 |
|
Главный редактор журнала, Тед Карнелл, постепенно отошёл от дел — делегировал право писать вводные редакторские колонки своим друзьям (Э. Ф. Расселу, Б. Олдиссу, американским писателям — Г. Гаррисону, Р.Сильвербергу, потом австралийцу Джону Бакстеру), а сам лишь изредка писал рецензии на кинофантастику да заполнял рубрику "Портреты" на второй странице обложки. Таким образом, Новые Миры становились голосом молодого поколения английских фантастов, и можно посмотреть как и о чём они между собой спорили и что декларировали с бумажной трибуны. В майском номере 1962 года напечатана статья Дж. Г. Балларда "Как попасть во внутреннее пространство?" (Which Way to Inner Space?), ставшая программным документом движения. Исследователь творчества Балларда, английский филолог Марк Блэклок так охарактеризовал статью:
цитатаЭссе «Как попасть во внутреннее пространство?» (1962) стало манифестом Новой волны научной фантастики, «зародившейся» на страницах журнала «Новые миры» в 1960 х годах. В нем сочетаются острая и иконоборческая критика Балларда традиционной научной фантастики с его призывом к реформам: «Я хотел бы видеть больше психолитературных идей, больше метабиологических и метахимических концепций, частных систем времени, синтетических психологий и пространства-времени, больше далеких, мрачных полумиров, которые можно разглядеть на картинах шизофреников, в общем, полноценную спекулятивную поэзию и научное фэнтези». В нем также появляется памятный, впоследствии многократно повторяемый лозунг: «Единственная по-настоящему чужая планета — это Земля».
(стр. 41 издания 2026 года)
Сначала вводная от Карнелла, с оборота обложки
Дж. Г. Баллард (Шеппертон, Миддлсекс)
Читатели в Великобритании, которым посчастливилось услышать программу BBC Home Service в воскресенье, 18 марта, под названием "Царство возможного", наверняка поняли в конце 30-минутной дискуссии, начатой Уилфредом де-Атом, что это была самая серьезная попытка рационализировать современную научную фантастику и современных авторов. Среди участников были Кингсли Эмис, Брайан Олдисс, Кеннет Балмер, Джон Браннер, Джон Уиндем и Дж. Г. Баллард, каждый из которых проанализировал различные аспекты жанра и высказал свое мнение о его будущем.
Джим Баллард придерживался особого подхода, утверждая, что появление космических путешествий — это то, от чего нашим писателям следует отойти, и выступал за более глубокое изучение тем, связанных с Землей и ее внутренним миром, "внутренним космосом", и именно эту тему он подробно осветил в своей гостевой редакционной статье в этом месяце — хотя статья была написана за несколько месяцев до радиозаписи, но очевидно, что он очень трепетно к ней относится. Два новых рассказа, которые скоро выйдут в его исполнении, подтверждают его готовность следовать своим принципам — мы особенно рекомендуем рассказ "Песочная клетка", который скоро появится в журнале "Новые миры".
======================================
Дж. Г. Баллард
Как попасть во внутреннее пространство?
Одним из печальных побочных продуктов российско-американской космической гонки и той огромной известности, коей удостоились соперничающие астронавты, вероятно, станет еще более тесное отождествление в сознании широкой публики научной фантастики с ракетами и лучевыми ружьями Бака Роджерса. Если у научной фантастики когда-либо и был шанс избежать этого отождествления, из-за которого проистекает большинство ее нынешних бед, этот шанс скоро будет упущен, и успешная посадка пилотируемого корабля на Луну окончательно закрепит этот образ. Вместо того чтобы с глубоким стоном встретить появление героя в скафандре, большинство обычных читателей будут разочарованы отсутствием стандартного набора роботизированных мозгов и гипердвигателей, точно так же, как большинство кинозрителей скучают и зевают, если в вестерне нет хотя бы одной крупной перестрелки. Было несколько попыток снять вестерн без оружия, но они, похоже, превращаются в истории о собаках и лесорубах. Как читатель научной фантастики, я опасаюсь, что если в ближайшем будущем этот жанр радикально не оживит себя, серьезный маргинальный материал, который сейчас является его единственным оправданием, будет отправлен в тот же лимб, что и другие увядающие литературные жанры, такие как истории о привидениях и детективы.
Есть несколько причин тому, почему я считаю, что космические полеты больше не могут служить основным источником идей для научной фантастики. Во-первых, большая часть таких книг неизменно по-детски наивна, хотя это не только вина их авторов. Морт Саль назвал ракетный полигон на мысе Канаверал «Диснейлендом Востока», и, нравится вам это или нет, это выражение отражает отношение большинства людей к научной фантастике и подчеркивает узкие границы воображения, накладываемые историей ракетных кораблей и межпланетных полетов.
Такой поэт, как Рэй Брэдбери, может принять современные журнальные условности и превратить даже такую избитую тему, как Марс, в увлекательный личный мир, но научная фантастика, чтобы выжить, не может уповать на постоянное появление писателей калибра Брэдбери. Степень интереса, присущая истории о ракете и планете — с ее узкими психологическими измерениями и ограниченными человеческими отношениями — настолько мала, что делает создание на ее основе самодостаточной художественной формы практически невозможным. В любом случае успех пилотируемых спутников лишь закрепит в качестве образца для научной фантастики ограниченный психологический опыт их экипажей — в целом точно, хотя и непреднамеренно, предвосхищенный писателями-фантастами.
Визуально, конечно, ничто не сравнится с космической фантастикой по ее обширным перспективам и холодной красоте, как это демонстрирует любой научно-фантастичес-кий фильм или комикс, но литературная форма для своего существования требует более сложных и более вербализованных идей. Космический корабль просто не способен их обеспечить. (Как ни странно, учитывая нынешний состав астронавтов, единственным аутентичным элементом старой космической оперы являются ее деревянные, одномерные диалоги. Но если нельзя полностью винить капитана Шепарда за его «Вот это полет!», то сон майора Титова без сновидений после первой ночи в космосе стал самым большим разочарованием со времен падения Икара… сколько же авторов научной фантастики наверняка пожалели, что не написали его сценарий!)
Но мое главное возражение против центральной роли, которую сейчас занимает космическая история, заключается в ее слишком узкой привлекательности. В отличие от вестерна, научная фантастика, если она хочет удержаться на плаву и развиваться далее, не может полагаться на то мимолетное удовольствие, которое она может доставлять широкой, всеядной аудитории. Как и большинству специализированных медиа, ей нужна аудитория преданная и разборчивая, которая будет приходить к ней за конкретными удовольствиями, подобно любителям абстрактной живописи или серийной музыки. Старая гвардия поклонников космической оперы, хотя они, вероятно, и составляют прочный костяк сегодняшних почитателей научной фантастики, не сможет поддерживать в одиночку ее существование. Как и большинство пуристов, они предпочитают не менять свою диету, и если научная фантастика не будет развиваться, рано или поздно другие медиа вмешаются и отберут у нее ее главное преимущество — право быть витриной завтрашнего дня.
В последнее время, когда мне хотелось интеллектуальных впечатлений, я слишком часто обращался к музыке или живописи, а не к научной фантастике, и, безусловно, именно это сейчас с ней что-то не так. Чтобы привлечь критически настроенную аудиторию, научной фантастике необходимо полностью изменить свое содержание и подходы. Журнальная научная фантастика зародилась в 1930-х годах и, подобно псевдомодернистской архитектуре 1930-х, начинает казаться обычному читателю старомодной. Дело не только в том, что путешествия во времени, псионика и телепортация (которые, впрочем, не имеют никакого отношения к науке и настолько захватывают дух своими последствиями, что для их оценки требуется гениальность) делают ее устаревшей, но и в том, что обычный читатель достаточно умен, чтобы понять, что большинство этих историй основано на самых незначительных вариациях старых тем, а не на каких-либо свежих творческих прорывах.
Другими словами, научная фантастика становится академической. Исторически этот тип академической виртуозности является верным признаком упадка, и вполне может быть, что настоящая роль научной фантастики заключается в том, что она играет роль скромного эклектичного времяпрепровождения, похожего на другие развлечения эпохи барокко, такие как мелодрамы в стиле «гран-гиньоль» и астрологические романы. Ее немногочисленные журналы выживают лишь за счет амбициозных решений редакторов, следующих за последними веяниями популярной науки.
Однако, отвергая эту точку зрения и веря в то, что научная фантастика продолжает и расширяет свою роль в качестве творческого толкователя будущего, как можно найти новый источник идей? Во-первых, я считаю, что научная фантастика должна отвернуться от космоса, межзвездных путешествий, внеземных форм жизни, галактических войн и пересечения этих идей, которое заполняют девять из каждых десяти страниц журнальной научной фантастики. Хотя он и был великим писателем, я убежден, что Г.Дж. Уэллс оказал на последующее развитие научной фантастики катастрофическое влияние. Он не только снабдил ее набором идей, фактически монополизировавших это направление на протяжении последних пятидесяти лет, но и установил условности ее стиля и формы с ее простыми сюжетами, журналистским повествованием и стандартным набором ситуаций и персонажей. Именно от всего этого, осознают они это или нет, так устали читатели научной фантастики, ведь по сравнению с развитием других литературных областей все эти вещи начинают выглядеть все более устаревшими.
Я часто задавался вопросом, почему в научной фантастике так мало экспериментального энтузиазма, характерного для живописи, музыки и кино последних четырех-пяти десятилетий, особенно учитывая, что те стали всецело спекулятивными, все больше стремясь к созданию новых состояний сознания, и конструированию новых символов и языков там, где старые теряют свою актуальность. Аналогичным образом, я считаю, что научной фантастике следует отбросить свои нынешние повествовательные формы и сюжеты. Большинство из них слишком эксплицитны, чтобы выразить хоть какое-то тонкое взаимодействие персонажей и тем. Такие приемы, как путешествия во времени и телепатия, например, избавляют писателя от необходимости косвенно описывать взаимосвязи времени и пространства. И, как ни парадоксально, они вообще не позволяют ему использовать воображение, давая ему в узких рамках, установленных этим приемом, крайне мало настоящей свободы действий.
Крупнейшие события ближайшего будущего произойдут не на Луне или Марсе, а на Земле, и исследовать нужно не внешний, а внутренний космос. Единственная по-настоящему чужая планета — это Земля. В прошлом научный уклон научной фантастики был в сторону физических наук, — ракетостроения, электроники, кибернетики, — теперь же акцент должен сместиться на биологические науки, особенно на их образное и художественное толкование, что и подразумевает сам термин «научная фантастика». Точность, это последнее прибежище лишенных воображения людей, не имеет никакого значения. Нам нужны не научные факты, а больше научной фантастики, а введение так называемых статей о научных фактах — всего лишь попытка придать старому материалу Бака Роджерса более респектабельный покрой.
Точнее, я бы хотел, чтобы научная фантастика стала абстрактной и «крутой», изобретая новые ситуации и контексты, косвенно иллюстрирующие ее тему. Например, вместо того, чтобы рассматривать время как своего рода прекрасную живописную железную дорогу, я хотел бы видеть его таким, какое оно есть, — одной из перспектив личности, и развивать такие понятия, как временная зона, глубокое время и археопсихическое время. Я хотел бы видеть больше психолитературных идей, больше метабиологических и метахимических концепций, личных систем времени, синтетических психологий и пространств-времен, больше далеких, мрачных полумиров, которые можно разглядеть на картинах шизофреников, в общем, полноценную спекулятивную поэзию и научную фантастику.
Мое твердое убеждение: только научная фантастика полностью готова стать литературой завтрашнего дня, так как она — единственное средство массовой информации, обладающее адекватным словарем идей и ситуаций. В целом, стандарты, которые она для себя устанавливает, выше, чем у любого другого специализированного литературного жанра, и отныне, я думаю, большая часть тяжелой работы ляжет не на писателя и редактора, а на читателей. Им предстоит принять более косвенный стиль повествования, не полностью раскрытые темы, личные символы и лексику. Первый настоящий научно-фантастический рассказ, который я собираюсь написать сам, если никто другой не захочет, будет о человеке с амнезией, который лежит на пляже и смотрит на ржавое велосипедное колесо, пытаясь постичь истинную суть их отношений. Если это звучит слишком странно и абстрактно, тем лучше. Ведь научной фантастике не помешала бы изрядная доля экспериментальности; а если это звучит скучно, что ж, по крайней мере, это будет новый вид скуки.
В заключение мне вспоминается водолазный костюм, в котором несколько лет назад Сальвадор Дали читал в Лондоне лекцию. Рабочий, присланный для наблюдения за скафандром, спросил, насколько глубоко Дали намерен погрузиться, на что маэстро с пафосом воскликнул: «В Бессознательное!», на что рабочий мудро ответил: «Боюсь, мы так глубоко не погружаемся». И действительно, через пять минут Дали чуть не задохнулся внутри шлема.
Этот внутренний скафандр все еще нужен, и его создание — задача научной фантастики!
(Перевод любезно предоставлен А. Бушуевым и Т. Бушуевой)
===============================
Колонка писем
Об Олдиссе и той истории
Уважаемый г-н Карнелл,
Должен сказать, я очень уважаю вас за то, что вы опубликовали работу Брайана Олдисса "Basis for Negotiation" ("Основа для переговоров", рус. пер. нет). Идея была завуалирована, смягчена, приукрашена и замаскирована, но она по-прежнему остается взрывоопасной. Насколько мне известно, ни один писатель, британский или любой другой, никогда не осмеливался взяться за столь спорную тему, и ни один редактор не осмеливался ее опубликовать. Это показывает, что, по крайней мере, один журнал не беспокоится о своем имидже или о своей «покупающей аудитории», подобной корове. «Основа для переговоров» — одна из тех историй, которая меня сильно задела. Она настолько реальна, настолько актуальна. Можно представить, что события, описанные в ней, произойдут в следующем году и с такими людьми, как я. Она показывает людей такими, какие они есть на самом деле, а не такими, какими мы хотели бы их видеть или какими мы их себе представляем. Политики пузаты и порой немного глупы, и не чужды срыву под давлением, но у них также есть свои сильные стороны: интеллект, гибкость, уверенность. Слишком много научно-фантастических рассказов изображают государственного деятеля либо как святого в духе Линкольна, либо как злого разрушителя общества, всего на шаг дальше Саймона Легри.
В этой истории есть недостатки — слишком много недостатков для писателя уровня мистера Олдисса. Концовка — чистая фантазия. После того, как британцы показали себя трусливыми, глупыми, вероломными и предательскими, им говорят, что они на самом деле поступили правильно, и если бы не они, мир бы погиб. Резкий поворот событий настолько быстр, что вся иллюзия реализма теряется. (В прямом контрасте с тем, как развивается сюжет в фильме "День, когда загорелась Земля", где мир в конце концов оказывается в собственном соку. В идеале Олдиссу следовало бы использовать ту же концовку.)
 |
|
Я совершенно не понимаю смысла делать Дэвида Вулфа гомосексуалистом, если только Олдисс не хотел намекнуть, что гомосексуальность, как и идеализм и самоанализ, является неотъемлемым атрибутом революционного мышления. Это могло быть сделано для того, чтобы еще больше дискредитировать слабый характер Вулфа и сделать его смерть менее приятным, но это уловка, недостойная любого умного писателя. Предполагая, что общественность не сочувствует гомосексуалам, Олдисс может оказаться в гораздо более затруднительном положении, чем ожидал. Подобные убеждения, основанные на ассоциациях, уже не в моде.
Джон М. Бакстер, а/я 39, Кинг-стрит, Сидней, Новый Южный Уэльс, Австралия.
.
.
.
Дорогой Джон,
"Основа для переговоров" Олдисса — великолепна! Но... научная фантастика? Неважно, Олдиссу удалось вместить в свои сорок блестящих страниц больше гениальности, чем в последних двенадцати выпусках журнала! Это, безусловно, подтверждает благоприятные отзывы Джона Браннера о вашей редакционной политике, и я с нетерпением жду дальнейших экспериментов такого калибра. Текст был превосходным! Однако, если говорить о действительно научно-фантастическом подходе к экстраполяции современной мировой политики, я хотел бы обратить ваше внимание на рассказ Джека Вэнса из октябрьского номера Amazing: (I.C.aBeM (sic!), история, которая вполне могла бы стать провалом в Analog. (Имеется в виду рассказ Д.Вэнса "Форсированный агент", The Augmented Agent). Но если в рассказе Олдисса намеренно использовалась научная фантастика, то он почти шокировал своим реализмом — пока в финале не появился трюк с "силовым полем", заставивший меня понять, что я все-таки читаю научно-фантастическую историю. Еще, пожалуйста!!!
Ли Хардинг, Виктория, Австралия.
.
.
.
Маккин против Рэкхема
.
.
Дорогой редактор,
В журнале "Новые миры" № 116 Джон Рэкхэм предлагает мне "набросать любой список имен людей с научным складом ума, которые непосредственно создали хотя бы одну сотую часть этой бойни", как некие исторические абстракции. Это, конечно, позволяет всем высказаться, что, пожалуй, и к лучшему, потому что я вряд ли смог бы набросать тот список, который имею в виду. Во-первых, мой немецкий недостаточен, а во-вторых, большинство этих людей известны скорее по своим делам, чем по именам. Одного я назову, и это Генрих Гиммлер. Он был очень "научно мыслящим", хотя его многочисленные жертвы вряд ли оценили бы этот факт. Сотни врачей, выполнявших его приказы, также были, как я понимаю "научно мыслящие". Без сомнения, мистер Рэкхэм скорее обвинит идеологию, чем самих людей; но это не опровергает моего утверждения, что ученые или "научно мыслящие", если уж мы должны использовать этот расплывчатый термин, ничем не лучше и не хуже остальных, и я все равно не стал бы доверять им как группе в том, что они справятся с работой лучше, чем политики.
Он также говорит, по причинам, известным только ему самому, что я проигнорирую Циолковского. Напротив, я снимаю перед ним шляпу, и перед Кибальчичем, особенно перед Кибальчичем. Этот замечательный молодой человек разработал первый примитивный ракетный двигатель, завершив проектирование и написание диссертации в тюрьме. Едва чернила высохли, как его вывели на казнь за причастность к убийству царя Александра II. Это было в 1881 году; но только в 1918 году эти документы попали в руки профессора Циолковского, который сразу же оценил их ценность и позаботился об их публикации.
Что касается того, где можно найти демократию, я могу лишь сказать, что если он этого не знает, то нет никакого способа донести это до него, потому что обычное общение заканчивается там, где начинается политика. Пришлось бы действовать с осторожностью, как это делал Джоад, заранее определяя каждый термин, и результат никогда не оправдал бы затраченных усилий.
Э. Маккин, Ливерпуль, 7.
.
.
.
О Уильяме Ф. Темпле...
.
.
Дорогой Джон,
С Биллом Темплом спорить бесполезно. Едва начав излагать свои возражения в его гостевой редакторской статье, вы уже предвосхищаете их, признавая, в данном случае, по сути, мужскую природу научной фантастики, и в итоге выступаете за немедленное возвращение к уже существующей ситуации: научная фантастика должна избегать сексуальных осложнений, если они не необходимы для сюжета. Короче говоря, вы понимаете, что Билл пытался себя переубедить, обсуждая ситуацию, которой на самом деле не существует. Конечно, по пути он произносит несколько едких и провокационных фраз. Я рассмотрю некоторые из них.
В конечном счете, при всем уважении к г-ну Кингсли Эмису и с благодарностью за хорошую критическую книгу о научной фантастике, "Новые карты ада" не являются священным писанием, и каждое наблюдение автора не является догматической истиной. На самом деле, отрывок, который цитирует Темпл, симптоматичен для современной ереси, согласно которой "специфический сексуальный интерес" является преобладающей темой литературы.
 |
|
New York:  |
|
 |
|
London: Хотя было бы глупо отрицать важность секса как в жизни, так и в литературе, в настоящее время ему уделяется слишком много внимания — декадентская, почти болезненная, одержимость сексуальными функциями. Я надеюсь, я не ханжа; один из лучших романов, которые я прочитал за последние годы, — это «Рыжий мужчина» (Джеймса Патрика Данливи, 1926-2017, прим. пер.).
 |
|
Киев: Но секс так часто вплетается в повествование в столь многих книгах, что вызывает отвращение, тошноту от постоянного дисбаланса. Этот дисбаланс встречается во многих лучших образцах современной серьезной литературы, и я не думаю, что научная фантастика от этого страдает.
Билл оказывает Эмису медвежью услугу, умоляя о более позитивных "старомодных" проявлениях сексуального влечения, что, как мне кажется, не совсем то, что имел в виду Эмис. Почти все известные современные писатели затрагивают аномальные аспекты сексуальности или её негативные последствия. Для Грэма Грина секс синонимичен чувству вины, личной эксплуатации и отчаянию, для Набокова — нимфетомании. В произведениях Уоу часто встречаются отголоски гомосексуализма и некрофилии. Три лучших послевоенных романа — "Над пропастью во ржи" Сэлинджера, "Закончить как мужчина" Уиллингема ("End As a Man" Willingham, 1947 — рус. пер. не нет). "Билли-враль" Уотерхауса — посвящены преждевременной, подростковой сексуальности на грани шизофрении.
Так чего же хочет Темпл? Если женские персонажи Джона Кристофера созданы для изнасилования, то и персонажи Эмиса тоже. И если Макинтош преуспевает в передаче сути современного персонажа, разве не в этом заключается его стремление к этому? Кстати, он вдвойне несправедлив к Макинтошу, который в рассказах "First Lady" (Первая леди, рус. пер. нет) и "Сделано в США" написал две первоклассные истории о женщинах, оказавшихся в эпицентре технической революции. Если он несправедлив к Макинтошу, то он агрессивно невосприимчив к рассказу Уиндема "Большой простофиля". Противопоставление древнего дьявольства и современной, хрупкой, "утонченной" пары и было главной идеей этой истории.
Сравнение с другими популярными жанрами, такими как вестерн и детективный роман, показывает научную фантастику в блестящем свете. Билл уже рассмотрел типичную героиню вестерна. Героини даже лучших детективных романов ничем не лучше. Возьмем Джона Диксона Карра, он же Картер Диксон; замечательный писатель в своей области, но его женщины! Отрицательные, похожие на героини романов, невероятные. А что касается Агаты Кристи...! Но их рассказы, несмотря на такой недостаток, вполне хороши.
Ещё один хитрый ход Билла — выбор писателей-фантастов, и все они, следует отметить, британцы. Старджон, Ганн, Лейбер, Корнблат — их женщины достаточно реальны и значимы, хотя, я полагаю, Билл назвал бы женщин Старджона "запутавшимися битниками" или чем-то подобным, и тем самым отправить их в какую-то темную пещеру своего осуждения.
Лично я считаю, что женщины органично вписываются в научную фантастику. Именно из-за их нелогичных "женских" взглядов они служат хорошим фоном для аргументации в научной фантастике. Конечно, можно переборщить, и в итоге, как это случилось с "Гэлакси", получится слишком много уютных историй о событиях, происходящих в семье, когда они должны были бы происходить с отдельными людьми. Но я думаю, что мы, писатели-фантасты, виновны в недооценке как места женщин в научной фантастике, так и их потенциала в мире; мы вполне могли бы, исходя из меняющейся роли женщин, создавать научно-фантастические рассказы на основе того самого факта, который мы обсуждали. Мы по-прежнему склонны думать о научной фантастике с мужской точки зрения. Когда мой рассказ был поставлен на радио, адаптатор изменил моего главного героя с мужчины на женщину — причём учёного. Писатели должны быть раздражены таким вмешательством в их произведения. Меня же раздражало лишь то, что я сам не осознал, что реакции персонажа в моём собственном рассказе были, по сути, женскими. Я был виновен в необдуманном заговоре. Думаю, слишком многие из нас слишком часто совершают подобные ошибки.
Артур Селлингс, Укфилд, Сассекс.
.
.
.
Хардинг против Малкольма...
.
Дорогой Джон,
Конечно, Дональд Малкольм прав, когда говорит, что я лишь "затронул поверхность" проблем научной фантастики, но, если не проводить полномасштабное исследование рынка среди писателей, редакторов и продавцов, это практически всё, на что мы можем надеяться — слишком много противоречивых вопросов. Возможно, если мы будем продолжать работать достаточно долго, мы сможем вызвать достаточно раздражения и добиться чего-то.
В своей гостевой редакционной статье Джон Браннер сразу переходит к сути дела — гораздо точнее, чем его предшественники. Дело в том, что вся система взаимоотношений между редакторами и авторами нуждается в кардинальной перестройке, по крайней мере, по американскую сторону Атлантики. (Я не думаю, что кто-либо из ваших собственных авторов мог бы пожаловаться, как так осторожно выразился Браннер).
Если Дональд прочитал мое письмо в New Worlds 113 так же внимательно, как и предыдущее, его несколько успокоит тот факт, что я не возлагаю всю вину за нынешнюю вялость научной фантастики на кого-либо другого автора. В конце концов, редакторы тоже несут определенную ответственность перед читателями, даже большую, чем авторы, поскольку они могут напрямую влиять на его творчество. Фанаты же могут лишь "стараться изо всех сил", как могут.
Таким образом, хотя такие наивные предложения, как Anlab, бонусные рейтинги и все такое, кажутся довольно хрупким фундаментом для возрождения научной фантастики (и я не думаю, что британской литературе есть о чем беспокоиться. С тартановыми звездами или без них, именно американцам крайне необходимо переливание крови — и они, похоже, переманивают английских писателей как можно быстрее, пытаясь омолодить жанр), мы, кажется, сходимся в одном: научная фантастика должна быть результатом сотрудничества писателей, редакторов и читателей. Так все начиналось, так было до тех пор, пока бум не принес с собой поток профессионализма и завышенные литературные ценности, заставив редакторов спешно угождать новому массовому рынку.
Сколько из нынешних британских писателей-фантастов вышли из рядов читателей? (Все! — прим. ред. Карнелла) Довольно много, если мне не изменяет память. Разве это не свидетельствует о необходимости таких совместных усилий?
Мистер Малкольм, кажется, также неправильно понимает еще один момент. Мне бы точно не хотелось, чтобы редактор Карнелл отклонял рассказы многообещающих новичков на том основании, что их стиль письма недостаточно высок. Я высоко ценю его смелость в том, что он рискнул, работая с новыми авторами. В конце концов, с учетом того, что американские журналы сейчас являются ведущими, новичкам становится все труднее пробиться. Американские редакторы, похоже, больше заинтересованы в безупречном качестве оформления от новичков, чем в свежести идей. И их стандарты настолько завышены, что они не могут позволить себе напечатать первые неуверенные слова нового автора.
Нет, успех не убил научную фантастику, а лишь затормозил её развитие. Давно пора кому-нибудь заняться удалением отмерших деревьев и началом нового роста. И эта работа лежит на редакторах и их авторах — только они могут вывести нас из нынешней апатии.
Ли Хардинг, Виктория, Австралия.
.
.
.
Разное
.
.
Дорогой Джон,
Тем, кто любит читать что-то необычное, заставляющее задуматься, глубокомысленное, такое, которое заставляет по-новому, а может и в третий раз, взглянуть на все те вещи, которые вы так долго принимали как должное, — тем, кому нравится именно такое чтение (а если нет, то вы читаете не тот журнал, брат), могу я порекомендовать книгу?
Книга Джона Лэнгдона-Дэвиса издана в Великобритании издательством Secker & Warburg под названием «Человек: известное и неизвестное»; счастливчики в США могут приобрести её в мягкой обложке за 50 центов в издательстве Mentor под названием «О природе человека». Я бы особенно рекомендовал её всем тем, кто посчитал мою недавнюю редакционную статью поводом для резкой критики. Этой книгой они покажут, как сильно упали на пятую точку.
Чтобы предотвратить возможные вопросы — нет, я не заимствовал слова из этой книги. Я купил её себе в подарок на Рождество и прочитал лишь спустя долгое время после того, как мои мысли были изложены в печати. Признаюсь, если бы время было обратным, я бы изменил одну-две фразы, особенно ту, где говорится о "времени, когда учёные берут всё в свои руки". Многие люди, кажется, приравнивают научный подход к человеческим проблемам к тому, что они называют тоталитарным правлением, плюс тревожное нытье о "жестком обращении" и "диктатуре". Эта книга поможет объяснить тот научный подход, который я имел в виду — подход, который, помимо строгости и честности, не боится рационально взглянуть на такие вещи, как гипноз, целительство верой, молитва, экстрасенсорное восприятие и многое другое. Все это относительно малоизученные аспекты того, что называется Человеком.
Я от всей души рекомендую эту книгу, за исключением, конечно, мифопоэтической группы. Им она совершенно не подойдёт, поскольку написана на протяжении всего текста простым, незамысловатым английским языком.
Джон Рэкхэм, Лондон, Юго-Западный 6.
.
.
.
Дорогой Джон,
Хотя это уже далеко не так распространено, как раньше, всё ещё случается, что читатель научной фантастики сталкивается с насмешливой критикой со стороны друзей. Что-то вроде: "Зачем ты это читаешь?", с намёком на то, что научная фантастика предназначена для тех, кто не совсем прав. Я только что нашел идеальный "заглушающий" ответ на этот вопрос, и хотел бы им поделиться.
Чешский психолог сообщает (New Scientist, 26 октября) о своих экспериментах по библиотерапии. Это замысловатое название для процедуры, при которой группе пациентов с психозом давали на чтение определенные книги, а затем фиксировали их реакцию. Выбор пал на рассказы, романы, стихи и научно-популярную литературу. Его общий вывод заключался в том, что само по себе чтение оказывало особый терапевтический эффект в случаях депрессии. В частности, он обнаружил, что "научно-популярная литература", восточноевропейский аналог научной фантастики, давала наилучшие результаты, поскольку предъявляла наибольшие требования к пациенту, но не вызывала патологических искажений.
Конечно, в отчете содержится осторожность, но, похоже, очевидно, что научная фантастика не только не безумна и не странна, но и на самом деле помогает человеку стать здравомыслящим. По крайней мере, более здравомыслящим. Так что больше нет необходимости стесняться того факта, что нам нравится читать научную фантастику. Это все остальные жанры немного странные. Конечно, у нас всегда были подозрения, но приятно получить научное подтверждение. Мне тоже от этого становится хорошо. Помимо того, что я пишу для удовольствия и иногда получаю за это деньги, я действительно делаю кому-то доброе дело!
Джон Т. Филлифент. Лондон, ЮЗ6.
=============================================
цитировать
свернуть ветку