Григорий Федосеев «Путешествия по Приохотскому краю»

Первым в этом цикле, да и у Федосеева в принципе, я прочитал «Злого духа Ямбуя». Повесть меня поразила. Я и сейчас считаю её самой впечатляющей, самой совершенной из повестей Федосеева, а в масштабе всего прочитанного в своей жизни – одной из лучших вещей. Детективный сюжет с мистической, таинственной составляющей, с ярко выраженной идеей, что человек сильнее обстоятельств, сильнее природы, сильнее всякого демона – и тем не менее парадоксально, от обратного, пугающий странными тонкими совпадениями, будто не бывает никаких злых духов, но, однако же, во всём этом есть что-то нераскрытое, таинственное, страшное… И потрясающая красота, суровость природы, тревога за будущее лесных кочевников, сила дружбы и сила нервов, поставленные против непредсказуемых обстоятельств и опасных положений среди нехоженых мест. Да, это одна из лучших вещей, что я читал в жизни.

Остальные вещи иные, но и они впечатляют. Более дневниковые описания работы в нехоженых труднодоступных местах Приохотского края, но и они по-своему великолепны. Удивительное умение у автора – вся эта работа, все герои, от проводника Улукиткана (пожалуй, главного героя всего цикла – он и в «Злом духе Ямбуя» есть, хоть и мельком) до простых рабочих и даже верных друзей-собак сразу становятся очень близкими, и от этого всё что здесь происходит вызывает настоящий душевный отклик. А происходит тут многое. И особенно много опасностей – встречи с диким зверем, голодное блуждание в тумане, бураны, обморожения, лесные пожары, трудные сплавы – многое на волосок от гибели, с ощутимым чувством рока, случайностей, очень часто немилостивых к человеку. «Смерть меня подождет» в этом плане, пожалуй, самая драматичная вещь, доходящая временами до душераздирающего отчаяния… А последняя часть, «Последний костер», прощание с Улукитканом, чуть слабее – но и это я готов понять, будто автору тяжело расстаться с ним, своим другом и мудрым проводником, вынужденный где-то додумать, представить мир глазами старого эвенкийского охотника, всё никак не может он отпустить его, исподволь затягивает его последний миг на земле. Но в этой же части, по совпадению, ставшей и последней книгой для самого автора, много мистического – примет, видений, призраков и суеверий – и это кажется неожиданным поворотом в творчестве, а может быть и в самом мировоззрении автора.

Во время чтения иногда думалось: как-то вот воспела литература жертв Гулага, страдальцев зеков в суровой Сибири, довела литературу о них до высот школьных хрестоматий, а вот такие вещи – о тружениках, положивших свою жизнь ради того, чтобы не было на карте родины белых пятен – будто забыла. Да, это был выбор этих людей, продиктованный их любовью к подобной жизни (в первую очередь любовью, а потом уже долгом, автор этого не скрывает – он вообще во многом лишен пафоса, и от этого ему безоговорочно веришь), но там ты один против холода и природы; не скупой паёк зоны, а не добыл себе зверя – умер, сходя с ума от голода; не теснота бараков, а сломал на камнях ногу, да или попросту отвалилась подошва – и опять мучительная одинокая смерть, ведь до людей многие километры, а подмогу не вызвать… Как-то несправедливо, что эта сторона жизни осталась в тени. И ведь с художественной точки зрения – это ведь отличные вещи, достойные упоминания в школьных курсах литературы. Сочные живые описания. Тонкая наблюдательность. И ведь автор за четыре повести кажется ни разу не повторился в описании природы. С прожилкой тревоги за будущее – с эвенкийской мудростью и тонкой по уходящей натуре истинных кочевников. Это вещи с любовью в каждом слове – суровой, чуть скупой, но отчетливо ощущаемой. И от этого всё в них становится невероятно близкими. И сам герой – не выпячивающий себя во всех этих историях, он кажется больше готов рассказывать о своём псе или встреченном олене альбиносе – и его друзья; они и мне становятся близки, становиться друзьями. Будто всё это – весь этот долгий путь – я прошел вместе с ними. А забыть такой путь просто нельзя.