Как правильно читать Уэллса


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «С.Соболев» > Как правильно читать Уэллса, по версии С.Динамова из 1928 года
Поиск статьи:
   расширенный поиск »

Как правильно читать Уэллса, по версии С.Динамова из 1928 года

Статья написана 9 сентября 11:30

Критик, литературовед Сергей Сергеевич Оглодков родился в Москве 16 сентября 1901 года, в семье рабочего. Работал текстильщиком, литографом. Тогда же взял псевдоним "Динамов". Член партии большевиков с 1919 года, учился (с 1923 года) и затем работал в Институте языка и литературы, с 1930 года — заведующий кафедрой методологии литературы факультета литературы и искусства МГУ, еще был редактором "Литературной газеты", и редактором в журнале "Интернациональная литература". В этой Иностранке половину сотрудников убили: редактором был польский "шпион" Бруно Ясенский (автор многажды в советское время переизданного романа "Я жгу Париж". Человек властям не пригодился, пропагандистский роман — пригодился), Артемий Халатов — за то что помогал отравить Горького, а член редколлегии Лепололь Авербах — вообще родственник Генриха Ягоды, казнён с друзьями. Странное время было: английские и немецкие шпионы создавали новую военную технику, армию, промышленность, писали книги и даже создавали новый узнаваемый стиль Страны Советов. Например вот эти характерные плакаты тридцатых созданы одним японским шпионом:

(это всё плакаты Израиля Давидовича Бограда)

Вернемся к Динамову. С критическими материалами дебютировал в печати в 1923 году, еще будучи слушателем института красной профессуры. Писал о литературе США, Англии, Франции. Восьмитомник Шекспира, который начали издавать в Academia — его рук дело. Одним из первых в советской критике уделял внимание жанру научной фантастики. Вот некоторые рецензии и статьи о фантастических книжках и о творчестве фантастов:

Владимир Орловский и его роман «Машина ужаса» // Книгоноша. — 1926. — № 39/40. — С. 23.

Герберт Уэллс // Книгоноша. — 1926. — № 6. — С. 8-10; То же // На лит. посту. — 1927. — № 24. — С. 41-53.

Герберт Уэллс // Красн. студенчество. — 1926. — № 6. — С. 86-88.

Герберт Уэллс на переломе // Вестник иностранной литературы. — 1929. — № 1. — С. 205-212.

Мир лишенный надежды: [О творчестве Г. Уэллса] // Октябрь. — 1937. — № 2. — С. 241-246.

Научно-фантастические новеллы Эдгара По // Лит. и марксизм. — 1931. — № 3. — С. 51-64.

Новеллы Эдгара По // 30 дней. — 1933. — № 11-12. — С. 60-64.

Роман В. Гончарова «Психо-машина» // Книгоноша. — 1924. — № 35. — С. 8.

Роман В. Гончарова «Долина смерти. Искатели детрюита» // Там же. — 1925. — № 7. — С. 17.

Роман В. Катаева «Повелитель железа» // Там же. — 1925. — № 20. — С. 17.

Фантастика и реальность Герберта Уэллса // Правда. — 1934. — 22 июля.

Динамов, как человек с отменным литературным вкусом, обращал внимание читателей на лучшие образцы фантастики: Уэллс и Эдагр По — это понятно, сейчас это уже классика. Но обратите внимание на забытых, погребенных в завалах времени В.Гончарова и В.Орловского — их книги лишь недавно переизданы, и снова доступны читателям. Динамов уже тогда сразу обращал внимание на эти фантастические книги, пока они еще были тёплыми типографскими новинками.

Интересно что С.Динамов чуть было не опубликовал Джорджа Оруэлла в СССР, вот письмо к Оруэллу:



цитата

Май 31, 1937.

Дорогой мистер Оруэлл!

Я прочитал рецензию на Вашу новую книгу «Дорога на Уиган-Пир» и чрезвычайно ею заинтересовался.

Не могли бы мы попросить Вас переслать нам экземпляр этой книги, что позволило бы нам представить ее нашим читателям, по крайней мере, отозвавшись о ней в нашем журнале, русском издании «Интернациональной литературы».

С благодарностью искренне Ваш С. Динамов, главный редактор

цитата

The Stores

Wallington

Near Baldock

Herts.

England

2.7.37

Дорогой товарищ,

Простите, что не ответил ранее на Ваше письмо от 31 мая. Я только что вернулся из Испании, а мою корреспонденцию сохраняли для меня здесь, что оказалось весьма удачным, так как в противном случае она могла бы потеряться. Отдельно посылаю Вам экземпляр «Дороги на Уиган Пир». Надеюсь, что Вас могут заинтересовать некоторые части книги. Я должен признаться Вам, что в некоторых местах второй половины романа речь идет о вещах, которые за пределами Англии могут показаться несущественными. Они занимали меня, когда я писал эту книгу, но опыт, который я получил в Испании, заставил меня пересмотреть многие мои взгляды.

Я до сих пор еще не вполне оправился от ранения, полученного в Испании, но когда я смогу взяться за работу, я попытаюсь написать что-нибудь для Вас, как Вы предлагали в предыдущем письме. Однако я хотел бы быть с Вами откровенным, потому я должен сообщить Вам, что в Испании я служил в П.О.У.М., которая, как Вы несомненно знаете, подверглась яростным нападкам со стороны Коммунистической партии и была недавно запрещена правительством; помимо того, скажу, что после того, что я видел, я более согласен с политикой П.О.У.М., нежели с политикой Коммунистической партии. Я говорю Вам об этом, поскольку может оказаться так, что Ваша газета (так у Оруэлла: «paper». — А. Б.) не захочет помещать публикации члена П.О.У.М., а я не хочу представлять себя в ложном свете.

Наверху найдете мой постоянный адрес.

Братски Ваш

Джордж Оруэлл

Как видим, Оруэлл в ответном письме сказал что он воевал в Испании против фашистов и Франко на стороне марксисткой партии, следовательно он теперь враг советского союза. С Оруэллом не вышло, зато срослось с Хемингуэем. Динамов пишет Хемингуэю, просит его

цитата

…прислать что-нибудь для специального выпуска «Интернациональной литературы», посвященного 20-летию Октябрьской социалистической революции. Нам хотелось, чтобы и Ваше имя было представлено в этом выпуске. Вы знаете, какой глубокий интерес вызывало всегда Ваше творчество у нас в Советском Союзе. Сейчас, после известий о помощи, оказываемой Вами испанскому народу в его героической борьбе за свою свободу и о Вашем пребывании в Испании, Ваше имя в особенности привлекает к себе внимание и симпатии наших читателей ... Надеюсь, что Вы не откажетесь исполнить эту просьбу, и что советские читатели услышат Ваш голос в связи с предстоящей великой исторической годовщиной.

Хемингуэй отвечает:

цитата

Дорогой Динамов!

Я не знаю, что прислать Вам к Октябрьскому юбилейному номеру, так как всё, что у меня есть, — это роман, который выйдет в сентябре, и три новеллы ... Как только я приеду — около 5 августа, — вышлю Вам 3 новеллы. Можете перевести их и использовать по Вашему усмотрению. С наилучшими пожеланиями. Всегда Ваш

Э. Хемингуэй

24 июля 1937


Осенью 1938 году Динамова сожрали закадычные друзья по партии, приписали что-то про контррерволюционную организацию, и весной следующего года расстреляли. Но остались книжки. Некоторые не изъяты и не уничтожены в период библиотечных чисток — примерно с 1938 года, осознав, что чистками уничтожается примерно 20% всей свежей, только что недавно отпечатанной литературы, цензура сменила методички: теперь издания не надо было уничтожать, достаточно было вымарывания, теперь надо было просто вырезать статьи неугодных лиц из сборников, либо вымарывать их фамилии и портреты черными чернилами из журналов, газет, учебников.




Книжка Эдгара По "Избранные рассказы", изданная в 1935 году, открывается предисловием С.Динамова


В Терровском двенадцатитомном собрании сочинений Г.Уэллса, в первом томе, датированном 2002 годом, напечатана статья "Творчество Герберта Уэллса", перепечатанная из прессы времен НЭПа.


Надо отметить, что из множества длинных, "полочных" собраний сочинений Уэллса, ни одно не является полным — ЗИФовские (в 15 томах, в 24 томах) начала 1930-х не включает романы, написанные в последние годы жизни Уэллса, Огоньковское пятнадцатитомное 1964 года лишено ряда книг, изданных во времена НЭПа, а в Терровский двенадцатитомник 2002 года хоть и включили пять редких романов

"Джоана и Питер", "Школа жизни", "Душа епископа", "Тайники сердца", "Новый Маккиавелли"

https://fantlab.ru/work9481

https://fantlab.ru/work9478

https://fantlab.ru/work9479

https://fantlab.ru/work9469

но не стали перепечатывать некоторые романы, наличествующие в Огоньковском.


Дореволюционные многотомные собрания, например издательства "Шиповник" в 13 томах

(1909-1917), или сытинское в двенадцати томах (1909 год), и не могли быть полными, ибо были прижизненными.

Обложка первого тома самого первого собрания сочинений Уэллса на русском языке, типография братьев Пантелеевых (1901 год, издано 3 тома)



Собрание сочинений в 11 томах, которое в 1924-1926 гг. выходило в издательстве "Мысль" (Центральное кооперативное издательство)", под редакцией Евгения Замятина, не было полным, и по оформлению не было единым:



Так скромно выглядят книжечки 24-тт собрания сочинений Уэллса издательства "Земля и Фабрика", все датированы 1930 годом:

Обложки "собрания романов в 15-ти томах" не были серийными, указание на номер тома проставлялось где-нибудь сбоку, либо только на контртитуле, внутри книги. Серия выходила в 1929-31 гг, данных о выходе томов 1, 2 и 11 вообще нет, и опись других томов очень неполная.

Огоньковский дизайн 1964 года


Внешний вид двенадцатитомника от Терры, 2001 год издания, комплект:


Но довольно экскурса в издания Уэллса на русском.

Ниже мы публикуем статью С.Динамова из книги "Мир Вильяма Клиссольда", 1928 года издания.

Сноски даны сразу в тексте, после абзацев.

===========================================

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Вступивший в творческий период своей жизни в ту эпоху, когда английский империализм неудержимо вырастал из развалин распадавшегося либерализма, когда рабочее движение уже начало разрушать рамки реформистского «чистого» трэд-юнионизма (в 1889 — 1890 гг. прокатилась волна забастовок); вплотную столкнувшийся с противоречиями гигантского Лондона, увидевший всю беспорядочность и бессвязность капиталистической системы; горячо откликнувшийся на призыв В. Мориса, выступавшего тогда на митингах, создать новое, полное красоты и радости общество — Уэллс(*1) не мог остаться в стороне от схватки, он не мог отвернуться от дисгармонии окружающего. Уэллс сделался социалистом. Но своеобразным. Социализм стал для него «зарей целесообразности и контроля, спасением от отвратительной и ничтожной действительности, системой планомерной организации человеческих усилий»(*2), а не боевым знамением борьбы. Молодой писатель поднял свой голос протеста против хаотичности общества в книге «Избранные разговоры с дядей» (1895 г.), составившейся из статей, напечатанных в свое время в «The Pall Mall Gazette». Но, как он говорит, «какой-то клинышек в создании заставлял интересоваться писательством». В. Хенби советует Уэллсу заняться творчеством. И в том же году в журнале колледжа, где преподавал Уэллс, появляется научно-фантастическая повесть «Хроника аргонавтов», вскоре вышедшая отдельным изданием под названием — «Машина времени». Бросая свой взор в далекое будущее человечества (802 701 год!) — писатель и там видит все те же древние формы человеческого существования: взаимную злобу и ненависть, господство сильного, отсутствие целостное и спокойной жизни, непрерывную жестокую борьбу.

(*1) Г.Д. Уэллс родился 21 сентября 1866 г. Его отец был мелким лавочником и, одновременно, профессиональным игроком в крикет, зарабатывавшим иногда до 25 фунтов в неделю. Мать, после того, как лавка из-за ряда неудач была была прикрыта, служила в качестве экономки в Эн-Парк. Герберт Уэллс уже с 13 лет стал работать, но вскоре бросил службу в качестве приказчика и начал учиться в Южном Кенсингстоне, сделавшись затем учителем. В этот период Уэллс стал заниматься журналистикой, написав в 1893 г. свои первые книги «Биологический справочник» и «Достижения физиографии».

(*2) H. G Wells. By Ivor Brown. London. 1923


«Морлоки» — люди, похожие на лемуров, боящиеся света, скрывающиеся глубоко под землей — как звери охотятся за выродившимися изнеженными аристократами «илои» и пожирают их. «Морлоки», потомки пролетариата, таким образом, осуществляют классовую борьбу. И писатель, устами Путешественника во времени, говорит, что «ключ к такому положению вещей надо искать в постепенном расширении… социальных различий между капиталистами и рабочими», ибо «существуют и теперь обстоятельства, которые намечают путь к таким последствиям».

«Машина времени» — это одно звено, дающее представление о всей цепи научно-фантастических произведений Уэллса. Самый необузданный полет его воображения никогда не лишает его земных корней. Ажурное здание его фантастики всегда имеет прочную земную основу. Полет его мысли в будущее имеет своим отправным пунктом настоящее. Капиталистический мир судорожно бьется под ударами войн, он потрясается классовыми конфликтами, каждая самая ничтожная клеточка его находится в постоянном противоречии с окружающим, — не ищите и в будущем Уэллса картин, нарисованных нежной дымчатой пастелью мечтателя. Фантастика Уэллса — это жестокий цветок расцветающий на суровой почве суровой действительности.

Впиваясь взором в грядущее, он видит жуткие контуры грандиозных столкновений, когда миры сплетаются в страшной разрушительной войне, когда разрушится привычный порядок явлений и взрывается обычный поток событий «Война миров» — 1898 г.).

Наука служит не благу человечества, а, наоборот, она точно мощная пружина толкает его к конечной гибели от чудовищных средств истребления. Будущее человечества окрашено в кровавый цвет разрушительных войн, оно неудержимо несется в бездну уничтожения («Война в воздухе» — 1898 г., «Освобожденный мир» — 1913 г.).

Классовые противоречия будут не сглаживаться, а, наоборот, еще более усугубляться. Щупальцы экономических спрутов современности — трестов — разорвут национальные границы, и весь мир окажется в их неограниченной власти. Пролетариат, угнетенный теперь — в будущем будет сжат еще сильнее, синяя холстина рабочего станет символом рабства и позора, малейшие попытки сопротивления будут беспощадно подавляться, рабочий станет простым придатком машины. («Когда спящий проснется» — 1899 г., «Повесть о грядущих днях» — 1899 г., «Первые люди на луне» — 1901 г.). Музыка будущего Уэллса — это мрачная и потрясающая симфония ужаса. Раздвинув масштабы современности, ослепительно развернув те потенциальные линии, которые еще еле заметны в глубинах науки, из незаметных частичек вылепив яркие образы — Уэллс представил будущее, как чисто количественное изменение настоящего.

Только однажды попытался он полно нарисовать гармоническое, совершенное общество. Роман «Люди — боги»(*3) (1923) это — возвращение Уэллса к классической утопии, это попытка изобразить мир, где царят «покой, красота, полная гармония о всех творениях человека, полная гармония душ и умов». Но даже в этом романе больше сумрачных теней современности. Больше борьбы против существующего, чем безмятежности грядущего. Утопия «Люди — боги» — это тот тип утопии, в которой ясно видно острие современной сатиры и в которой протест против окружающего общества затемняет контуры общества, существующего только в фантазии писателя.

(*3) В «Освобожденном мире» Уэллс лишь мельком коснулся утопии в подлинном смысле.

(*4) «Утопия» Т. Мора (1516 г.), «Argenis» Д. Берклея (1621 г.), «Республика Океания» Гаррингтона (1656 г.), «Путешествие Клима к центру земли» Л. Гольберга (1681-1751 гг.) и пр.


Какие же выводы сделал Уэллс из им же описанных социальных противоречий? Что он противопоставил своему отрицанию? Что положительное он выявил в своих произведениях?

В «Чудесном посещении» (1895 г.) Уэллс лишь робко и неопределенно намекает на необходимость изменения существующего общества (герой повести, Ангел, пытается призвать людей к неповиновению законам, «позволяющим человеку делать злобные вещи», но он может только плакать над страданиями человечества, а не бороться). В «Рассказе о грядущих днях» (1899 г.) Уэллс нарисовал образ врача, который, хотя и служит капиталистическому обществу, но противопоставляет последнему идеи своего «класса образованных людей»: капиталисты не нужны, «наука растет и зреет понемногу. Торопиться не к чему… настанет когда-нибудь время и люди будут жить иначе, чем теперь», ибо власть перейдет к интеллигенции. Но только перед мировой войной Уэллс в «освобожденном мире» (1913 г.) целиком начертил свое «евангелие» спасения. Мир неизбежно погибнет, если предоставить ему нестись дальше все по тем же путям борьбы и бесплановости. Поняв это, короли и ученые, министры и политики — собираются на совещание и постановляют: прекратить дальнейшую борьбу, создать мировое государство, повести человечество мирно и спокойно в иную, уравновешенную и светлую жизнь(*5). Наконец, в романе «Люди-боги» (1932 г.) Уэллс указывает путь к «великой революции» через революцию сознания, через просвещение человечества: когда оно поймет преимущества социализма — тогда оно незаметно шагнет к социалистическому строю.

(*5) Как на параллель этому роману укажем книгу «De Recuperation Terrae Sacrae» — «О завоевании святой земли» Пьера Боско (Дюбуа), появившуюся в начале XIV века. Дюбуа рассказывает, как правители, собравшись на конференцию, заключают мир и начинают преобразовывать общество. Т. Герцка («Страна свободы» — 1899 г.) таким же образом представляет себе изменение общественных условий.

Итак, Уэллс против революции. Но он — за эволюцию. Уэллс против диктатуры большинства. Но он — безоговорочно за диктатуру меньшинства, за диктатуру науки.

Но, быть может, эти, обрисованные выше, идеи, не есть идеи Уэллса? Может быть, он, как зоркий художник подметил в современном обществе путь именно подобного развития человечества? Конечно, общество определило идеологию Уэллса, но не этим путем шло и идет оно к социализму. Этот путь указан тем, кого столь ненавидит Уэллс — Марксом. Путь развития общества — революционный, а не эволюционный, и схема Уэллса — это только схема желаемого, но не осуществимого. И надо отметить, что эти идеи Уэллса — художника вполне совпадают с идеями Уэллса — публициста.

Он называет себя социалистом, но, как мы уже указывали, является социалистом, весьма своеобразным.

«Если я отрицаю социализм угодливости, то я точно также отрицаю и социализм борьбы. Если социализм есть только средство борьбы с бедностью, то он ничто. Я считаю, что социализм есть и должен быть битвой против человеческой ограниченности, эгоизма и беспорядочности, битвой, поднятой против всех зарослей и джунглей человеческой души». («Первые и последние вещи» — 1908 г.). Социализм для Уэллса — это не учение о классовой борьбе, которую он, как и классы вообще, не признает, но средство перевоспитания человечества и внесения плановости в общество. Но как это сделать? Эволюционно, постепенно, незаметно. Кто это сделает? Интеллигенция: врачи, учителя, техники.

Уже во второй своей публицистической книге в «Предвидениях» (1901 г.) — Уэллс подчеркивает все растущее социальное значение научно-технической интеллигенции. В «Современной утопии» (1905 г.) он провозглашает, «что не серая голосующая масса», а «аристократия духа», каста «самураев», составляющаяся из интеллигенции, должна владычествовать в обществе.(*6)

(*6) Во всех этапах развития утопического жанра находим мы подобные же идеи, начиная с философской республики Платона. В утопии «Счастливая нация» (1791 г.) высшая каста изобретатели; в «Новой Атландите» Бекона верховный орган утопического государства — Дом Соломона — состоит из ученых и т.д.


Войдя в фабианское общество, Уэллс настолько отходит от этих идей (чтобы снова к ним вернутся в наше время) и его публицистические книги, начиная с «Нового мира для старого» (1908 г.) — это трактаты о необходимости внедрения в мир принципа коллективизма. Начиная с этого времени, Уэллс все уточняет свои общественные взгляды, сводя их к следующим основным положениям: нужно создать единое мировое государство, отбросив тесные национальные границы; путь к этому — распространение научно-поставленного образования. Уэллс уверен, что как только человечество поймет, что надо сделать — оно приступит к переустройству общества и действительно его изменит.

Уэллс уверен, что идеи правят миром. Школа — вот основная «кухня» этих идей. А в школе идеи получаются от преподавания истории. А раз так — то достаточно реформировать преподавание истории, создать хорошие учебники и мир прыгнет — с этим учебником в руках — в царство социализма. Как ни нелепы эти положения, но именно так думал и думает Уэллс. В 1920 г., в квартире Максима Горького в Ленинграде, он написал следующее: «Опыт всей моей работы по международным вопросам оставил во мне определенное впечатление, что прочного мира на земле не может быть достигнуто, пока в каждой отдельной стране школьное изучение истории останется — как это было в течение всего прошлого столетия, пропагандой самого интенсивного националистического патриотизма. Я пришел к убеждению, что если будет реформировано изучение истории все всем мире — и никаким иным путем (?!?) — можно добиться разумности в мире, можно создать «интернациональное» мышление, на которое только и может опереться прочный мир на земле». Так опрокинуты Уэллсом упрямые факты во имя торжества его идеалистической схемы, так оказалось, что не общественно-экономические условия определяют «преподавание истории», а, наоборот, они сами определяются педагогикой. Оказалось, что пролетариат совсем без всяких оснований пытается революционным рычагом сбросить с себя капиталистический груз: Уэллс протягивает этому пролетариату учебничек истории, им же, Уэллсом написанный («Краткая история мира», 1922 г.) — и поучает: «Сим победиши».

Но как бы ни была ошибочна та или иная система социальных взглядов — она всегда коренится в самом обществе и из него вырастает. Определенная общественная группа представлена и во взглядах Уэллса. Это — научно-техническая интеллигенция. Вырастающая вместе с капиталистическим обществом, организующая капиталистическое производство, создающая науку и технику, научно-техническая интеллигенция в тоже время не принадлежит капитализму целиком и полностью (так же впрочем, как не принадлежит она и пролетариату). Огромное большинство этой интеллигенции является наемной рабочей силой, получает заработную плату и создает прибавочную стоимость. Их экономическое отношение к капитализму — это отношения эксплуатируемого и эксплуататора. Но не так сплоченная, в силу своего положения в производстве, как пролетариат; не так как последний, связанная с машинным трудом и поэтому склонная к индивидуализму; «подкупаемая» своим привилегированным, по сравнению с пролетариатом, положением в обществе и боящаяся потерять это положение при уничтожении капитализма; наконец, являющаяся часто по отношению к пролетариату представительницей капитализма (мастер, инженер и т.д.) — научно-техническая интеллигенция стоит ближе к мелкой буржуазии, чем к пролетариату. Но было бы ошибочно поставить знак равенства между этими двумя группами. Во-первых, рост мелкой буржуазии находится в отношении обратной пропорциональности к росту крупной буржуазии (чем развитее капиталистическое общество, чем сильнее в нем концентрация промышленности и централизации капитала — тем меньше количественное и качественное значение в ней представляет мелкая буржуазия). Рост научно-технической интеллигенции, наоборот, находится в отношении прямой пропорциональности к росту капитализма и связанных с ним способов производства. Второе: для научно—технической интеллигенции характерна переоценка своей роли и роли науки вообще (отсюда — непонимание действительного хода исторического развития); это выражается, например, в том, что научно-техническая интеллигенция считает возможным изменить общество и повести его к «социализму» помимо пролетариата (самураи Уэллса).

Но научно-техническая интеллигенция, отрицая капитализм «паразитарный» (банкиров, рантье), в то же время не выступает против капитализма, организующего производства (Пьер Амп). Но капитализм паразитарен по своей природе, и этот характер его толкает научно-техническую интеллигенцию к пролетариату (Уэллс, например, вполне положительно относится к механикам и техникам). Роль стимула в этом играет и то положение науки, которое было отмечено еще Энгельсом: «Чем беспощаднее и свободнее становится наука, тем больше приходит она в согласие с интересами и стремлениями рабочих»(*7). Наука — интернациональна, капитализм — национален(*8), хотя и выступает часто, как интернациональная организация; задачи науки — созидательные, но капитализм использует науку, как средство разрушения; наука в своих выводах идет дальше положенных ей в капиталистическом обществе границ(*9) и т.д.

(*7) Ф. Энгельс «От классического идеализма к диалектическому материализму». М. 1920 г.

(*8) Характерно, что сами ученые не понимают зачастую, что их положения осуществимы только в социалистическом обществе. Например, английский ученый Кер написал в прошлом году такой план географического и экономического изменения Америки, осуществить который немыслимо в условиях существования частной собственности (A nation Plan, By C. Kehr. Oxford: University Press, London: Milford)

(*9) У. Синклер в «Медной марке», К. Витфогель в «Науке в буржуазном обществе», Тимирязев в «Науке и демократии» дают ряд иллюстраций к этому положению.

Поскольку в нашу задачу не входит подробное исследование вопроса о социальной природе научно-технической интеллигенции — мы ограничимся этими соображениями, подтверждающими наш вывод о том, что идеология Уэллса — это идеология научно-технической интеллигенции.

II

«Наблюдать Уэллса обтесывающим новое здание, новое Государство, новое Время — это все равно, что видеть мастера-рисовальщика, работающего мягкими цветными карандашами: это вспышки и взлеты,— и внезапные, непредвиденные порывы, такие уверенные, такие ясные» (Dixon Scott).

Как же работает этот «мастер-рисовальщик», когда он с такой убедительностью чертит контуры невероятного? Почему кажутся такими реальными его самые необычайные фантазии?

На эти вопросы не так легко ответить. Научно-фантастические и утопические жанры до сих пор если и подвергались исследованию, то исключительно со стороны «содержания», приемы же обычно оставались в стороне. Мы не считаем возможным поступить так в данном случае. Но начало есть начали, и поэтому — ошибки являются неизбежными.

Первый прием, который Уэллс использует для достижения правдоподобия своих фантастических построений — это употребление точных дат и мест действия. «Уже с 2013 года под страхом наказания запрещалось разводить огонь». «В 2100 году пешеход на английских дорогах представлял столь же редкое зрелище, какое мог бы представить автомобиль в 1800 г.». «Вечером в воскресенье 10 ноября 1896 года мистер Фотерингей, поощряемый и подстрекаемый м-ром Мэйлингом, начал творить чудеса» («Рассказы о времени и пространстве»). «Эти события (появление сирены С.Д.) начались на взморьи, прямо на востоке от Сандэйтского замка, близ Фокстона и закончились на взморьи у Фокстонской дамбы, не больше 2 миль от нее». («Морская дева»). «20 февраля, когда только что началась оттепель, эта странная личность (невидимый человек С.Д.) попала в Айпинг» («Невидимка»). «В том же1933 г. была перейдена новая граница в победном шествии человеческого прогресса». «К осени 1954 г. на всем земном шаре началось исполинское преобразование промышленных методов и орудий производства». («Освобожденный мир»). Можно было бы привести еще десятки примеров, но уже и помещенные выше достаточно ясно подчеркивают всю значимость этой «музыки цифр».

Второй — и самый основной прием Уэллса — это подведение под фантастику научной основы. Физика, химия, биология, математика, механика — сплетены в его произведениях в один тугой узел и составляют непоколебимый фундамент для самых смелых и необычных взглядов его мысли. Ограничимся одной иллюстрацией. Чтобы доказать возможность появления невидимого, но в то же время вполне нормального человека, Уэллс указывает на факт существования невидимых морских животных, подтверждая это и физическими законами о преломлении света различными веществами: видимость зависит от действия видимых тел на свет и если тело не отражает, не преломляет и не поглощает света, то оно не может быть видимо само по себе. Конечно, все эти доказательства — плод смелых научно-фантастических спекуляций, но в художественном произведении они служат той солидной стенкой, которая предохраняет их от читательского скептицизма. Это вполне понимал Э. По, впервые применивший широко данный прием в своих научно-фантастических новеллах и подчеркнувший это в следующем примечании к «Гансу Пфаллю»: «Оригинальность Ганса Пфалля заключается в попытке достигнуть правдоподобия путем приложения научных принципов, насколько это вообще допускает фантастический характер предмета». Научная основа произведений Уэллса не всегда была только смелым вымыслом. Многие из его фантазий стали уже реальностью (о применении на войне отравляющих веществ он писал в 1899 г., а в 1915 г. это случилось и на самом деле; в 1899 г. он нарисовал картину будущей войны с применение аэропланов, а с 1914 г. это стало обычным явлением и т.д.); многие из его предложений в настоящее время являются предметами практического научного исследования (внутриатомная энергия, междупланетарное сообщение и т.д.).

Третий прием — это ссылки на авторитетов, очевидцев и на прессу. Автор здесь как бы отходит на второй план, он подчеркивает, что он — лишь простой интерпретатор событий, а не фантазер, могущий описать что угодно. Изображая в «Борьбе миров» войну марсиан с жителями земли, Уэллс приводит обильные цитаты из газет «Daily Telegraph», «Time», журнала «Punch» и из памфлетов эпохи войны с Марсом. Так же, в подтверждение описываемых «фактов», он ссылается на таких лиц (конечно, вымышленных), как «Деннинг, величайший из наших авторитетов в области метеорологии», как «известный анатом профессор Гауз» и т.д.(*10) В «Хрустальном яйце» Уэллс старательно подчеркивает свое, так сказать, «регистраторское» «фотографическое» отношение к содержанию новеллы. «От этого мистера Уэйса и были получены данные, на основании которых написан настоящий рассказ», «м-р Уэйс уверял меня», « пейзаж, по описанию м-ра Кэйва», «м-р Уэйс рассказывал все это и я вполне верю ему», « Джону Паркеру и принцу Боссо Куни… обязан я некоторыми подробностями этой истории». В «Морской деве» мы встречаемся с подобным же приемом: «Мой троюродный брат Мэлвин (из Ситон Кэрью) является главным свидетелем всей истории», «главным образом от этой последней молодой особы, а так же от миссис Бантинг получил я собранные мной точные данные» и т.п. Характерны последние стоки «Невидимки»: «так кончается история странного и злого Невидимки. И если вы хотите знать кое-что о нем, — то вам необходимо отправиться в небольшой трактир возле Порт-Стоу и поговорить с хозяином».

(*10) Насколько этот прием убедителен, можно судить на примере из нашей деятельности: В.Я. Брюсов в молодости прочел очень серьезный, с массой ссылок на научные источники, доклад, не возбудив подозрений аудитории; в последствии же оказалось, что все эти «ученые» и их «труды» существовали только в голове докладчика.


Но самый оригинальный прием, до Уэллса в утопическом и научно-фантастических жанрах почти не употреблявшийся, это — намеренное раскрытие противоречий между фантастическими построениями и действительностью, с последующим. Однако, утверждением реальности фантастики и отрицанием этих противоречий. «Установившиеся мнения, — пишет в одном месте Уэллс, — во многих отношениях представляют собой, так сказать, умственные зубы». Вот подобные «зубы» он и выдергивает с помощью этого приема. Обычно он делает это выводы персонажа, скептически относящегося к странным и фантастическим явлениям, представляя тем самым подобное же отношение к ним самого читателя. Но ход событий постепенно выбивает почвы из-под этого скептика, и он переходит к признанию реальности нереального, вероятности невероятного, возможности невозможного. Герой романа «Война миров» заявляет: «там… фантасмогория, безумный бред, таких вещей не бывает». А через несколько страниц, он уже убеждается, что это не «фантасмогория», а действительность. «Вся эта история, от начала и до конца, сплошная нелепость», — говорит Кемп в «Невидимке».

— Напрасно вы так думаете, — отвечает Невидимка. — Все это совершенно разумно».

И дальше, тот же Кемп: «Это прямо невероятно… таких три факта, которые бы переворачивали вверх дном все мои теории — нет, я с ума сойду. Но ведь это все настоящая действительность». В «Морской деве» этот прием несколько варьируется, — писатель, критикуя подобные же истории, тем самым утверждает подлинность своей: «Все прежние появления сирен на суше, — пишет он, — о которых сохранились записи, возбуждают некоторое сомнение». Столько же смел по своему положительному утверждению вымысла диалог в романе «Люди-боги».

— Я полагаю, это (т.е. существование рядом с нашей землей иного человечества. С.Д.) вполне реально? — спросил м-р Барнстэпл отца Амэртона.

— Разумеется, вполне реально! Чем же иным это может быть? — Нельзя не упомянуть о сцене из «Когда Спящий проснется», где, говоря о том, как человек нашего времени страдает, попав в XXI век, Уэллс меланхолически заявляет: «Но действительность не считается с человеческими желаниями».

Нам кажется, что совокупность этих приемов можно назвать «реализацией фантастики». Конечно, только перечисленными приемами «реализации фантастики» у г. Уэллса не исчерпывается (он всегда берет одним из героев обычного среднего человека, чтобы через призму его переживаний довести до столь же среднего читателя свои смелые и часто космические фантазии, он часто сопоставляет фантастику с обычным, чтобы рельефнее ее обрисовывать и т.д.), но эти четыре приема являются наиболее характерными именно для того жанра, в котором Уэллс является еще никем непревзойденным мастером.

III

Герберт Уэллс — не только научно-фантастический и социально-утопический писатель; в массиве его творчества большой пласт занимают и чисто реалистические произведения(*11). В некоторых литературных кругах он Западе и, отчасти, в России установилось мнение, что Уэллс, как реалист, лишь неоригинальный последователь Теккерея и Диккенса. С этим нельзя целиком согласиться. Несомненно, что у г. Уэллса есть общие с названными писателями черты, но он, во-первых, отличается от них своей идеологией, во-вторых — тем, что дополнил галерею типов Диккенса и Теккерея новыми типами, характерными для современной эпохи.


(*11) Всего Уэллсом написано 73 произведения, из них — семнадцать научно-фантастических и утопических, 22 — реалистических, два — смешанных и остальные — научные и публицистические.



Первая группа реалистических произведений Уэллса — это романы о мелкой буржуазии. Если Диккенс с мягкой симпатией рисовал персонажи из этой среды, то Уэллс, сын лавочника, бывший приказчик и учитель, а ряде образцов показал пустоту мелкобуржуазного существования, всю никчемность жизни этих необразованных, узких и ограниченных людей («Колеса счастья» — 1896 г., «Киппс» — 1905 г., «История мистера Полли» — 1910 г., отчасти и «Сон» — 1924 г.). Даже наиболее привлекательный тип — мелочный торговец Полли — конечным пунктом своих желаний избирает животное существование в захолустном трактире.

Но так называемое «общество»(*12) нисколько не лучше. Путем ряда сопоставлений, Уэллс показал, что его утонченность — это лишь завуалированная вульгарность, культурность — тонкий внешний налет на интеллектуальной ограниченности, высокие идеалы — лишь прикрытие весьма низких побуждений (семья Уолшингэмов в «Киппсе», Бэншоу, Мэдлен Филиппс и Лакстон в «Билби», лорд Брамбль в «Сне»). Ряд этих негативных персонажей прерывается, однако, и положительными типами. Эти люди, отталкивающиеся от традиционных жизненных путей, утверждающие свое независимое «я». Это — бунтари-индивидуалисты, хотя бы они называли себя социалистами (Мастерман и Сид в «Киппсе»). Но эти герои только эпизодические фигуры. Уэллс не их поставил в центре, они — лишь рама картины.

(*12) Под «обществом» мы подразумеваем привилегированные социальные слои.

Роман «Отец Христины Альберты» (1925 г.) является очень занимательным отступление от этой линии. Эпоха войны и революции и упадка «старой веселой Англии» н прошла бесследно для мелкой буржуазии, и Уэллс, внимательный документатор современности, отразил этот процесс в данном романе. Примби, агент по найму помещений, впоследствии владелец прачечной, внешне весьма далек от своих предшественников мистеров Полли и Киппсов. В глубине его существа зарождается иной Примби, принимающий ответственность за все зло мира, пытающийся взять на себя руководство этим миром, признающий, каждый человек — это царь всего окружающего. Его credo — «Каждый из нас должен помнить, что он царь, и работать сообща со всеми прочими великими царями (т.е. с человечеством. С.Д.) и стараться, чтобы в мире стало лучше, чтобы он действительно был достоин нашего царственного происхождения». Но если Киппси и Полли не дошли до осознания себя, как части общества, то Примби перескочил через него: он сходит с ума. Его решительность — это «решительность» слепого испуга; его широкие взгляды — это обратная сторона социальной ограниченности; его самопожертвование — это отказ от борьбы. Примби — это бунтующий мелкий буржуа, пышностью знамени своего бунта скрывающий отсутствие какой бы то ни было почвы. Примби — это все тот же мистер Полли, но только прошедший через раскаленную атмосферу наших дней.

Интеллигенция — вот типологическая основа произведений второго цикла (*13). В трех планах берет Уэллс английскую интеллигенцию: сексуальном, религиозном и политическом. Не только художник, но и публицист, не только писатель, но и общественный деятель — Уэллс в каждое произведение вкладывал определенный комплекс идей, каждым произведением откликался на то или иное общественное заявление, и цикл его романов об интеллигенции — это художественное отражение интеллектуальной истории последней.

(*13) Мы коснемся только главнейших романов.

Сексуальная проблема привлекала Уэллса и как мыслителя (трактат «Социализм и брак» — 1908 г.) и как художника. Вычеркивая тонкий сексуально-психологический рисунок, прослеживая изгибы страсти и любви, горечи и ненависти, ревности и нежности — Уэллс в то же время переносит свой анализ за грань личного, беря сексуальное, как явление общественное. Он показывает, что брак — это груз, который давит на необеспеченные слои интеллигенции и сужает ее духовный мир («Любовь и мистер Льюшем» — 1900 г.); он раскрывает, что брак — не есть союз двух свободных личностей, а наоборот — обострение сексуальных противоречий, очень часто — простая торговая сделка, кончающаяся трагически («Брак» — 1912 г., «Страстные друзья» — 1913 г.). «Рабство пола и рабство труда составляют основу, на которой покоится современное человеческое общество, но в этом-то и заключаются условия, задерживающие достижение высшего цивилизованного государства», — таков вывод Уэллса. Поэтому он с особой любовью передал образы тех, кто выступает против «рабства пола». Это — леди Харман, образованная женщина, борющаяся с мужем во имя утверждения себя, как человека. («Жена сэра Исаака Хармана» — 1911 г.), это — Мэри («Страстные друзья»), позволившая было купить себя, и жизнью заплатившая за попытку порвать брачную сделку. Но эти героини, во-первых, не новы в английской литературе, а во-вторых, протест не ведет на почву общественной борьбы. Новый образ женщины, образ новый и в чисто литературном смысле начертил Уэллс в «Отце Христины Альберты» (1925 г.). Христина «не признает общественных условностей, христианской морали. Брака и семьи, капиталистической системы и Британской империи. Ей нравится большевизм, и она верит в разрушительную и очистительную мировую социалистическую революцию». Но данная характеристика не была развернута в форму художественного показа, слова автора не были переплавлены в образы, и Христина осталась смутным эскизным наброском. Только тот художник может отрицать отрицание, т.е. отрицаемому им противопоставлять положительное, который слой протест доводит до конца, не останавливается на полумерах, не оглядывается назад. Уэллс же именно тогда оказался бессильным, когда потребовалось напряжение его творческой силы, именно тогда потускнели краски на его палитре, когда нужно было сделать их предельно яркими…

Чем ближе к науке — тем дальше от религии. Эта истина кажется весьма простой. Но она как раз далеко не проста для Уэллса. Он никогда не порывал с религией, хотя и облекал ее в ткань не совсем определенной философии. Набрасывая, например. В «Предвидениях» схему будущего общества, он указывает, что человечество будет религиозно, ибо оно станет искать смысла всего существующего, а это значит, что он придет к богу (?!). Он, как и его герой Страттон, может сказать о себе: «Вот я критикую религию, а между тем она необыкновенно привлекает меня». Выступая против канонизированной религии, Уэллс выставляет вместо нее нечто вроде культа Высшего Существа, стоящего над человечеством, неощущаемым и незримым, но — существующим.

Религиозные ноты впервые ясно прозвучали в романе «Мистер Бритлинг видит все» («Mr. Britling sees Jt Fhrough» — 1916 г.). Бритлинг, типичный английский интеллигент, ударами войны выбивается из обычной колеи. Обдумывая совершающееся, наблюдая кругом смерть и разрушение, потрясенный гибелью сына на фонте — он видит бога, царящего над всем человечеством. «Только он — король, — говорит Бритлинг. Я расскажу всему миру о нем». Он верит, что на смену этому лживому отвратительному господству « ничтожных королей и мишурных законников» — придет господство бога.

Объединив свои религиозные взгляды в систему в книге «Бог — невидимый король», Уэллс в том же 1917 г. написал свой второй «богоискательский» религиозный роман «Душа епископа». Через два года появился третий теологический роман «Огонь неугасимый».

В ненапечатанном предисловии к изданию своих сочинений в «Библиотеке Всемирной Литературы» Уэллс писал: «В 1916 — 1918 гг. мои мысли и мое время были поглощены задачей — отыскать среди катастроф какой-нибудь путь для прочного мира на земле». Вот одним из путей к «прочному миру» герои Уэллса и избирают религию, освобожденную от обрядности, он канонов, от поповства, но все-таки — религию. Мир внутри нас самих, подобно Толстому поучал Уэллс (*14) (прозванный американским радикальным критиком Менкеном как раз за подобную философию «пророком воскресных приложений»), следует все терпеливо переносить, зная, что нд всем есть невидимый владыка — бог.

(*14) Именно «поучал», ибо «Душа епископа» и « Огонь неугасимый» — это книги рассуждений, прикрепленных к весьма примитивной художественной ткани.

К облику Уэллса его теологические романы добавляют одну из существенных черт, позволяя уловить в нем несвойственные научно-технической интеллигенции стороны мировоззрения, ибо линия поучительства и религиозности имеет своим истоком чисто буржуазную идеологию.

К типам английской интеллигенции, рассеченных сексуальными противоречиями, пытающихся путем религии проникнуть в тайну сущего — Уэллс прибавил и тип интеллигента, политика и общественника, не только социального объекта, но и социального субъекта интеллигента не только подвергающегося воздействию общественных условий, но и пытающегося изменить эти условия. Впервые этот образ интеллигента был выведен Уэллсом в романе «Новый Маккиавели» (1910 г.). Для героя романа — общественного деятеля, сперва либерала, затем консерватора и фабианца — весь мир представляется закованным в мертвящие путы бесплановости, невежества и пустого политиканства. Бросаясь от одной партии к другой, разочаровываясь одинаково во всех, не понимая действительного смысла общественного процесса, он, в конце концов, приходит к знакомым уже нам положениям: «Работа, ожидающая человечество, заключается в расширении способов человеческого общения, в освобождении и углублении человеческого мышления, в более жизненном пользовании опытом и в усилении научного исследования». Вряд ли стоит много доказывать, что подобное credo имеет своим источником идеологию научно-технической интеллигенции.

В «Джоане и Питере» (1918 г.) Уэллс дает широкую картину тех условий, которые создают английскую интеллигенцию, с особой страстностью выступая против системы школьного воспитания. Освальд, один из главных персонажей романа, руководится в своей жизни двумя идеями: первая, все более и более распадающаяся, это идея о цивилизаторской роли Великобритании, что оправдывает ее империализм; вторая — идея о всемогуществе воспитания. Его воспитанник, Питер, представляет молодое поколение, не верящее в авторитеты, но сражающееся за «старую Англию», издевающееся над государственной системой, но в то же время, укрепляющее ее; осуждающее окружающий общественный строй, проповедующее создание Союза свободных наций — и боящееся Советской России, «расы большевистских мужиков», которые «будут разводить свиней среди развалин». Близок к Питеру и Стефен Страттон («Страстные друзья» — 1913 г.) он так же стоит за мировую республику, он так же чувствует неправильность биения мирового пульса («Европа идет к своему падению, как Индия в восемнадцатом веке, не замечая исторического хода событий»), но он ближе к Освальду по своим положительным взглядам. Выставляя науку, как единственный щит против грядущей катастрофы, ибо она «не знает ведь никаких — ни классовых, ни расовых ограничений, ибо она общечеловечна». Наконец в «Отце Христины Альберты» Уэллс вывел ряд представителей современной интеллигенции, испепеливших в пламени войны свой идеализм (Христина), пытающихся безбоязненно смотреть фактам прямо в лицо (Дивайзис), отказывающихся от индивидуалистической философии, на первый план жизни выставляющим общественно-полезное (Ламбон) — но не сделавших ни одного шага в сторону борьбы за свои идеи, не спускающихся с высот отвлеченной философии на действительную почву.

Третий цикл реалистических романов Уэллса посвящен капиталистическому классу. Показав в «Тоно-Бэнгэ» (1909 г.), как распадается феодализм под напором вульгарного и грубого коммерсанта, Уэллс, впоследствии брал капиталистический класс объектом изображения с двух сторон. Во-первых, он рассматривал его как социальную силу, вносящую в человечество дух конкуренции, борьбы и дезорганизации, способствующую принижению интеллектуального уровня, разжигающую старые инстинкты, ставящую женщину в положение рабыни (Харман в «Жене сэра Исаака Хармана», Джустин в «Странных друзьях», сэр Элифас и м-р Дэл в «Неугасимом огне»). Направляя свои творческие удары против капиталиста-хищника, Уэллс. Однако, по иному подошел к капиталисту-организатору, к капиталисту-интеллигенту, к капиталисту-«радикалу». Таковым является сэр Ричмонд Харди («Тайники сердца» — 1921 г.). Он стремится сломить эгоизм частной собственности, подчинить ее обществу, он хочет организовать мир на более научных основах. Война взорвала его веру в незыблемость порядка. «Мне невыносимо надоел этот неразумный мир, его давка и толкотня, — говорит он. — Этот мир дураков и скотов, мир идиотских традиций, глупейших ограничений, трусости, привычки, алчности и низкой жестокости. Грязный закоулок, зараженное место, нездоровая сутолока души и тел… мне надоели наши законы и наши обычаи. Надоела прогнившая империя и ее ненужная монархия… Мне надоели дельцы-аферисты и тот грабеж, который они зовут деловыми предприятиями. Мне надоела плохая политика и плохое управление всего и всеми». Он понимает, что «народ пошел совсем другой. Он необуздан. Он разнесет всю лавочку, если они (правящие круги. С.Д.) зайдут слишком далеко». Он, как дочь миллионера мисс Грэмон, стоит за социализм, «поскольку он выдвигает понятие о научном контроле над природными богатствами, как общим достоянием», но он против того социализма, который выдвигает классовую борьбу (Харди называет ее «классовой завистью и враждой»). Дело не в классах, — полагает Харди, — а в законах и идеях. Изменятся они — и все изменится. Настойчивое меньшинство сможет добиться этого и тогда плавно, на тормозах эволюции, с капиталистами и учеными в качестве «машинистов» — поезд человечества покатится в царство «чистого», «бесклассового» социализма. Таков Харди — капиталист, уставший от капитализма, «социалист», не признающий классовой борьба, радикальный буржуа, драпирующийся в тогу просветителя, освободитель человечества от призрака революции. Через пять лет Уэллс снова вывел подобного же радикального капиталиста. Стянув к его образу нити всех его основных жизненных начал, поставив его в центре сложной философии, бросив ему под ноги все человечество, как предмет для размышления. Имя этого капиталиста — Вильям Клиссольд.

IV

Реалистические произведения Уэллса можно сравнить с опрокинутой пирамидой: узкие по охвату явлений жизни в начале его творчества, — они позднее вбирают в себя почти всю жизнь, их персонажи видоизменяются и приобретают все более и более широкий социальном смысле характер. Обычный средний человек уступает свое место философу, мыслителю, на место «я» все больше выдвигается «мы», на место «человека» — ставится «человечество». Это изменение типологии соответственно изменило и всю природу романов Уэллса: начиная с «Мистера Бритлинга» они пересекаются полосой рассудочности, в ткань художественно-эмоциональную все больше вплетаются рационалистические нити, типы иногда приобретают отвлеченный характер, становятся простыми отражениями тех или иных идей («Хасс в Неугасимом огне»). С эпохи войны Уэллс все больше и больше склоняется к философскому роману. Таким романов является и «Мир Вильяма Клиссольда» (1926 г.) относящийся к тому виду, который в Германии называется «Ichroman» (личный роман, роман от первого лица).

В мировой литературе не было образа «капиталиста»(*15), подобного Вильяму Клиссольду и само появление его в литературе — свидетельство его глубочайших изменений в капиталистическом обществе. Тех изменений, которые так ясно прощупываются в сфере экономики и политики, но которые так трудно ощущаемы в сфере литературно-творческой.

(*15) Мы потому берем слово капиталист в кавычки, что Клиссольд, как это будет видно позднее, не является стопроцентным капиталистом.

Автор в предисловии пишет о Клиссольде: «Это образчик либерала в широком смысле этого слова, это представитель современного типа, ищущий форм для проявления своего «я». Уж в детстве, Клиссольд ищет этих «форм», он упорно отклоняется от обычных путей, ничего не принимает на веру. «С самого раннего периода своей жизни, — пишет Клиссольд — я как будто уже старался оградить свою личность от чужих влияний и в то же время старался выработать в себе большую нравственную силу». Он вместе с более ординарным Диконом иронически относятся к «Мистеру г.» («господу богу»). Он не удовлетворяется поверхностью явлений, он ищут сущности их. Он с Диком создают особый «мир Бубсов», вкладывая в образ Бубсасвое неудовлетворение действительностью. Поднимаясь по жизненным ступеням, Вильям терпит одно разочарование за другим, но личные моменты — неудачная женитьба, ломка ученой карьеры денежными препятствиями — скоро уступают место более широким обобщениям: Клиссольд перемещает себя из замкнутого «я» в социальный круг. Он, по его собственным словам — «образец человека с новым направлением ума» — острым и мрачным взором скептика смотрит на современность, он обращается к истокам настоящего — к прошлому человечества, покрытому пылью веков, он жадно высматривает в тумане времен неясные еще контуры грядущего. Что было что есть, что будет — вот три отправных пункта его философии. Отказ от данного — дня него толчок к должному. В чем же это данное заключается?

«Великое человеческое стадо блуждает в странных, непроходимых и опасных местах; ничто не ведет его в открытое место, и опасность и неверность пути составляют трагедию почти всех умов, рождающихся среди такого состояния».

Невежественные правительства, мишурные бесполезные короли, шумная лживая пресса, отсталые формы промышленности, распадающаяся религия, зажим свободного мышления, неправильное, лишенное жизненной целесообразности воспитание, засилье военщины («к высшим чинам британской империи во мне зародилось чувство глубокого презрения и ненависти»), расовые предрассудки, классовые противоречия, угнетение женщины — таков хаос, именуемый современностью. И дух этого хаоса — класс капиталистов. Буржуазия — «развратничает, блудит и, тем не менее, индивидуально и в массе — управляет экономическими путями мира». Банкиры — «это дети, которым некогда было расти, перебесившиеся дети», с мозгами «недостаточно пропорционально развитыми». Клиссольд, глядя из окна в Провансе на мир, видит его истекающим кровью, задавленным нуждой, пересеченным национальными границами, задыхающимся под тяжестью дезорганизации всего и всюду.

— Мы живем в последней чахоточной фазе умирающего порядка, — констатирует Клиссольд и набрасывает схему своей позитивной (с его точки зрения) философии.

Его основное и правильное положение — это Гераклитовское — «все течет, все изменяется» («в одной только вещи я могу быть абсолютно уверенным — это в том, что все движется»). Уйдет и современный порядок вещей. Наука разбила отдельное изолированное сознание, «над интеллектом отдельных людей появляется некий новый интеллект. В нем существует наука, история и мысль». Это — Расовый Человек, совокупность человеческого знания и мышления, это — коллективный разум всего человечества. В мире все больше растет дух коллективизма, отдельная человеческая особь все теснее приникает к целому. В этом — залог обновления существующего. Но, беря одну из частей диалектики — «все течет», — Клиссольд обращает ее в свою противоположность: раз все течет, то все изменится и без особых условий. Диалектика у него превращается в статистику. Ибо Клиссольд — это рупор эволюционных идей самого Уэллса, ибо Клиссольд не осмеливается быть последовательным. Он вызывает призрак мальтузианства: контроль рождаемости избавит промышленность от резервной армии безработных (забывая, что для «нормального» существования капиталистического производства как раз необходима эта резервная армия). Он ждет от им же избичеванных «людей финансовой инициативы» реформирования школы. Он считает, что «либерализм восстанет, в конце концов, и сотрет с лица земли границы, флаги, насильственные и преувеличенные перегородки. Удерживающие людей от здорового и братского сотрудничеству по всему миру» (опять-таки забывая, что либерализм это «перегородки» подпирает вкупе с консерваторами и реакционерами). Он призывает создать Мировую Республику, которая «освободит человека о традиций, экономических привычек, громоздких учреждений, ненужного раболепства и ребяческих поступков, уродующих и сокращающих жизнь человека, разделяющих человечество» и т. д.

Но… как же создать эту Мировую Республику? И Клиссольд отвечает: путем заговора.

«Я вижу рост меньшинства образованных мужчин и женщин — это и будет реальной революцией, — пишет он. Я не обращаю внимания на массы народа и не жду помощи от него. Я думаю об аристократической, а не демократической революции».

Противоречивая личность Клиссольда. Он обличает капитализм и судорожно пытается спасти его. Он верит во всемогущество науки — и сам же в ней сомневается («не наскучило ли ему ударять лапкой по стеклу?» т.е. заниматься наукой, к которой он питает лишь холодное любопытство). Он призывает к коллективной работе над переустройством человечества — и в то же время выдвигает диктатуру избранных. Он ясно понимает, что все течет, все изменяется, — но он сам упорно держится за существование теперешнего соотношения сил эксплуататоров и эксплуатируемых. Он яростно линчует безмозглых банкиров, но хочет заручиться их поддержкой. Где же логика, которой целиком пропитан Дикон, брат Вильяма, обычный тип буржуа? Ее нет, если признать, что Вильям — стандартный капиталист. Но он есть — эта логика противоречий, — когда мы возьмем Вильяма, как представителя той верхушки научно-технической интеллигенции, которая, как сам Уэллс, плотно срослась с капиталистическим обществом (напомним, что Клиссольд был сперва ученым химиком и лишь в последствии стал индустриалистом-буржуа. Противоречия классовой природы этого слоя научно-технической интеллигенции и отражает Вильям Клиссольд — Герберт Уэллс.

«Мир Вильяма Клиссольда» — это документ, свидетельствующий о том, что накаливается под капиталистической научно-технической интеллигенцией, что она не может уже успокоится на блаженном неведении смысла совершающегося.

«Мир Вильяма Клиссольда» — это грозный красный сигнал опасности, который эта интеллигенция выбрасывает, видя, что капиталистический мир все стремительнее несется к своей гибели.

— Надо объединиться, ибо слышна уже железная поступь революции! — призывает Уэллс-Клиссольд. Но капиталисты могут «объединиться» только тогда, когда будет уничтожена частная собственность и, значит. Капитализм… То есть — никогда.

— Создавайте Мировую Республику! — взывает Клиссольд-Уэллс. А мир содрогается от империалистических войн, мир, как колючей проволокой, скручен национальными границами. И — главное — там, внизу, уже возводится настоящий фундамент Мировой Республики, которую Уэллс пытается набросить на человечество, точно петлю, сверху.

— Щитом эволюции отбейте революционный удар! — кричит он. А исторический процесс течет через бурные пороги революции, через борьбу классов, через грохот восстаний, в которых тонет этот голос.

«Мир Вильяма Клиссольда» вместе с тем — радостная книга. Ибо ход событий, ибо движение человечества вперед неизбежно отрывает «мозги капитализма» — научно-техническую интеллигенцию — от капиталистического тела. И потому, называем эту книгу — «радостная», что в ней уже предощущается неизбежность этого отрыва, ибо требования Клиссольда-Уэллса идут дальше узких капиталистических границ, ибо горечь их скептицизма разъедает эти границы.

«Мир Вильяма Клиссольда» — это свидетельство о том, что английская интеллигенция, — правда, робко, нерешительно, ошибаясь и оглядываясь назад, — уже сходит с капиталистического пути.

С. Динамов.





890
просмотры





  Комментарии


Ссылка на сообщение9 сентября 12:10 цитировать
Очень интересно. Спасибо.
Значит Уэллс еще ждет своего издателя


Ссылка на сообщение9 сентября 13:33 цитировать

цитата С.Соболев

Странное время было: английские и немецкие шпионы создавали новую военную технику, армию, промышленность, писали книги и даже создавали новый узнаваемый стиль Страны Советов.

А также писали доносы друг на друга:

цитата С.Соболев

Осенью 1938 году Динамова сожрали закадычные друзья по партии, приписали что-то про контррерволюционную организацию

Для меня это — необъяснимый феномен. Вот есть интеллегентный талантливый человек, он имеет определенный круг общения, — наверняка такие же интеллегентные и талантливые люди (ну не с люмпенами же он в конце концов общается). И вот эти близкие талантливые люди его «сдают». Не исключено кстати, что и этот талантливый человек сам потихоньку строчил доносы на своих закадычных друзей. Как так? Время было такое? Или люди такие? Не Уэллсовские марсиане же в конце концов писали все эти доносы. :-(
свернуть ветку
 


Ссылка на сообщение9 сентября 15:10 цитировать
Да люди всё те же: сейчас их либералами кличут...
 


Ссылка на сообщение10 сентября 11:56 цитировать
Ну , винить в репрессиях доносчиков , это конечно сильно . То есть виноваты не те кто к стенке ставил за анекдот не потрудившись даже установить вину , а те кто написал. Знаете ,кляузничать на других это нормально для всех времен и всего мира . Вам любой психолог скажет , что есть определенная категория людей которым необходимо писать доносы .Но убивать людей на основании этих доносов , это уже ненормально , это советская паталогия .
Да и сама ситуация в стране к этому подталкивала .
Представьте себе , сидит компания друзей и один сдуру рассказал анти-советский анекдот или усомнился в гениальности товарища Сталина , что вы будете делать ? Не напишите донос вы, напишет другой и вам впаяют статью за то что вы не донесли ,вот вы и пишите раньше другого .
 


Ссылка на сообщение10 сентября 12:32 цитировать

цитата Tvar

Знаете ,кляузничать на других это нормально для всех времен и всего мира . Вам любой психолог скажет , что есть определенная категория людей которым необходимо писать доносы

Интересная точка зрения.
То есть, люди, претерпевшие лютые пытки и казни, но не оклеветавшие и не сдавшие товарищей, оказывается просто психологии не знали.
Раньше бы это назвали трусостью и предательством, а теперь вот поди ка — психологией.
В мое время в школе проходили роман Фадеева «Молодая гвардия». Так вот там молодых ребят, по сути подростков, насмерть замучали, но никто даже под пытками доноса не написал. А ведь они были современниками героев данной статьи, жили в той же стране. Наверное, психологию прогуливали.
Теперь наверное такого в школе уже не проходят. Осталась только психология. Увы.
 


Ссылка на сообщение10 сентября 14:17 цитировать
Люди претерпевшие пытки и не сдавшие товарищей конечно молодцы , но при чем здесь они ? Мы говорим об обычных людях которые просто написали донос . И упоротых убийцах которые на основании этого доноса лишают человека жизни.
Да и все эти школьные советско-уголовные понятия о стукачестве и недопустимости приплетать к теме не надо . Тем более что мы знаем что чтение патриотической литературы о молодых героях революции , не мешало советским людям потом миллионами бежать на службу немцам.
 


Ссылка на сообщение10 сентября 15:24 цитировать

цитата Tvar

Мы говорим об обычных людях которые просто написали донос .

Ага. Хотите сказать, что они не понимали, какие это донос будет иметь последствия что ли? Сомнительно.

цитата Tvar

Да и все эти школьные советско-уголовные понятия о стукачестве и недопустимости приплетать к теме не надо .

А при чем здесь уголовные понятия? o_O Да еще советские? На благословенном Западе кстати стукачество цветет махровым цветом. Хотя оно конечно называется более благородными словами. Или «это другое, понимать надо»(с)? :-)))
Предательство всегда останется предательством, в какую бы красивую обертку его не рядили, какими бы умными теориями не оправдывали.
И да, были люди, которые считали позорным для себя подобный вид «психологической деятельности», какая бы эпоха и власть на дворе не стояла. А были мрази, которые строчили доносы, предавали и закладывали, оправдывая себя тем, что время, дескать, такое.
 


Ссылка на сообщение10 сентября 20:56 цитировать
Еще раз, стукачество плохо только по совковым понятиям , в нормальном мире это называется гражданским долгом . Более того разве не в Союзе в 30-х пионеров учили быть бдительными , выявлять провокаторов и шпионов и мигом доносить в НКВД ? Или это другое ? )))
Да и плевать на самом деле , на моральные качества доносчиков , что они хотели и чего добивались. Мы говорим о том , что писулька от озлобленного дурака , могла стоить человеку жизни .Потому что другой озлобленный дурак на основе этой писульке решает человека убить .
 


Ссылка на сообщение10 сентября 21:24 цитировать

цитата Tvar

Еще раз, стукачество плохо только по совковым понятиям , в нормальном мире это называется гражданским долгом .

цитата Tvar

Более того разве не в Союзе в 30-х пионеров учили быть бдительными , выявлять провокаторов и шпионов и мигом доносить в НКВД ? Или это другое ? )))

Да, это — то самое. И вот это я люто ненавидел в СССР, и так же люто ненавижу сейчас. Хоть я и был пионером, а потом и комсомольцем. В моем кругу доносительство считалось и считается дном.
 


Ссылка на сообщение11 сентября 16:21 цитировать
То есть вы люто ненавидели СССР за доносительство ? Не за репрессии и уничтожение людей по хотелке левого пальца ноги , а за то что доносить на другого это недопустимо и аморально в приличном обществе ?:-)))
 


Ссылка на сообщение11 сентября 17:56 цитировать

цитата Tvar

То есть вы люто ненавидели СССР за доносительство ? Не за репрессии и уничтожение людей по хотелке левого пальца ноги , а за то что доносить на другого это недопустимо и аморально в приличном обществе ?

СССР — это прежде всего люди, а не сферический конь в вакууме.
Все те, кто доносил, кто уничтожал, и кто расстреливал. По хотелке. Да, это были не марсиане, не иностранцы, а самые обычные люди, которые жили в стране. Такие же, как я и вы. Ученые, поэты, художники, актеры, рабочие и колхозники, а также следователи, прокуроры и пр. И заметьте, каждый при этом считал, что исполняет свой гражданский долг.
---
Tvar, а вообще, я прекрасно понимаю вашу точку зрения, хотя и не разделяю её. Вы утверждаете, что индивид не должен нести моральную ответственность за свои поступки. Эту ответственность должно нести окружающее его общество: семья, школа, государство. Ему достаточно быть сознательным гражданином, то есть поступать, как принято в данном конкретном окружении.
Ну, донес он, к примеру, что его коллега по работе — «японский шпион». В условно демократическом обществе, соответствующие органы получив такой донос, скорее всего посмеются над сознательным гражданином, — и только то. В тоталитарном обществе хуже, — объект доноса могут и к стенке поставить. Но в любом случае сознательный гражданин останется не виноват. Виноваты будут те, кто пустит донос в ход.
Что касается СССР, то оно в итоге развалилось от подобной практики: к началу 50-х практически все пасионарии были выбиты в результате репрессий, осталась только серая массовка послушных граждан, которым было абсолютно все равно, что будет с окружающим его обществом. Но это общий закон тоталитарных обществ: они долго не живут, поскольку сжирают сами себя изнутри.
Моя точка зрения: индивид должен сам нести ответственность за свои поступки, в каком бы обществе он не жил. Мне ближе «тот, который не стрелял», когда остальной взвод расстреливал невинного человека. Даже если этот «тот, который не стрелял» повел себя как несознательный гражданин, и не подчинился приказу. Но я с детства не мог «ходить строем», хотя мне частенько и прилетало за это. :-)

Засим предлагаю закончить нашу увлекательную дискуссию, и не засорять коллеге тему. :beer:
 


Ссылка на сообщение10 сентября 15:20 цитировать
Буквально пару дней назад два редактора изд-ва Северо-Запад вспоминали, как в финальные застойные годы случилось ровно то же самое, соревнование на тему «кто первый заложит товарища»:

https://fantlab.ru/for...


цитата

Подлинная история. СССР. 198...г. Магазин иностранной книги на Литейном.
Продавщица:
— Вот, очень интересная книга на англ. про шпионаж. Рекомендую.
Витя Федоров, переводчик, громким голосом:
— А чего про него читать. Им надо заниматься!..
Массовый исход тусовки из магазина...


цитата

в это время проверяющий магазины, торгующие иностранными книгами, офицер КГБ, распивал в подсобке с директрисой чай с тортиком. А сам разговор зашел, когда Федоров выудил с полки томик Фоллета, не помню уж какой именно, который проворонил и проверяющий, и директриса.
Проверяющий и директриса магазина подавились тортиком одновременно... Было весело... Особенно когда они, прокашлявшись, одновременно метнулись к телефону, видимо для того чтобы доложить куда надо, а телефон был один, и стоял он в торговом зале... Вот где жесть.
После этого душераздирающего зрелища в аудиосопровождении спора о том, кто первый отправится на 101 километр, думаешь:и чего я еще в жизни не видел!


Трудно представить как это сильно и мощно работало в 1930е, что модель поведения передалась от родителей к детям, и существовала аж до 1980-х.
 


Ссылка на сообщение10 сентября 15:27 цитировать

цитата С.Соболев

Трудно представить как это сильно и мощно работало в 1930е, что модель поведения передалась от родителей к детям, и существовала аж до 1980-х.

Ха. Да она и сейчас, уверен, существует. Строчат помаленьку. Просто мягкая эпоха на дворе. А стоит власти чуть «нахмуриться», и побегут наперегонки, подставляя друг другу ноги. Тем более, подкованные модными психологическими теориями. И вообще, «вовремя предать, — это не предать, а предвидеть»(с)! :-)))
 


Ссылка на сообщение10 сентября 16:35 цитировать
Кроме советской патологии была еще и американская патология и, как я подозреваю, этих патологий, да в разное время, было великое множество, но вы, конкретно вы, знаете только одну.
 


Ссылка на сообщение10 сентября 20:58 цитировать
Вот когда в Америке найдете аналоги репрессий и Гулага , тогда и поговорим чья паталогий более ненормальна.


Ссылка на сообщение9 сентября 15:12 цитировать

цитата

английские и немецкие шпионы создавали новую военную технику, армию, промышленность

:-D
А не советский народ? Не?
После такой лживой политизированой либерды дальше и читать не стал...
свернуть ветку
 


Ссылка на сообщение9 сентября 15:48 цитировать

цитата tiwerz

А не советский народ? Не?
После такой лживой политизированой либерды дальше и читать не стал...


мне кажется, вы не поняли, что автор статьи хотел сказать


Ссылка на сообщение9 сентября 15:34 цитировать
С огромным интересом прочел статью, в очередной раз доказывающую, что литработники тоже сильно зависимы от политической конъюктуры своего времени. Было приятно вспомнить детство, когда я добросовестно читал все предисловия, считая их неотъемлемой частью произведения.
Но...
Неприятно поразило одно предложение автора, с конъюктурными выводами уже нашего времени.
Цитата: «Как видим, Оруэлл в ответном письме сказал что он ВОЕВАЛ в Испании ПРОТИВ ФАШИСТОВ и Франко на стороне марксисткой партии, СЛЕДОВАТЕЛЬНО ОН теперь ВРАГ СОВЕТСКОГО СОЮЗА.» (выделено мной)
А вот что сказал (написал) Д. Оруэлл абоненту в Советском Союзе: «Дорогой товарищ, ... Я до сих пор еще не вполне оправился от ранения, полученного в Испании,... я должен сообщить Вам, что в Испании я служил в П.О.У.М., которая, как Вы несомненно знаете, подверглась яростным нападкам со стороны Коммунистической партии и была недавно запрещена правительством... я более согласен с политикой П.О.У.М., нежели с политикой Коммунистической партии»
О чём же говорит Оруэлл?
Википедия: «Рабочая партия марксистского объединения, более известная по своей аббревиатуре ПОУМ — левая марксистская партия АНТИСТАЛИНСКОГО толка, существовавшая в 1930-е годы в Испании.»
Похоже он говорит о политических разногласиях внутри марксистского движения. Весьма острых и бескомпромисных, как и вся политика того времени. Он на одной стороне, а страна абонента на другой стороне. На одной и другой стороне марксистского движения.
Подсократим цитату Соболева, что бы чётче выразить его мысль (Соболева, не Оруэлла): «ОН ВОЕВАЛ ПРОТИВ ФАШИСТОВ, СЛЕДОВАТЕЛЬНО ОН ВРАГ СОВЕТСКОГО СОЮЗА«!
И что же мы имеем?
Первое следствие, вытекающее из леммы Соболева:
— Добровольцы из Советского Союза, воевавшие в Испании против фашистов и Франко, враги Советского Союза.
Второе следствие, вытекающее из леммы Соболева:
— Оруэлл намекал, что он считает Советский Союз профашистским государством возглавляемым немарксистской партией.
И окончательный вывод, мой, но не моими словами:
Википедия: «Психологическая манипуляция — тип социального воздействия или социально-психологический феномен, представляющий собой стремление изменить восприятие или поведение других людей при помощи скрытой, обманной и насильственной тактики в интересах манипулятора.»
Мелочь, конечно. По нашим-то антисоветским временам. Но... выглядит как пятно от яичного желтка на галстуке — неопрятно.
свернуть ветку
 


Ссылка на сообщение9 сентября 16:58 цитировать
И к чему эти длинные логические конструкции с подтасовками? Вы что пытаетесь доказать, что врагов народа не было, и что их не казнили по нелепым, выдуманным случайным каким-то обвинениям?
Для вас будет наверное открытием, что Кольцов, редактор журнала «Огонёк» (вот уж рупор так рупор политики партии в СССР), был казнен в Москве за то что воевал в Испании и общался там с троцкистами. Даже книжка не помогла «Испанский дневник» называется. Угождает власти — молодец, чуть-чуть заподозрен в малейшем свободомыслии — немедленно казнить.
 


Ссылка на сообщение9 сентября 18:10 цитировать
Будет ли для меня открытием, что в СССР были репрессии? Нет. Я довольно стар, и не смотря на это, по прежнему любопытен. И я знаю, что те времена во всех странах не были травоядными. Но СССР нам (во всяком случае мне) ближе, и нас больше задевает, то что происходило в моей (нашей) стране.
Но... Моей ветряной мельницей является «антикоммунизм походя». Когда человек, не задумываясь, повторяет придуманные кем-то гнусности. Не потому, что он в них верит, а потому, что к слову пришлось. Или потому, что лень думать. И я буду продолжать атаковать «великанов».
Вы заявили, что «ОН ВОЕВАЛ ПРОТИВ ФАШИСТОВ, СЛЕДОВАТЕЛЬНО ОН ВРАГ СОВЕТСКОГО СОЮЗА». Я ведь не исказил вашу мысль, хотя и подсократил цитату?
Не кивайте на бедолагу Кольцова. Вы за Оруэлла ответьте!
 


Ссылка на сообщение9 сентября 18:18 цитировать

цитата

И я знаю, что те времена во всех странах не были травоядными.


Зло надо сравнивать не с другим злом, а с Добром. В Англии например государство не казнило своих поданных за переписку с иностранцами.
 


Ссылка на сообщение9 сентября 18:57 цитировать
Википедия:«Кровавый кодекс», как называют уголовное законодательство Великобритании начала XIX века, был чрезвычайно жестоким и предусматривал смертную казнь за примерно 220—230 различных преступлений, среди которых, например, были кража репы, нанесение вреда рыбе в прудах, пребывание в лесу переодетым или с оружием. Известны случаи, когда к смертной казни за кражу осуждали семилетних детей.»
Ни я, ни вы, не являемся специалистами по репрессивным процессам в Англии. Поэтому, разговор о них беспредметен.
От вашей цитаты мы через Кольцова, перебрались в Англию. Но, почему то не приблизились к Оруэллу.
Так всё таки, любой, кто воюет против фашизма, враг Советского Союза?
 


Ссылка на сообщение9 сентября 19:23 цитировать
Что за обобщения такие, Геродот нас упаси. Да, враги Гитлера были врагами СССР, это же очевидно в 1939-40 году. Любой там или не любой — как повезет, Кольцову не повезло например жизнью заплатил, Оруэллу повезло побольше — его роман просто не напечатали в журнале. По договору между НКВД и гестапо СССР выдал граждан Австрии и Германии, которые в 1930е боролись против Гитлера, но смогли бежать в СССР и спрятаться. Антифашистом в 1939-40 гг было быть смертельно опасно в обоих странах.
 


Ссылка на сообщение9 сентября 21:42 цитировать
1. Начну сразу с того, в чем вы правы. И в чем я, не прав.
Конечно же не всякий антифашист это коммунист. На мой запальчивый вопрос: «Так всё таки, любой, кто воюет против фашизма, враг Советского Союза?» — вы ответили так: «Враги Гитлера были врагами СССР, это же очевидно в 1939-40 году.»
Но были ли они врагами Гитлера до указанных дат? Я что-то, даже не припоминаю европейское государство враждебное к Гитлеру. И дружественное к СССР.
И сразу — сказку об «антифашистской» Англии даже лень рассматривать.
Итак, подбиваем итоги. Моё обобщение оказалось неверным. На самом деле, воюющий с гитлеровской Германией не обязательно придерживается политики антифашизма. Союзник СССР по антигитлеровской коалиции не обязательно друг СССР. Поднимаю руки верх.
2. «Кольцову не повезло например жизнью заплатил, Оруэллу повезло побольше — его роман просто не напечатали в журнале». Неужели мы говорим об антипартийной группе «Кольцов-Оруэлл»? И для Оруэлла уже был готов ледоруб? Или вы просто так связываете эти две фамилии, что бы страху нагнать?
3. Вы утверждаете: «По договору между НКВД и гестапо СССР выдал граждан Австрии и Германии, которые в 1930е боролись против Гитлера, но смогли бежать в СССР и спрятаться.»
«Историк А. Р. Дюков (директор фонда «Историческая память») отмечает, что для доказательства сотрудничества НКВД и гестапо используется поддельный документ — так называемое «Генеральное соглашение о сотрудничестве, взаимопомощи, совместной деятельности между Главным управлением государственной безопасности НКВД СССР и Главным управлением безопасности Национал-социалистической рабочей партии Германии (гестапо)», который впервые появился в 1999 году в Московской антисемитской газете «Память».
Как отмечает историк В. А. Зубачевский, при внедрении в общественное сознание мифа о сотрудничестве НКВД и гестапо в начале Второй мировой войны используется публикация сфальсифицированных документов.» — цитаты из Википедии.
А вот цитата с сайта Радио «Свобода» от 12.01.2019 Из статьи Дмитрия Волчека: «Документы, недавно обнаруженные в архивах КГБ УССР, открытых для исследователей после революции 2014 года, свидетельствуют о том, как НКВД передавало гестапо беженцев из Германии, надеявшихся найти в СССР спасение от Гитлера.»
Вы извините, что я длинно логически подтасовываю, но ведь вы каждый раз подбрасываете «дровишек».
И я по прежнему против вашего тезиса, что Оруэлл «воевал против фашистов, следовательно он враг Советского Союза». Наверное он просто из вежливости вел переписку с гражданами враждебного ему Советского Союза.
 


Ссылка на сообщение9 сентября 22:14 цитировать
Ай, да полноте. Лесника какого-то советского выдворили из СССР, за него еще Клара Цеткин на защиту вставала в раньшие годы, еще при НЭПе. Еще есть казусные мемуары женщины, ее вытащили из лагеря где-то в Казахстане, дали одеться поприличнее, еды дали, повезли за границу думали важную шишку меняют на важного разведчика, ан нет, ее в Германии в лагерь снова. Фамилиев не упомню, склероз, болезнь великих.

Про Оруэлла какая-то снова запутанность. Не он себя сделал врагом, это его тут работники цензуры сделали врагом, без его желания. Разумеется Оруэлл вежливо ведет переписку с потенциальным редактором/издателем Динамовым, Оруэлл ведь не в курсе что его назначили преступником, а только предполагает что так скорее всего будет, ибо ПОУМ.
 


Ссылка на сообщение9 сентября 20:43 цитировать
Вам про ссср 1920-1930.
Вы про

цитата Антропоид

уголовное законодательство Великобритании начала XIX
.
С такими советолюбами никаких антисоветчиков не надо.
 


Ссылка на сообщение9 сентября 21:14 цитировать
А ничего так, что СССР 1930-х годов готовился к войне, в которой, как потом оказалось, будут убиты больше 10 млн мирного населения всех возрастов? И советского правительства могли быть другие критерии политической целесообразности, чем у звезды Инстаграмма, отдыхающей на Мальдивах?
Очень парадоксальны споры об упырях-коммунистах и сферическом санатории в вакууме, который из себя представляет вся прочая история человеческой цивилизации.
 


Ссылка на сообщение9 сентября 21:43 цитировать
Вы не туда воюете
 


Ссылка на сообщение9 сентября 22:48 цитировать
«В Англии например государство не казнило своих поданных за переписку с иностранцами.» Вот так и вышли на уголовное законодательство Великобритании.
Вы специалист по уголовному законодательству Великобритании 20-40-х годов XX века? Расскажите нам о политических репрессиях в Англии упомянутого периода.
 


Ссылка на сообщение10 сентября 09:01 цитировать
Спасибо, но не хочу


Ссылка на сообщение9 сентября 17:02 цитировать
Интересно, спасибо


Ссылка на сообщение9 сентября 17:32 цитировать
Спасибо за такие редкости и целое открытие (для меня) нового имени!
Продолжу собственные изыскания.
Вставлю пять копеек в дискуссию. !930-е годы, да и все последующее, наверно ,самый сложный период человеческой истории. Уровень-то развития цивилизации и осмысления какой! И Гималаи документов ничуть не облегчат работы нынешних и, надеюсь, грядущих историков. Но и в стихийных дискуссиях принцип историзма очень важен. Динамов, Хэм, Оруэлл — это не табун сферических коней, мчащихся по вакууму. Если хотим уважать память предков, о себе оставить добрую память, нужно исследовать и анализировать, а не с... драться в комментах за каждую неточную формулировку.8-)
А Динамов мне кажется могутным товарищем! Сама трансформация фамилии очень много говорящая. И стиль такой энергичный, боевой. Нужно его еще читать.
свернуть ветку
 


Ссылка на сообщение9 сентября 17:39 цитировать
Вот это кстати Пелевинская магия в духе тетраграмматона: сменить имя, звучать иначе, отстроиться от прежнего себя на все 100% стать иным человеком. Ведь все, или почти все революционеры сменили фамилии или имена — причем уже не в подполье, где это объяснимо конспирацией, а в 1920е. Дзержинский пожалуй только остался.
 


Ссылка на сообщение9 сентября 17:48 цитировать
Диалектически, по Гегелю — и революционная традиция, и осознание себя гражданами нового мира. Платонов — ярчайший пример. Имя отца, ставшее фамилией сына — и важнейшим аспектом его идеологии.
 


Ссылка на сообщение9 сентября 19:02 цитировать
«...нужно исследовать и анализировать», но не драться за «неточные формулировки».
За миротворческий потенциал — спасибо. За ненаучный подход — вежливое «фе».
 


Ссылка на сообщение9 сентября 21:04 цитировать
Непонятно в чем ненаучность взвешенного подхода и предложения вначале договориться о терминах, а потом критиковать, кто что сказал. Но раз «фе» вежливое, пойду интеллигентно поплачу в подушку.
 


Ссылка на сообщение10 сентября 10:19 цитировать
А «с...драка в комментах за неточные формулировки» — не есть ли это попытка договориться о терминах?
 


Ссылка на сообщение10 сентября 12:25 цитировать
Возможно. Процесс пошел.:-)
 


Ссылка на сообщение10 сентября 13:50 цитировать
Драки? Или попытки договориться?:box:
 


Ссылка на сообщение10 сентября 14:34 цитировать
Договориться, для начала. Как сказал один ученый-историк, если речь идет не о деньгах, обо всем можно договориться. 8-)
 


Ссылка на сообщение10 сентября 15:37 цитировать
Вспомнился афоризм из старого «Пшекруя»: «Никогда не спорь. Просто повторяй свои аргументы!» Просто шутка.:-D
 


Ссылка на сообщение10 сентября 16:44 цитировать
:beer:




Внимание! Администрация Лаборатории Фантастики не имеет отношения к частным мнениям и высказываниям, публикуемым посетителями сайта в авторских колонках.
⇑ Наверх