Венедикт Ерофеев «Москва — Петушки»

«Уличные деревья в городах – замечал в своём «Похитителе детей» Сюпервьель – всегда покорно склоняют головы и смиренно принимают всё, что ни назначит им Вселенная». – Принимать, не принимать – тут ведь без альтернативы: нет у бедолаг того укрытия, «дома», в котором можно спрятаться от черноты мира или переждать его холод, отсидеться и забыть в «домашнем тепле» свой печальный удел. Тут только пожизненный немилосердный приговор к «улице», к «бездомному» положению и неотдыху от мира. – Вот и Веничка обречён на аналогичное «уличное» жительствование. Приговорён, как и деревья (он себя с ними прямо ровняет в тексте), не знать в мире укрытия, не иметь, где глаза прикрыть и забыться. Лисицы имеют норы, и птицы небесные – гнёзда, а бедный Веничка не имеет, где приклонить голову. Отдохнуть от мира негде Веничке. Нет здесь «дома»: слишком трезвый он для него. – «Я, вкусивший в этом мире столько, что теряю счёт и последовательность, – я трезвее всех в этом мире». – Лишён пьяной альтернативы, как и деревья уличные. Они вместе – трезвее всех на этом свете. Им и тяжелее всего: трезвым никогда ведь не видать «дома», не добраться до Петушков. Как дерево, что тянется ветками в окно, но всегда остаётся на улице, так Веничка стремится в свои Петушки, но всегда оказывается в Москве. Его такая трезвая и потому печальная одиссея – это о бездомном и одиноком дереве, всю жизнь простоявшем под холодным произволом Вселенной, и его неизбывном желании дома.

«Я написал её без претензии и для ближайших друзей, чтобы их потешить и немного опечалить. 80 страниц – потешить, а потом 10 страниц – настолько опечалить, чтобы они забыли всю потеху». Так Ерофеев в фильме Павликовского комментировал свою поэму. Вот на этих десяти глубоко печальных страницах у него вышла по-настоящему русская литература, та самая, что всегда мало интересовалась историческими одеждами и блестящей мишурой, малоутешительная, но честная, которой бесконечно интересны были только Бог, его мир и человек в нём. Десять таких страниц сполна оправдывают любую жизнь, не говоря уже о постмодернистском озорстве на восьмидесяти других.

Ода маленького человека самому себе. «Закон — он выше всех нас. Икота — выше всякого закона». Вот и вся суть произведения. Я есть центр мира, моё остроумие может разорвать нить бытия, я милосерден как Бог и умён как Дьявол. Великое путешествие в рай, а куда ещё может ехать такой человек?

Я прочитала и критику, где подробно разъяснили, что это — портрет русского человека, слепок культуры, 5 слоев смыслов и тд и тп. Было интересно рассмотреть поэму с этой точки зрения, но через несколько дней оказалось, что моё первоначальное мнение об этой книге крепче.

И герой-то не вызывающий симпатии: без цели, без смысла, без размаха личности, но тиран и великий самодержец в собственных глазах. Можем ли мы позволить себе разместить всю свою личность в границы ежедневного существования? Или вселенски важно выходить на космический масштаб мысли? Стоит ли волноваться о плотине, которую сдуло, или терзаний достойно только наличие и отсутствие хереса на вокзале? Может, тут важно чувствовать трагедию жизни Венички, но этот контекст мне недоступен.

Легенда советского постмодерна, поэма в стихах «Москва-Петушки» вещь необычная и уникальная. С одной стороны — это алкоголическое роуд-стори, где главный герой едет к своей возлюбленной в город Петушки. С этой стороны — «М-П» абсолютно чернушное произведение. Оно наполнено гротескными пьяницами — как мужчинами, так и женщинами — и в них нет ничего светлого. Они всю дорогу пьют белую по-черному, ругаются и мирятся,умничают и травят байки.

С другой стороны — это философско-экзистенциональная притча. Это поиски себя в позднесоветском мире, правильном и унифицированном, подходящим не всем, а в чем-то даже убивающим главного героя. Но, у всех отношение к прошлому нашей страны разное, поэтому уходить вглубь этой темы не стану.

На мой взгляд, главная уникальность поэмы — это слог. Она написана очень образно, хоть и с применением обсценной лексики, настолько, что «по-диагонали» ее не прочитаешь: почти каждый абзац или реплику можно разбирать на цитаты. А если кому-то захочется составить сборник советско-алкоголических афоризмов, то, однозначно, нужно начинать с этой книги!

Последний великий текст советской литературы, который прочно и, неверное, навсегда, укоренился во всяческих университетских программах. Москва — Петушки — это, во первых, русская Одиссея, и, соответственно, главный отечественный наследник Улисса Джойса. Удивительно, но как и в случае с Улиссом любой желающий может повторить путешествие главного героя, благо маршрут — единственное, что в книге описано реалистично и точно.Хотя и в этом случае придётся напиться и заснуть в электричке, чтобы очнуться уже на пути обратно, даром что рецепты всех необходимых алкогольных коктейлей в романе так же приведены подробно

⠀

Забавно, что в ирландском всеобъемлющем опусе Джойса главный герой, даром что Блум — иудей, напивается только в самом конце, встретив в итоге того, к кому неосознанно стремился всё свое путешествие. Зато в русском Улиссе протагонист по имени Веничка Ерофеев, альтер-эго писателя, безбожно пьян от первой до последней страницы и именно из-за этого в итоге так и не достигает своей цели, вместо этого принимая мученическую смерть, заставляющую вспомнить другого великого еврея. Если у Джойса главный герой — это Одиссей, к тому же воплощающий в себе каждого живущего ныне и однажды человека, то у Ерофеева герой — это уже сам Сын Человеческий. По сути, Москва — Петушки — это Евангелие от Венедикта, пославшего нам во искупление грехов народа своего литературного сына Веничку, даром что весь язык романа построен на библейских цитатах

⠀

Если нужны ещё аллюзии, пожалуйста: Ерофеев ведёт своеобразный диалог с другим великим пророком русской литературы, создавшим своё Пятикнижие. С текстами Достоевского у романа много общего, вплоть до цитирования той самой речи Мармеладова, где он жалеет «бедненьких и пьяненьких», предрекая день Страшного Суда.Хотя конечно, Веничка, это скорее князь Мышкин, с его всепрощением и человеколюбием.А вы уж сами вспомните, воплощением кого является Идиот у Достоевского, и круг замкнётся.А поезд, со спящим Веничкой, поедет из Петушков обратно в Москву, прямо к Кремлю, ну, или Голгофе

Решила прочесть, так как книга считается уникальной, просто-тока легендарной. В процессе чтения пыталась выискать какой-то подтекст, но так его и не нашла. Только страшно было и в голове лишь мысли: «неужели правда можно так пить?» и «удивительно, что он так долго протянул при столь интенсивном потреблении». По окончании даже специально читала критические статьи с разбором, о чем же книга. Так, конечно, очень красиво и умно преподнесли, что это совсем не про алкаша и не про бухАние с утра до ночи, и нашли множество отсылок к более сложным и глубоким произведения. Как будто я и эти критики читали совершенно разные книги. Захотелось ли мне перечитать с учетом комментариев литературных специалистов? Увы, еще раз копаться в этой грязище не хочу.

Признаюсь честно, у меня вызывают отвращение алкаши, не просто в меру пьющие, кого за глаза называют этим прозвищем убежденные трезвенники, а именно падаль людская, окончательно деградировавшие элементы, которые продирают глаза только для того, чтобы их вновь залить и прибывать в эфемерном маня-мирке на этиловой тяге.

И порой данные индивиды открывают в себе (как им кажется) философскую жилку, впадают в пьяное резонерство, страдая логореей. Именно таков Венечка Ерофеев из данного, с позволения сказать, «литературного произведения». Сколько в нем от реального Ерофеева мне совершенно не интересно.

То, что вылилось на страницах «Москва-Петушки», это ментальная рвота, с которой так усиленно старается справиться Венечка, абсолютно пустая и никчемная словесная эквилибристика с псевдо-филосовскими замашками. Словно психика автора настолько непоправимо травмирована неумеренным возлиянием, что он уже не в состоянии сдерживать словесный поток.

К чему, зачем, для чего, все это было написано?

Не нужно разглагольствования, что все высказанное в «поэме» это метафоры и религиозные отсылочки, что так автор пытается выразить глубину русской души.

Под «глубину» очень часто пробуют нарядить похожее словоблудие.

Несущий пьяный бред и галлюцинирующий главный герой — это не глубоко, это мерзко, отталкивающе и вцелом противно.

Сколько раз ни помянай бога, ангелов, видения и образы возникшие в похмельном разуме Ерофеева глубины в них нет, одни физиологические отправления.

Существует мнение, что сия поэма являет собой энциклопедию советской жизни. Со страниц жизнь эта предстает временем крайне убогим, а для тех, кому приходилось сосуществовать с беспрерывно пьющими людьми, даже омерзительным. Последнее обстоятельство со счетов сбрасывать нельзя, поскольку оно делает восприятие литературного произведения остро субъетивным — эмоции берут верх, эстетика стиля и глубина литературных аллюзий отвергается на уровне подсознания. Автор сильно рисковал, выбрав такого главного героя.

Мог ли быть этот герой иным — вопрос риторический. Иные есть в других произведениях советской литературы. Такого, пожалуй, больше нет. Автор представляет его, то бишь себя, как часть огромного монолитного советского народа, взращенного и существующего в условиях свободы, равенства, братства и иждивенчества, когда время делилось на три периода: от рассвета до открытия магазинов, которое именуется бессильным и позорным, от открытия и до закрытия магазинов, именуемое блаженнейшим, и от закрытия магазинов до рассвета, которое является не просто позорным, но позорнейшим и гнуснейшим. Причем для всего народа сразу. Ибо сразу весь народ пребывал в состоянии свободного, равноправного и братского постижения раблезианской мудрости из уст волшебной бутылки.

В состоянии этом герой и народ пребывали везде и всегда: на работе, организованной по принципу копания от забора и до обеда и рапортования начальству о высоких обязательствах каждого шестого члена коллектива, в котором их всего-то пять; в часы досуга, заполненного поиском любви и высоких смыслов, а равно борьбой с сатанинскими искушениями. Не просто так пил советский человек, но искал свои Петушки — землю обетованную, где девушка с косой от затылка до попы, младенец-трехлетка, знающий букву «ю» и любовь, коей жаждет возвышенная и мятущаяся душа. Хотела дописать «каждого алкоголика», но не буду, ибо это вульгарно-субъективный выпад, плевок в бездонный логос непостижимого мироздания.

Петушки, в которые стремится и не может попасть герой — суть стремление к обретению себя настоящего в какой-то иной осмысленной и имеющей цели жизни, поиск якоря в суровой тьме трансцендентной экзистенциальности и булгаковских расширяющихся пространств, где расстояние и направление выпадают из привычных метрических систем, швыряют героя в вихри закольцованных мировых революций, бунта и прочей забытийности, в смысле выхода за рамки материального бытия, но и в забытье тоже. А она, которая с косой, чем ближе, тем дальше. И в этом есть свой резон.

Что дашь ты ей вблизи, безбилетный пассажир несущейся в никуда электрички, способный цитировать Гегеля и Канта, увлечь сурового контролера сказками из мировой истории и дискутировать о любви по Тургеневу. Пакетик помятых конфет, початую бутылку столичной, в которой еще что-то осталось на донышке и больного ребенка, который в три года знает букву «ю», а в тридцать три превращается в молодого Митрича со ртом на затылке и отвисшей нижней губой. А посему — в путь. И пусть путь этот будет долгим и нескончаемым, ибо к пункту назначения лучше не спешить.

Петушки — это место куда можно ехать, но нельзя попасть. потому что процесс здесь важен сам по себе, а результат не даст ничего, кроме разочарования. И это понятно каждому путнику, и тащит он с собой авоську ингредиентов для советских коктейлей, чтобы не дай бог не осознать сей грустный факт. Ведь если человеку ехать некуда, то его уже как бы и нет. Нет человека без Петушков. А Петушков — без коктейлей. А коктейлей — без магазинов. Потому и время измеряется по третичной системе: от рассвета до открытия, от открытия до закрытия и от закрытия до рассвета. Все для Петушков, чтобы пункт назначения был, хотя бы в плывущей эфемерности. Хотела написать «в заплывших мозгах», но не буду, ибо и это вульгарно-субъективный выпад против исканий загадочной русской души, которая несется куда-то вместе с тройкой-Русью, безнадежно отстав и потеряв маршрут. А, может, напротив, обогнав, мается теперь в электричках, чтобы не быть раздавленной несущимися вослед лошадьми.

Финал же с шилом в горле закономерен. когда сознание слишком далеко отлетает от бытия, всегда есть риск получить от этого бытия чем-нибудь острым либо тяжелым. Собственно, это и случилось. Видимо, не преувеличивал Автор, представляя себя как часть целого народа, и в Петушки ехал как часть, и шилом получил тоже как часть вместе с целым.

Наверное, это грустно, когда в финале шилом в горло. Но ведь сознание-то давно уже было отделено от бытия. Давно уже вместо Кремля попадали на Курский вокзал и в Петушки, к той, что каждую пятницу на перроне ждет, но через трансцендентность, чтоб не доехать и не осознать, пока магазины не открыли...

Итак, это небольшая повесть, которую автор неизменно именует поэмой, написана около 50 лет назад, что делает ее достаточно сложной для понимания человеку, родившемуся на грани тысячелетий, но я продиралась как могла. И в этом мне помогали комментарии Эдуарда Власова (хотя иногда совсем не помогали). А теперь по порядку.

Книга псевдоавтобиографическая, поэтому герой как и автор Веничка Ерофеев. Веничка персонаж очень колоритный: умный, но ленивый, цитирует Библию и знает с десяток коктейлей из одеколона, обожает своего ребенка и влюблен в проститутку. В общем-то вся история и является его путешествием к своему младенцу, в котором читается образ Христа.

Отсылок к Библии тут очень много, порой кажется, что книга только из них и состоит, но они широко известные, так что особых знаний тут не требуется. Также Веня в сатирической манере высказывается о тогдашней власти, что и объясняет почему книга так долго не публиковалась.

А дальше будут мои негодования и периодически спойлеры.

В основном негодования будут относиться именно к комментариям Власова. Бытует мнение, что классикой литературу делают именно отсылки к другой литературе, а вот тут как мне кажется перебор. Нет, мне определенно нравится находить «пасхалки» в чем либо, будь то классические произведения или мемы в массовой культуре, но не так же много. Поэма мной была прочитана уже пару недель назад, так что процитировать не смогу, но выглядит это примерно так: «стоял теплый осенний день» —

1) стоял — в «Идиот» Достоевского «князь Мышкин стоял в дверях»

2) теплый — в романе Толстого «Война и мир» «рука Пьера Безухова была теплой и мягкой»

3) осенний день — «Есть в осени первоначальной...», «Осенняя пора очей очарование...» ¹

¹ Любые совпадения выдуманные и несут юмористический характер.

И так постоянно. Это перебор. И самое обидное, что объяснения действительно нужны, но чтобы отделить нужные от примеров выше, прочитать-то надо все...

Не говоря уже о каком-то надуманном бреде.

За Веничкой несутся подозрительные личности, явно с недоброжелательными намерениями. Их четыре. Повторюсь, в книге уйма библейских отсылок. Даже сам автор нам подсвечивает, что этих четверых вы сразу узнаете, я их называть не буду. По простоте своей я подумала на всадников апокалипсиса. А что, подходит. Но не тут то было. Внимание, объяснение: Ленин, Маркс, Сталин и ещё кто-то из верхушки КПСС. Сх-ли? ¯\_(ツ)_/¯

А вообще сама книга по себе интересная. Веничка, конечно, далеко не пример для подражания. Но его путешествие ближе к скитаниям Одиссея — он безумно хочет добраться к месту назначения, а все не получается и не получается. А может он и вовсе не едет никуда.

Только сейчас прочитал эту когда-то культовую в узких кругах книжку. Весьма забавно, временами дико смешно. Написанная в 1970, больше полувека назад, она в те времена не могла не стать культовой. Алкогольный неудачный трип по направлению к любимой женщине, описанный прекрасным языком с кучей отсылок к религиозным, классическим и партийным текстам — в СССР писать такое себе не позволяли (и другим тоже). Да и сейчас, с поправкой на современные реалии, звучит весьма актуально:

«Мне нравится, что у народа моей страны глаза такие пустые и выпуклые. ..Они постоянно навыкате, но — никакого напряжения в них. Полное отсутствие всякого смысла — но зато какая мощь! (Какая духовная мощь!) Эти глаза не продадут. Ничего не продадут и ничего не купят»

«А надо вам заметить, что гомосексуализм в нашей стране изжит хоть и окончательно, но не целиком. Вернее, целиком, но не полностью. А вернее даже так: целиком и полностью, но не окончательно. У публики ведь что сейчас на уме? Один только гомосексуализм. Ну, еще арабы на уме, Израиль»

«Да где бы она ни была, — унимал я шум, — без интервенции нам не обойтись. Чтобы восстановить хозяйство, разрушенное войной, надо сначала его разрушить, а для этого нужна гражданская или хоть какая-нибудь война, нужно как минимум двенадцать фронтов…»

Читала в юности, было очень смешно. Перечитала на днях, стало грустно и страшно... хотя и невероятно смешно, конечно, тоже. Крупная книга, настоящая литература — в отличие от того фуфла, которое в советские годы за литературу выдавалось.

Неоднократно приходилось встречать мнение что, мол, понять и оценить эту книгу может только алкоголик; но с мнением этим в корне не согласна. Понять ее может любой тонко чувствующий и вдумчивый человек без шор на глазах. Алкоголь в данном случае лишь средство познания мира, та призма, через которою преломленный свет реальности воспринимается автором и его героем и передается читателю. Знаю людей, вообще не берущих в рот спиртного и тем не менее писающихся кипятком от восторга от незабвенных перлов неповторимого Венички.

Гениальный шедевр! И, главное, не затянут — читается на одном дыхании! Читал с комментариями Власова. Там конечно много прилеплено лишнего, но есть и много полезных раз’яснений.

Мне лично сие напомнило чем-то «Улисс» Джойса, но с отечественным колоритом. Концептуально, тема «вечного возвращения» в обоих произведениях проходит сюжетообразующей. Очень много отсылок к Ветхому и Новому Завету, классикам русской и европейской литературы, много реминисценций с историческими событиями. Если всего этого не знать, то кроме «пьянки» в книге ничего не увидеть! Автор целенаправленно гиперболизирует в описании событий связанных с распитием алкоголя, тем самым создавая искусственный фильтр для отсева не-целевой аудитории — читателей, которые воспринимают текст поверхностно в силу своего ограниченного кругозора.

P.s. Тем, кто особо чувствителен к алкогольной тематике и, не вникая в суть, понаставил единиц, — ваша личная неспособность воспринимать что-то выходящее за рамки «программной» литературы, говорит только о вас самих, а не о качестве произведения. Ерофеев написал роман в 100 стр. и вложил в него больше, чем Пелевин или Уэлш во всем своем творчестве. В этом и заключается его гениальность.

В народе почему-то считается, что это произведение юмористическое. Я же, признаюсь, когда его прочел, ничего юмористического не обнаружил. Многие рецензенты пишут, что не нужно в ней ничего искать, все это алкогольный бред. Я с этим согласен. И именно за это я и поставил высший балл. Книга уникальна. В ней описываются ощущение человека, которые в большой литературе не описываются в принципе. Так сложились звезды, что человек, являющийся запойным алкоголиком, мучившейся приступами белой горячки, оказался талантливейшим писателем. Запойных алкоголиков много, есть среди них и умные творческие люди, но много ли писателей? Как и талантливых писателей, которые бы были запойными алкоголиками и решились бы написать такой роман.

По моему глубокому убеждению невозможно понять Веню Ерофеева не выпивая ежедневно в течение полугода, не просыпаясь в неизвестном темном подъезде, не прося надтреснутым жалобным голосом опохмелиться, чувствуя, что без этих 100 грамм ты просто умрешь. Нам эти ощущения непонятны. Вот человек, который написал предыдущий отзыв, он понимает, а мы, непонимающие, наставили ему минусов. Как можно понять алкоголика, который в плацкарте не дойдя туда, куда ему нужно, плюхается рядом с вами, хватается за голову и бормочет бессвязные вещи? Его и не хочется понимать, его хочется поскорее прогнать, обрушить на него негодование за то, что он себя так ведет, что он делает так, чтоб на тебя все смотрели и с любопытством ждали, как же ты его будешь выгонять. А ему-то все равно, он давно смерился с этими любопытными взглядами, он вынужден каждое утро наступать на горло своей собственной гордости, своим моральным принципам. Он, может, бы и посочувствовал вам, но он окончательно и катастрофически пьян и в его голове копошиться огромное количество более важных и значимых вещей, чем ваше стеснительность. И как же вы можете понять, то о чем пишет Ерофеев? Этим романом можно лишь наслаждаться, как произведениями Шекли и Воннегута, удивляться этому потоку сознания, тонкой иронии, насмешкам над собой и окружающей действительностью. Это чисто русский роман, поэма, жизнь. С чем иностранным все это можно сравнить? Буковски и его «Пьянь»? Хантер С. Томпсон «Страх и отвращение в Лас-Вегасе»? Нет! Там везде есть свет в конце тоннеля, все эти люди, они наслаждаются жизнью, а Веня Ерофеев стоически страдает и никакого света у него нет, да и тоннеля тоже. Он никак не доедет до своих Петушков, потому что и Петушков его никаких нет. И правильно кричал в вагоне черноусый о том, как не прийти в отчаяние, как не писать о мужике, как не спасать его, как от отчаяния не запить! «Социал-демократ — пишет и пьет, и пьет, как пишет. А мужик — не читает и пьет, пьет, не читая. Тогда Успенский встает — и вешается, а Помяловский ложится под лавку в трактире — и подыхает, а Гаршин — встает — и с перепою бросается через перила...» Вот она боль! Разве может эта вселенская печаль сравниться с какими-то там страданиями старых хиппи, не умеющих жить в новом мире?

Вообщем, повторюсь, эта книга уникальна. Она также уникальна, как картины неуравновешенного Сальвадора Дали, которому повезло родиться талантливым художником. Именно такие совпадения рождают шедевры. Пусть и алкогольного творчества. Но чем это алкогольное творчество хуже мусорной контркультуры Чака Паланика? Нам это алкогольное творчество даже ближе! А уж в 70-е и 80-е было просто таки неотъемлемой частью жизни.

Как денатурат и одеколон «Ландыш» фабрики «Новая заря».

Одна из наилучших «провокаций» времён строительства развитого социализма и «дорогого Леонида Ильича». Женщины меня может быть и не поймут, но мужикам читать эту воистину «поэму в прозе» без ржача над каждой страницей — малореально. Ну, может быть, это касается по большому счёту уже только рождённых в СССР, но тогда, когда эту книгу в виде именно книги видели только «литературоведы в штатском» — примененные «к месту и по времени» цитаты из самиздатовских, полуслепых перепечаток были своеобразной «визитной карточкой» для «людей знающих».

Отдельная история — как смеялась вся страна, когда на излёте эпохи горбачёвской борьбы за трезвость первая общедоступная публикация книги в СССР произошла на страницах журнала «Трезвость и культура». А потом, с 89-го, когда издания, что называется, пошли косяком, как лосось на нерест, — книга обрела уже всенародную славу и читалась почти по В.Высоцкому: «Открою Кодекс на любой странице — и не могу, читаю до конца.»

А очередная неудачная попытка лирического героя найти в Москве Кремль — и сегодня вызывает вполне актуальные аллюзии.

ЗЫ: В Классификаторе поставил «Сюжетные ходы: Сверхъестественные способности, супергерои» в смысле, что ну нет у обычного человека способности столько и такого выпить. И не «Становление/взросление героя» же тут было ставить. )))

Честно скажу я не понимаю восторгов от этого произведения. Что там автор имел в виду я так и не осознал. Сатира, магический реализм, комедия абсурда, трагедия? Всего понемногу и получился винегрет. Есть можно, но вкуса никакого. По мне так автор и произведение излишне переоценены. Наверное, играет фактор того, что большинство читает, не понимает, но раз все восхваляют, то с умным видом можно покивать что мол да читали, что-то есть в этом, ну вы понимаете. Так вот я ни черта не понял и не восхищен.

Подозреваю, что эту повесть сложно воспринимать тем, кто на личном опыте не переживал алкоголический марафон с последующим похмельем и прочими вытекающими нюансами. Собственно, происходящее в произведении напоминает своеобразный график-кривую: от жуткого утреннего оцепенения транзитом через стадию возбуждения из-за очередной дозы алкоголя до последовательного угасания путём скатывания в невменяемость и бред. Соответственно, по ходу повествования меняется и характер размышлений: от относительно жизнеутверждающих мыслей (если, конечно, к размышлениям запойного алкоголика вообще применимо слово «жизнеутверждающий») до гнетущего экзистенциализма сквозь опять-таки непролазную абсурдность и бестолковость галлюцинаций главного героя.

Лично мне данный опус показался интересным разве что в разрезе его уникальности, ибо доселе не приходилось читать алкоголический поток сознания. Сразу видно, что автор если и приукрашивал что-то в повести, описывая (или, скорее, записывая) пропитые рассуждения Венички, то лишь самую малость. Местами эти мысли были занятны и даже смешны, но чем дальше в лес, тем, как говориться, толще партизаны. В смысле, дальше всё скатывается в алкобред, который трезвому человеку совершенно неинтересен в силу абсолютной безыдейности и глупости. Разумеется, самому «носителю» мыслей его рассуждения кажутся очень важными, но со стороны — видится несколько иначе. Конечно, я слыхал о том, что текст наполнен множеством аллюзий, намёков и параллелей. Но весь смысл, который мне открылся в данной прозаической поэме — с алкоголем лучше вообще не связываться. Неслучайно мытарства главного героя завершаются трагически и, в целом, весьма бессмысленно.