Среди номинированных на Небьюлу в этом году повестей осталась всего одна непрочитанная — «But Not Too Bold» Аше Пуйо, сапфическая монстр-романтика, которую продвигали как помесь «Формы воды» и «Мексиканской готики». Вещь для меня не самая очевидная, и вряд ли бы к ней притронулся если бы не цель ознакомиться с максимальным числом номинантов.
Вводные строки мне даются очень тяжело, да и в целом с книгой вышла непростая история. Если зайти на страничку книги и посмотреть на мою оценку — то она довольно высокая, и в целом текст мне действительно скорее понравился. Дело даже не в совпадении кинков автора и читателя: я не падаю в обморок от квир-литературы, но и не ищу ее специально — лишь бы скучно не было, все остальное дело десятое. А при множестве "но", которые я обязательно озвучу ниже, повесть оставила приятное впечатление. Эдакое арт-нуво со смесью "кукольности" и "готичности" и весьма напряжённой атмосферой.
Парадокс начинается при попытке жанрового анализа. Я бился и так и эдак, а выводы все равно получались неожиданные и даже где-то скандальные, и уж точно никак не вяжущиеся с нейтрально-положительной оценкой повести в целом. Я, конечно, понимаю, что если захотеть, можно что угодно вывести ясно, точно, прогрессивно и даже с либеральным оттенком. Поэтому всё нижесказанное — всего лишь частные заметки читателя, которого текст сподвигнул изучить тренды премиальной фантастики и сделать определенные выводы. И лишнее подтверждение тому, что эстетическое удовольствие от текста и этическая претензия к его устройству могут существовать в разных плоскостях, не слишком мешая друг другу.
Аше Пуйо (Hache Pueyo, часто публикуется как H. Pueyo) — молодая писательница и переводчица родом из Бразилии (мать — бразильянка, отец — аргентинец). Успела прилично попутешествовать: в детстве жила в Барселоне, некоторое время в Аргентине, а сейчас постоянно живёт в Бразилии. Персона она не публичная и хотя ведет социальные сети (не очень активно) ее фотографий мне найти так и не удалось. Как и Ренан Бернардо, про которого мы говорили ранее, начинала с рассказов на португальском языке, однако в 20-х годах полностью перешла на публикацию англоязычной фантастики. «But Not Too Bold» — ее вторая книжная публикация, до этого был лишь изданный в небольшом издательстве сборник «A Study in Ugliness & Outras Histórias» (2022) с рассказами как на португальском, так и на английском языке. Естественно, такой сборник не мог быть слишком популярным и до сих под у него на Goodreads всего 22 оценки — фиаско даже для независимого издания. А вот дебютная повесть — выстрелила: уже более 4000 оценок. Средний балл правда не очень высок, всего 3.62/5, а критические отзывы, если отбросить пуританское раздражение, сводятся к тому, что задумка была интересной, вот только реализация подкачала. И о, как же они на этот раз правы!
Следящие за книжными новинками вряд ли пропустили бум cozy fantasy (уютного фэнтези), который случился в постковидные времена. Низкие ставки и эмоциональная безопасность — вот, пожалуй, его главные особенности. Герои будут не спасать мир и превозмогать по колено в грязи, а решать бытовые задачи (чаще всего связанные с организацией очередного общепита/маркетплейса) и строить своё безопасное пространство. Конфликт сводится к тому, что на это пространство кто-то покушается, но благодаря взаимопомощи и магии дружбы safe space удается отстоять. Очень скоро выделилось отдельное, наиболее популярное направление: sapphic cozy fantasy — «уютная» фэнтези с отношениями известного рода. Одно из главных его преимуществ в глазах читательниц и авторок заключалось в максимизации ощущения безопасности и эмоционального комфорта без мужского доминирования и токсичности. Только женское тепло, принятие и хилинг. Мужчина же чаще всего выступал как источник внешней угрозы, чужеродный и опасный элемент. Главной книгой, запустившей данное направление, можно назвать «Легенды и Латте» Трэвиса Болдри, который единолично установил законы жанра. В центре сюжета — воительница-орк Вив и суккуб Тандри, которые решают отойти от дел и открыть кофейню, постепенно сближаясь и исцеляя оставленные прошлым травмы. Главным антагонистом оказывается бывший сопартиец Вив по имени Феннус, тип опасный и довольно мерзкий, который всячески пытается ставить палки в колеса, но в финале терпит поражение.
Роман имел оглушительный успех: номинации на Локус, Небьюлу и Хьюго, бешеная популярность, множество подражателей, вплоть до прямого переписывания (сравните обложки ниже).
А от подражания и копирования всего один шаг до переосмысления. И следующим шагом в развитии жанра стал sapphic monster romance — лесбийский роман, где героиня влюбляется не в обычного человека (ну либо же человекоподобное существо иной расы), а в смертельно опасное чудовище женского пола. Весьма очевидное развитие — ведь уютное фэнтези получалось совсем уж беззубым, а читателю нужна перчинка. Ссамым видным представителем поджанра можно назвать «Someone You Can Build a Nest In» Джона Уисвелла, который выстрелил даже еще сильнее, завоевав Небьюлу и Локус. По сюжету наивная и доверчивая героиня по имени Хомили строит романтические отношения с аморфным чудовищем-оборотнем по имени Шешешен, размножающимся путем втыкания яйцеклада в грудь партнера. Получилась необычная смесь уютной атмосферы, психотерапии и защиты от внешней угрозы (которой выступает токсичная семейка Хомили) с постоянным чувством опасности: ведь по мере пробуждения романтических отношений в Шешешен пробуждается и все более сильное желание засадить своей подруге яйцеклад по самые помидоры. А раз был успех, значит снова никуда не деться от подражаний и переосмыслений. Так, в этом году выходит новая книга Аннали Ньюиц «A Wall Is Also a Road» про отношения инопланетного оборотня-амебы и древнегреческой работницы лупанария. Ну а в прошлом году вышла книга «But Not Too Bold» Аше Пуйо, романтизирующая отношения огромной паучихи и ее служанки.
Действие происходит в Капризном доме, огромном особняке, построенном в стиле Каталонского модерна: готические элементы соседствуют с показной роскошью, неожиданными цветами интерьеров (господствуют индиго и кобальтово-синий) и растущими повсюду маками. На первом этаже живет прислуга, расположены кухни и кладовые, на втором — обитают слуги высшего ранга, включая хозяйку ключей особняка и мажордома, а третий этаж отдан под безраздельное пользование хозяйки особняка, древней паучихи по имени Анатема (и не дай боже вам назвать ее Анафемой!). Это огромное существо, чьи восемь конечностей, вытяни она их во всю длину, не уместились бы в библиотеке, самой большой комнате особняка. Тело её разделено на две части: узкий «человекообразный» цефалоторакс с рудиментарными женскими чертами, и массивное арахнидное брюшко синих оттенков. Носит она тёмное бархатное одеяние цвета индиго, небрежно подвязанное на талии, скрывающее четыре верхние конечности и торс, тем самым пытаясь хотя бы своей верхней частью походить на женщину. Вот только женское лицо, на самом деле всего лишь маска, когда она раскрывается, обнажается истинная пасть: от ноздрей до пищевода идут ряды острых зубов, мощные белые хелицеры и длинный бирюзовый язык, которым она легко может обвить шею человека. Пальцы на передних конечностях нечеловечески вытянуты, каждый длиной около тридцати сантиметров. В общем, натуральный босс из Bloodborne, как не влюбиться!
Но, пожалуй, самое заветное место Капризного дома — это чердак, в котором расположено гнездо Анатемы и куда нет хода никому, кроме нее и ее многочисленных невест. Впрочем, последние, оказавшись там, обратно уже не возвращаются. Это фактически запретная комната Синей бороды, да и сама повесть является интерпретацией этой сказки. Недаром ее название отсылает к цитате из ее английской версии «Be bold, be bold, but not too bold, lest that your heart's blood should run cold» («Будь смелой, будь смелой, но не слишком смелой — иначе кровь застынет в сердце твоем»).
Стоило бы сказать, что в центре сюжета находится детективная интрига: из чердака особняка происходит кража, подозрение естественным образом падает на хранительницу ключей, которую Анатема, не мудрствуя лукаво, съедает, а ее должность по наследству переходит служанке по имени Далия, которая должна расследовать преступление, чтобы не стать следующим обедом хозяйки Капризного дома. Но структура расследования с классическими элементами: уликами, подозреваемыми и ложными следами все равно получилась рыхлой и сильно размазанной по тексту. Далия находит новую зацепку... и на несколько глав забывает о ней, потому что у неё ужин с Анатемой. Приоритеты расставлены предельно ясно: сначала романтическая сцена с поеданием тарантулов в кляре, потом — поиск преступника. Так что, когда героиня решает заняться делом: расспросить служанок или отправиться в город за информацией — это воспринимается как неизбежное провисание сюжета, отвлекающее от по-настоящему интересных эпизодов, вроде кормления рахат-лукумом с рук или необычного применения полутораметрового языка. Да и, чего греха таить, виновник очевиден с самого начала, ведь в Капризном доме всего один слуга-мужчина, мажордом по имени Лайнел. В лесбийском романе, где все значимые отношения строятся между женщинами, мужчина автоматически становится «инородным телом», а значит Лайнел был чеховским ружьём с самого начала, вопрос только в его мотивах.
Основная динамика повести сосредоточена на отношениях Анатемы и Далии, которые изначально были неравными: служанка и монстр, пожирающий невест. Казалось бы, какое ему может найтись оправдание, на чем может быть основана невозможная романтика? Но Аше Пуйо с блеском решила нерешаемую задачу... сделав Анатему хикикомори. Под маской чудовища-людоеда оказывается глубоко травмированное существо, считающее себя ошибкой природы, изолирующее себя от общества, годами не спускающееся ниже третьего этажа, испытывающее сильный социальный страх и отвращение к контактам. Классическая тревожность хикикомори, страх осуждения и разглядывания у Анатемы доведена до абсурда: она пожирает невест как только видит на их лицах хотя бы след отвращения, не в силах выдержать моральные страдания. Она даже стыдится своего неестественного голоса, предпочитая или своего рода аналог телепатии, или напечатанные на печатной машинке записки (аналог общения через сеть). Реальный мир она заменяет искусственным: свои самые драгоценные воспоминания и дорогих ей людей она увековечивает в виде плетеных из паутины кукол, которые живут в миниатюрной копии Капризного дома. Это аналог человека, который коллекционирует фигурки аниме-персонажей и строит им виртуальные миры, потому что реальные люди его пугают и разочаровывают. А чтобы заглушить боль от осознания собственной инаковости, Анатема ведрами глушит лауданум — не зря же всюду маки растут!
Как же Далия сможет разбить скорлупу Анатемы? Да с помощью бодипозитива, конечно! С самого начала она делает все, чтобы нормализовать ее мироощущение, перевести его из плоскости «ты ходячий (ползающий) кошмар» в плоскость «не вписываться в стандарты красоты — совершенно естественно». Она побуждает ее не прятать свою внешность, говорить своим голосом, принимая все ее особенности как должное. И в финале Далия таки вылечила социофобию гигантской паучихи нехитрой тактикой «мне всё равно, что у тебя восемь глаз и рот на пол-лица, ты красивая, пошли жрать сладости», сделав ее гораздо более договороспособным чудовищем. В качестве главного символического жеста, Анатема набирается сил и выходит из комнаты, чтобы поздороваться со своими слугами — хикикомори завершил свое затворничество и выбрался из кокона. Так что, на поверхностном слое, это история про то, как любовь и принятие побеждают даже архаичный хтонический ужас.
Но всё ли так радужно?
Если поскрести образ Анатемы ногтем, вместо «космического ужаса» проступает до боли знакомый портрет неуверенного в себе тирана. Она прячет свое тело не потому что она — хтоническое чудовище, а потому что у нее низкая самооценка. Пожирает невест не потому, что голодна, а потому что не выносит отказа и не может справиться с эмоциональной болью. Чем это отличается от классической риторики домашнего насильника, переведенной на паучий язык? В конце концов, Кристиан Грей из «Пятидесяти оттенков серого» связывает пассиям руки, потому что боится прикосновений к своей травмированной спине. Миллионер-мафиози запирает героиню в пентхаусе только потому, что он патологически боится её потерять. Контроль — всегда симптом страха. Мировая литература породила сотни «опасных мужчин с травмой», настоящих монстров в человеческом обличье, которые десятилетиями романтизировались, что вряд ли можно счесть приемлемым.
Но в этом и заключается главное внутреннее противоречие современной квир-фантастики: декларируемый отказ от патриархата в ней соседствует с сохранением (и даже эротизацией) его самых токсичных черт — абсолютной власти, непредсказуемой опасности, физического и эмоционального доминирования, риска быть поглощённой, использованной или буквально съеденной. Всего-то и отличий, что в традиционном варианте женщина вступает в отношения с доминантным, опасным и богатым мужчиной (миллионер, вампир, мафиози), который контролирует её жизнь, а в феминистском варианте женщина вступает в отношения с доминантным, опасным, богатым чудовищем женского пола, которое... тоже контролирует её жизнь. Суть отношений («тяга к опасности», асимметрия власти) от этого не меняется. Меняется только вывеска. Пусть на первый взгляд в финале Далия разрушает абьюзивную структуру (что является финалом и для традиционных романов с миллионерами и мафиози), на самом деле она застревает в ней навсегда, убедив себя, что это любовь. Хотя на деле она просто научилась не дергаться, когда чудовище открывает пасть. И бог с ним, с людоедством, которое так и останется ненаказанным и неосужденным. Прогрессивная аудитория с легкостью прощает чудовищу женского пола то, что никогда бы не простила мужчине. И это, пожалуй, самый грустный и честный финал, который только можно придумать для жанра cozy sapphic monster romance.
Можно сказать, что «показывать не значит одобрять», но сама писательница говорит, что просто добавляла в книгу все, что ей нравится и визуально возбуждает: монстры, пауки, маки, далматинцы, ар-нуво и бесконечные описания экстравагантной еды. Да и чего греха таить, романтическая проза во многом построена на проекции: фан-сервисе для себя и близкой аудитории. Так и выходит, что через попытку построить этически безупречный романтический сюжет мы вернулись к тому, с чего начинали: к монстр-романсу о власти, риске и асимметрии отношений. В попытке отказаться от исторического груза гендерного насилия и исследовать желание вне гетеронормативных паттернов прогрессивная фантастика со старательностью школяра воспроизводит черты, которые она критикует. Ответный удар был нанесен в свою же мягкую точку. История движется по спирали и шило каждый раз с неизбежностью меняется на мыло. Когда-то давно, в эпоху палповых журналов, на каждой обложке рисовали сисястых полуголых девок — что ныне вызывает вполне обоснованные упреки в объективизации. Время прошло, поколения сменились, и в наше время тоже все чаще рисуют девок. Только одетых.
Вот, в принципе, и все достижения современной фантастики, которыми я хотел с вами поделиться на сегодня.
цитировать
свернуть ветку
