В базе ФЛ

Путеводитель по колонке

История жизни

1990

Мавидаэ. Последняя моя читательница. Её мысли — то, что вдыхало силы в мой образ, помогая ему обрасти плотью в той древней живой книге. Благодаря читательнице мой мир казался безбрежным: города на золотом горизонте и далёкие звёзды за ним приближались на расстояние вытянутой руки. Но я держался переднего плана, где её присутствие ощущалось близким и сильным, пронизывая всю мою вселенную.

Сколько Мавидаэ во мне?

Книга уничтожена. Огненные ветра швыряют эту одинокую страницу по умирающей планете… ветра, которые давно развеяли прах Мавидаэ. Мой беззвучный мир угасает, истерзанный невыносимым светом.

Был ли я явью или вымыслом?

Только Мавидаэ знала.

JAMES CAWTHORN—

LIFE STORY

Mavedae. My last reader. Her thoughts were the last to energise and animate my image in the ancient, living book. With them, my world seemed limitless—the cities on the golden horizon, the stars beyond, were within my reach. But I stayed in the foreground, where her presence was close and strong, pervading all of my space.

How much of her is me?

The book is shattered. Fiery winds buffet this solitary page across a dying planet, winds which long ago scattered her dust. My soundless world fades, battered by unbearable light.

Was I fact, or fiction?

Only Mavedae knew.

В базе ФЛ

Путеводитель по колонке

Дэвид Б. Уэйк 

1990

ВАРИАНТ В СОТНЮ СЛОВ 

Введение

Драбблы — это игра, за которой сидят у камина, потягивая бренди и ведя приятную беседу с друзьями. Первый, кто закончил роман, побеждает.

Сомнительная история происхождения

В драбблы — название позаимствовано из скетча «Монти Пайтон»* — впервые сыграли в начале позапрошлого века**.

Победительницей была Мэри Шелли со своим «Франкенштейном», а Полидори, который на самом деле не дописал «Вампира» за тот ненастный уик-энд, занял второе место.

Правила

«Сто слов» — это ровно сто слов: ни слогом больше, ни буквой меньше. Плюс разрешено использовать ещё примерно пятнадцать: заголовок, подзаголовки и так далее. Хитрить-используя-дефисное-написание-чревато.

Конец

* Если верить интернет-источникам, в Великобритании в 71-м году прошлого века появился новый особый жанр рассказа – Drabble (с англ. – забрызгать, замочить, испачкать). Полагают, что концепция жанра родилась в сообществе любителей научной фантастики университета Бирмингема, где была популярна очень необычная игра, термин для которой был взят из «Большой красной книги Монти Пайтона». Да, именно «драббл». Во время игры участникам предлагалось написать небольшую историю, а победителем становился тот, кто сделает это быстрее. Но чтобы в реальности игра была простой и интересной, а главное — достаточно непродолжительной, участники ввели правило, что история должна состоять из 100 слов. На написание рассказа было отведено определённое время и задана тема. Так и появилось название литературной игры и её концепция. 

** Отсылка к одной из самых знаменитых литературных баек в истории. Дело было летом 1816 года на вилле «Диодати» на Женевском озере. Молодой поэт лорд Байрон, его личный врач Джон Полидори, поэт Перси Биши Шелли и его 18-летняя возлюбленная (а позже жена) Мэри Годвин (будущая Мэри Шелли) оказались фактически заперты в доме. 1816 год известен как «год без лета» из-за колоссального извержения вулкана Тамбора в Индонезии в 1815-м. В Европе и Америке стояли ужасные холода, ливни и мрак. Чтобы скоротать время, Байрон предложил устроить соревнование по написанию страшных историй. В итоге Мэри Шелли задумала и позднее написала «Франкенштейна, или Современного Прометея» (опубликован в 1818 г.). Джон Полидори создал «Вампира» (опубликован в 1819 г.). Это история лорда Ратвена, которая стала краеугольным камнем всего жанра вампирской литературы. Именно Полидори создал архетип аристократического, харизматичного вампира, который позже воплотился в Дракуле. Байрон написал фрагмент истории о вампире, который позже использовал Полидори. Перси Шелли, кажется, ничего завершённого не создал. Наш автор перевирает историю. Полидори всё-таки дописал своего «Вампира», просто опубликовал позже. А Мэри Шелли не создала весь роман за один уик-энд — она лишь задумала его, а работа заняла больше года.

DAVID B. WAKE—

DRABBLE RULES:

THE ONE HUNDRED WORD VARIANT

Introduction

Drabble is played sitting around a fire, while sipping brandy and partaking of pleasant conversation with friends. The first person to finish a novel wins.

A Doubtful History

The first game of Drabble, a name coined in a Monty Python sketch, was played at the beginning of the last century. The winner was Mary Shelley with Frankenstein and Polidori, who didn't actually finish during that stormy weekend, came second with The Vampyre.

The Rules

'One hundred words' must be EXACTLY one hundred words: not a syllable more, not a letter less. In addition, up to fifteen words (title, sub-titles and the like) are allowed. Hyphenated-words-are-argued-about.

The End

В базе ФЛ

Путеводитель по колонке

Джон Грант

(под псевдонимом Ив Деверо)

1990

Дверь бесшумно сдвигается, впуская человека, и столь же бесшумно закрывается.

Человек садится перед компьютером и несколько мгновений смотрит в его пылающий зелёный глаз. Затем ставит пальцы на клавиатуру.

Почти минуту они лежат без движения, а затем начинают порхать по клавишам. В сознании носятся слова, порождая новые образы, новые идеи.

Несколько часов спустя пальцы замирают. Человек встаёт, отходит от компьютера и начинает декламировать безупречную поэму.

EVE DEVEREUX—

WORD-PROCESSOR

The door slides open silently and then, after the man has entered the room, slides closed equally silently.

He sits down in front of the computer, and for a few moments stares at its glowing green eye. Then he puts his hands forwards and settles his fingers on the keyboard.

For nearly a minute his fingers are motionless, but then they start to move. Words begin to course swiftly through his brain, conjuring up new images, new ideas.

After some hours, his fingers stop moving. He stands up, moves away from the computer, and begins to speak a perfect poem.

В базе ФЛ

Путеводитель по колонке

Бен Гриббин

1990

Колония странников опустилась на незнакомую планету, сплошь покрытую гладкими деревьями. Странники активно размножались, и самые отчаянные часто перепрыгивали в новые миры. 

Миры эти отличались цветом растительности: где-то красная, где-то бурая, где-то чёрная, а иногда жёлтая либо белая. Но в каждом из миров земля дарила одну и ту же питательную красную жидкость, а также росли деревья, служившие пристанищем для яиц. 

Конец всему наступил внезапно. Растерянный вожак, ничего не понимая, глядел вверх, откуда на них опускалась зелёная мгла. Уходя в небытие, он услышал громовой бессмысленный рокот.

— Вот и последние из этих прокля́тых гнид.

BEN GRIBBIN—

COLONY

A colony of travellers landed on a strange surface covered with smooth trees. They multiplied many times and often the adventurous would jump across to a new world.

The worlds had many different colouredtrees; some red, some brown or black, some yellow, some white. But all provided the same nourishing red liquid they got from the ground, and the trees on which they laid their eggs.

The end came suddenly. Uncomprehending, the pack leader stared upward as the green mist descended. Lapsing into unconsciousness, he heard a booming rumble of incomprehensible sound.

"That's the last of those damned nits."

В базе ФЛ

Путеводитель по колонке

Оригинал прикреплен

Перевелось вот в рамках упражнения по изящной словесности. Есть ещё перевод Е. Доброхотовой-Майковой.

Из огня да в...

Роджер Желязны

1981

Им не давали передышки. Неотвязная чёрная полоса туч висела прямо над головами. Сверкали молнии, хлестал, застилая глаза, ливень, воздух рвали раскаты артиллерийской канонады.

Корабль снова тряхнуло. Ван Беркум, пошатнувшись, едва не выронил ящик. Ветер стонал и выл, налетал, пытаясь сорвать мокрую до нитки одежду. У щиколоток плескала и кружила вода: набегала, отступала и набегала снова. Без конца обрушивались на борт высокие волны. Плясали на реях зелёные огни святого Эльма.

Внезапно, перекрывая свист ветра и даже раскаты грома, завизжал собрат по команде — случайная жертва демонов-мучителей.

Наверху болтался в такелаже мертвец, освежёванный стихиями до костей. Скелет его уже заразился подвижным зелёным свечением, правая рука дёргалась, словно он прощался... или подзывал к себе.

Ван Беркум донёс поклажу до новой площадки с грузом и стал найтовить её к палубе. Сколько раз уже приходилось тягать эти ящики, тюки и бочки? Он давно не вёл счёт. Казалось, сто́ит закончить с работой, как тут же — очередной приказ таскать всё в другое место.

Ван Беркум перегнулся через планшир. Когда бы ни выпадала возможность, он неизменно вглядывался в даль, тонувшую в дождевой пелене. И надеялся.

Надежда... Именно она выделяла ван Беркума средь остальных. Он ещё надеялся — пусть и слабо — потому что придумал план.

Корабль вздрогнул от громового раската смеха. Ван Беркум тоже вздрогнул. Последнее время капитан почти не покидал каюты, коротая время в компании рома. Поговаривали, что в карточных партнёрах у кэпа сам Люцифер. Судя по хохоту, демон только что выиграл очередной кон.

Притворяясь, что проверяет крепление груза, ван Беркум вновь нашёл свою бочку средь остальных. Он узнавал её по крошечному мазку синей краски. В отличие от соседок его была пуста и проконопачена изнутри.

Ван Беркум снова двинулся в обратную сторону. Рядом промелькнуло нечто огромное, с крыльями, как у летучей мыши. Он поёжился и прибавил шаг.

Ещё четыре похода с ящиками, и всякий раз быстрый взгляд вдаль. А потом... потом...

Наконец-то! Корабль! Слева по борту!

Стремительный взгляд по сторонам. Рядом никого. Вот он: шанс. Если поспешить. Если никто не заметит...

Ван Беркум подошёл к своей бочке, отнайтовал её и вновь огляделся. По-прежнему никого. Незнакомый корабль, определённо, шёл навстречу. Нечем, да и некогда было рассчитывать курсы, оценивать ветра и течения. Оставалось поставить на кон, всё, что есть, и уповать на удачу.

Решившись на первое и в надежде на второе, ван Беркум подкатил бочку к фальшборту и бросил в море. А через мгновение сам прыгнул следом.

Бурная, чёрная вода обожгла тело леденящим холодом. Ван Беркум пошёл ко дну. Затем лихорадочно заработал руками и ногами, вырываясь к поверхности.

Наконец вверху забрезжил свет. Волны захлёстывали и швыряли ван Беркума, грозясь утопить его с дюжину раз. И всякий раз он с боем выныривал обратно.

Ван Беркум почти сдался, и вдруг шторм стих, его звуки сделались глуше, небо прояснилось. Покинутое судно истаивало вдали, забирая свою версию пекла. А слева на волнах колыхалась бочка с синим пятном. Он поплыл к ней.

Вскоре ван Беркум ухватился за бочку и частично вытащил себя из воды. Он тяжело дышал, тело била дрожь. Море хоть и успокоилось, всё равно оставалось очень холодным.

Немного восстановив силы, ван Беркум вскинул голову и оглядел горизонт.

Вон там!

Незнакомый корабль стал ещё ближе. Ван Беркум ему замахал. Сорвал рубаху и поднял высоко, словно флаг, плещущий на ветру.

Он держал её, пока не занемела рука. Снова вскинув голову, ван Беркум увидел, что корабль ещё больше приблизился, но вряд ли его замечает. Судя по относительным курсам, через считаные минуты ван Беркума могло отнести в сторону. Он перехватил рубаху в другую руку и замахал опять.

В очередной раз подняв голову, ван Беркум увидел, что судно заложило новый галс и плывёт к нему. Если бы оставались душевные и телесные силы, он бы разрыдался. Внезапно с чудовищной силой напомнили о себе усталость и холод. Глаза опухли от соли, но всё равно норовили закрыться. Приходилось всё время смотреть на онемевшие руки: только так он мог быть уверен, что не упустил бочку.

— Быстрее! — выдохнул он. — Сюда!..

Когда ван Беркума втащили в шлюпку и завернули в одеяло, он едва сознавал, что происходит вокруг. А к тому времени, как спасатели поравнялись с кораблём, уже провалился в сон.

Остаток дня и всю ночь он провёл в забытьи, выныривая лишь на глоток подогретого бульона либо грога. Когда же нашёл силы поговорить, его не поняли.

Только на следующий день привели матроса, который говорил по-голлански. Ван Беркум поведал ему всю свою историю начиная с того, как нанялся на корабль, и заканчивая прыжком за борт.

— Ну и дела! — заметил матрос, прервав долгий перевод для офицеров. — Получается, то привидение, что вчера швырял шторм, действительно «Летучий голландец»! Стало быть, правду о нём рассказывают, а ты... ты единственный, кто с него сбежал!

Слабо улыбнувшись в ответ, ван Беркум осушил кружку и всё ещё дрожавшими руками отставил её в сторону.

Матрос похлопал его по плечу.

— Отбрось все тревоги, дружок. Ты наконец в безопасности, вызволился с того демонического корабля. Парусник у нас надёжный, отличные офицеры и матросы... да и до порта считаные дни. Набирайся сил и не забивай голову былыми невзгодами. Добро пожаловать на борт «Марии Селесты»**!

*И спасся только я один, чтобы возвестить тебе (англ. And I Alone Am Escaped to Tell Thee) — прямая цитата из Книги Иова (1:15), дана в синодальном переводе.

**«Мария Селеста» (англ. Mary Celeste) — бригантина, покинутая экипажем по невыясненной причине и найденная 4 декабря 1872 года в 400 милях от Гибралтара кораблём «Деи Грация» (Dei Gratia, «Божиею милостью»). Классический пример корабля-призрака.