На свежем снегу во дворе деревенского дома лежит мальчик лет семи или восьми. Лежит, раскинув руки и ноги, как падают набегавшиеся дети, но не смеется, а спокойно смотрит в небо. На нем добротный зимний комбинезончик, только чуточку не по росту: между рукавами и варежками полоски голых запястий, и штанины едва дотягивают до голенищ сапожек. В дом мальчик не пойдет — дом стал плохим местом, совсем плохим. Хотя на вид с ним все в порядке, только в скате крыши небольшой пролом.
Рядом с мальчиком на снегу лежит кукла — пупс в белом платьице-рубашке и кружевном чепчике.
— Теперь ты никому и низачем не нужен, — говорит кукла.
Мальчик, не поворачивая головы, отвечает:
— И ты тоже.
— А тебе? — спрашивает кукла.
— И мне. Куклы для девчонок.
— Ах, так? Тогда не буду больше с тобой разговаривать.
— А вот...
Мальчик молчит, потом поворачивает голову, смотрит на куклу. Встает и, приоткрыв молнию, запихивает ее за пазуху комбинезона, так что под подбородком торчит только головка в чепчике. Потом идет к калитке прямо поперек просматривающихся под снегом грядок...

Люди в камуфляже подсаживают мальчика в санитарный фургон.
— Через все заграждения — говорит один. — Третий только на нашем участке.
— Четвертый — возражает другой. — Стариков было двое.
— Не в том суть, а главное — все с куклами. Старики, взрослая девка, пацан... На кой хрен? Кому и зачем нужны теперь куклы?
— А вот, — говорит первый, поднимает валяющийся на грязном снегу кукольный чепчик и забрасывает в фургон