Laurent Aillet. L'Auberge de la Tonnelle
Николя «Кебра» Лубье, который заставил меня полюбить Джека Вэнса ещё до того, как была прочтена первая страница.
Подобно тому, как старый багроволицый пьяница ощупью ищет собственную кровать после вечера излишеств, пурпурное умирающее солнце с неуклюжей медлительностью опускалось за горизонт. Из окна библиотеки своего скромного поместья в Швифе маг Эшмир наблюдал за ним краем глаза. Этот вечерний час регулярно погружал его в мрачные или меланхоличные раздумья, когда он вспоминал о простом убежище, которое обустроил себе на затерянных лунах в окрестностях Арктура. Маг задавался вопросом: когда этот последний эон древней Земли догорит в последнем отблеске престарелого солнца, улетит ли он в своё укрывище, или же в порыве необъяснимой солидарности останется созерцать тёмную ледяную агонию последних земных созданий? В глубине души маг чувствовал, что они были ему куда ближе, чем унылые аборигены Арктура.
К настоящему времени многие из его коллег-магов уже воспользовались своими знаниями и попросту дезертировали из земель Асколайса и Альмери в более благоприятные места. Оставалась лишь небольшая кучка магов, тщеславных, как павлины; они пользовались этой последней эпохой упадка, чтобы тешить себя иллюзиями и мнить себя почти столь же выдающимися, как их коллеги времён Великого Мотолама. Эшмир избегал их при любой возможности и довольствовался бесстрастным наблюдением за миром.
Тяжёлая дверь библиотеки распахнулась с характерной силой, прервав спокойное течение мыслей мага. Вошёл Плок, его управляющий, улыбаясь и подпрыгивая в своей обычной манере. Даже в приличной ливрее он оставался странной приземистой помесью кочевника с высокогорий и степей за Стеной и человека-лягушки с болот на побережье моря Уири. От этого таинственного союза предков он унаследовал густую шевелюру с приподнятыми надо лбом волосами, которую красил в небесно-голубой цвет, подпрыгивающую походку и перепончатые руки — последние, по его словам, запрещали ему любой физический труд и обрекали на существование вдумчивого мудреца и высокообразованного эстета. На самом деле его эстетизм ограничивался разглядыванием девичьих ножек, мелькавших под нижними юбками во время кадрили на праздниках в деревне Швиф, и коллекционированием древностей. Однако Эшмир признавал за ним неоспоримые качества, в число которых входила безграничная преданность и неизменно весёлое настроение, которое причудливо контрастировало с его собственным, гораздо более сдержанным.
Это долгое наблюдение в конце концов смутило Плока, и он начал легонько переминаться с ноги на ногу.
— Поедем ли мы завтра на ярмарку в Азеномей, как вы обещали в прошлом месяце? — Грубоватое лицо Плока приняло столь умоляющее выражение, что рассмешило бы любого другого, кроме невозмутимого Эшмира.
— Что ж, полагаю, ты в самом деле заслужил это, — согласился маг голосом столь же тихим, сколь и глубоким, но отчётливо внятным. — Мы отправимся завтра в первый же час, если к моему пробуждению всё будет готово.
Дабы выразить свою радость, Плок подпрыгнул и щёлкнул каблуками в воздухе, прежде чем приземлиться.
— Всё будет готово, господин, будьте уверены! Следует ли мне приготовить пузырь перемещения или разбудить к завтрашнему утру планиформов?
— Мы воспользуемся пузырём — я хочу, чтобы наши передвижения по Азеномею остались незамеченными.
Поднявшись рано утром, Плок не мог усидеть на месте. Он сновал между буфетной и залом транспортировки, где путешественников ждал пузырь перемещения, вибрирующий от активности. Эшмир появился на старинной лестнице чёрного дерева, спускавшейся в вестибюль поместья. По такому случаю он принял облик скромного круглолицего торговца лет пятидесяти, с обвисшими усами и выдающейся лысиной. Его неприметный наряд мог принадлежать простому клерку, не слишком преуспевающему в делах — человеку совершенно неинтересному для посетителей ярмарки. По контрасту с ним Плок чувствовал себя невероятно элегантным в своём большом кожаном плаще с золотыми пуговицами и, прежде всего, в сапогах «гаучо» красной кожи, которую ни один гаучо никогда не осмелился бы надеть. Он ни на мгновение не сомневался, что сердца юных дев Азеномея будут разбиты его волнующим явлением.
— Гм... мы готовы, Плок? — спросил Эшмир, на мгновение оторопев при виде наряда своего спутника.
— Настолько готовы, насколько в этот день позволит солнце, — ответил управляющий, вприпрыжку направляясь к залу транспортировки. — Я чувствую, что сегодня мы испытаем новые эмоции, которые заставят нас возблагодарить судьбу за столь ранний подъём.
Эшмир вошёл в комнату. Не мешкая, он толкнул лёгкий полупрозрачный пузырь, который словно нехотя поднялся и беззвучно, без видимых эффектов, поглотил обоих путешественников. Маленький лысый человек произнёс:
— Время: сейчас. Место: ярмарка в Азеномее, точнее — за конюшнями трактира «Два моста», но не в Скуме и не в Кзане. Режим: невидимость.
Контуры пузыря мгновенно исчезли, а затем настала очередь Эшмира и Плока покинуть комнату, не сделав ни единого шага.
В течение всего дня на ярмарке в древнем городе Плок неустанно метался от одной лавки к другой, восхищаясь прилавками, оживлённо торгуясь и наполняя покупками большую сумку, в то время как Эшмир беспечной походкой следовал за ним на некотором расстоянии, рассеянным взглядом осматривая странные предметы, собранные добытчиками древностей, и иногда останавливаясь у знакомых торговцев, чтобы навести справки или купить редкие ингредиенты. Около полудня продавец талисманов попытался навязать ему медные безделушки, но Эшмир, начинавший чувствовать усталость, предпочёл им террасу кабаре. Вскоре к нему присоединился Плок.
— Господин, эта ярмарка — настоящее чудо! — заявил он, усаживаясь. — Для своей коллекции керамики я уже приобрёл по весьма сходной цене два специальных и три средних изделия, и полагаю, что совершил сделку всей своей жизни, купив эту великолепную амфору середины Пятнадцатого эона. Безусловно, замечательную, а может быть, даже уникальную.
Эшмир изобразил тень улыбки, выражая интерес к открытию Плока.
— Можем ли мы полюбоваться на эту замечательную вещь, мой дорогой Плок?
Управляющий огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не собирается завладеть его сокровищем, а затем извлёк из сумки тщательно упакованный свёрток.
— Это ритуальная амфора культа Шимраза, — возбуждённо объяснил он. — Она предназначалась для превращения воды в вино во время церемоний. Магия не утрачена, продавец мне это продемонстрировал. Смотрите!
Под несколько заинтригованным взглядом Эшмира Плок принялся наполнять амфору водой из стоявшего на столе кувшина, потряс почтенный предмет, со всей серьёзностью пробормотал какие-то таинственные слова, а затем налил в свой кубок странную жидкость, напоминавшую вино, разбавленное примерно десятикратным объёмом воды. Озадаченный, Плок созерцал результат, подперев подбородок рукой. Сколько он ни взбалтывал полученную субстанцию, сколько ни принюхивался с подозрением, она упорно отказывалась превращаться в благородный напиток.
— Любопытно, — промолвил Плок, теперь глубоко раздосадованный, — у продавца полученный напиток имел густой цвет Кот-де-Пре или игристого асколайского.
— Ты пробовал этот хвалёный нектар? — бесстрастно спросил маг.
— Увы, нет! Почтенного торговца как раз толкнул один из его юных помощников, и напиток оказался на гравии аллеи...
Маг не стал комментировать, но его глаза слегка сузились от раздумий.
— Позволь, мой дорогой Плок, — попросил он, протягивая руку к амфоре. Эшмир тщательно осмотрел её, вылил остатки красноватой жидкости в кувшин и внимательно изучил дно предмета. — Мой дорогой Плок, ты знаешь, как я ненавижу притворство и ложь... Что ж, боюсь, в цепочке событий, связывающих существование этой амфоры с твоим правом собственности на неё, имело место некоторое мошенничество. Очевидно, этой керамике едва исполнилось пять эонов. Думаю, я могу осмелиться сообщить, что анализатор датирует её концом Тридцать восьмого. Наконец, её якобы магические свойства вовсе не являются таковыми. Это обыкновенный фокус, старый как мир. Если бы ты разбил эту амфору, то легко убедился бы, что у неё есть второе дно, и вполне вероятно, что сейчас оно заполнено виноградным суслом, которое придало воде сначала вид вина, а затем, когда сусло отдало остатки сока — лишь эту скромную окраску. На протяжении веков многие пророки использовали сей трюк для построения своих религий. В этом аспекте твой продавец, безусловно, прав.
Плок посмотрел на свою амфору печальным взглядом. Нервный тик на его веке выдавал глубокое разочарование. Хотя он заранее знал ответ, управляющий спросил:
— Вы уверены в этом анализе, господин?
— Так же уверен, как в том, что солнцу не хватит топлива, чтобы осветить наши дни!
Едва сдерживаемым движением, исполненным глубокого гнева, Плок схватил дорогую амфору и швырнул её на каменный пол террасы. От удара она разлетелась на куски. Среди осколков управляющий обнаружил мешочек из покрасневшей марли, который он с холодным упорством вскрыл кончиком ножа, обнаружив предсказанное сусло.
Деликатно отвернувшись от печали своего друга, Эшмир рассматривал остатки предполагаемой магической амфоры Шимраза. Среди фрагментов терракоты он заметил любопытный диск из чёрного металла, который, должно быть, был спрятан внутри. Заинтригованный, маг наклонился, чтобы поднять и осмотреть его. Он покрутил находку между пальцами.
— Любопытная деталь для амфоры той эпохи, — прошептал он про себя, разглядывая тонкую резьбу на матово-чёрной поверхности. Эшмир спрятал предмет в карман, чтобы проанализировать его позже. — Пойдём, — сказал он Плоку, поднимаясь, — мы навестим одну знакомую тебе лавку и посмотрим, нельзя ли получить компенсацию за эту амфору фокусника...
Вернувшись в поместье Швиф, Плок вошёл в библиотеку, где застал Эшмира за чтением статьи из толстого компендиума; маг кивал головой с сосредоточенным интересом.
— Хорошие новости? — осмелился спросить Плок, когда Эшмир закрыл фолиант в старом коричневом кожаном переплёте без названия на обложке. Маг показал маленький чёрный диск, зажатый между большим и указательным пальцами.
— Мне кажется, что я идентифицировал этот любопытный предмет как древнюю запись. Рудиментарная техника той же эпохи, что и твоя покойная амфора.
Полукочевник на мгновение замялся, потирая свой небесно-голубой хохолок.
— Мы будем расшифровывать эту запись, господин?
— Что ж, почему бы и нет, если ты того желаешь. В конце концов, этот предмет принадлежит тебе, ты заплатил за него немалую цену.
Они вышли и вместе отправились в лабораторию. Там Эшмир вытащил большой сундук из дерева и стали, открыл крышку и достал бесформенную глыбу серого мрамора, которую водрузил на один из рабочих столов.
— Живее, сандестин! — скомандовал Эшмир слегка нетерпеливым тоном. — У нас мало времени на капризы, солнце может погаснуть в любой момент!
В камне открылась странная, невероятно подвижная щель, превратившаяся в ротовое отверстие:
— Эшмир, — проговорил камень, — как и все ваши жалкие земные собратья, вы совершенно не заботитесь о благополучии существ, которые превосходят вас во всех отношениях. Я как раз наслаждался перспективами измерения, которое вы никогда не сможете осознать. Поэтому я настоятельно прошу вас освободить меня от той повинности, которую вы для меня наметили, или даже в порыве возвышенного величия души, полностью превосходящего ваше ничтожное положение смертного, освободить меня от всех задач в настоящем, прошлом и будущем...
— Возможно, я и ограничен бесконечностью, но контракт у меня. Должен ли я зачитать тебе каждую его главу, или же, чтобы сократить то тягостное ожидание, на которое я тебя обрекаю, мы опустим формальности ради более быстрой и эффективной работы?
— Излишне заставлять меня тратить драгоценное время на этом унылом и грубом плане существования, — с апломбом парировал сандестин. — Я лишь констатирую, что убогость вашей доброты соответствует этому жалкому месту. Что там у вас за задача, с которой вы не в состоянии справиться самостоятельно?
Эшмир не удостоил его ответом и просто поднёс диск к камню на массивном столе.
— Это запись конца Тридцать восьмого эона. Воспроизведи нам всё её содержание в понятной и безопасной форме. Также сообщи мне отдельно о любых заклинаниях или изменениях, способных повлиять на нашу материальную среду, которые тебе, возможно, придётся отсеять.
Мраморная глыба высунула длинный язык, который Плок невольно сравнил с языком насмешливого телёнка, пока Эшмир клал на него чёрный диск, тут же проглоченный камнем.
— Это действительно примитивная человеческая технология, — подтвердил камень, распробовав диск, — хотя и значительно превосходящая возможности нынешней эпохи. Запись содержит как визуальные, так и звуковые элементы. Каких из них мне следует избегать? Я не хочу рисковать, навлекая на себя ваш мелочный гнев, если этот объект содержит какие-либо передовые концепции, способные встревожить ваш отсталый разум.
— Передавай изображения в виде чисто зрительных ощущений и синхронизируй звук соответствующим образом, — приказал Эшмир, усаживаясь на высокий табурет, выдвинутый из-под стола. — Мы оба в достаточной степени привычны к визуальным и слуховым иллюзиям.
— Я вас предупреждал, — раздался голос камня, прежде чем он преобразился.
На несколько мгновений мрамор утратил свою плотность и вскоре превратился в молодую женщину, которую Плок счёл весьма миловидной — тем более что на ней был лишь лёгкий наряд из воздушных тканей, скорее подчёркивающих, чем скрывающих её приятные формы.
Молодая женщина заговорила прямым тоном человека, который не может терять время. Её голос был нежным, хотя за ним чувствовалось сильное напряжение, похожее на тревогу:
— Брат мой! — произнёс сандестин в облике, более правдоподобном, чем сама натура. — Умоляю тебя, не нападай на дворец Пантеократа. Тиран знает о твоих планах, ибо его информирует предатель из твоего окружения. Ты попадёшь в засаду, и тебя убьют вместе со всеми твоими солдатами. Вот что он уготовил тебе, если ты покинешь своё убежище. Жди, как мы договаривались, когда сопряжение планов станет благоприятным, и призови Балтезера в соответствии с ритуалом, которому я тебя обучила. Он с радостью лично отомстит своему мучителю. Ждать осталось недолго, и я лучше заплачу ему ту цену, которую он требует, чем увижу тебя в когтях великого понтифика. (В этот момент молодая женщина сделала глубокий вдох, отчего её грудь приподнялась так, что Плок нашёл это крайне приятственным). Я доверяю это послание бродячему артисту, который служит нам связным, но умоляю тебя — послушай моего совета.
Иллюзия прервалась, женщина положила руку на бедро в довольно дерзкой позе, посмотрела Эшмиру прямо в глаза и заявила:
— На этом запись заканчивается. Желаете, чтобы я повторил?
Плок, который не успел одновременно уследить за всеми деталями речи и налюбоваться пластикой фантома, усиленно закивал. Эшмир же сделал отрицательный жест.
— Нет, не нужно, — промолвил он задумчиво. — Мы узнали достаточно. Можешь вернуть мне запись.
Иллюзия женщины, исполнив очаровательный прыжок, присела на рабочий стол, а затем приняла свою грубую первоначальную форму. Язык довольно омерзительным образом высунулся из щели и выплюнул маленький чёрный диск, после чего глыба мрамора снова погрузилась в апатию, более соответствующую её минеральному облику.
— Тревожное видение, — произнёс Плок, всё ещё находясь под впечатлением. — Интересно, что произошло потом? Как волнительно! Удалось ли брату этой решительной девушки победить того тирана? Надеюсь, что да... Мысль о том, что такая красавица находится в руках деспота, возмущает меня.
Маг сначала хранил молчание, а затем прошептал одними губами:
— Это ещё как посмотреть... Красавица говорила о сопряжении и призыве. Со своей стороны, я сильно подозреваю, что она была ведьмой. Вполне вероятно, что в этой истории положительным героем окажется совсем не тот, о ком можно было подумать сначала. В любом случае, более чем вероятно, что так называемый брат был убит, и всё закончилось плохо.
Плок, шокированный почти негативным настроем своего господина, спросил:
— Что позволяет вам сделать такое предположение?
— Ну, посуди сам: она упомянула бродячего артиста в качестве связного, а мы нашли диск на дне амфоры фокусника. Таким образом, всё это наводит меня на мысль, что записанное сообщение по какому-то злосчастному стечению обстоятельств так и не покинуло своего тайника и никогда не дошло до адресата. Дело закрыто!
— Но неужели нет способа узнать больше? Неизвестность финала этой загадки терзает мне душу, — пожаловался Плок. — Вот уж повезло: купить за такие деньги историю, у которой нет конца!
Хозяин поместья Швиф задумчиво почесал голову, затем с нерешительной миной потёр подбородок.
— Я мог бы, конечно, заглянуть в свой Глоссолярий, чтобы проверить гипотезу.
— Прошу вас, господин, заглянем в него! Я умираю от желания узнать подробности!
Маг сначала аккуратно убрал свой универсальный транслятор, после чего отправился в читальный зал, где его уже поджидал перевозбуждённый управляющий. Плок пытался разобрать непонятные ему названия различных трудов на полках, пока Эшмир не протянул руку к тридцать восьмому тому своего особого издания Глоссолярия — универсального, хоть и несколько двусмысленного источника всех знаний.
— Попробуем поиск сразу по нескольким ключевым словам, — произнёс он, словно про себя, — так мы добьёмся точности. Скажем, конец Тридцать восьмого эона, Пантеократ и, хм... вот оно, это необычное имя: Балтезер!
БАЛТЕЗЕР УНИЧТОЖИЛ ДВОРЕЦ ПАНТЕОКРАТА В КОНЦЕ ТРИДЦАТЬ ВОСЬМОГО ЭОНА.
— Ох! Какой резкий ответ, — поморщился Плок, — но он мало что говорит нам о судьбе девушки. — Тогда попробуем запрос только по слову «Пантеократ». Возможно, мы получим дополнительную зацепку.
ПАНТЕОКРАТЫ: АРХИЖРЕЦЫ ОРДЕНА; ВЕРИЛИ, ЧТО ПОДЧИНЯЮТ НИЗШИЕ СИЛЫ МОГУЩЕСТВУ ВЫСШИХ ПЛАНОВ. ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ТЩЕСЛАВНОСТЬ.
— Хм, — произнёс Эшмир, перелистнув том чуть дальше, — у меня начинает складываться чёткое представление о природе этого Балтезера.
БАЛТЕЗЕР, ИДОЛ ЗАР-МАРКАНА, МУЖСКОЙ СИМВОЛ ВЕДЬМИНСКОГО ШАБАША ЗАР-МАРКАНА, ТРИНАДЦАТЫЙ КОБОЛЬД ПРИ ДВОРЕ ПАНДЕМОНА ЦИОРУКА.
— Попробуйте «Зар-Маркан», господин, он упоминается дважды.
— Уместное замечание.
ЗАР-МАРКАН, КРАЙНЕ НЕСТАБИЛЬНАЯ ЗОНА, ПОСЛЕДНЯЯ ИМПЕРИЯ ТРИДЦАТЬ ВОСЬМОГО ЭОНА, ВСЕСОЖЖЕНИЕ ДЕВСТВЕННИЦ, ДВОРЕЦ ПАНТЕОКРАТА, ГОСТИНИЦА «ПЕРГОЛА» *****
— Что означают эти пять звёзд, господин? — спросил Плок через плечо хозяина.
— Просто туристическая отметка. Лучшая гостиница для тех, кто посещает ту эпоху — чего, впрочем, никто не делает, так как это крайне нестабильная область земной истории, несомненно, из-за какой-то катастрофы, столь очевидной, что историки решили закончить этот эон на падении данной империи.
Эшмир подошёл к полке своей обширной библиотеки и достал «Изучение эонов Земли» мага Пюрпейона — тяжёлую, немного помпезную, но довольно подробную компиляцию более древних исторических трудов.
— Посмотрим, как закончился Тридцать восьмой эон, — пробормотал он, листая страницы с растущим любопытством. — А, вот! — И он принялся читать вслух:
...благодаря растущему и всё более отчаянному сопротивлению части населения, высвобожденные с помощью магии силы низших миров быстро смели господствующий порядок Пантеократии Зар-Маркана. Это вызвало сначала падение сей обширной доминирующей империи, а затем и всех человеческих сообществ той эпохи. Последовал ужасающий период хаоса, длившийся несколько столетий. Из плодовитых союзов между существами низших планов и порабощёнными людьми родился магический народ ашаянти, ставший источником человеческого возрождения и начала следующего эона...
Эшмир пролистал несколько страниц до и после этого отрывка, подтверждая свои догадки, затем поставил книгу на место.
— Итак, каковы ваши выводы? — спросил озадаченный Плок. — Думаете, девушка погибла от рук Пантеократа?
— Вопрос бессмыслен, — спокойно ответил Эшмир. — Была ли она наказана при неудачной попытке восстания или же сама являлась той ведьмой, что призвала Балтезера, она исчезла из реальности очень давно. Твоя запись наверняка является последним свидетельством её существования.
— Тогда я надеюсь, что именно она подняла восстание против Пантеократии; по крайней мере, в таком случае её конец был бы достойным, а не просто трагическим.
— Это вовсе не факт, — заметил маг с лёгкой печальной улыбкой. — Если верить моему экземпляру Пюрпейона, не похоже, чтобы Балтезер — если он вообще был на это способен — проявил большую благодарность и понимание к тем, кто позволил ему и его сородичам вырваться на земную поверхность. Я готов поспорить, что смерть от рук Пантеократа, несмотря на всё злобное воображение, которое присуще подобным понтификам, была более мягкой и милосердной, чем та, которую мог бы измыслить кобольд из свиты Циорука Прескверного, находись он даже в самом благостном и щедром расположении духа.
— Какой ужас! Разве нельзя предупредить эту ведьму о том, чем она рискует и к чему приведёт её шабаш? Вы сказали, что существует возможность посетить ту эпоху. Разве пузырь перемещения не может нас туда доставить?
Маг, всё ещё остававшийся в облике добродушного пятидесятилетнего мужчины, долго смотрел на странного гибрида человека-лягушки и степного кочевника.
— Против такого предложения есть множество серьёзных возражений. В числе прочего — то, что тогда пришлось бы вступать в контакт с ведьмой, или, что ещё хуже — с целым женским шабашем, что категорически не рекомендуется великим Каланктусом. Далее, упомянутая эпоха опасна, и это подвергло бы посланника огромному риску. Кроме того, временная дистанция велика, и путешествие обошлось бы очень дорого в пунктах контракта. Наконец, и это самое главное, ты путаешь эпохи: мы — это настоящее, а молодая ведьма — далёкое и забытое прошлое. Её судьба была решена и завершена давным-давно. Вмешиваться опасно, особенно в столь определяющую эпоху.
— Как же внезапно вы стали столь мелочны! — ответил Плок, явно разочарованный и расстроенный. — Я не узнаю отважного мага Эшмира, который сделал предложение деоданду, что сам займет моё место в его ловушке вместо того чтобы позволить ему сожрать меня, приведя монстра в такое замешательство, что он бросился наутёк! Какое значение будут иметь все ваши накопленные пункты контракта, когда солнце погаснет?
Под этим натиском маг состроил виноватую мину, но его тон остался спокойным, когда он ответил своему управляющему:
— Любезный Плок, мой дорогой друг, я полагаю, что ты не до конца понимаешь масштаб потока времени и специфику эпохи, в которой мы находимся. Сейчас у нас Сорок третий эон, на этой планете сменились тысячи миллиардов индивидов. Мы не можем исправить все трагедии, порождённые историей, ибо каждая из них имела последствия, которые сделали нас такими, какими мы есть сегодня. Короче говоря, вмешательство в прошлое во имя добра может обернуться огромным злом впоследствии, то есть сейчас. На эту тему было сформулировано множество теорем, так что бесполезно пытаться их опровергнуть.
Плок задумчиво кивнул с грустным видом.
— Значит, теперь слишком поздно идти спасать ту молодую ведьму. Это огорчает меня, независимо от того, какими бы важными ни были ваши аргументы, с вашего позволения, господин.
Эшмир, на мгновение опешив, посмотрел на Плока, прежде чем понял, что тот имеет в виду.
— Но час или год ничего не изменят в судьбе этой женщины. Неужели ты не понял, что она завершилась давным-давно, независимо от наших действий сегодня или завтра?
— Ну... понимаете, в этой записи слышалась такая мольба о помощи...
— Ясно, — просто сказал маг, кивнув.
Эшмир снова достал универсальный транслятор из сундука и установил в него чёрный диск. Транслятор из принципа проворчал несколько протестов против повторяемости задач, но, видимо, почувствовал, что Эшмир не в настроении тратить время на пустые жалобы, и вскоре на столе появился прелестный силуэт древней незнакомки. Уже знакомое сообщение промелькнуло перед их глазами, и они смогли полюбоваться атласной кожей девушки, блеском её сияющих от волнения глаз, грацией слегка дрожащих рук, изгибом тонких плеч и — под прозрачными вуалями — мягкой, едва заметной выпуклостью её живота. Какое-то время оба молчали, становясь всё более растроганными. Наконец Эшмир заговорил непривычно хриплым голосом:
— Хм... Видишь, запись не меняется на протяжении всего процесса воспроизведения.
— Да, теперь я вижу свою ошибку, — ответил Плок, одновременно смиренно и задумчиво. — Это была очень красивая женщина.
Маг опустил голову, в свою очередь погрузившись в раздумья.
— Совершенно верно, — признал он низким голосом, в котором прорезалась нотка эмоции, удивившая Плока. — Эта запись редкого качества, она запечатлела мгновение огромного напряжения...
Эшмир встал со своего места и повернулся к управляющему. Его лицо снова было твёрдым и совершенно нейтральным, когда он сказал:
— Более того, я предлагаю тебе смотреть её почаще. Редко выпадает удача увидеть более одного раза столь пронзительное видение. Что скажешь?
— Скажу, что это превосходная идея, господин!
В течение последующих недель оба компаньона ежедневно просматривали запись с маленького чёрного диска. Они взяли за привычку концентрироваться на какой-то одной детали — например, на голосе, волосах, тканях вуалей или даже перламутровом блеске ногтей и зубов, чтобы обмениваться впечатлениями, проводить исследования или увеличивать изображение. Поначалу Плок был рад возможности удивлять Эшмира сложными концепциями эстетики и пластики. Однако его всё больше интриговали эти ежедневные встречи с призраком прошлого: Эшмир, обычно столь сдержанный, проявлял в своих наблюдениях необычайный интерес. Вскоре в голове управляющего созрела идея. Однажды вечером после ужина он подошёл к их любимой теме разговора с неожиданной стороны:
— Господин Эшмир, как вы думаете, как её зовут? — спросил он с напускным безразличием, будто вопрос и ответ не имели значения.
— Об этом запись не сообщает, — лаконично ответил Эшмир. — И очень жаль, потому что тогда Глоссолярий мог бы рассказать нам гораздо больше.
Плок решил пойти ва-банк. Если он ошибся, его поставят на место, в противном же случае он узнает правду.
— Но разве вам не хотелось бы это выяснить? — спросил он тоном, которому постарался придать небрежность. — В конце концов, мы знаем почти всё о том, как она причёсывается, одевается, или красит ногти...
Эшмир задумчиво нахмурился, взгляд его устремился вдаль. Вопрос Плока отозвался в нём странным эхом, словно пробудив мимолётное давнее воспоминание, почти забытое, но всё ещё отбрасывавшее тень на его душу. Он никогда не думал о том, чтобы дать имя этой девушке. По сути, она была лишь записью, трогательным спектаклем, в котором играла свою роль древняя актриса, но теперь — да, ему захотелось узнать, как её звали.
— Так неужели вы не считаете, что нам следует узнать её имя? — настаивал управляющий.
— Это было бы безумием и суетой, — пробормотал маг, всё ещё смущённый этой мыслью, а затем добавил более бодрым голосом: — Впрочем, разве всё существование не является безумием и суетой? Идём! Мы узнаем её имя прямо сейчас.
Эшмир вскочил и зашагал той решительной походкой, которая появлялась у него, когда дело не терпело отлагательств. Позади него Плок довольно улыбнулся и потёр руки. У него был вид такого пройдохи, который заставил бы содрогнуться заплутавшего путника. Когда он догнал Эшмира в лаборатории, тот уже вызвал Сешама, своего великого сандестина, и показывал ему чёрный диск, отдавая инструкции твёрдым и уверенным голосом. Плок заметил, что по этому случаю магическое существо приняло облик элегантного и почтительного молодого пажа, но то ли по рассеянности, то ли в насмешку приставило себе голову молодого бабуина в парике, отчего всё его поведение и наряд производили в целом нелепое, почти гротескное впечатление.
— Сешам, ты долго жаловался на бездействие и суровость связывающего нас контракта, хотя я всегда оплачивал твои труды со щедростью, которая заставила бы устыдиться любого мага, достойного этого звания. Сегодня я проявлю исключительное великодушие. Я рассчитываю, что оно будет сопоставимо лишь с твоей точностью и быстротой в выполнении задачи.
Лакей с обезьяньей головой жадно облизнулся, услышав это заявление, но не проронил ни слова, позволяя магу продолжать.
— За четверть пункта контракта я хочу знать точное место во времени и пространстве, где была сделана эта запись, а также имя и статус зафиксированной на ней молодой женщины. Никаких жалоб, проволочек, торгов или задержек! Могу лишь сообщить, что это конец Тридцать восьмого эона, и призываю тебя к осторожности, ибо в следующем за ним временном периоде рыщет Балтезер, приспешник Пандемона Циорука.
При этом упоминании сандестин фыркнул и запротестовал:
— Всего четверть пункта! Чтобы столкнуться с воющими ордами Циорука? Ты лишился рассудка, Эшмир!
— Речь не о посещении низших измерений, а о том, чтобы навести справки прямо перед сопряжением Планов, которое ознаменует конец того эона. Хорошо оплачиваемая работа для такого пройдохи, как ты.
— Идёт! — признал сандестин, пожав плечами, и протянул руку, чтобы осмотреть диск чёрного металла.
Эшмир передал ему предмет. Сешам изучил его, и на мгновение облик волшебного существа, казалось, померк; вскоре он снова предстал перед людьми, правда, в слегка съехавшем набок парике.
— Всё сработано оперативно, — коротко произнёс сандестин. — Я к вашим услугам касательно остальных пунктов, которые нас связывают.
— Сначала посмотрим на результат проделанной работы, — отрезал маг с суровым видом. — У тебя есть запрошенные сведения?
— Разумеется! За кого вы принимаете великого Сешама? — ответило задетое за живое существо. — Эта запись была сделана в одной из комнат дворца последнего Пантеократа, расположенного в Кур-Лумку, ритуальной столице империи Зар-Маркан, вскоре после пятнадцатого часа двести шестьдесят третьего дня тысяча восемьсот сорок четвёртого года после контакта Святого Бенефиция с Высшими Планами — даты, послужившей точкой отсчёта для нового календаря при установлении пантеократии в империи.
Сандестин сделал полный оборот головой бабуина, отчего Плока затошнило.
— Более того, поскольку я чувствую, что сокращение моего контракта напрямую зависит от этой детали, я позволил себе немного разузнать о данной особе. Её зовут Зарозилия. Она — священная танцовщица Пантеократа, призванная услаждать в первую очередь высшие гармонии, и во вторую — похотливое дворцовое жречество. В момент записи она плела заговор против самого Пантеократа. За скромную передачу пунктов контракта я могу вернуться туда и узнать больше об исходе этого дела...
Уголок рта Эшмира изогнулся в язвительной усмешке, но голос его остался спокойным:
— У нас уже есть довольно точное представление о последствиях заговора, и не стоит пытаться выудить лишнее, воображая, что ты сможешь усилить мою природную щедрость своей мнимой неосведомлённостью. Выкладывай остаток сведений об этой танцовщице, пока я не призвал Флока, чтобы освежить твою память.
Сандестин пожал плечами, не теряя самообладания.
— Мне непонятны этих нападки. Вы постоянно меня прерываете, а затем становитесь неприятным в общении, даже позволяя мне закончить доклад о моих наблюдениях. Вот оно, человеческое непостоянство! Короче говоря, ради точности нашего контракта и во избежание любых придирчивых проверок какого-либо въедливого Флока, знайте: эта Зарозилия — Великая Мегера шабаша Балтезера.
В поместье Швиф прошло несколько дней с тех пор, как у фантома из записи появилось имя. В тот вечер, когда мир вокруг поместья изнывал в истоме, окрашиваясь в пурпур под робкими лучами заката, угрюмый Эшмир наблюдал с террасы за лиловыми отблесками угасающего света на облаках, величественных и тёмных, словно катафалки. Его собственное существование растянулось на несколько жизней простых смертных, и он, несомненно, мог бы пережить конец света, поджидающий человеческий род, но при этой мысли сердце мага всегда наполняло ощущение напрасного бегства. Он тяжело вздохнул, задаваясь вопросом, к чему были все эти долгие годы уединения и учений. Позади него заёрзал Плок, чувствуя себя неловко всякий раз, когда его хозяин погружался в мрачные мысли.
— Я чувствую, что вы сегодня весьма меланхоличны, господин. Неужели ужин был слишком тяжёлым и давит вам на желудок?
— Твой ужин был прекрасен, как обычно, — ответил маг отсутствующим тоном.
— Но вы к нему почти не притронулись... Не сочтите за нескромность, если я спрошу о том, что вас беспокоит. В последнее время ваш характер омрачился, и мне кажется, что вы стали таким же, как в первые дни моего появления в поместье.
Это последнее замечание вывело Эшмира из задумчивости. Он повернулся к своему управляющему и внимательно на него посмотрел.
— Плок, ты не изучал такие учёные книги, как я, и всё же я всегда нахожу в тебе знание, возможно, врождённое, которого мне всегда будет не хватать. Да, думаю, ты прав: я чувствую себя так же, как в тот день, когда предложил деоданду себя вместо тебя.
— Но помилуйте, по какой причине? — спросил потрясённый Плок.
Маг, казалось, на мгновение задумался над тем, как лучше сформулировать ответ, и в итоге сам задал вопрос:
— Мой дорогой друг, ты никогда не задумывался о том, что произойдёт, когда солнце угаснет окончательно?
— Что ж, за свою жизнь в странствиях я слышал на этот счёт несколько теорий, одна невероятнее другой. Одни утверждают, что наша звезда погаснет вмиг, как пламя свечи, другие — что она будет тускнеть незаметно, пока не передаст нашу судьбу в ледяные объятия вечной ночи. Но в целом все сходятся на том, что в тот день жизни в этом мире придёт конец — печальная перспектива, в общем-то.
— А ты? Если это случится при твоей жизни, что ты сделаешь? Покончишь с собой быстро или попытаешься выжить любой ценой в нарастающей тьме?
— О, я? Что ж, я считаю этот вопрос не имеющим большого значения. Мне нравится изречение: «По-настоящему умереть можно только при жизни!». Предстоит ли нам уйти раньше нашего старого доброго солнца или нет — я об этом не беспокоюсь. У меня и так полно забот насчёт того чтобы стараться жить хорошо, так что некогда тратить время на фантазии о том, как бы покрасивее умереть...
Плок замер в изумлении, видя, как его спутник серьёзно кивнул, словно управляющий только что изрёк одну из девяти великих истин вселенной.
— Но вы ведь не станете мне говорить, что именно гибель солнца преследует ваши мысли до такой степени, что лишает аппетита? — продолжил он ворчливым тоном.
— Не совсем, — ответил Эшмир почти расслабленным голосом. — Нет, скажем так: меня заставляет задуматься вопрос о полезности моей жизни перед лицом этого финала, который с каждым днём становится всё более неизбежным.
Плок смущённо скривился и провёл рукой по своим светло-голубым волосам, словно готовясь к трудному признанию.
— Говори же, Плок, — поощрил его Эшмир с дружелюбной улыбкой. — Твои слова сегодня очень полезны для меня.
— Дело в том, господин — простите мою дерзость, — что я не верю ни единому вашему слову, — выпалил он вдруг.
— Вот как? — удивился в свою очередь маг. — И что же даёт тебе такую проницательность в отношении моих собственных мыслей?
— Ну, у меня нет вашей мудрости и знаний, но я не вчера родился. Наблюдая за вами, я вижу, что вы вздыхаете так с того самого момента, как мы узнали имя ведьмы из записи! У этих чар очень древнее название, и вам оно известно столь же хорошо, как и мне, даже если пытаетесь скрыться от него в пустых рассуждениях...
Эти слова прозвучали на террасе громче раскатов грома, и Эшмир застыл, поражённый. Ему показалось, что перед глазами разорвалась пелена, а в ушах неумолимо зазвучало имя. Все последние дни он думал, что откровения сандестина ничего не изменили, но теперь ему пришлось признать, что огромная тяжесть давила на его грудь с того самого мига, как он впервые услышал это имя. Эта женщина, находящаяся в опасности, которую он видел столько раз, перестала быть древней записью — она была живой, настоящей женщиной из трепещущей плоти, которая преследовала его разум своим голосом и каждым жестом: Зарозилия, Зарозилия, Зарозилия!
На мгновение потерянный, как ребёнок, Эшмир повернулся к Плоку, словно тот владел величайшей тайной вселенной.
— Но что же мне делать? — спросил он в глубоком смятении.
— Ну... А что обычно делают? — спросил Плок сам у себя вслух, в замешательстве почёсывая затылок.
Маг услышал вопрос, и его острый ум, привыкший к самым сложным философским задачам, мгновенно подхватил идею.
— Да, я понял! — воскликнул он, порывисто вставая. — Плок, мой дорогой друг, благодарю тебя! Я немедленно отправляюсь!
Эшмир покинул террасу размашистым шагом, почти переходя на бег, и Плок, никогда не видевший в нём такого пыла, на несколько мгновений застыл в оцепенении. Поэтому, когда он пришёл в себя, ему пришлось бежать, чтобы догнать мага в большом центральном коридоре.
— Но, господин, — окликнул он его, всё ещё изумлённый, — куда вы так спешите?
— Как куда? Делать то, что всегда делали в таких случаях! — ответил маг радостным голосом. — Ухаживать, мой дорогой Плок, я буду за ней ухаживать!
Эта идея и без того могла показаться управляющему экстравагантной, но в устах спокойного и флегматичного Эшмира она звучала сюрреалистично, приведя его в полное остолбенение.
— Ухаживать? — наконец выдавил Плок, когда его мозг осознал понятие. — Ухаживать за ведьмой Тридцать восьмого эона? В разгар конца света? Что за безумие, господин?
— Это не безумие, потому что мне наконец следует признать: я влюблён!
— Хм... разница между этими двумя состояниями невелика, — заметил Плок, труся рядом с ним. — Дайте мне хотя бы время собрать вещи, чтобы я мог вас сопровождать... и потом, вы не можете предстать перед такой молодой женщиной в обычном домашнем халате.
Эшмир внезапно осознал, как он сейчас выглядит, и резко остановился.
— Да, ты снова совершенно прав, — признал он, похлопав себя по брюшку отставного клерка. — Пойдём переоденемся и встретимся в лаборатории.
Для путешествия Плок облачился в широкую кожаную тунику с заклёпками, надел причудливый шлем, состоящий из наложенных друг на друга колец разного диаметра, сужающихся к конической вершине, обулся в свои красные сапоги гаучо, без которых не мог помыслить себе ни одного торжественного выхода, и главное, прицепил к поясу экстравагантную старинную рапиру. Эшмира же было просто не узнать. Плок не мог удержаться, чтобы не осмотреть его с ног до головы, прежде чем он понял, что перед ним действительно находится хозяин поместья: теперь маг выглядел как очень красивый мужчина лет сорока, одетый в строгий чёрный костюм, подчёркнутый кожаным поясом из тяжёлых серебряных звеньев. Его черты, несмотря на оттенок чувственного благородства, сохраняли серьёзность сдержанного и мудрого философа. Длинные тёмные кудри спадали на широкие плечи, обрамляя прямой нос и чёрные глаза, сияющие, как ночь страсти, и тонкие губы с ямочками по углам, выдававшими привычку часто смеяться и улыбаться. Плок оценил общий эффект этой высокой атлетической фигуры, с завистью отметил форму элегантных рук искусного арфиста и исчезновение клерковского брюшка, после чего восхищённо присвистнул.
— Господин, вы сейчас прекраснее, чем когда-либо. Уж не берегли ли вы этот облик со времён какого-нибудь давнего галантного приключения? — восторженно воскликнул он.
— О, очень давнего, — ответил ему тот глубоким голосом с чувственными интонациями. — Но знай, что магу куда легче найти формулу физической красоты, чем уродства. Подозреваю, что человеческое тщеславие заставило накопить куда больше работ по первому предмету, нежели по второму.
Он сосредоточился и призвал своего великого сандестина Сешама. Тот вновь явился в облике лакея с лицом павиана, выглядя одновременно раздражённым и любопытным.
— Ну вот, я здесь, Эшмир! — произнёс сандестин, не моргнув глазом при виде нового облика мага. — Зачем я вам понадобился в этом измерении, где всё ещё кишит и копошится человеческий род? Неужели для одной из ваших миссий сквозь эоны? Тогда не забудьте про оговорённые тарифы!
— Ты верно угадал, Сешам, и я прекрасно помню тарифы, — ответил ему Эшмир. — Однако прежде чем получить плату, тебе придётся её заслужить. Я хочу, чтобы ты перенёс нас с Плоком в Кур-Лумку, за день до того, как была сделана запись. Высади нас в укромном месте неподалёку от трактира «Пергола» и оставайся с нами в форме, невидимой ни для кого, кроме нас.
Плок не успел моргнуть глазом, как оказался в узком незнакомом переулке рядом с Эшмиром, который был дезориентирован почти так же сильно, как и он. Несмотря на узость прохода, место было залито странным светом, который Плок тут же счёл одновременно интенсивным и гнетущим. В воздухе также витал гнусный запах человеческой и животной грязи, смешанный с крайне неприятным душком падали. Прежде чем он успел открыть рот, чтобы поделиться впечатлениями, Эшмир приложил к его уху маленький предмет в форме золотистой раковины и произнёс:
— Держи его постоянно при себе. Это переводчик, который Сешам только что изготовил для нас. Он позволит тебе более-менее понимать язык местных жителей и будет нашёптывать слова, чтобы ты мог с ними объясниться. Не гарантирую качества твоего акцента, но, по крайней мере, пока я не найду способ встретиться с ней, ты не сойдёшь за неотёсанного варвара. А теперь следуй за мной, я вижу Сешама, который указывает мне дорогу.
Пока Плок поправлял раковину в ухе, пытаясь разглядеть сандестина, Эшмир вывел его из переулка. Они вышли из прохода между двумя богатыми домами на обширную площадь. С первого взгляда их поразила ещё большая интенсивность дневного света. Инстинктивно они подняли глаза к небу и были тут же ослеплены солнцем, которого не узнали. Тяжёлый оранжевый диск, окаймлённый густой киноварью цвета перезревшего плода, висел меж облаков, заливая раскинувшийся внизу город жаркими и мощными лучами. Этот непривычный свет мешал Плоку, и Эшмир увлёк его к большому зданию, окружённому сбоку и сзади протяжённой беседкой, увитой глициниями. Они заняли места на террасе, выходящей на эспланаду.
Оттуда путешественники могли любоваться панорамой этого места. Архитектура была впечатляющей, с большим количеством стрельчатых арок и устремлённых в небо башенок, на которых располагалось множество статуй небесных созданий. Однако было заметно, что уход за городом оставляет желать лучшего: на крышах росла трава, многие статуи опрокинуты, в окнах недоставало стёкол, а немало домов давно заброшены. В них обосновались бродячие собаки и полудикие свиньи, что, похоже, вовсе не смущало соседей. Впрочем, атмосферу отравляли вовсе не их нечистоты, а бесчисленные клетки, подвешенные на цепях к столбам по всему периметру эспланады. Клетки меланхолично раскачивались, и порой казалось, что в них кто-то есть, хотя никого не заботила неподвижность их обитателей. Плок брезгливо поморщился.
— Это насыщенное светом солнце придаёт городу такой нездоровый вид, или все эти макабрические детали вызывают у меня отвращение?
— Да, я думаю, перед нами зрелище больного города, — ответил Эшмир, впечатлённый не меньше. — И дело тут точно не в этом непривычном для нас солнце. Нет, здесь действует что-то иное.
Пока двое мужчин негромко беседовали, к их столу подошёл молчаливый человек сурового и зловещего вида и, ни о чём не спрашивая, отодвинул стул, чтобы присоединиться к ним. Эшмир и Плок разглядывали его разбойничьи черты, лысый череп и костлявые руки — управляющий мысленно сравнил его с какой-то хищной птицей. Несмотря на жару, незнакомец был одет в толстую рясу из грубой шерсти, что наводило на мысли о его принадлежности к духовенству.
— Вы оба чужестранцы, не так ли? — наконец спросил он, изучая их взглядом дохлой рыбы.
— Совершенно верно, — осторожно ответил Эшмир. — Мой слуга и я — всего лишь проезжие путешественники.
— Я так и думал, — ответил тот, внимательно глядя на хохолок Плока, который в здешнем освещении казался ещё более синим, словно само окрашивание волос было ужасным, аморальным грехом. — Я так и думал, — повторил он.
Наступила тяжёлая тишина, пока они пытались избежать инквизиторского взгляда незнакомца.
— Вы наверняка пришли посмотреть на нашу площадь мучеников! — произнёс он как нечто само собой разумеющееся.
— Да, нам бы очень этого хотелось, — ответил Эшмир, всё так же осмотрительно. — Мы проделали для этого долгий путь.
— Хорошо, что к нам прибывают чужестранцы, ведь горожане почти перестали сюда ходить. Мы живём в упадочные времена, когда вера и экстатический пыл утрачиваются...
— Это место вызывает у меня отвращение, — признался на альмерийском Плок, — и я боюсь, что сегодня ничего не съем, иначе меня вырвет ещё до десерта.
Человек за столом, не поняв слов, смерил их взглядом, но тут к нему подошёл офицер охраны площади и подал знак. Незнакомец поднялся, бросив напоследок пугающий взгляд на путешественников, и ушёл вслед за стражником внутрь здания.
— Пойдём отсюда, — сказал Эшмир, — эта площадь способна лишь на то, чтобы лишить нас сна до конца наших дней. Мы ничего не можем сделать. Скоро вся земля будет стенать от боли.
Большой зал трактира, вопреки ожиданиям, был полон народа. Официант с плутоватым видом усадил их в маленькой кабинке с двумя лавками и столиком. Эшмир заказал крепкое спиртное и принялся наблюдать за собравшимися. Люди с суровыми лицами переговаривались шёпотом, словно заговорщики, время от времени оглядываясь через плечо. Движимый любопытством, маг обострил слух, перенося внимание от стола к столу, дабы понять, что может заботить жителей столь ужасной эпохи. Вскоре он понял, что большинство из них пеклись лишь о том, как получить побольше выгоды, сохранив при этом благосклонность администрации Пантеократа. В их речах неизменно чувствовалась алчность, склонность к мошенничеству и лицемерию. Эшмир вслушивался в разговоры за каждым столом, пока его не начало подташнивать от всех этих низостей. Внезапно он наткнулся на своего странного собеседника с террасы. Тот вёл тайную беседу с военным, который к нему подошёл.
— ...И когда они нанесут удар? — сухо спросил бледный.
— Скорее всего, в начале следующей недели. Капитан северного гарнизона возглавит атаку, к его войскам примкнут другие мятежники. Он рассчитывает на то, что половина гвардии Пантеократа будет на учениях на берегах реки, чтобы взять дворец штурмом. Возможно, он надеется захватить самого великого понтифика и тем самым дать сигнал к восстанию во всём Зар-Маркане. В любом случае, у них повсюду сообщники.
— Псы! Пусть горят в нижних мирах, — сплюнул незнакомец. — Ты сможешь вовремя узнать время атаки?
Его собеседник понимающе ухмыльнулся.
— Мне удалось добиться назначения начальником гонцов. Я отвечаю за связь между всеми повстанцами. Никакие сведения от меня не ускользнут.
— Это хорошо, лейтенант! Ты верный слуга Пантеократа. Я вспомню о тебе, когда место капитана северного гарнизона станет вакантным.
— Рассчитываю на это, — ответил предатель. — Очень надеюсь, что вы сдержите свои обещания.
Бледный человек нахмурился и заговорил властным тоном:
— Возвращайся к своим людям. Я не хочу, чтобы ваше исчезновение с эспланады показалось мятежникам подозрительным.
Лейтенант быстро допил своё пиво и покинул стол. Вскоре поднялся и человек в рясе. Эшмир притворился, что его интересует лишь собственный бокал, пока бледный тип с презрением обводил взглядом гостей перед уходом.
— Какое мерзкое место! Даже со своего сиденья я вижу эти клетки, в которых гниют несчастные! — произнёс Плок, когда Эшмир снова обратил на него внимание. — Я удивляюсь, каким образом Глоссолярий мог посоветовать нам это заведение как лучшую гостиницу данной эпохи?
— В самом деле, странно. У меня тоже несколько иные представления о гостеприимстве, но, возможно, Глоссолярий выбрал это место за его типичный и образцовый характер. Лично я получил наглядный урок.
— В любом случае, я не буду оплакивать окончание этого эона и не могу дождаться, когда смогу его покинуть.
— Да, ты прав, давай уйдём. Случай распорядился так, что я получил определённую информацию, которую должен во что бы то ни стало передать нашей Зарозилии. Уверен, это её живо заинтересует.
Эшмир расплатился за напиток монетой, которую извлёк лёгким движением руки, и они вышли, чтобы вернуться в переулок, где появились.
— Сешам? — негромко позвал Эшмир. — Не мог бы ты перенести нас в следующий момент, когда Зарозилия сможет принять нас без каких-либо затруднений?
Они мгновенно перенеслись в новое место, в тень огромного закрытого сада, где прогуливались элегантные молодые женщины. Плок увидел её первым. При виде той, что занимала так много их вечеров, он испытал лёгкое потрясение и подал знак Эшмиру.
— Там, господин! Сидит на каменной скамье в тени сирени.
— Да, я вижу её, — прошептал маг. — Разве она не пленительна?
Плок лукаво усмехнулся:
— Ведьма, господин, настоящая ведьма!
Эшмир тоже рассмеялся, таким искренним и счастливым смехом, что Плок приободрился. «Такие случаи слишком редки, — подумал он, — и надо бы постараться провоцировать их появление почаще».
— Подшучиваешь надо мной, шельмец? Что ж, твоя правда. Сешам, перенеси нас за эти кусты сирени, чтобы мы могли поговорить с ней, оставаясь незамеченными.
Плок закрыл глаза перед перемещением. Прежде чем он их открыл, пьянящий аромат деревьев подтвердил, что их местоположение сменилось. Эшмир обратился к танцовщице, которая, казалось, отдыхала, прошептав ей почти на ухо сквозь листву:
— Вы — Зарозилия. Не оборачивайтесь, будет неразумным, если нас увидят вместе.
Молодая женщина едва вздрогнула, что выдавало в ней привычку к интригам. Её грудь слегка приподнялась, когда она успокаивала сердцебиение, переводя дух.
— Моё имя сейчас не имеет значения, — продолжил Эшмир. — Я также знаю, что вы — Великая Мегера шабаша Балтезера, и что вы замышляете свергнуть Пантеократа.
При этих словах мышцы стройного тела танцовщицы напряглись, а на нежном лице появилось неудовольствие.
— Вы хорошо осведомлены, — негромко произнесла она. — Собираетесь донести на меня или продать духовенству? А может, надеетесь шантажировать и получить какую-то выгоду, прежде чем предать?
— У меня нет иного выхода, кроме как попросить вас довериться мне. Это ваш брат командует северным гарнизоном?
Вопрос поверг девушку в оцепенение.
— Вы маг, раз знаете обо мне всё? Только он и я в курсе...
— Скажем так, удача, наблюдение и дедукция очень мне помогли. Вы должны знать, что вас предали. Один из лейтенантов вашего брата рассказал всё человеку, который, как я полагаю, является одним из иерофантов духовенства, в обмен на место вашего брата. Я думаю, что на следующей неделе гвардия Пантеократа не пойдёт на учения к реке, а вместо этого на ваших друзей будет устроена охота.
Зарозилия издала короткий вскрик, который тут же заглушила, прижав руки ко рту. На её лице промелькнула тень паники, быстро сменившаяся гневом и решимостью.
— Предать ради продвижения по службе! Неужели эта безумная эпоха разучилась порождать настоящих мужчин? — вскипела она. — Но кто скажет мне, что вы не лжёте, чтобы сорвать наш штурм?
— Незаметно проверьте приготовления гвардии Пантеократа, и в конце концов вы поймёте, действительно ли они готовятся к учениям.
Побеждённая этим аргументом, она прошептала:
— Каждый раз одно и то же: страх перед жрецами, глупость или жадность мешают нам свергнуть эту тиранию. Но мы должны её сокрушить, чтобы все снова могли жить в мире...
Наступило долгое молчание, во время которого Эшмир оставался задумчивым и тихим.
— Вы сокрушите её... — наконец ответил он странным тоном. — Намного превзойдя все ожидания, увы! — тихо добавил он с горечью.
— Возможно, но сейчас, таинственный незнакомец, я должна предупредить брата. Не знаю, почему вы так поступаете, но если окажется, что вы правы, то знайте — я глубоко благодарна вам.
— Моё имя — Эшмир. Надеюсь, вы спасёте брата, — добавил он, глядя на неё с грустным состраданием, когда она поднялась. — Не оборачивайтесь, там всё равно не на что смотреть. Сешам! Верни нас в спокойное место!
И они снова оказались в переулке, но на этот раз вечером.
— Но вы же предупредили её! — воскликнул Плок. — Разве это не изменит историю?
— Резонное замечание, но я так не думаю. Эта информация всё равно вскоре дошла бы до неё тем или иным путём. Она запишет послание, которое по какой-то причине не дойдёт до её брата. В отчаянии она, вероятно, сама запустит призыв, и это станет концом Тридцать восьмого эона.
— Но это ужасно! — возмутился Плок. — Вы могли бы всё это предотвратить: спасти её брата, уберечь население от полчищ Балтезера, избавить мир от последующих лет ужаса...
Эшмир бессильно покачал головой. В свете восходящей луны Плок увидел в глазах мага глубокое отчаяние, какого никогда раньше не замечал.
— Ты хотел бы спасти этот развращённый город и эту упадочную империю? Позволить им существовать вечно и тем самым обречь всех потомков этой эпохи, включая нас самих? Пока я говорил с Зарозилией, я вспомнил, какую катастрофу спровоцирую, играя таким образом с Судьбой, — в его голосе послышался не то всхлип, не то судорожный вздох, но он взял себя в руки. — Плок, мой друг, власть порождает ответственность, а ответственность порождает предусмотрительность. Я не смог, как бы ни было велико моё желание...
Оба на мгновение замерли, глядя друг на друга, словно их дружба проходила испытание на прочность.
— Мне очень жаль, правда! — продолжил Эшмир. — Я не могу ничего изменить в тех страшных событиях, что последуют за этим. Другие до меня пробовали, и каждый раз подобное заканчивалось катастрофой. Маги — всего лишь люди, безусловно, талантливые, но ограниченные, ужасно ограниченные. Поэтому я оставляю Судьбу на попечение существ-демиургов внешних планов.
— Гм... теперь я понимаю, почему магия даётся не всем, — смиренно произнёс Плок. — Что будем делать? Вернёмся в поместье?
— Если я вернусь сейчас, то, боюсь, навсегда потеряю вкус к жизни. Нет, есть одна вещь, которую я должен сделать перед этим. Чтобы быть уверенным, понимаешь?
— Чтобы узнать, можете ли вы ещё что-то сделать для неё?
— Да, именно так... Сешам! Можешь проследить за ней издалека и вернуться, чтобы сказать нам, представится ли случай помочь ей снова?
Раздалось возмущённое ворчание, затем раздался голос сандестина:
— Неужели у вас нет для меня более серьёзных поручений, Эшмир? Должен ли я указывать вам каждый раз, когда нужно будет придержать для неё дверь? Человеческая жизнь — это ужасно долго, если приходится наблюдать за каждой ничтожной повседневной деталью.
— Не бойся и повинуйся! Я предчувствую, что жизни людей в ближайшие годы будут ужасно короткими, и твоя работа от этого только сократится. Остерегайся последователей Балтезера и возвращайся, чтобы сообщить нам о моментах, когда её жизнь будет в опасности настолько, что она может её потерять.
Обиженный сандестин стремительно исчез, и прошло несколько минут, прежде чем он появился снова. Эшмир и Плок терпеливо ждали, когда он соизволит сделать отчёт.
— Вам не удастся долго пробыть её верным рыцарем, Эшмир, — высокомерно объявило магическое существо. — Как вы и догадывались, вскоре после захвата и смерти брата она соберёт весь свой шабаш и призовёт Балтезера. Увы, церемония будет прервана жрецами, пустившимися за ней в погоню. Она покончит с собой во время битвы, чтобы избежать участи, которая ждала бы её в плену, в то время как Балтезер воспользуется хаосом не только для убийства Пантеократа, как его и просили, но и для того, чтобы привести своих приспешников и обосноваться на Земле на несколько столетий. Печальная растрата сил, если вам угодно знать моё мнение.
Выслушивая сие намеренно подробное повествование, оба они внезапно почувствовали глубокую печаль в этом затерянном переулке в ночи Тридцать восьмого эона, пока Плок не положил руку на плечо Эшмира.
— Мне пришла в голову нелепая идея, — сказал он. — Вы хотели оказать ей ещё одну услугу? Разве мы не могли бы мы пойти туда и спасти её от роковой участи? Что это изменит и что нам терять?
— Действительно, ничего! — констатировал Эшмир, на чьём лице вдруг просияла надежда. — Сешам! Веди нас туда, наложи временной стазис на весь периметр и внимательно следи, чтобы Балтезер остался вне его.
— Насчёт последнего не беспокойтесь, я буду вдвойне бдителен, — ответил ему сандестин.
Прошло совсем немного времени, и они оказались в свете раннего утра среди руин древнего дворца посреди густых джунглей. Стазис, установив вокруг тишину, делал это место впечатляющим. Стены, там, где они не обрушились или были покрыты растительностью, казались облицованными древним голубоватым фаянсом, а пол состоял из больших плит белого мрамора. Им потребовалось время, чтобы понять, что они находятся в высокой башне, достигающей вершин самых высоких деревьев леса. Ведьма Зарозилия неподвижно замерла в проёме окна, явно готовая броситься в бездну. В дверях огромного зала виднелась группа солдат, врывающихся в него с оружием в руках. Плок взревел и обнажил свою рапиру, но воины остались невозмутимо неподвижными, застыв с поднятыми ногами на полушаге, благодаря стараниям Сешама.
Эшмир подошёл к молодой женщине и долго смотрел на неё, пока Плок крутил ухо первому солдату, выкрикивая насмешливые вызовы.
— Сешам, можешь ли ты вывести Зарозилию из стазиса, следя при этом, чтобы она не могла двигаться? Я бы не хотел, чтобы неожиданность нарушила её и без того хрупкое равновесие.
— Сделано, — мгновенно ответил сандестин. — Если позволите, я бы хотел, чтобы вы поторопились; Балтезер уже сеет хаос в комнатах первого этажа, и мне бы не хотелось, чтобы он понял, что здесь происходит.
— Это не займёт много времени, — ответил маг, приближаясь к той, которая, сама того не зная, заставляла его сердце биться чаще на протяжении многих недель.
— Зарозилия, вы узнаёте мой голос? Я Эшмир, тот, кто говорил с вами из-за кустов сирени в саду, чтобы сообщить о предательстве вашего брата. Такое знакомство может показаться вам весьма странным, но когда у меня будет время объяснить вам все сопутствующие обстоятельства, я уверен, что вы простите мои несколько бесцеремонные манеры...
Он сделал шаг вперёд, чтобы стать хорошо заметным в белом сиянии рассвета, проникавшем в окно. Глаза ведьмы проследили за его движением.
— Судя по всему, вы решили любой ценой ускользнуть от людей, которые сейчас замерли там. Зная жестокие привычки преследующих вас властей, я прекрасно понимаю ваше решение... (он сделал паузу, чтобы лучше сформулировать просьбу), но если бы в этой безвыходной ситуации я предложил вам альтернативу, были бы вы готовы спокойно выслушать меня, при том, что это ни к чему вас не обязывает?
В глазах обездвиженной девушки мелькнул проблеск облегчения. Эшмир подал знак Сешаму, который полностью снял с неё стазис. Она медленно приняла более устойчивое положение, прислонившись к краю проёма.
— Вы маг! — произнесла она, когда к ней вернулась способность говорить.
— А вы ведьма, из-за чего в обычных условиях мы должны были бы враждовать, но, поверьте, я не питаю воинственных намерений. Если пожелаете, я могу вытащить вас из этой беды, но при одном условии, которое вы должны принять безоговорочно.
Зарозилия понимающе поморщилась, словно она могла легко предугадать любое слово, готовое сорваться с уст мужчины.
— Говорите. Признаюсь, учитывая моё положение, я готова выслушать что угодно и пойти на многие уступки. В чём, я уверена, вы прекрасно отдаёте себе отчёт.
— Как вы вскоре поймёте, я далёк от намерения навязывать вам свои капризы. Вышло так, что вследствие удивительного стечения обстоятельств мой спутник и я прибыли из далёкого будущего с единственной целью — встретиться с вами. В обычных условиях нам следовало бы воздерживаться от вмешательства в ваше настоящее, которое для нас является прошлым.
Наклонившись вперёд, Эшмир оценил значительную высоту башни, затем продолжил:
— Но я могу вам сказать, что, согласно вашим намерениям, логика вещей требует, чтобы через мгновение вы лежали у подножия этой башни, вернув своё тело в круговорот материи. Ваше сознание продолжило бы своё странствие к таинственным грядущим воплощениям. Поскольку эта перспектива для меня абсолютно невыносима, я предлагаю вам отправиться с нами, покинув эту эпоху с условием никогда в неё не возвращаться.
— А что потом? Когда я последую за вами в ваше настоящее, которое для меня является лишь смутным будущим?
— Вы будете вольны поступать как вам заблагорассудится. Сама мысль о том, что я продлил вашу жизнь, станет для меня величайшей наградой. Если пожелаете, мы сможем познакомиться поближе, если же нет — разойдёмся каждый своей дорогой.
— Эшмир, вы либо весьма искусны в речах, либо на редкость скромны. Другие были бы более жадными — не то чтобы я не смогла бы им отказать, но пусть будет так! Ваши слова мне по душе. Я не знаю, куда вы меня приведёте, но полагаю, что всегда могу ненамного отложить это последнее намерение, к которому меня подтолкнули отчаянные обстоятельства.
Она протянула ему руку, и Эшмир осторожно сжал её.
— Сешам! Верни нас в поместье. Там мы сможем отдохнуть от всех потрясений и продолжить беседу в более уютной обстановке, чем это зловещее место.
— Всё, что вам угодно, будет мне по нраву, лишь бы мы поскорее покинули это время и место, — ответил голос невидимого сандестина. — В этот самый миг великий Балтезер собственной персоной, почувствовав возмущения стазиса, заинтригованный, поднимается сюда по главной лестнице башни.
— Тогда уходим. У Балтезера будет много дел в грядущих столетиях. Наш долг — не прибавлять ему работы.
Вернувшись в Швиф, они вышли на первую террасу, чтобы полюбоваться окрестным пейзажем. Плок рассказал об обстоятельствах находки записи, а Эшмир вкратце описал, каким был конец Тридцать восьмого эона. Зарозилия поначалу была подавлена, узнав о своей доле ответственности в падении человечества, но ей было трудно устоять перед добродушием Плока и заботливостью Эшмира. В конце концов она взяла себя в руки и поразила их тем, как велико было её желание жить и быть счастливой.
— Какой печальный свет и какое ужасное маленькое чахлое солнышко! — произнесла она, глядя на небо Сорок третьего эона. — Кажется, что оно вот-вот погаснет.
— И оно вполне может это сделать. Однако у меня есть убежище, которое я начал строить на Арктуре, — серьёзно добавил Эшмир, деликатно взяв её под локоть, чтобы пройтись.
— Вы мне его покажете? Я чувствовала бы себя спокойнее, зная, что вы привели меня сюда не для того, чтобы бросить в бесконечной ледяной ночи...
— Наше солнце, может, и ужасное, — прервал их Плок, — но, по крайней мере, окна наших трактиров не выходят на гнусную площадь казней, и, если не считать немногих мародёров, разных мошенников, лесных монстров и прочих свирепых тварей, люди мирно живут в эпоху, когда амбиции стали самой пустяковой вещью на свете.
— О! Далеко не все гостиницы Зар-Маркана являли своим посетителям такое ужасное зрелище, как площадь мучеников в Кур-Лумке! — смеясь, возразила Зарозилия.
— Тогда мне очень интересно, что нашло на Глоссолярий, когда он присвоил пять звёзд этой проклятой забегаловке, — проворчал Плок. — Что за дурной вкус!
Эшмир с озадаченным видом смотрел на горизонт, скрытый поднимающимися сумерками.
— Да, это очень любопытно, — задумчиво прошептал он. — Интересно, что бы произошло, если бы он указал на другой трактир...
***
В свои 34 года Лоран Айе всё ещё находится в поисках лучшего мира. Когда повседневной работы по предотвращению промышленных рисков и защите окружающей среды ему становится недостаточно, он мечтает об иных краях. Иногда это превращается в историю, реже — в полноценный текст. Его миры, где добро и зло сражаются под самыми неожиданными масками, смешивают в себе страхи и надежды автора. В соавторстве с Николя Клюзо он написал первую хронику «Истерзанной Земли» и в настоящее время готовит вторую.
Филипп Моно Джек Вэнс, этнолог воображения или гомункул, заспиртованный в банке? Эссе
Уго Беллагамба Если отбросить мизогинию...
Микель Иворра Жемчужина Нимрода
Лоран Айе Гостиница «Пергола»
Тьерри ди Ролло Perspective infinie
Дэвид Соньер Escale Musicale
Жан Милманн Ultime déjeuner
Скотч Арлстон Filet d'oie braisé au coulis de ponape frais (en jus de Vin de Lune). Повесть.
Йохан Элио Le Maton des Magiciens
Габриэль Феро Des hommes d'honneur
Л. В. Сервера Мерино Dans l'ombre de l'Aryenorden
Николя Клюзо L'Affaire de l'archiplume dépossédé
Жорж Фово Et Epucaü créa la vie… Faribole en Almery
Перевод В. Спринского
цитировать
свернуть ветку