина.

Это одна из моих любимых книг.

В этой книге вы найдёте всё. Юмор, трагизм, история средневековья, страшные сказки, большая любовь, религиозные споры.

Представте что Войну и мир писали братья Грим в соавторстве с Кастаньедой. На многие вещи происходящие сегодня в Европе (наркота в Голандии, безработица, национализм, проституция, фестивали пива) начинаеш смотреть под другим углом.

Читал эту книгу в юности, потом перечитывал. Но почему-то, до сих пор не сложилось четкое представление о Тиле. кто он? Иванушка-дурачок из сказки или мудрец из философского трактата? Простак или мошенник, трудяга или лентяй? Чревоугодник или аскет? А может быть — всего понемножку? Как говорит автор устами своих героев — Тиль, это душа Фландрии.

«Жить — девиз мой,

От того-то я смотрю спокойно вдаль!

Шкура у меня из кожи,

А под ней другая — сталь!»