Он снова и снова зачерпывал руками песок, сжимая его в горстях. Несмотря на все усилия, крупинки высыпались, ускользая от него. Как ни сжимал он свои тонкие пальцы, вонзая когти в ладони, из этого ничего не выходило: мгновение спустя его ладони неизменно оказывались пусты. Оскалив клыки в гримасе разочарования, он задрал голову под немыслимым углом и издал долгий яростный крик. Ответил ему лишь шипящий прибой — издевательское, постоянно повторяющееся эхо. Его звериная морда застыла тёмным силуэтом на фоне неровного диска агонизирующего солнца.
Чуть поодаль, спрятавшись в тени дюны, за ним наблюдала женщина. Её безумные глаза искали путь к спасению — назад, в уютное тепло постоялого двора, в залитый светом общий зал, где звучит упоительный смех и хором поют песни под шум работающих челюстей. Женщина узнала его по чёрной коже, странным суставам, волнообразной походке и взглядам хищника, которые он бросал в мир. Это был деоданд — людоед, идеальный представитель своей породы, расцветшей под вечными сумерками умирающего светила. Полоски кожи, в которые он был облачён, вовсе не походили на человеческую одежду, лишь подчёркивая его чужеродность и опасность. Женщина с трудом подавила дрожь, пробежавшую по позвоночнику.
У самой кромки океана деоданд резко повернул голову в её сторону — возможно, его внимание привлёк едва уловимый шорох её яркого платья. Он наклонил голову сначала на один бок, затем на другой и растянул губы в пугающей хищной улыбке. Монстр почуял женщину, вычленил её аромат из запахов водорослей и чаек, и, проследив за его источником, обнаружил жертву. Одним плавным прыжком он рванулся вперёд, в мгновение ока преодолев разделявшее их расстояние.
Припав к земле и дрожа всем телом, женщина почувствовала, что её час пробил, когда когтистая лапа деоданда сомкнулась на плече, заставляя выпрямиться. Теперь их глаза разделяло расстояние не шире ладони: его — жёлтые и безжалостные, её — полные ужаса и смирения. Мягким голосом с ироничными интонациями хищник поприветствовал её:
— Привет, жертва, привет, мой обед.
Она не ответила, замерев, загипнотизированная неизбежностью разыгрывающейся драмы. Затем закрыла глаза, почти с нетерпением ожидая спасительного укуса, который окончательно разорвёт узы, привязывающие её к унылой, бесцветной жизни. Единственным зримым свидетельством её ужаса стало тёмное пятно, расплывшееся по подолу яркого платья там, где смыкались бёдра; она почувствовала, как моча течёт по ногам, смачивая песок под босыми ступнями.
Но деоданд грубо оттолкнул её, и она упала на зад, оставшись сидеть в нелепой позе. В голове мелькнула нелепая мысль: надо будет поскорее постирать платье, если она ещё хочет его носить. Осознание того, что она надела его в последний раз, разбило оцепенение; она вскочила в исступлённом порыве и пробежала три шага, не переставая кричать. Вместе с обрушившейся тишиной на неё наконец снизошло успокаивающее, спасительное забытьё.
Песчинки впивались ей в щёку, когда спустя целую вечность она пришла в себя. Ткань платья, ставшая жёсткой и холодной от промежности до колена, подтверждала кошмарную реальность: она не умерла. Повернув голову, она увидела сидящего на корточках деоданда, который обгладывал перламутрово-белый стержень, поглощая остававшиеся на ней блестящие клочки красной плоти. Она не чувствовала боли, но едва не рухнула, попытавшись опереться на левую ногу, чтобы встать и бежать. Пустота под тканью платья дала ей понять, что деоданд грызёт её бедренную кость. В сознании словно что-то надломилось; она внезапно почувствовала себя отстранённой от собственного тела и почти не изменившимся голосом окликнула своего мучителя:
— Деоданд! Скажи мне…
— Да, жертва?
— Почему ты не убил меня?
— Я антропофаг, а не падальщик.
Свинцовая тяжесть обрушилась на её плечи, и она понуро опустила голову.
— Жертва!
— Да, деоданд?
— Ты хочешь есть?
Она вздрогнула от смеси ужаса и отвращения, когда тот протянул ей жуткое подношение — ступню, отсечённую по щиколотку, где выделялись ногти, которые она выкрасила этим утром в синий цвет.
— Убей меня, деоданд, давай покончим с этим. Завершим эту глупую и зловещую ситуацию.
— В этом нет нужды. Посмотри на солнце!
Подобно дряхлеющему старцу, умирающее светило омрачило свой лик, отбрасывая лишь блёклые, неверные лучи.
— Сегодня вечером с твоей расой будет покончено, жертва. Созерцай этот закат, ибо другого не будет никогда.
Игнорируя сюрреалистичность этой беседы, женщина робко спросила:
— Сегодня? Как ты можешь быть так уверен в этом?
— Я чувствую это своим нутром, головой, конечностями, как блаженную прохладу, обещающую грядущее счастье.
— Но…
— О да, мой восхитительный обед. Предстоящие часы станут похоронным звоном для людей. Конец магии и заклинаниям, погаснет огонь в очагах, канут в прошлое охота и пахота. Время вечной ночи близко.
— Значит, все люди умрут этой ночью?
— Возможно, не все и не сразу, жертва. Но я ручаюсь, что через два месяца не останется ни одного.
В конечном счёте оказалось, что попадание в когти деоданда вовсе не было пределом ужаса. Женщина вдруг ощутила безмерную жажду снова увидеть себе подобных, до изнеможения обнимать своих детей, долго и сладострастно заниматься любовью с мужем, вдыхать аромат горохового супа с салом, когда он тихо булькает в котле с почерневшими от сажи стенками, чувствовать, как тепло очага восхитительно согревает кожу, слышать смех и песни, ощущать на языке вкус доброго вина и мёда, чувствовать, дарить и разделять с другими жизнь — все её горести и радости, слёзы и цветы…
Она знала, что существуют другие земли, вращающиеся вокруг звёзд, земли, залитые солнцем, где ещё долго будут копошиться многочисленные племена и народы. Однажды она встретила гостя из тех мест, который рассказывал ей о величественном и весёлом рынке Сивиша, о театральных труппах, состязающихся в дерзости и изобретательности на судах, плавающих по гигантской реке. Но вечером чужестранец ушёл, и его корабль прочертил на коже ночи изогнутую полосу света. С замирающим сердцем женщина подумала, что если бы она знала тогда, что солнце погаснет при её жизни, то, воспользовавшись отсутствием мужа, ушедшего в море на промысел, пригласила бы незнакомца в свою постель. С каким наслаждением она вдыхала бы его экзотический аромат, с каким восторгом пересчитывала мельчайшие несовершенства его кожи, с каким упоением ощущала его в себе, с каким экстазом слизывала капли пота из уголков его рта, в каком безмятежном покое слушала его замедляющееся дыхание, пока их прижавшиеся друг к другу тела не погрузились бы в глубокий, эйфорический сон, наполненный любовью. Но чужестранец ушёл, оставив ей на память лишь сожаления и идиллические видения, которые теперь медленно рассыпались.
— Деоданд?
— Да, мой будущий ужин?
— Я умру.
— Это установленный факт. Такова наша общая участь. Но я не убью тебя, пока не отведаю сладостный вкус каждой из твоих конечностей, одной за другой. — Деоданд почесался, посчитал на пальцах, подумал, пересчитал снова и объявил: — Ты умрёшь через четыре дня. — Он усмехнулся, забавляясь. — А солнце тем временем почти закатилось, чтобы больше никогда не взойти. Ты переживёшь его. Ненамного, ненадолго. Но ведь это уже кое-что, не так ли?
Женщина поморщилась.
— Когда я умру, деоданд, что ты будешь есть?
— Ну как же, по обыкновению — человечину. Это единственная пища, которая подходит для жирной печени деоданда. Некоторые говорят, будто на нашей печени сидит некое белое существо, всё усаженное иглами и колючками, которое не выносит, когда мы пробуем другие яства. И в самом деле, однажды я попытался сожрать ревуна, и могу тебе гарантировать, что отступление от упомянутого правила приводит к исключительно болезненным и неприятным ощущениям.
— Ты употребляешь людей только живыми, деоданд?
— Я же сказал тебе, это онтологично. Я антропофаг, а не падальщик.
— Хорошо. В таком случае, что ты будешь есть завтра?
— Твою оставшуюся ногу, прелестная жертва.
Стараясь не думать о том, какие гастрономические намёки скрывались за словом «прелестная» в устах людоеда, женщина продолжила:
— А послезавтра?
— Вот эту руку.
— А на следующий день?
— Другую руку.
— А в день, который последует за ним?
— Всё остальное, включая костный мозг.
Словно в подтверждение своих слов, деоданд с хрустом разломил бедренную кость и с довольным видом под отвратительное хлюпанье высосал из неё содержимое.
— Но когда ты съешь меня всю, что ты будешь есть тогда?
— Другого человека, а после него ещё одного, и так далее до того дня, пока не умру я сам. Таков порядок вещей. Я деоданд, а деоданды едят людей, вот и всё.
— Значит, ты рассчитываешь умереть в ближайшие два месяца?
Деоданд икнул от неожиданности.
— Умереть? Так скоро? Нет, конечно. Меня ждут ещё долгие годы жизни. Что ты хочешь этим сказать, жертва?
— Что ты будешь есть, когда все люди вымрут?
— Но с какой стати люди должны вымереть, о мой будущий обед?
— Сегодня вечером солнце погаснет навсегда, деоданд.
Морщина глубокого раздумья прорезала лоб монстра; он даже забыл про жевание и застыл с разинутым ртом, в котором между резцами застрял синий ноготь разгрыземого пальца. Затем деоданд воскликнул:
— Придумал! Я займусь разведением! Скажи, жертва, надеюсь, я не повредил твою репродуктивную систему, когда отделял тебе ногу?
Мысленно проклиная его, пока тот рассуждал вслух («Так, моя слюна прижигает и обезболивает, значит, пока я не трогаю здесь и здесь...»), женщина всей душой надеялась, что вскоре что-то произойдёт: к примеру, муж вернётся раньше с рыбалки (в идеале прямо сейчас) или даже что тот чужестранец, путешествующий между звёзд, пришвартует рядом свой солнечный парусник и спасёт её. Эта мысль была опьяняющей, и она вцепилась в неё всеми силами, трепеща от восторга. О да, пусть вернётся чужестранец! Он расскажет ей историю о Песни Дерева, которая препятствует росту зла, они вместе будут искать чешую драконов и магические линзы, отправятся на Карнавал Бессмертных, он устроит ей тайное убежище под лестницей, стены которого она покроет картами воображаемых миров… На каком-нибудь далёком рынке, где звучат тысячи языков, они купят две великолепные вазы из синеватой керамики, и — кто знает? — может быть, он даже не даст солнцу погаснуть.
Но чужестранец ушёл навсегда, никогда больше не появится его солнечный трёхкорпусник, чьи паруса теперь наполнялись светом под другими небесами, бесконечно далёкими, недосягаемыми.
А потом погасло солнце. Тоже навсегда.
На четвёртый день, в кромешной ночи, освещённой лишь мириадами звёзд, деоданд, отказавшись от своих планов по разведению людей, убил её — в тот самый момент, когда она пыталась вспомнить имя того чужеземца. Глядя, как звёзды гаснут одна за другой в сполохах искр, перед тем как замолкнуть навеки, она вспомнила имя и выкрикнула его в лицо своему мучителю как последнее торжествующее оскорбление. Деоданд, удивлённый незнакомым ругательством, вывел его кончиком указательного пальца на песке и обтесал прочными когтями два увесистых камня в форме инициалов, выложив их в начале каждого слова. Затем, закончив ужин, он ушёл.
Прилив поднялся и снова отступил. Ребёнок, прятавшийся в дюнах, чтобы не быть съеденным, нашёл под двумя камнями в форме букв «J» и «V» яркое платье, вымытое песком и солёной водой, и десять маленьких ногтей, покрытых синим лаком.
Родившись в 1960 году под знаком Девы, Жан, по общему мнению, из чистого перфекционизма выбрал себе и асцендент* в том же знаке. После тревожного безмолвия при выходе из материнской утробы он вопил шесть часов кряду, и именно из этого опыта, безусловно, проистекает его нынешняя невозмутимость. Точно так же в месте его рождения, Вильнёв-Сен-Жорж, можно усмотреть воплощение его тяги к сущностному опыту погружения в экстремальные слои общества. С тех пор Жан Мильманн пишет сам и заставляет писать других. Он новеллист и составитель антологий. В частности, он руководил изданием антологии Pouvoirs Critiques в издательстве Nestiveqnen, где в настоящее время также курирует серию молодёжных романов.
* Астрологический знак, поднимающийся на восточном горизонте в момент рождения человека.
Филипп Моно Джек Вэнс, этнолог воображения или гомункул, заспиртованный в банке? Эссе
Уго Беллагамба Если отбросить мизогинию...
Микель Иворра Жемчужина Нимрода
Лоран Айе Гостиница «Пергола»
Тьерри ди Ролло Бесконечная перспектива
Эрик Давид Сонье Музыкальная пауза
Жан Мильманн Последний обед
Скотч Арлстон Filet d'oie braisé au coulis de ponape frais (en jus de Vin de Lune). Повесть.
Йохан Элио Le Maton des Magiciens
Габриэль Феро Des hommes d'honneur
Л. В. Сервера Мерино Dans l'ombre de l'Aryenorden
Николя Клюзо L'Affaire de l'archiplume dépossédé
Жорж Фово Et Epucaü créa la vie… Faribole en Almery
Перевод В. Спринского
цитировать
свернуть ветку