В базе ФЛ

Путеводитель по колонке

Оригинал

Грэнвилл Хосс

1928

В газетных отчётах говорилось, что Джудсон Макcвит отправился в пещеру близ своей хижины и впотьмах опасно приблизился к краю расселины, находившейся примерно в пятистах ярдах от входа, а затем то ли оступился, то ли шагнул в пустоту и рухнул в бездну. Возможно, он действительно обрёл своё последнее пристанище на дне той пропасти. Я думаю, так и случилось, хоть и совсем иначе, чем описывали газеты. Ниже приводится подлинная история. Прекрасно понимаю, что это простое изложение фактов вполне может показаться плодом расстроенного воображения.

Максвит давно звал меня погостить. Зная мои слабости, он изображал охоту и рыбалку в его краях самыми заманчивыми красками, сулил славную добычу. Долго у меня не получалось воспользоваться приглашением, но, наконец наладив дела в фирме, я смог оставить её на подчинённых и написал приятелю, чтобы ждал меня в начале ноября.

После целого дня пути я сошёл на маленькой горной станции, где Джудсон поджидал меня с повозкой, запряжённой одной лошадью. В этот экипаж, уже изрядно загруженный узлами, он уложил и мой багаж.

— Припасы кое-какие закупил, — пояснил он. — Рыбы и дичи здесь вволю, но одним этим не проживёшь. Люблю разнообразие.

Невысокий, круглый пухляш Максвит был совершенно лыс и лицом походил на херувима, а голубые его глаза с мягкостью смотрели на окружающий мир. Приехал он за мной в грубой походной куртке, кепке и высоких сапогах. Несколько лет назад мой приятель внезапно отошёл от дел, купил небольшой участок земли с хижиной в две комнаты и с тех пор жил там один. На расспросы неизменно отвечал, что предпочитает близость к природе и ему вполне достаточно простой жизни, которая удовлетворяет все его потребности и подходит ему куда больше существования в городе — даже самом тихом.

Пока мы тряслись по каменистой дороге в вечерних сумерках, я дивился его молчанию. Раньше Максвит всегда был весельчаком, любил пошутить и побалагурить. Теперь же выглядел напряжённым и лицо держал кирпичом. Когда на особо ухабистом участке лошадь споткнулась и едва не упала, он злобно дёрнул вожжи и принялся хлестать бедняжку, сопровождая удары отборной бранью.

— Что с тобой, Мак? — воскликнул я. — Ты сам не свой. Я ещё на станции это заметил и всё дивлюсь, как ты переменился.

— Да так, пустое. Я в порядке. Видно, просто эта дьявольская тварь малость нервы мне вымотала.

— Какая тварь?

— Утром расскажу. Вот и моя хибарка. Разведём сейчас огонь и сообразим такой ужин — любой клуб обзавидуется. Во всяком случае, будет не хуже, чем там.

Максвит распряг лошадь, отпустил её пастись на воле, и мы быстро перенесли поклажу в дом.

После сытной трапезы мы курили трубки, сидя перед печкой, и он без конца расспрашивал меня о друзьях и знакомых, которых не видел и не слышал с той поры, как отрёкся от цивилизации и перебрался в глушь, которую теперь называл домом. Около десяти мы перешли в смежную комнату, где вдоль двух стен тянулись нары, а на третьей висели полки, ломившиеся от книг и журналов. Мне сразу стало ясно, как он коротает дни и вечера. Вскоре мы улеглись, и я, по крайней мере, быстро заснул крепким сном.

Встал я на рассвете, но, как ни рано поднялся, Максвит уже хлопотал по дому, готовя завтрак.

— А-а, Хэттон! — бодро воскликнул он, когда я показался в дверях с удочкой и корзиной. — Вижу, на обед у нас намечается рыба, пока же придётся довольствоваться беконом.

— К обеду не получится. Возьму с собой снедь и пропаду на весь день. Зато вечером принесу отличную рыбку, если ты не обманул и здешние ручьи впрямь кишат ею.

Мы быстро позавтракали, а затем приятель проводил меня до порога и там остановился:

— Хэттон, хочу особо предупредить тебя насчёт той пещеры, вход в которую виднеется шагах в четырёхстах от нас. Во второй половине дня, особенно после трёх часов, держись от неё подальше. Она опасна. Индейцы всегда её боялись, поговаривают, в старину там приносили в жертву людей и зверей, чтобы умилостивить то зло, которое по верованиям здешних жителей, обитает в её глубинах. Местные зовут её Пещерой Ветряного дьявола. Не знаю, что он такое, но точно знаю: это нечто злое и жуткое, и входить туда в определённые часы — верная смерть. Родник, откуда я беру воду, находится шагах в десяти от входа, и я всеми силами стараюсь запастись ею до обеда.

— Но что это за зло? — спросил я. — У тебя должны быть веские причины так говорить, да и вряд ли ты поддавался старым индейским суевериям. Чего ты боишься и почему так уверенно говоришь об опасности?

— Суеверия — ерунда! Нет, я не индейским легендам поверил, есть веские причины. Вечером расскажу больше и, может быть, кое-что покажу, если вернёшься вовремя. А пока запомни мои слова и держись от этого места подальше.

Он круто повернулся и скрылся в доме, откуда тотчас же донёсся неимоверный грохот кастрюль и сковородок, и я понял, что больше ничего от него не добьюсь. Немного озадаченный, я двинулся по тропе, проходившей шагах в двадцати от пещеры, и неподалёку от входа остановился. Место выглядело вполне обыденно, как сотни подобных в любом горном краю. Может, виной тому было влияние услышанного, но, стоя и вглядываясь в сумрачную глубину, я почувствовал, как по спине пробежал холодок, и меня охватил сильнейший страх.

— Тьфу, глупости. Неужели я позволю дурацким речам Мака заморочить мне мозги? — пробормотал я.

И почти в панике заспешил к реке.

Утро выдалось славное, холодное и свежее, в воздухе чувствовался морозец. Я споро пробирался сквозь кустарник и увядшие летние заросли и быстро пришёл на место. Максвит не преувеличил насчёт обилия рыбы, и через короткое время моя корзина полнилась отменными экземплярами. Около полудня я развёл костёр и съел завтрак, который доставил мне большое удовольствие, хоть успел остыть и немного подсохнуть.

Около трёх часов я решил возвращаться в хижину. Рыбы уже было достаточно, и хотя она продолжала клевать, казалось грешным брать у воды больше чем нужно. Когда я вышел на расчищенное место, до меня донеслись громкие проклятия, а следом и крики — то полные злобы, то торжествующие. Я ускорил шаг и, обогнув небольшой холм, увидел странное зрелище. Джудсон Максвит Максвит скакал на некотором удалении от пещеры и швырял камни в её пасть.

— Ах ты, дьявол! — кричал он. — Как тебе это? Получай, ползучая тварь! Вот тебе! Не спрячешься, исчадие! И это тебе! И это! И это!

Я поспешил к приятелю, не сводя глаз со входа в пещеру. Ничего, кроме серого клубящегося тумана, затянувшего весь проём, там не было.

Когда в этой мгле исчезали камни, из неё с шипением вырывались облачка пара, совсем как дым при выстреле из огнестрельного оружия. Выбросы эти сопровождались ужасным запахом: тошнотворной вонью мертвечины. Подходя, я вновь ощутил тот же ледяной страх, что охватил меня утром. Меж тем туман уже отступил вглубь пещеры, и к тому времени, как я поравнялся с Максвитом, исчез совсем. Приятель тяжело дышал после недавней физической нагрузки и, потрясая кулаком, бормотал что-то неразборчивое.

— Ради бога, что с тобой, Мак? Ты с ума сошёл? — воскликнул я.

— Ты видел её? — закричал он. — Ох уж эта бесчеловечная ненасытная тварь! Так и ждёт возможности затянуть меня в свою холодную липкую пасть. Слышишь? Злится и словно обещает мне, что однажды победа окажется за нею.

Из глубины пещеры и впрямь донёсся вой и гул, похожий на завывание ветра над забытым кладбищем.

— Я ничего не видел, только облако тумана. Возьми себя в руки. Зачем ты кидал камни и носился как угорелый?

— Этот, как ты его называешь, туман, Хэттон, и есть чудище из местных легенд. Только никакой он не туман. Нет, нет. Это некое смертоносное начало, которое убивает, не оставляя следов.

— Почему ты так говоришь? Да, пахло дурно, но, насколько я мог судить, нам с тобой ничего особенного не грозило. Вероятно, этот туман время от времени поднимается от какой-нибудь подземной реки.

— Туман — пустяк! Нет, за ним стоит разум и сила. В первые месяцы здесь моими единственными спутниками были кот и пёс. Бедный старина Том! Эта тварь его сцапала. В жару он имел обыкновение спать у входа в пещеру, где прохладно. Однажды я сидел у порога и вдруг услышал изнутри отчаянный кошачий вопль. Глянул — а у бедолаги Тома лишь голова и передние лапы выглядывают из туманного сгустка. Казалось, он изо всех сил пытается выбраться, но его постепенно засасывало; затем крики стихли, и облако уползло в пещеру. Я бросился туда, но кота уже и след простыл. С тех пор я не раз видел, как внутри пещеры похожим образом исчезали разные зверьки. Заяц, лиса, а затем и волк. Они, видимо, приходили на водопой к здешнему роднику.

— Удивительно! Неужели замеченное нами облако — это ядовитый газ, что время от времени поднимается из земных глубин и валит с ног всё живое? — воскликнул я.

— Сомневаюсь. Такие газы убивают, но не способны утащить тело жертвы. Нет, это нечто разумное, дьявольское и смертоносное. Собака ведь не боится газа, верно? Так вот, после пропажи кота я впервые обратил внимание, что мой пёс обходит пещеру десятой дорогой. Тогда я взял его за ошейник и потащил к входу. Он визжал и вырывался, но я упорствовал, а внутри его отпустил. Бедняга дико взвыл и тут же удрал в лес: больше я его не видел.

— Это и впрямь странно, — задумчиво проговорил я. — Говоришь, облако появляется через равные промежутки?

— Не совсем. Оно может выползти в любое время после полудня, но раньше трёх часов я его никогда не видел.

— Нужно тщательно обследовать пещеру. Что бы это ни было, наверняка причина естественная.

— Боюсь, из исследования ничего не выйдет, — ответил Максвит с некоторым отчаянием. — Я почти готов согласиться с индейцами, что это некое зло; во всяком случае, нечто сверхъестественное.

— Вздор! — отрезал я. — Идём в дом, у меня сегодня отличный улов. Давай-ка лучше займёмся им, а об этой странной штуке поговорим завтра утром.

После превосходного ужина мы разговаривали и читали до самого отхода ко сну, но происшествие возле пещеры не обсуждали. Не упоминалась эта история и на следующий день, и, так вышло, что больше к ней мы уже не вернулись. Три следующих дня я провёл за охотой и рыбалкой, исправно пополняя наши припасы еды. На четвёртый день, подходя к хижине, я услышал со стороны пещеры дикие крики:

— Помогите! Помогите! Меня схватили! Ах ты, холодная липкая тварь! Помогите! Помогите!

Я бросился на зов и скоро оказался у пещеры. Весь вход затянул серый туман. Из клубящейся мглы выступали голова и плечи Максвита, круглое лицо было искажено невыразимым ужасом. Он судорожно хватался за воздух, отчаянно пытаясь выбраться из колышущейся массы, но его словно что-то держало.

— Крепись, Мак! Я сейчас!

Подбежав, я вскинул ружьё и выстрелил в серую пелену над его головой, и оттуда разлетелись клочья гнилостных испарений. Бросив бесполезное уже ружьё, я рванулся к Максвиту, чтобы вытащить его за руки, но мои выстрелы, похоже, лишь ускорили конец: облако мгновенно поглотило приятеля и отхлынуло вглубь пещеры.

Достав фонарь, я отправился следом, но всё было тихо, воздух чист, хотя заметно тянуло гнилью и плесенью. Я продвигался вглубь, пока не достиг края пропасти — во всяком случае, я думаю, это был именно он. Свет моего фонаря не достигал дна, а камни улетали вниз, не издавая ни звука. Я звал снова и снова, но мне отвечало лишь эхо собственного голоса. Джудсон Максвит как сквозь землю провалился.

Я пробыл в хижине ещё два дня, надеясь на чудо. Облако, теперь казавшееся мне зловещим и смертоносным, каждый день выкатывалось из пещеры, но я не делал попыток исследовать его природу. Конечно, я не допускал мысли о сверхъестественном происхождении этого явления. Возможно, некий ужасный склизкий монстр из юрского периода — или из какой-нибудь другой эпохи, когда мир был молод, — выжил и устроил своё логово в здешних тёмных глубинах? Вдруг он выползает каждый день на свет в поисках пищи и способен маскировать своё передвижение, выпуская зловонное облако, совсем как нынешние осьминоги в океанских глубинах, окружающие себя чернильной тьмой в случае угрозы? Вдруг это…

Путеводитель по колонке

В базе ФЛ не обнаружено

The Specter of the Yellow Quarter by Alan Van Hoesen

https://www.isfdb.org/cgi-bin/ea.cgi?160324

Оккультный детектив

Алан Ван Хозен

1927

Ещё живы те седые отставные полицейские, что в своё время топтали тротуары нью-йоркского Чайна-тауна и помнят о призраке Цин Лай Лоу.

Но попробуй спроси кого-нибудь из них — только подмигнёт лукаво, пожмёт плечами и уйдёт не ответив.

Мне довелось быть одним из главных действующих лиц той леденящей кровь драмы, пожалуй, самой жуткой из всех, что когда-либо будоражили китайский квартал Нью-Йорка — от крысиных нор для фан-тана[1], расположенных за обшарпанными лавчонками, до вонючих опиумных притонов, спрятанных в катакомбах под мостовыми и ветхими доходными домами. Я могу рассказать ту историю. Всю целиком. И эта публикация о тех событиях будет первой правдивой.

Придётся вернуться в начало декабря тысяча девятьсот... ну, скажем, одна тысяча девятьсот какого-то года. И для удобства повествования — по причинам, которые станут ясны позднее — я назовусь «Джоном Смитом».

Полгода назад меня назначили заместителем начальника полиции и поручили руководить операцией, призванной пресечь торговлю контрабандными наркотиками в китайском квартале. Назначением этим я во многом обязан тому, что несколько лет прослужил на правительственной должности в Китае и после этого считался знатоком по части выходцев из Поднебесной и свойственных им обычаев.

Благодаря своему азиатскому опыту я усвоил одно: чем настойчивее белый пытается проникнуть в тайны Востока, тем яснее понимает, что они выше его разумения. И всё же я довольно быстро выяснил масштаб проблемы. Опиум, который везли из Германии и Турции, заполонил Чайна-таун в таких количествах, что цена упала со ста пятидесяти долларов за банку до восьмидесяти.

Разумеется, мы арестовывали завзятых курильщиков — всякий сброд, и белый, и жёлтый, — и пытались их разговорить. Иных держали в камерах так долго, что они почти сходили с ума от желания затянуться, но никто не проронил ни слова. Мы отыскали и закрыли несколько притонов, но этого было недостаточно. Нам никак не удавалось выйти на след тех, кто привозил и распространял дурь.

***

В конце концов я решил: контрабанду провозят в квартал рано утром, когда улицы пустынны, а полицейские ночной смены, что в форме, что в штатском, бдят уже не столь рьяно. Как-то раз, часика в три ночи, я нагрянул в Чайна-таун без предупреждения и застал своих подчинённых за тем, что жались по подворотням от зимнего ветра. Я устроил им разнос. Поймать китайца-преступника трудно, даже когда всё начеку. А если полиция дремлет — пиши пропало. После этого я взял за правило каждое утро наведываться в Чайна-таун лично. Мои люди несли службу как положено. Тем не менее все докладывали одно: «Глухо».

Так продолжалось несколько дней. А потом наступило воскресенье, шестнадцатое декабря. Было два часа ночи, бушевала снежная буря. Я вышел со станции надземки на Чатем-сквер и почти уже добрался до верхнего западного угла квартала, когда вдруг из дверей какого-то доходного дома, пятясь, вывалился полицейский.То был Клэнси, ветеран здешних мест. Он дико размахивал дубинкой.

— Какого чёрта... — начал я, когда он налетел на меня.

Клэнси резко обернулся, вскинул руку к козырьку. Я увидел, что он до смерти перепуган. Глаза его чуть ли не вылезали из орбит, губы тряслись, мешая ему внятно ответить.

— Да очнитесь вы, чёрт возьми! — Я грубо его встряхнул. — Что случилось?

— Господи! — выдохнул он и с испугом оглянулся на дверь, которая так и стояла открытой.

Я был уверен: Клэнси не пьян и не под наркотиками. Он из старой гвардии, на него всегда можно положиться. Так сильно его потрясти могло лишь событие, из ряда вон выходящее.

— В жизни так не пугался, шеф, — с виноватым видом добавил он, пытаясь взять себя в руки. — Никогда призраков не видывал. Но если это был не он, чтоб мне...

— Да что вы несёте?

— Выслушайте, шеф. Чистую правду говорю. Пробираюсь я между домами, ищу незапертую дверь, чтоб от бури хоть на минуту спрятаться. Захожу в подъезд. Только снял пальто, снег отряхивать начал, как слышу — шум. Поднял голову. А там — старый Цин Лай Лоу! Стоит себе на лестнице! Ну, знаете, этого китаёзу ещё «мудрецом» кличут. Я чуть не рухнул. Только занёс дубинку, чтоб его огреть, а он вдруг вверх пальцем ткнул и... прямо в воздухе исчез. У меня на глазах, при свете лампочки, так что я...

— Вы потеряли голову? — Я пристально следил за его лицом. — Уверены...

— Понимаю, о чём вы думаете, шеф. Но говорю как есть. Я старого Цина больше двадцати годков знаю, спутать не мог. Но... клянусь, наверх он не пошёл. Да и мимо вас не проходил, сами знаете.

Я уже почти решил, что Клэнси, желая согреться, впервые в жизни хватил лишнего, и у него рассудок помутился.

— Гадать не будем, сейчас узнаем правду, — резко ответил я. — Квартира Цина на третьем этаже, я туда часто захаживал. Пойдём прямо сейчас. Тихо. Незачем будить весь дом и собирать толпу в полсотни косоглазых.

Клэнси определённо что-то видел. Ни пьяный, ни трезвый не смог бы он так достоверно изобразить тот ужас, который я прочёл на его лице. И он не знал, что я рядом, когда вывалился из подъезда, отбиваясь от пустоты. И всё же мне было трудно поверить в столь фантастическую историю. Однако в первую очередь я хотел удостовериться, что с Цином всё в порядке. Я считал его своим настоящим другом. А уж во вторую — выяснить, что вызвало у полицейского эту галлюцинацию. Но, поскольку местное отребье до сих пор не знало, кто я на самом деле, и скрытность была необходима для дела, я велел Клэнси молчать.

Когда мы обогнули лестничную площадку и повернули к двери, мне почудился слабый стон боли. Позади раздался вздох — Клэнси тоже услышал. Сердце замерло, я напрягся до предела, рванувшись вперёд, схватился за дверную ручку. К моему удивлению, открылось. Но мы застыли на пороге, потому что откуда-то из темноты донёсся ещё один стон, какой-то сдавленный, хриплый.

Я щёлкнул выключателем. Прихожая мгновенно озарилась светом. Снова раздался тот же жуткий стон, но слабее. Я втащил Клэнси внутрь, бесшумно прикрыл дверь и заперся изнутри на защёлку. Потом с револьвером наголо на цыпочках прокрался в дальний конец коридора, где висели тяжёлые шелковые портьеры, расшитые драконами. Полицейский следовал за мной по пятам.

За портьерами скрывалась большая комната; я знал, что она служила Цин Лай Лоу одновременно кабинетом и гостиной. Я с облегчением вздохнул, заметив, что между драпировок пробивается полоска света.

В следующее мгновение я отдёрнул их и с оружием на изготовку переступил порог. Увиденное меня ошеломило. Комната, которую я помнил совершенно иной — образцовый порядок, роскошное восточное убранство, гобелены, резная мебель из тика, множество дорогих безделушек из лавок лучших мастеров Токио, — теперь была перевёрнута вверх дном. Выдвинутые ящики на полу. Сорванные портьеры, опрокинутые стулья. Разбросанные всюду листы бумаги с китайскими иероглифами. Тут и там на коврах поблёскивали золотые и серебряные монеты.

Казалось, осталась нетронутой лишь большая украшенная драгоценными камнями статуя Будды, восседавшая на позолоченном постаменте между плотно завешенных окон.

Но этот хаос — явно дело рук вандалов, которые тщательнейшим образом обыскали жилище мудреца в поисках какого-то предмета, — завладел моим вниманием лишь на мгновение. Всё вокруг свидетельствовало о том, что произошло нечто куда более страшное. Затем я вспомнил о стонах. Может, это стонал Цин?

Ступая осторожно, чтобы ничего не задеть, я направился к проходу, параллельному коридору. Обогнув письменный стол, я споткнулся о того самого человека, которого искал. Старик лежал на спине, морщинистое, пергаментное лицо было искажено ужасной гримасой. Из груди чуть выше сердца торчала рукоять кинжала — вот как он встретил смерть. Цин, без сомнения, отчаянно боролся: его шелковые одежды порвались в клочья, а окровавленные костяшки пальцев на обеих руках говорили, что он сумел дать отпор хотя бы одному противнику.

***

Я опустился на колени и быстро осмотрел тело. Судя по всему, Цин умер совсем недавно: ещё не остыл. У меня перехватило дыхание. Ведь меньше получаса назад — примерно в то самое время, когда убийца нанёс удар, — Клэнси видел старика на лестнице. Но... видел ли он Цина? Полицейский говорил, что его напугал призрак, который растаял прямо на глазах.

— Что думаете, шеф?

Оклик полицейского вернул меня к действительности. Я покачал головой, затем снова наклонился, чтобы рассмотреть рукоять кинжала. Короткая, из чёрного нефрита с искусной серебряной инкрустацией в виде завитков, с необычной формы крестовиной. Я узнал кинжал мгновенно: такие носят с собой китайцы благородного происхождения. Оружие прячут в широком рукаве, пристёгивая ножны к левой руке чуть ниже локтя, чтобы в случае опасности мгновенно выхватить правой.

Разглядывая кинжал, я пришёл к двум выводам. Первый: Цина убили не обычные головорезы из тонга. Те пустили бы в ход топор или крупнокалиберный револьвер. Убийца из тонга — устрашитель. Использует грубое оружие, чтобы все знакомые жертвы поняли, что это была месть организации. Второй: старика убил китаец из высших слоёв, который явился с требованиями и нанёс удар, только когда Цин отказал и напал на него сам. На такие мысли наводило качество кинжала.

— Вызвать управление, сэр? — спросил Клэнси, кивая на телефонный аппарат, стоявший на низком столике.

— Пока нет. События разворачиваются слишком быстро. Нужно всё обдумать. В суматохе я совсем забыл, что в доме, вероятно, есть и другие люди. Подождите здесь, пока я вернусь. Ничего в комнате не трогайте.

Другими людьми, жившими под крышей Цин Лай Лоу, были Ли Пой, его старый слуга, и приёмная дочь Бау Мин — красивая китаянка лет шестнадцати. Я не сомневался, что ни один другой белый в квартале не знает о её существовании. Цин тайно перевёз девушку в Нью-Йорк около двух лет назад, и с тех пор она жила затворницей в его доме.

Я ринулся в следующую комнату — спальню убитого. Горел свет. Кан был постлан на ночь, но судя по несмятому виду, старик так и не лёг. А тот факт, что ни постель, ни остальные вещи в комнате не тронуты, наводил на вывод: либо взломщиков спугнули прежде, чем те закончили обыск в поисках своей цели, либо они нашли её в кабинете.

***

Я отдёрнул занавеси — за ними, как я знал, скрывались три маленькие, но роскошно обставленные комнаты, которые Цин отдал Бау Мин. В первых двух горел свет, и в них тоже был порядок. Я зашёл в третью, спальню девушки. У меня вырвался вздох, в котором смешались ужас и облегчение. Вопреки своим страхам я не наткнулся на труп, но было слишком очевидно, что совсем недавно её уволокли силой. Одеяло валялось на полу, платье, которое Бау Мин сняла перед сном, лежало рядом с опрокинутым стулом...

В это мгновение снова раздался тот же стон — еле слышный, из задней части квартиры, где Ли Пой и готовил, и спал. Я нашёл слугу в углу, куда его швырнули взломщики, — связанного, окровавленного, почти без сознания.

Я разрезал путы. Прошло несколько минут, прежде чем Ли Пой пришёл в себя настолько, чтобы узнать меня. Потом я усадил его в кресло, дал воды и подождал, пока он сможет встать на ноги, а затем принялся задавать вопросы.

Рассказ слуги был краток. Ли Пой проснулся от крика, донёсшегося из передней части дома. Бросился туда, но трое взломщиков скрутили его, избили, связали, затем уволокли на кухню и швырнули в угол, где он потерял сознание. Я спросил о Томе, внуке старого Цина, жившем раньше с ними. Ли ответил, что не знает: парень не появлялся дома уже несколько дней.

Из рассказов старика, да и других источников, я знал: Том чаще всего играл в заведении на Бауэрих[2], которым заправлял человек по прозвищу «Чёрный Майк». Майк был итальянских кровей, очень смуглый — отсюда и прозвище. Я знал его, мы были в неплохих отношениях. Понимая, что китайцам игра необходима как воздух, и Майкл, по слухам, ведёт дела честно, я не стал выживать его из района.

Он немедленно явился на мой вызов и рассказал всё без утайки. В последние недели Том много играл у него. Парню не везло, но Майкл позволял ему продолжать игру, пока тот не задолжал пять тысяч долларов. Майкл пошёл на это, потому что раньше Том всегда расплачивался. Но на этот раз денег не было, и Майкл в конце концов потребовал хотя бы частичной оплаты, пригрозив, что пойдёт за долгом к Цину. Впрочем, даже эта угроза не помогла.

Тогда Майкл отнёс расписки Сьюинг Ламу, более известному в квартале как «Чайна Джо». Тот давно был в близких отношениях и с Томом, и с его дедом. В итоге Сьюинг Лам выкупил расписки за три с половиной тысячи наличными, и Майк умыл руки. Ему говорили, что Том исчез, но, где сейчас парень, он понятия не имеет.

Чайна Джо я знал довольно хорошо. Преуспевающий делец, владелец лучших в квартале лавок восточных редкостей и ювелирных изделий, а заодно ростовщик. Я нашёл его в магазине на самой окраине квартала. Он выказал глубочайшее сожаление по поводу смерти старого друга и выразил надежду, что убийц найдут и накажут.

Без колебаний Чайна рассказал мне о сделке с расписками Тома. Он проявил тёплую симпатию к юноше, настаивая, что его главный недостаток — подражание белым игрокам. Чайна показал мне расписки, выкупленные у Майка, и пояснил, что приобрёл их, желая скрыть от Цина проигрыш внука. Затем Чайна послал за Томом и, пообещав хранить расписки до выкупа, посоветовал юноше уехать в другой город, чтобы поправить дела честным трудом.

Чайна Джо добавил, что не знает, где Том, но, скорее всего, тот объявится, как только прочтёт в газетах о смерти деда. Когда я спросил о Бау Мин, он отказался говорить, сказав, что никогда её не видел и не обсуждал с Цином, считая присутствие девушки в доме старика его личным делом. Из местных сплетен Чайна Джо понял, что Том собирался на ней жениться. О других претендентах он не слышал.

Я отправился в ресторан Сэма Хэка: этажом выше над магазином редкостей. Мы с Сэмом знали один одного много лет. Более того, я когда-то выручил его из серьёзной переделки с властями, и он стал моим другом на всю жизнь. Когда меня назначили заместителем начальника полиции, я возобновил общение и, взяв с него клятву хранить мою тайну, рассказал о своей нынешней работе.

В зале, когда я вошёл, сидело всего несколько посетителей — продрогшие под дождём люди. Мы обменялись лишь коротким кивком. Я прошёл к столику у окна с видом на доходный дом напротив, и заказал лёгкий ужин. К тому времени как Сэм приготовил еду, в зале остались только мы вдвоём, а от поваров наш столик скрывали вращающиеся двери.

Я всё ещё ковырялся в тарелке, пытаясь осмыслить его намёки, как вдруг на улице раздались пронзительные крики. Встрепенувшись, я вернулся к действительности. Выглянув наружу, заметил двух или трёх китайцев. Они сгрудились у обочины, возбуждённо переговариваясь и тыча пальцами куда-то вверх. Я проследил взглядом — китайцы показывали на окна квартиры Цин Лай Лоу.

***

Я вскочил на ноги. Кровь застучала в висках, сердце бешено заколотилось. Я прижался лицом к стеклу. Прямо напротив меня, в одном из окон комнаты Цина стоял он сам… или его точная копия. Свет уличного фонаря падал прямо на старика, выделяя его на фоне портьер над входом.

Мне показалось, что он поймал мой взгляд. Впрочем, из-за расстояния и моего оцепенения могу ошибаться. Так или иначе, он поднял правую руку ладонью ко мне и несколько раз согнул пальцы: китайцы так подзывают человека. В следующее мгновение старик исчез… растаял в пустоте.

На бегу я натянул пальто, вихрем проскочил мимо ошалевшего полицейского в подъезде и взлетел по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки.

Ну и зрелище! Перед уходом я с помощниками привёл всё в порядок. Теперь же всё опять было вверх дном. Убийцы вернулись. Обыскивали квартиру. Нашли они свою цель на этот раз или нет, оставалось только гадать.

Как взломщики проникли внутрь? Через парадный вход они бы не прошли, Клэнси стоял в коридоре на страже. Я быстро обежал комнату за комнатой, включая свет, проверяя окна, дёргая ручки каждой двери в проходе. Всё заперто. И всё же каждую комнату перерыли. Наконец я добрался до кухни. Занавески на обоих окнах были опущены. Я поднял одну. Шпингалет закрыт, как положено, за стеклом — решётка. Я метнулся ко второму окну, дёрнул занавеску вверх. Оно было не заперто. Распахнул створку. Три прута решётки перепилены — отверстие более чем достаточное для одного, а то и нескольких человек.

***

Включив фонарик, я осмотрел подоконник.

На нём темнели мокрые следы, без сомнения, оставленные ногами тех, кто пролез внутрь. Я посветил шире, и способ проникновения прояснился окончательно. В луче света покачивалась верёвочная лестница из шёлка, верхний конец которой, должно быть, крепился к трубе или другому выступу на крыше.

Я мигом восстановил ход событий. Незваные гости, вероятно, были готовы на любой риск, лишь бы заполучить то, что не отыскали при убийстве Цина. Зная, что мы не в состоянии уследить за каждым желтомазым в квартале, они шпионили за нами — возможно, входили и выходили из дома под видом жильцов, пока не выяснили, где выставлены посты, и не оставлена ли охрана в квартире убитого. Тогда, поняв, что по коридору им не пройти, они проникли с тыла.

Но во время обыска их что-то спугнуло. Крики китайцев на улице? Или они тоже увидели «призрака»? На этом слове я раздражённо тряхнул головой. Нет, что за глупость!

Решив обыскать перед уходом каждую щель в квартире, я отправил Клэнси в коридор, приказав никого не впускать, если только не случится что-то из ряда вон выходящее. И приступил к делу.

В своё время мне не раз приходилось тщательно досматривать жильё подозреваемых в поисках улик. Я досконально знал порядок работы и не сомневался, что, располагая неограниченным временем, обшарю каждый дюйм помещения, не упустив ничего. Что именно искали взломщики, оставалось загадкой. Но я был уверен: это не деньги, не драгоценности.

Поиски заняли всю ночь и закончились, когда небо уже давно посерело. Я залез в каждый закуток, заглянул за картины и драпировки, под ковры. Обследовал письменный стол и прочие возможные места на предмет потайных ящичков. Несколько таких нашёл, но они уже были опустошены убийцами. Я обшарил каждый дюйм в чуланах, вспорол подушки и матрасы, содрал обивку с мебели. Заглянул даже в кухонную утварь и высыпал овощи с прочей снедью из банок. Ничего похожего на записку.

Размышляя, где бы ещё поискать, я вспомнил, что По и другие знаменитые писатели, описывая кражи важных документов, заставляли своих воров прятать похищенное у всех на виду, называя это самым надёжным способом уберечь добычу. Считалось, что разгадать подобную хитрость способен лишь необычайно изощрённый ум.

Цин был человеком логичным и вполне мог прибегнуть к такой уловке. Я пробежался взглядом по комнате, ища листок бумаги, небрежно заткнутый за раму картины или в другое видное место. Ничего примечательного. Наконец взгляд упал на низкий столик у локтя. Там стояла накрытая крышкой узорная китайская чаша. Я помнил, что в ней засахаренные фрукты, потому как снимал крышку во время обыска. Но всё же протянул руку, перевернул чашу и вытряхнул содержимое на стол.

И тут же торжествующе вскрикнул. Ко дну чаши был приклеен сложенный кусочек тончайшего пергамента. Развернув его, я увидел, что он сплошь покрыт мелкими китайскими иероглифами. А в углу стояла печать с фамильным гербом Цинов — вероятно, оттиск с того самого кольца, которое мудрец носил не снимая. Хоть я и не мог перевести ни одного иероглифа, передо мной несомненно, был ключ к разгадке: тот самый документ, из-за которого Цина зарезали. Он ни за что не стал бы так хитро его прятать, если бы не придавал огромной важности.

Я спрятал пергамент во внутренний карман и, приказав Клэнси оставаться в квартире до смены, покинул доходный дом. Затем поспешил в управление к начальнику полиции, подробно доложил обо всём и показал найденный документ.

Перевод занял всего несколько минут. Текст оказался даже важнее, чем я предполагал.

Если вкратце, Бау Мин предстояло унаследовать состояние более чем в полмиллиона долларов. Она получала его при замужестве: с таким условием деньги оставил её покойный отец, китайский мандарин. Однако, как выяснилось, влиятельные люди китайского квартала прознали о богатой красавице, что жила затворницей в доме Цин Лай Лоу, и попросили дозволения побороться за её руку. Им было отказано, потому как Цин хотел женить на ней своего внука, Тома Лоу.

Когда Том исчез, богатые женихи, решив, что их более удачливый соперник выбыл из игры, возобновили попытки знакомства. Именно тогда старый Цин составил завещание, согласно которому Бау Мин в случае его смерти переходит под опеку старейшин «Четырёх братьев»[3] . Вот где, оказывается, была зарыта собака.

Оставалось выяснить, кто эти женихи. Я понимал, задача почти невыполнима, разве что найду саму Бау Мин, ведь ни от кого из местных помощи ждать не приходилось.

Шла третья ночь после того, как я нашёл завещание. Почти весь день меня лихорадило. Но какое-то предчувствие — властное, хоть и ни на чём не основанное, — понуждало меня не сдаваться и продолжать поиски. И я отправился в квартал, хотя ломило всё тело, и с наступлением сумерек повалил сухой снег, непроницаемый, как туман. Пробираться по сугробам было дьявольски трудно. Выяснив у охраны в доходном доме, что ничего не произошло, я устало побрёл в заведение Сэма Хэка. Когда он увидел, в каком я состоянии, дал мне горячего напитка с вонючей местной сивухой, а потом уговорил прилечь в его комнатушке.

Проснулся я далеко за полночь.

Снег всё ещё валил. Не послушав уговоров Сэма, я ушёл домой: голова раскалывалась, ноги были как ватные, и я боялся, что вот-вот свалюсь. Выбравшись на улицу, я обнаружил, что сквозь снежную завесу видно не дальше носа. Мимо прошли человека два: тёмные размытые пятна в белой мгле. Резко свернув, я направился к Бауэри. Споткнулся о бордюр, чуть не упал. Я был на мостовой, по колено в снегу.

Глухой, хриплый гудок вывел меня из оцепенения. Отшатнувшись, я едва увернувшись от кеба. И побрёл дальше, пытаясь добраться до противоположной стороны улицы. Но так и не нащупал бордюр. Я петлял, шёл зигзагами, но так ничего и не нашарил. Я заблудился, потерял ориентацию, ослеп… не мог перейти узкую нью-йоркскую улицу. Абсурдность собственного положения вызвала у меня громкий смех.

И здесь, прямо передо мной сквозь пелену снега внезапно возник двойник старого Цин Лай Лоу — точно такой, каким я видел старика при жизни, только теперь с хмурым лицом. Но страха я не испытывал. А ещё с удивлением отметил, что на его шелковых одеждах и плоской шапочке не осело ни снежинки.

— Идём! — позвал он.

В следующее мгновение я почувствовал, что вокруг моего запястья сжались сильные пальцы. Цин потащил меня за собой, петляя сквозь бурю. Мы шли и шли. Казалось, миновали часы. Ноги у меня заплетались, я едва их переставлял.

Затем, без предупреждения, он резко меня остановил. Как ни странно, теперь я довольно чётко видел сквозь падающий снег. Перед нами темнело какое-то здание. Старый Цин сильно меня встряхнул и указал прямо вперёд:

— Смотри!

Я увидел две огромные двери: необычные, с множеством филёнок, окантованные красным. Вгляделся. Двери были старые, обветшалые.

Тут я осознал, что хватка на моём запястье исчезла, и оглянулся. Старый Цин исчез. Мне стало смешно. Помутнённый разум играл со мной злые шутки. И всё же передо мной темнели дома. Если держаться их, доберусь до угла… а, возможно, и найду полицейского. Веки слипались. Меня качнуло. В ушах стоял дикий шум. Снег исчез. Мир погружался во тьму...

***

Очнулся я в больничной палате, надо мной склонилась медсестра. Я попытался заговорить, но она заставила меня что-то выпить, и я снова отключился. Когда проснулся, чувствовал себя лучше. Ни жара, ни боли, только сильная слабость. Сестра сказала, что я пролежал у них три дня и бо́льшую часть времени бредил. Какой-то полицейский узнал меня, когда увидел на Бауэри, съёжившимся у столба надземки, и отправил в больницу на «скорой». Если буду соблюдать покой, меня скоро выпишут… возможно, через два дня.

Покой я соблюдал, чего уж там. И через два дня меня выписали. Но, хотя за это время я много размышлял о существе, что явилось мне и повело сквозь бурю, я не пытался найти тому случаю разумное объяснение. Может, призрак, а может… безумная галлюцинация воспалённого мозга. Тогда это было неважно. Имело значение только одно: когда в первый раз меня подозвало подобие Цина, я в итоге я обыскал квартиру, найдя завещание старика. А в бурю оно привело меня к месту, которое можно опознать по тем необычным дверям. И меня переполняла решимость найти эти двери. Мысль, что они лишь привиделись, даже не приходила мне в голову.

Из дома я позвонил начальнику полиции. Он обрадовался моему возвращению в строй и сообщил, что дело не сдвинулось с мёртвой точки ни на шаг. Похоже, прежде чем начинать всё сначала, требовалось отыскать те таинственные двери. Той же ночью в сопровождении Клэнси я обшарил каждый фут трёх улиц, из которых состоит Чайна-таун, — и не нашёл искомого. Но я не терял веры в их существование. А перед уходом разыскал того полицейского, который набрёл на меня в метель. От него я узнал, что подобрали меня точно посреди обшарпанного участка застройки, расположенного в полумиле от китайского квартала. Я решил, что, скорее всего, видел эти двери незадолго до того, как рухнул, выбившись из сил.

Следующим утром я пришёл в то место на рассвете. Чутьё не подвело. Меньше чем через пять минут я нашёл искомое: обветшалый трёхэтажный дом, явно использовавшийся как склад. Одна половина первого этажа была перестроена под лавку, которую занимал портной. Что находится на второй, я судить не мог, поскольку видел только две большие двери, запертые на висячий замок с пробоем. Кто-то попытался освежить фасад первого этажа и выкрасил их в тускло-серый цвет с красными полосами.

У портного я узнал имя и адрес владельца, некоего адвоката из нижнего Бродвея. Узнав, кто я такой, тот охотно ответил на мои вопросы. Помещение уже несколько лет снимал под склад китаец по имени Сьюинг Лам, владевший в Чайна-тауне магазином восточных редкостей. При упоминании фамилии Чайны Джо я вздрогнул.

***

Покинув адвоката, я поспешно вернулся в квартал, отыскал двух дежурных детективов и взял их с собой к тому зданию.

Едва я закончил с этим, как получил новый удар — телефонный звонок о том, что внука старого Цина арестовали на Центральном вокзале, когда выходил из поезда.

Когда Тома доставили в управление, он встретил меня как старого друга, ничуть не выказывая беспокойства по поводу ареста. Я велел отвести юношу ко мне в кабинет, а конвоиров отослал, чтобы поговорить наедине. Свою историю внук старика выложил быстро и без утайки. Покинув Нью-Йорк, он сразу отправился в Денвер к дальнему родственнику. Том поехал туда, где его никто не знал, чтобы честно работать и зарекомендовать себя перед человеком, который поддерживал связь и с ним, и с дедом. Так юноша надеялся доказать, что всерьёз намерен остепениться.

— Чайна Джо тебе друг? — спросил я.

— Нет, — отрезал он нахмурившись.

Я передал Тому то, что узнал о его игровых долгах от Чайны Джо.

— Врёт он, — сказал Том. — Джо меня ненавидит. Хотел сам жениться на Бау Мин...

— Что? Чайна был одним из претендентов?

— Да. Самым настойчивым. Даже угрожал моему деду, потому что тот не соглашался на этот брак. И не единожды, а много раз. Чайна пытался меня подкупить. А потом обманул. Его друзья снова затащили меня играть. Я продул крупную сумму. Он скупил мои расписки и пригрозил отнести их деду, если не уеду из города. Не следовало уступать, но я запаниковал. Боялся посмотреть в глаза своему защитнику после того, как солгал ему… и Бау Мин. Вот и уехал на Запад, честным трудом доказывать искренность своего раскаяния. Хотел заработать денег и выкупить векселя. Чтобы... — Он запнулся, замолчал и закрыл лицо руками.

И здесь решение явилось мне ясно, как день. Чайна Джо обманул не только Тома, но и меня. Вот хитрая бестия! Я мысленно выругался, вспоминая, как легко он меня провёл. Он вынудил Тома скрыться. Требовал выдать за него девушку. Цин отказал, объявив, что составит документ, по которому в случае его смерти Бау Мин перейдёт под опеку «Четырёх Братьев». Джо нанёс удар незамедлительно: убил Цина и похитил девушку. Но не нашёл завещания… того самого документа, который защитил бы Бау Мин, даже если бы он сумел отвертеться от обвинения в убийстве.

Тут меня осенила новая мысль, от которой похолодело внутри. Та еда, которую, как я выяснил, носили на склад, — для Бау Мин! Сказав Тому, что скоро вернусь и добьюсь его освобождения, я передал его поджидавшим детективам, прихватил троих здоровяков из отряда по борьбе с бомбометателями, сел с ними в полицейскую машину и на полной скорости помчался к складу.

Но неподалёку от него нас остановил один из выставленных мной охранников. Он как раз собирался мне звонить. Чайна Джо только что подъехал на такси и вошёл в здание. Похоже, он очень спешил. Я обругал треклятого китаёзу отборной американской бранью. Новость могла означать только одно: кто-то из его шпионов прознал про арест Тома, и Джо примчался к пленнице, чтобы либо вывезти её, либо силой выпытать, куда Цин спрятал завещание.

Узнав, что выставленные мной люди окружили дом — с тыла, фасада и крыш, — и теперь не проскочит и блоха, я приказал им подобраться ближе. А по моему сигналу — пистолетному выстрелу — со всех сторон хлынуть внутрь. Оставив одного из привезённых здоровяков прямо у двери склада, я направился в мастерскую портного.

При виде моего жетона её хозяин чуть не лишился чувств. Не объясняя ничего, я оставил его под присмотром одного детектива, а сам с третьим здоровяком сорвал крышку люка и спустился в подвал. Лучи наших фонарей шарили по сторонам, ощупывая огромные штабеля ящиков и заглядывая за них. Чайна Джо не было. Затем мы двинулись в тыльную часть здания. Дверь во двор оказалась надёжно запертой. Китаец ушёл каким-то другим путём — вероятно, через проход в задней пристройке. Потребовалось время, но мы нашли искомое. Проход футов пяти в диаметре, скрытый огромным ящиком, который хитроумно крепился на петлях и благодаря им сдвигался, как дверь.

Велев напарнику сторожить у входа и прикрывать мне тыл, я двинулся вперёд по проходу, стараясь не шуметь и не размахивать фонариком, чтобы не выдать себя. Путь мой казался бесконечным. Вдруг я услышал приглушённые крики: мужской голос и женский. Стиснув револьвер, я ускорил шаг. У подножия шаткой лестницы я остановился и прислушался. Сверху отчётливо доносились звуки. Мужчина кричал по-китайски. Женщина плакала. Потом раздался визг и то, что я принял за оплеуху.

Я взлетел по ступенькам. Дверь наверху была не заперта. Я очутился в коридоре пристройки. Голоса доносились с верхнего этажа. Похоже, избиение прекратилось. Девушка плакала и умоляла. Мужчина гневно отвечал. Я быстро одолел пролёт до верхнего этажа, прижимаясь к стене, чтобы не скрипели ступеньки. Мой шум заглушали голоса наверху.

Подкравшись, я пригнулся и заглянул в замочную скважину. Без толку: с внутренней стороны торчал дешёвый, старомодный ключ. Я заметил, что брус, которым дверь запиралась снаружи, прислонён к стене. Тут снова раздался гневный крик мужчины, звук очередного удара и дикий вопль девушки. Последний привёл меня в ярость. Не став дожидаться подмоги, я приставил револьвер к замочной скважине и выстрелил. Это самый быстрый способ высадить дверь. За выстрелом последовал лязг упавшего металла — а затем испуганные крики.

Я навалился плечом на дверь. Она поддалась. Мгновение — и я внутри, с револьвером на изготовку. Чайна Джо стоял над сжавшейся в комок Бау Мин. В руке у него была плеть, от одного вида которой кровь стыла в жилах.

— А ну, брось! — заревел я, держа его на прицеле и помогая девушке встать на ноги.

Швырнув плеть на пол, он скрестил руки на груди.

— Что это вы… врываетесь ко мне? — пролепетал он, пытаясь взять себя в руки.

— Я тебя арестовываю, желтомазый ты жулик! Ты задержан за похищение Бау Мин и... за убийство Цин Лай Лоу!

При этих словах жестокое лицо Чайны Джо стало мертвенно-бледным, но китаец попытался изобразить усмешку. Он оглянулся по сторонам, словно ища путь к бегству. Но тут мы услышали шум: со двора, снизу, с лестницы, с дюжины точек приближалась полиция.

***

Внезапно Чайна Джо выпрямился и пожал плечами.

— В моей стране, — медленно проговорил он, — есть пословица: «Терпение и труд шелковый халат соткут». У вас хватило терпения. Вы выиграли. Но... Сьюинг Лама вы не получите!

Стремительным, как змеиный бросок, движением правая его рука метнулась к левому рукаву. Блеснула сталь, и я прыгнул вперёд. Но опоздал. Кинжал достиг цели. Когда я подбежал, Чайна уже осел на пол. Он закашлялся и попытался слабо отбиваться, но тут же затих. В следующую секунду убийца старого Цина вытянулся у моих ног — мёртвый.

На этом история почти заканчивается. Почти — потому что на складе мы всё-таки нашли наркотики, хоть и не сумели поймать сообщников Чайна Джо.

А Том и Бау Мин поженились в том же году.

Действительно ли я верю, что видел в том окне призрака старого Цин Лай Лоу?

Понятия не имею. Не возьмусь утверждать обратное. Гадал и гадаю по сей день.

[1] Фан-тан, или фантан — азартная игра, в которую давно играют в Китае. Это игра чистой случайности. Игра заключается в размещении двух горстей мелких предметов на доске и угадывании оставшегося количества при делении на четыре.

[2] Ба́уэри (англ. Bowery) — это дно старого Нью-Йорка, район трущоб, игорных притонов и ночлежек, расположенный прямо у границы Чайна-тауна. Место, где Том мог вляпаться в долги и попасть в лапы ростовщика вроде Чайна Джо.

[3] «Четыре Брата» (англ. Four Brothers) — это название реально существовавшей китайской тайной организации (тонга) в Нью-Йорке начала XX века

В базе ФЛ

Путеводитель по колонке

Хизер Вуд

Изготовительница телефонов показала пятнадцатилетней дочери новейший прототип. При виде овального мобильника, заспанные глаза полуночницы-Ноки оживились.

— Завтра сможешь его протестировать. Кое-какие функции ещё нужно проверить, — сказала изготовительница. — А пока он полежит у меня в кабинете.

Ноки кивнула. Но внутри усмехалась, представляя, как всем утрёт нос.

Вечером, когда мать ушла, Ноки попробовала открыть дверь в её кабинет: та оказалась незапертой. Телефон лежал на столе, и стоило до него дотронуться, как тускло-серый корпус сделался густо-фиолетовым.

— Круто! — восхитилась Ноки, открыла заднюю крышку и вставила свою сим-карту.

А потом сбежала в кофейню, где каждую субботу тусовалась компания таких же пятнадцатилетних, которую её мать не одобряла. «Скверная компания, Ноки», — говаривала она.

— Эй, я вам кое-что покажу. Мамино новейшее изобретение, прямо из лаборатории, — торжественно объявила Ноки, выкапывая мобильник из сумки.

— Фиолетовый вышел из моды, — сморщила нос Пола, местная королева. — Разве что форма странная… Ну и что? Подумаешь!

Пола выхватила мобильник из рук Ноки. Как только пальцы нажали на экран, телефон задрожал, корпус вспыхнул огненно-красным. Взвизгнув, Пола швырнула телефон обратно, и в руках Ноки он снова стал фиолетовым.

Ноки нажала на экран, и из аппарата донёсся странный голос:

— Ваша заводила сплетничала у тебя за спиной.

Пола сперва побледнела, затем побагровела и, топнув ножкой, ушла.

— Дай-ка глянуть, — попросил Гай, тот самый парень, который очень нравился Ноки.

В его руках мобильник засветился ярко-жёлтым, потом сделался ледянисто-голубым и так сильно обжог холодом пальцы, что Гай тоже швырнул телефон дочери изготовительницы.

Когда аппарат снова оказался у Ноки, он вновь стал фиолетовым, и таинственный голос прогремел:

— Этот парень тебя предал. Сегодня вечером у него свидание с другой.

Гай сунул руки в карманы и попятился к выходу. Остальные пятнадцатилетние нервно загоготали. Но, боясь новых разоблачений, один за другим поспешили улизнуть.

С минуту Ноки упивалась своей властью. Но восторг сменился ужасом, как только корпус телефона снова стал серым, и таинственный голос изрёк последнее откровение:

— Имей в виду. Мама отслеживала мой сигнал. Если не вернусь на место в течение часа, тебя накажут... И ещё она просила передать: «Я же тебе говорила».

В базе ФЛ

Путеводитель по колонке

Чистая, прохладная вода

Хелен Урбан

1980

— Эй! — взмолился он, задыхаясь, тяжко топая вдогон за обезумевшей от страха женой, что вылетела в переулок, словно за ней гнался сам демон его испуга — тот самый, который явился вослед вспышке гнева, когда, обнаружив мокрые стены ванной, он накинулся на неё с криком, обвиняя: ты принимаешь горячий душ и не проветриваешь после себя. Обвиняя, пиля, — а надо бы остановиться, сообразить: он вернулся раньше неё, и в ванной нет и не было пара. Там висела промозглая, ледяная сырость, до костей пробрало, едва он переступил порог и затворил за собой дверь, — и тотчас взорвался яростной ссорой, отыскал жену на кухне и обрушился с беспочвенными нападками, и она вскрикнула, нервно, испуганно, и пошла за ним в ванную — пошла как раз вовремя, чтобы оба увидели, как влага сползает со стен, собирается на полу, обретает форму и неумолимо тянется к ним, и жжёт лодыжки, прожигает глубоко, до язв, до кратеров... Оба вылетают из дому, орут, не помня себя, будто сам Всемирный потоп за ними гонится из этой тесной квадратной каморки — прочь! прочь! — под горячее июльское солнце, где она, эта субстанция, не исчезает, не останавливается, не утрачивает форму, и вопли о помощи — звонкими, пронзительными осколками стекла — бьются, мечутся, отражаясь от кирпичных стен переулка, — глухого, безвыходного тупика, что нависает над ним, когда он, срываясь на визг, молит жену, что в истерике карабкается вверх по отвесному красному уступу:

— Подожди!..

В базе ФЛ

Путеводитель по колонке

Перевелось в рамках тестирования промта: я ещё нужна.

Если заметите в тексте изъяны, не молчите.

Мэтт Форбек

Однажды Корова решила навестить свою давнюю подругу Собаку, чтобы похвастать новым телёнком. Она застала Собаку за тем, что та бегала по двору, играя с выводком своих щенков. Телёнок тянул маму за собой, ему тоже хотелось поиграть, но Корова осадила его, приказав держаться рядом.

— Испачкаешься, как они.

Мать и сын ждали на краю двора, пока Собака заметит их и подбежит поболтать.

— Как ты управляешься с такой оравой? Это же, должно быть, так выматывает, — спросила Корова.

— Ещё как, — сказала Собака. — Но и весело тоже. Я скучала по своей прежней стае, по тем временам, когда сама была щенком. Теперь у меня собственная стая.

Они постояли, наблюдая за щенками. В любом из них энергии было больше, чем у Коровы и Собаки вместе взятых. Малыши носились так быстро, что Корова задумалась. Любопытно, может, если постараются, они и торнадо смогут закрутить?

— Посмотри, как они самозабвенно играют. Может, Телёнок хочет к ним? — предложила Собака.

Телёнок, округлив глаза, посмотрел на мать, но Корова быстро мотнула мордой — отказ. Он опустил голову, разочарованный, но послушный — как всегда.

— И как ты умудряешься их всех прокормить?

Телёнок прижался к маме.

— Нелегко приходится, — вздохнула Собака. — Но как-то справляемся.

— А что будешь делать, когда дети вырастут? — спросила Корова. — Всех ведь в школу надо собрать?

Собака пожала плечами.

— А ты сама как Телёнка в школу отправишь?

— Мы уже на это откладываем. — Корова гордо вскинула подбородок, и колокольчик у неё на шее звякнул. — А вы разве нет?

— Всё уходит на еду, мало что остаётся, но мы учим детей самостоятельно заботиться о себе.

— А они справятся? — Корова посмотрела вниз на Телёнка, потом на щенков.

Те дрались друг с другом.

— Какие же они у тебя своенравные, — со скепсисом покачала головой Корова.

Собака кивнула, соглашаясь с подругой.

— Они ведь ещё щенки. Перебесятся. — Она помолчала и добавила: — Надеюсь.

Корове пришлось напрячься, чтобы расслышать подругу сквозь лай и рычание щенков.

— Я тоже надеюсь. Такие шумные!

— Меня шум не беспокоит. Так я хотя бы знаю, где они. Хуже, если становится тихо, — сказала Собака.

Корова снова покачала головой.

— Не понимаю, как ты это выдерживаешь?

Собака на мгновение задумалась.

— Я и сама не всегда понимаю. Но без любого из них свою жизнь уже не представляю.

— Правда?

Собака фыркнула.

— Конечно, нет. У меня отличное воображение. Жила как-то до них, проживу и когда они отсюда уйдут. Я прекрасно знаю, каково бы мне было без них. Тише, легче, чище. Из-за них моя жизнь слишком полна хлопотами.

Она помолчала, глядя на детей:

— Но без них она бы стала намного более пустой.

— Мам, — встрял Телёнок. — Можно я пойду с ними поиграю?

Корова поджала губы, а потом смягчилась.

— Играйте дружно. — И взмахом головы отпустила сына к другим детям.