Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab > Авторская колонка «swordenferz» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы: [1] 2  3  4  5  6

Статья написана 16 февраля 15:10

Сборник «Театр братьев Стругацких» является данью уважения творчеству писателей Аркадия и Бориса Стругацких и включает произведения, действие которых происходит в литературной вселенной знаменитых фантастов.

В сборник вошли продолжения повестей «Беспокойство», «Волны гасят ветер» и «Пикник на обочине», а также произведения, где действуют сами братья Стругацкие в обличии своих литературных альтер-эго.

Сборник проиллюстрирован художником Анной Дербеневой, чьи рисунки великолепно воспроизводят дух золотого века советской фантастики, а на обложке представлен нарисованный художником Сергеем Ореховым портрет Аркадия и Бориса Стругацких в качестве героев своей повести «Гадкие лебеди».

ПРЕДИСЛОВИЕ К СБОРНИКУ

Великий немецкий философ Фридрих Ницше выводил рождение древнегреческой трагедии из духа музыки. Идея этого сборника произведений «по мотивам» вселенной братьев Стругацких родилась из «духа» рисунка, который вы можете здесь видеть. Живопись, как и музыка, вообще играет особую роль в рождении литературных произведений. Достаточно вспомнить хрестоматийный пример самих братьев Стругацких, для которых картина Николая Рериха «Град обреченный» послужила если не источником самого замысла, то источником вдохновения и настроения для создания одноименного романа уж точно.

Повесть «Возлюби дальнего». Ее название — почти прямая цитата из уже упомянутого нами Ницше, которая должна была стать названием одной из повестей Стругацких, но, по понятным причинам, такое не допустила бы советская цензура. Повесть является непосредственным продолжением «Беспокойства» (Улитка на склоне-1) и своеобразным прологом к «Далекой Радуге». Это попытка найти ответы на некоторые вопросы, на которые сами Стругацкие так и не ответили. Как, например, спасли Атоса из Леса? Как выжил после катастрофы на Радуге Горбовский? Какова, наконец, подлинная история операции «Зеркало»? Возможно, все было и не совсем так? А возможно — именно так.

Рассказ «Грех первородных» ставит своего рода точку в истории взаимоотношений люденов и человечества, и события в нем разворачивается на космологических масштабах пространства и времени, повествуя о том, что ничто не вечно в этом мире. Ничто, кроме любви, конечно же.

Идея повести «Бродячая труппа Гран-Гиньоль» принадлежит Андрею Черткову, который в свое время задумал тематический сборник продолжений «Пикника на обочине» с блестящей, на мой взгляд, идеей. Увы, сборник так и не состоялся, а вот повесть была написана.

Идея звучит так.

Стругацкие писали, что замысел повести «Пикник на обочине» пришел к ним, когда они увидели на лесной поляне остатки пикника. Однако если развить эту мысль, то ведь остатки пикника остаются на поляне не навсегда. Время от времени появляются уборщики, которые вычищают всю грязь с поляны и забирают с собой — на свалку или куда еще, неважно. Итак, представьте себе, что так же неожиданно, как когда-то в Хармонте и пяти других местах Земли появились Зоны Посещения, эта и другие Зоны вдруг исчезли. Также исчезли все вынесенные из нее артефакты и прочий хабар. Так или иначе были удалены и другие — нематериальные — следы влияния Зоны на биосферу и цивилизацию Земли.

Эта маленькая повесть написана именно об этом — не столько о самом процессе «зачистки» следов Посещения на Земле, сколько о последствиях «зачистки» для землян, для человечества.

Идея написать историю создания «Улитки на склоне» зрела давно, но я не представлял как можно к ней подступиться, а главное — о чем в ней написать? Ведь сугубо внешне творческий процесс писателя довольно скучен, на ум тут же приходит известная байка про Хемингуэя, который писал роман, лежа в гамаке, что весьма озадачивало его слугу, который не мог различить, когда папаша Хэм работал, а когда бездельничал. Конечно, в случае братьев Стругацких мы имеем дело не с одним писателем, а соавторами, которые, к тому же, используют диалогический метод создания текста. Но ведь должно быть что-то еще… Представленная здесь повесть «Две путевки в Гагры» является зачином романа, работа над которым продолжается. Эта повесть, как мне кажется, вполне самодостаточна, к тому же ее можно рассматривать как вступление к тексту, завершающему сборник.

И, наконец, сценарий. Братья Стругацкие написали достаточное количество сценариев, и делали они это, как правило, с удовольствием. Помните? «Я люблю писать сценарии. Из всех видов литературной поденщины мне более всего по душе переводы и сценарии. Может быть, потому, что в обоих этих случаях мне не приходится взваливать на себя всю полноту ответственности»… Но вот сама их кинематографическая судьба сложилась не столь удачно. Возможно, тут сказывается известный в кино парадокс — из великолепных книг, как правило, получаются плохие фильмы, и наоборот — отличное кино может иметь весьма посредственную литературную основу. Может поэтому «Сталкер» Тарковского стал шедевром, что его сценарий, по сути, никак не соотносился с «Пикником на обочине»?

В сборнике представлен сценарий пилота сериала, в основу которого должны лечь темы, мотивы, сюжеты книг Стругацких. Будет ли реализована идея подобного сериала сказать трудно, возможно сборник попадется на глаза продюсеру, которого данный проект заинтересует, но это уж точно будет фантастика! А пока — завязка, в которой двое молодых и дьявольски талантливых писателя-фантаста Аркадий и Борис Рубацкие в марте 1965 года приезжают в дом творчества в Гаграх, чтобы написать новый роман, не подозревая, какие фантастические перипетии вокруг них развернутся.

Автор скромно надеется, что сборник «Театр братьев Стругацких» станет настоящим подарком для всех любителей творчества замечательных писателей-фантастов, чьи произведения до сих пор сохраняют актуальность и без которых невозможно представить лицо современной фантастики.


Статья написана 28 июля 2021 г. 05:13

На Литрес можно купить мою аудиокнигу Проба на излом в прекрасном исполнении Ильи Веселова.

Для защиты от опасных зверей человек приручил матёрого хищника – волка. Но как выиграть схватку с грядущим сверхчеловечеством? И пусть не обманывает детская внешность сверхлюдей, ибо они беспощадны к своим эволюционным конкурентам – людям. А значит, человек вновь должен приручить того, кто ни в чем не уступит его новым врагам.

И начинается увлекательнейшая из охот – охота сверхчеловека на сверхлюдей…

Но так ли прав человек в своих расчётах? Не окажется ли воспитанное им чудовище милосердным и не примется ли творить добро так, как оно его понимает – сверхчеловечески?

Нужна проба.

Проба на излом.

«Проба на излом»
Михаил Савеличев
Проба на излом
Издательство: М.: Снежный Ком М, 2021 год, 1000 экз.
Формат: 84x108/32, твёрдая обложка, 358 стр.
ISBN: 978-5-6045754-5-1

Аннотация: Сборник включает три повести, объединенные по месту, времени и обстоятельствам действия: СССР, г. Братск; 1960-е годы; альтернативные реальности. В повести «Проба на излом» работник Спецкомитета Дятлов ставит жестокий эксперимент по превращению своей воспитанницы, обладающей сверхспособностями, в смертоносное оружие против подобных ей «детей патронажа», провозвестников грядущей эволюционной трансформации человечества. События повести «Сельгонский континуум» разворачиваются среди мрачных болот, где совершает вынужденную посадку вертолет с руководителями «Братскгэсстроя», с которыми желает свести счеты гениальный ученый, чье изобретение угрожает существованию Братской ГЭС. В повести «Я, Братская ГЭС» на строительство крупнейшей гидроэлектростанции Советского Союза по поручению Комитета государственной безопасности прибывает известный поэт Эдуард Евтушков для создания большой поэмы о ее строительстве и строителях, что вовлекает его в череду весьма странных, фантастических и даже мистических событий.

Комментарий: Самостоятельные повести из «Братского цикла».
Иллюстрация на обложке С. Орехова.


Статья написана 8 апреля 2021 г. 11:22

В 2016 году издательством «Снежный Ком М» был издан мой роман «Крик родившихся завтра», события в котором происходили в альтернативно-историческом мире 60-х годов ХХ века. Главное отличие того мира от нашей реальности в том, что Вторая мировая война в нем продлилась гораздо дольше (до конца 40-х), а изобретение и применение оружия массового поражения (ядерного, биологического и химического) стоило человечеству миллиарда жизней.

Сюжет романа строился вокруг появления после войны детей со сверхспособностями, называемых «детьми патронажа», на которых природа «обкатывала» новые формы разумных существ, которые могли бы сменить человечество и совершить очередной эволюционный скачок.

Заглавная повесть предлагаемого вашему вниманию сборника описывает тот же альтернативный мир, а ее герои – дитя патронажа Иванна и сотрудник Спецкомитета Дятлов уже встречались на страницах романа «Крик родившихся завтра». Однако повесть — вполне самостоятельное произведение и не требует предварительного ознакомления с романом, если только вас не заинтересует дальнейшая судьба героев.

Пользуясь случаем, хотел бы обратить внимание читателей на аудиоверсию повести «Проба на излом» в великолепном исполнении Ильи Веселова, большого профессионала своего дела. На мой авторский слух, это тот случай, когда исполнение получилось гораздо сильнее оригинала… Прослушать две первые главы повести можно по этой ссылке.

Следующие два произведения примыкают к «Пробе на излом» преимущественно «территориально» (хотя их событийные отголоски слышны и в заглавной повести), поскольку также относятся к условному «Братскому циклу», где действие сосредоточено в районе Братска и Братской ГЭС.

События небольшой повести «Сельгонский континуум» разворачиваются в Сельгонских топях, где кипят поистине шекспировские страсти. Что, если бы действие самого загадочного произведения Шекспира «Буря» происходило не в декорациях далекого экзотического острова, а в глубине жутких Сельгонских топей, а его героями оказались не итальянские короли и вельможи, а советские партийные функционеры, производственники и ученые 70-х годов двадцатого века?

Вертолет директора «Братскгэсстроя» совершает вынужденную посадку в самом сердце Сельгонских болот, где когда-то без вести исчез изгнанный из Братска гениальный ученый и изобретатель Козырев. Козырев не погиб в топях и продолжил работу над своим изобретением — вечным источником энергии. И теперь ученый жаждет наказать тех, кто лишил его будущего, навсегда заперев в Сельгонском континууме, где под воздействием изобретенной им машины творятся странные и страшные чудеса.

Действие повести «Я, Братская ГЭС» происходит в конце 1960-х годов на крупнейшей гидроэлектростанции Советского Союза, куда по поручению Комитета государственной безопасности прибывает известный поэт Эдуард Евтушков для создания большой поэмы о ее строительстве и строителях.

В ходе выполнения творческого заказа поэт вовлекается в череду весьма странных, порой фантастических и даже мистических событий. Евтушков оказывается проводником силы более могущественной, чем партийные органы и госбезопасность, но которая также заинтересована, чтобы из-под пера талантливого поэта вышло лучшее его творение…

Сборник будет опубликован в издательстве Снежный Ком М, где его можно будет приобрести в самое ближайшее время.


Статья написана 18 октября 2020 г. 12:46

Отзывы на мои книги Крик родившихся завтра и Анизотропное шоссе от Анастасии.

Анизотропное шоссе
Анизотропное шоссе
Крик родившихся завтра
Крик родившихся завтра

Немного комментария.

Буктьюберов я смотрю, как и многие, я думаю, писатели, но при этом ориентируюсь не на популярность/раскрученность буктьюбера, а на две вещи: ЧТО читает и КАК рассказывает. Предпочтение отдаю каналам, которые отличаются, скажем так, нетрадиционностью круга чтения. В сотый раз слышать более/менее объективные мнения о вышедших новинках как-то быстро приедается. Поэтому у меня создался некий весьма узкий круг постоянных буктьюмканалов, которые я регулярно просматриваю. Еще раз повторюсь, сколько на канал подписано людей мне совершенно без разницы.

Данный канал Насти BooksWillNeverDie, канал Сергея Люблю фантастику, еще парочка каналов (о них как-нибудь позже) — вот мое меню и моя рекомендация всем, кто интересуется действительно хорошими и нетривиальными книгами…


Статья написана 17 октября 2020 г. 10:53

Так уж получается, что мои произведения зачастую оказываются в номинационных списках различных премий, причем в некторых — с завидной регулярностью, если только может вызывать зависть тот факт, что в списке номинируемых ты присутствуешь, а славу в итоге получает кто-то другой. (Как, кстати, случилось и на этот раз. — Прим.) «ОбЫдно, да?» — как говорится в известном анекдоте. Данный факт не прошел мимо внимательных участников премиального процесса, из-за чего ваш покорный слуга даже получил, кажется, то ли прозвище, то ли собственную номинацию, именуемую «Хронический номинант». Но как бы то ни было, быть даже в подобном качестве участником премиального процесса — весьма если не приятно, то познавательно уж точно, ибо рискуешь огрести имеешь возможность ознакомиться с тем, как критики того или иного уровня профессионализма воспринимают твои опусы.

Вообще, с точки зрения литературной гигиены, вступать в пререкания дискуссию с критиками, читателями или просто рядом стоящими по поводу их сугубого ИМХО относительно твоих произведение, твоей биографии, личности и физиономии — недопустимо, как бы ни хотелось, как бы руки и язык ни чесались. Все, что ты хотел сказать, ты уже сказал и теперь дело твое — «истину, похожую на ложь, должны хранить сомкнутыми устами, иначе срам безвинно наживешь». Да, собственно, лениво это делать, «мелко, Хоботов!»

Мы ведь понимаем, что судейская коллегия премиального процесса, на чьи плечи возложена обязанность как бы прочитать произведения, претендующие на премию, и как бы дать объективное как бы заключение — достоин или нет — находится в тяжелом положении, ибо внимательно, от корки до корки, прочитать номинационный список — та еще работенка! Причем каждому очевидно, что никакого объективного мнения в литературе, как в искусстве и жизни вообще быть не может, речь идет лишь о той или иной степени аргументированной вкусовщине. Все мы подвержены влиянию со стороны вещей, к литературе имеющих весьма опосредованное отношение, но формующих наши литературные пристрастия с суровостью кузнечного молота, придающего раскаленной заготовке угодную ему форму. Не стреляйте в критика, он читает так, как может. Или не читает. В конце концов, «Пастернака не читал, но осуждаю» — это ведь не про Пастернака, а про всех нас.

Но как бы то ни было, а порассуждать вообще о методе всегда интересно.

Совершенно неожиданным образом некий уважаемый критик наступил на больную мозоль не только самого автора, но и всех любителей фантастики, заявив будто в отечественной НФ «секса нет» «постмодернизм не прижился». Вообще, подобные обобщающие утверждения — опять же запрещенный прием для любого претендующего хоть на гран объективности высказывания, не говоря уже, например, о научной статье. И хотя рецензия — не статья, не наука, а некое личное мнение, возведенное в абсолют объективности (см. выше), то хотелось бы все же получить доказательства столь сомнительного тезиса. Но это так, замечание вбок. Критик раздражен, критик имеет на это право, его испортил премиальный процесс. Но проблема задета за живое — а действительно, имеем ли мы право на постмодернизм или тварь мы дрожащая?

Очень не хочется погружаться в глубины литературоведения, отыскивая в нем определения этого самого постмодерна разного градуса непонимания, и поскольку каждому открыт путь в бездны Гугла и Яндекса, светлый ему туда путь. Мы же сформулируем как умеем. Постмодернизм (для меня) есть осознание того простого факта, что наша жизнь состоит не только из матрицы (зачеркнуто) объективной реальности, но реальности искусства — литературы, кино, живописи, музыки, и разделить эти реальности не получится при всем желании — границы между ними весьма зыбкие, подвижные, проницаемые.

Вообще, задумываться над очевидными вещами полезно, ибо при некоем навыке вгляда на вроде как бесспорное это самое бесспорно очевидное предстает в несколько сомнительном свете. Почему, собственно, в литературе считается малопочтенным, а то и вовсе незаконным заимствование сущностей из других литературных произведений? Нет, речь не идет о крайних случаях графомании, эпигонства или продолжений хорошо всем известных, но не законченных автором произведений, как это произошло, например, с Жюлем Верном, написавшим целый роман в продолжение незаконченного романа Аллана нашего Эдгара По. Однако критика наверняка хватил бы удар, если бы на страницы вполне себе реалистичного романа вдруг забрел персонаж иного столь же реалистичного романа, хотя при этом проявление на страницах вполне исторических личностей, например, Наполеона, ничуть не вызвало у него, критика, возражения — а почему и нет? Почему допустимо введение в ткань литературного произведения личностей исторических сколь угодно величественного масштаба, но на введение акторов или, шире, актантов из других литературных произведений, не принадлежащих перу этого автора, — табу? Ай-ай-ай!

Дело ведь можно довести до абсурда, начав упрекать условного постмодерниста не только в грехе вплетения в ткань своего произведения героев, сущностей, эпизодов, объектов из иных, как правило хорошо известных читателям и критикам произведений литературы, кино, театра, да чего угодно, хоть фантика конфетки, но и указывать, что он, по лености душевной, воспользовался заодно героями, сущностями, эпизодами из РЕАЛЬНОЙ жизни, хотя следовало быть абсурдно последовательным, то есть усилием воображения воссоздать заодно и литературную реальность во всей ее полноте, то есть придумать СВОИ города, СВОИ страны, СВОИ деревья, в общем, все свое, как, собственно, зачастую тщатся делать творцы миров фэнтэзийных, хотя их-то в гиперреализме никто не упрекнет.

Не буду далеко ходить за чужими примерами, воспользуюсь собственными. В моем / моих романах зачастую можно встретить героев, сущности, отсылки, намеки на произведения других писателей-фантастов, без экивоков — тех же братьев Стругацких. И если действие моего романа происходит на условной Венере (хотя это совсем НЕ Венера), и начитанный взгляд читателя / критика внезапно натыкается на слово «Тахмасиб», то он тут же торжествующе начинает обвинять автора в лености душевной (зачеркнуто), графомании (зачеркнуто) и посмодернизме, поскольку автору, видимо, было лень придумывать другой корабль с другим названием, столь же, впрочем фантастический, каким является космолет бравого покорителя Венера Алексея Быкова. Извините, но в пространстве моего личного восприятия, моей души указанный космолет имеет такой же индекс реальности, как и станция «Венера», некогда опустившаяся на поверхность второй от Солнца планеты.

Опять же, повторяю, литература для нашей души столь же реальна, как и окружающий нас мир. Иначе не стоило и огород городить, покрывая страницы какими-то закорючками, что-то там придумывая. Мы не бог, но мы тоже творим миры, иначе, конечно, но как нам дано, как мы умеем. И по той же причине мы, любители фантастики, беря в руки книгу, нисколько не сомневаемся в процессе чтения, что происходящее на ее страницах — самая что ни на есть реальность, иначе она не вызвала бы у нас ни грана интереса, ни капли эмоций. Но ведь над книгами, черт возьми, плачут!

Итак, любой писатель по сути имеет в своем распоряжении в качестве материала для построения собственной литературной реальности, которая может / не может, тут как повезет, представлять интерес для читателя, окружающий его мир реальности (хотя опять же, что вообще такое эта реальность? — но не будем углубляться) и мир текстов, причем текстов в широком смысле слова — не литературой единой жив писатель — кинематографа, театра, живописи, комиксов, поэзии. И если в моем произведении произрастает дерево с дуплом, в котором неправильные пчелы заготовляют мед, то для меня вполне законно и допустимо, чтобы на это дерево попытался взобраться медведь с головой, набитой опилками. Если того, конечно, потребует логика моего текста.

И если с настойчивостью маньяка-графомана в моем романе возникают актанты (люди + НЕ-люди) из иных литературных вселенных, но презумпция доверия к автору требует от читателя задаться вопросом: а не хочет ли этим автор что-то сказать, а не обвинять его в лености творческой души, которой не только лень выдумать не планету Венеру и Солнце, а какие-то совершенно иные астрономические объекты, дабы не копировать окружающую действительность, и населить их дотоле небывалыми в истории литературы сущностями? Вы знаете, такое вполне возможно. Изобрести полностью герметичные, замкнутые на себя миры, и такое бывало в истории и пространстве литературы, но, боюсь, тексты получатся чересчур на любителя, ибо лишают читателя весьма важной составляющей радости чтения — радости узнавания. В конце концов, о чем и о ком мы, фантасты, не писали бы, мы пишем о людях, то есть о самих себе, претворяя свой собственный внутренний мир, а иного мира в нашем распоряжении просто не имеется, в декорации космоса, истории, других стран и времен… Но, это уже вещает Капитан Очевидность.

Итак, постмодернизм, как я его понимаю, всего лишь осознание и констатация того факта, что мир культурной реальности на данном этапе общественно-исторического развития оказался до того перенасыщен, что некогда ограничивающие его мембраны истончились и стали чертовски проницаемы, и то, что человечество некогда считало всего лишь развлекающей выдумкой, теперь существует в нас и рядом с нами на вполне законных основаниях. Писатели, кинематографисты, пожалуй первыми ощутили это особенно остро, расширяя границы допустимости своих личных миров в том числе и за счет миров воображаемых.

Конечно, постмодернизм — всего лишь термин, мулька, весьма затертая, а потому ей на смену придумают и уже придумали что-то новенькое, ведь то, что происходит в литературе, имеет место и в философии. Метамодернизм, пост-постмодернизм, etc.

Но это дело десятое, наше дело — продолжать сочинять.

Рассадник постмодерна в НФ


Страницы: [1] 2  3  4  5  6




  Подписка

Количество подписчиков: 7

⇑ Наверх