Издательство: М.: Снежный Ком М, 2025 год, 100 экз. Формат: 70x100/16, твёрдая обложка, 450 стр. ISBN: 978-5-6054406-2-8
Аннотация: Собранные в книге повести и рассказы объединены особым жанром, в котором все они написаны. Его можно назвать «альтернативная история», если под историей понимать не только хронологию, но и само рассказывание историй, однако автор предпочитает использовать псевдоанглийскую игру слов, называя придуманный им жанр «Hi-Story», как более точно передающее суть и смысл дела. Что же такое «Hi-Story»? Это не только история как таковая, но взятая с приставкой «hi», что фонетически идентично словам «высокая», «над» или даже «вне», но суть его в том, что автор очень вольно обращался с историческим антуражем, историческими фактами и историческими персонажами, изменяя их в угоду тому, чтобы рассказать читателю занимательную и, быть может, даже поучительную историю. При всем при том, читатель, не слишком погруженный в исторический контекст Древней Греции, Австро-Венгерской империи, Русской революции или Первой мировой войны, вряд ли отметит какие-то несообразности, тогда как для человека, что называется, в теме, вольности автора могут показаться вопиющим нарушением исторической достоверности.
Комментарий: Сборник рассказов. Иллюстрация на обложке А. Фролова, внутренние иллюстрации А. Дербенёвой.
Сборник Михаила Савеличева «Река Хронос, Океан Кайрос» приглашает читателя в путешествие по альтернативным мирам, где привычное становится фантастическим, а мифология встречается с наукой. Четырнадцать повестей и рассказов, объединённые авторским жанром «Hi-Story», переплетают древние легенды, исторические фигуры и философские парадоксы в единую симфонию.
От библейских преданий о потопе к японским сказкам и скандинавским сагам, от философских диалогов древних греков к пражскому модернизму — каждое произведение исследует вечные вопросы человеческой природы, любви и творчества, мира и войны. Гебаримы и нефелимы, видения Геродота и Кафки, загадочные миры и странные машины раскрывают многослойность человеческой истории.
Сборник охватывает временной спектр от допотопных времён к далёкому будущему, когда человечество покинет Землю. Авторская вольность с историческими фактами и образами служит цели рассказать истории, которые могли бы произойти, а также поразмышлять о природе реальности и ее вероятностности.
Для любителей интеллектуальной фантастики, философской прозы и литературных экспериментов.
Кроме легендарного "Белого Ферзя" братьев Стругацких отечественная фантастика располагает еще одним великим (как теперь представляется) ненаписанным (или все же?) романом "Чаша отравы" Ивана Ефремова. В последние годы интерес к творчеству Ивана Ефремова, как мне ощущается, неуклонно растет, причем не только как к писателю, сколько как к философу и, как модно говорить, визионеру. Поэтому любопытно было разобраться — что же известно о "Чаше отравы" к настоящему времени.
Общие сведения
«Чаша отравы» — задуманный, но так и не завершённый последний роман Ивана Антоновича Ефремова (1907–1972). О работе над ним писатель неоднократно упоминал в интервью и переписке в последние годы жизни, приблизительно с 1970 года. Ефремов скончался 5 октября 1972 года от сердечной недостаточности, не успев реализовать замысел. Вопрос о том, существовала ли хотя бы частичная рукопись романа, остаётся одним из самых спорных в ефремоведении.[1][2]
Замысел романа: собственные слова Ефремова
Интервью газете «Скынтея»
Наиболее развёрнутое описание замысла содержится в интервью, данном Ефремовым румынской газете «Скынтея» (Scînteia) незадолго до смерти:
цитата
«В этом романе я хочу попытаться развернуть картины отравления ноосферы, как говорил Вернадский В.И., человеческого общества и, собственно, мозга человека всеми видами злых, вредоносных, унижающих, ошельмовывающих, обманывающих влияний — с помощью религии, средств массовой информации, вплоть до медицины и спорта. Я хочу сказать о том, что надо предпринять для очищения ноосферы Земли, отравленной невежеством, ненавистью, страхом, недоверием, показать, что надо сделать для того, чтобы уничтожить все фантомы, насилующие природу человека, ломающие его разум и волю».[2][1]
Письмо о замысле (около 1970 г.)
В 1970 году Ефремов писал о романе в переписке (цитируется в нескольких источниках, предположительно из письма В.И. Дмитревскому):
цитата
«Начал продумывать роман "Чаша отравы", который в известной мере будет отражением "Туманности Андромеды" и "Часа Быка". Но работа эта требует огромной подготовки и времени в пределах нескольких лет».[3][4]
Таким образом, Ефремов рассматривал «Чашу отравы» как третье крупное произведение в ряду «Туманность Андромеды» — «Час Быка», завершающее его размышления о судьбе цивилизации и ноосферы.[4][2]
Тематика и возможное содержание
Центральная идея: отравление ноосферы
Главная тема романа — «отравление ноосферы», то есть совокупного информационно-психического пространства человечества, понятие которого восходит к В.И. Вернадскому. Ефремов планировал показать, как религия, пропаганда, массовая культура, даже медицина и спорт используются для манипулирования сознанием, унижения и обмана человека. Параллельно роман должен был предложить пути «очищения» ноосферы от накопленного яда.[5][1]
Предшествующие наработки в «Часе Быка»
Идея загрязнения ноосферы уже присутствовала в «Часе Быка» (1968):
цитата
«Очистка ноосферы от лжи, садизма, маниакально-злобных идей стоила огромных трудов человечеству Земли».[1]
Там же описывается опасность «наследия мёртвых цивилизаций» — их идей, которые могут быть «опасным ядом, способным отравить ещё незрелое общество». «Чаша отравы» должна была развить именно эту линию, сделав её центральной.[2][1]
Множественность трактовок содержания
По наблюдениям исследователей, в разных интервью Ефремов описывал будущий роман по-разному, что свидетельствует о незавершённости замысла:
• Фантастический роман — продолжение «Андромеды» и «Часа Быка», действие в далёком будущем, столкновение с «мёртвой цивилизацией».[6][2]
• Историко-культурологическое исследование — анализ отрицательного влияния одной субкультуры на другую; в качестве примера приводилось «рабское пресмыкание царских чиновников перед верховной властью», унаследованное от монгольского деспотизма.[6]
• Роман-предупреждение о современности — развенчание тотальной дезинформации, пропагандистской машины.[2]
Свидетельство Григория Долгина
Бывший советский диссидент Григорий Долгин, по его словам лично знавший Ефремова, описывал замысел так:
цитата
«"Чаша отравы" была "ядовитым соком цикуты из чаши Сократа и стремительной стрелой Аримана, как связью времён, к отравленной ноосфере Земли ХХ века"».[2]
По его воспоминаниям, в романе Ефремов «детально рассматривал эксперименты в обезьяньем питомнике Сухуми, изуверства Эйхмана и Менгеле, ритуальные чаши сакэ и "божественный ветер" самураев, "райские кущи" и обоюдоострые кинжалы ассасинов. Всё что надвигается на мир, лишённый Великой Мечты».[2]
Возможная сюжетная канва
По одной из версий, сюжет начинался бы с того, как двое звездолётчиков на далёкой планете обнаруживают «наследие» погибшей цивилизации — одной из тех, о которых упоминается в «Часе Быка». Исследователь Е. Белогорский предполагал, что это мог быть контакт с инопланетной цивилизацией, не входящей в содружество Великого Кольца — представительницей «тёмных стрел Аримана», возможно даже связанной с земными атлантами.[6][2]
Вопрос о существовании рукописи
Позиция «роман не был написан»
Вдова писателя Таисия Иосифовна Ефремова в своих воспоминаниях подробно описывала последние дни Ефремова и обыск на квартире, но никогда не упоминала о существовании готовой рукописи «Чаши отравы». Исследователь Е. Белогорский указывал, что Ефремов неоднократно говорил, что работа над произведением занимает у него 3–4 года, а после завершения «Таис Афинской» (1971) у него физически не оставалось времени.[6]
При этом, учитывая обстоятельность писателя, Белогорский допускал наличие черновых набросков, подготовительных материалов и записей в тетрадях, которые Ефремов называл «палата ума» — он использовал их для сбора материала перед началом работы над каждым романом.[6]
Версия о существовании готовой рукописи
Существует альтернативная версия, основанная на свидетельстве Альберта Бурыкина (пересказ слов его матери, которая общалась с сотрудником Палеонтологического музея). Согласно этой версии:
• Рукопись последней книги Ефремова хранилась в Палеонтологическом музее, «уже готовая к набору».[7]
• Она была изъята ещё до смерти Ивана Антоновича, что якобы «послужило непосредственной причиной сердечного приступа».[7]
• «Резкость книги была существенно выше "Часа Быка"», и предполагалось издание за рубежом.[7]
• По содержанию: «вся планета движется в сторону Торманса», главная проблема — «в технократическом характере цивилизации, когда Человечность и Духовность уничтожается в ущерб техническому прогрессу».[7]
Впрочем, исследователи неоднократно отмечали, что речь у Бурыкина, возможно, шла не о «Чаше отравы», а о другом ненаписанном произведении — историческом романе «Дети Росы» (о Руси XIII века и монгольском нашествии), также входившем в творческие планы Ефремова.[5][7]
Обыск КГБ и судьба архива
Посмертный обыск 4 ноября 1972 года
Через месяц после смерти Ефремова, 4 ноября 1972 года, на его квартире по адресу ул. Губкина, д. 4, был проведён многочасовой обыск сотрудниками Управления КГБ по Москве и Московской области. Обыск длился около 13 часов, в нём участвовали 11 человек. Использовались металлоискатель и рентген.[8][9][10]
Формальным поводом было обнаружение «идеологически вредной литературы». Перечень изъятого составил 41 пункт: старые фотографии, письма к жене, письма читателей, квитанции, образцы минералов, иностранные книги, гомеопатические лекарства, разборная трость и «металлическая палица из цветного металла».[10][8]
Рукописей Ефремова среди изъятого не было. Позднее почти все изъятые предметы были возвращены, кроме трости и булавы, квалифицированных как холодное оружие.[10][6]
Версия об уничтожении рукописи
В диссидентских кругах появилась версия, что КГБ изъяло и уничтожило рукопись «Чаши отравы» — якобы «оглушительного романа-разоблачения советского строя». Однако никаких документальных подтверждений этому нет, а протокол обыска — единственный сохранившийся первичный документ — не содержит упоминаний о конфискации рукописей.[10][6]
Историки Никита Петров и Ольга Эдельман, изучавшие дело об обыске, связывали его скорее с обострённой подозрительностью КГБ и накопившимся досье наблюдения за писателем, чем с конкретной рукописью.[10]
Другие нереализованные замыслы Ефремова
«Чаша отравы» была не единственным незавершённым произведением. В творческих планах Ефремова значились:
• «Дети Росы» — исторический роман о Руси XIII века, о процессе монгольского нашествия и христианизации.[5][7]
• Повесть о броненосце «Ретвизан» — о русско-японской войне (вероятно, о крейсере «Дмитрий Донской», героически погибшем при Цусиме).[5][6]
• «Последние зубцы» — автобиографическая повесть, название которой воплощало «дважды трагический образ — цепи далёких гор на горизонте и последние зубцы на кардиограмме».[5]
Что сохранилось
По имеющимся данным, от «Чаши отравы» не осталось ни одной страницы художественного текста. Вероятнее всего, сохранились:
• Подготовительные тетради («палата ума») — записи материалов и идей, которые Ефремов вёл перед началом работы над каждым романом. Об их существовании упоминала секретарь писателя и писатель Александр Казанцев, возглавлявший комиссию по исследованию творческого наследия Ефремова.[6]
• Письма и интервью, в которых описан замысел произведения — прежде всего интервью «Скынтея» и переписка с В.И. Дмитревскому и другими корреспондентами.[3][4][1]
• Тетради-черновики с подготовительными материалами к будущим книгам, которые читал исследователь Андрей Константинов (a_konstant), близко знакомый с Таисией Иосифовной.[7]
Исследователь Белогорский отмечал, что материалы комиссии по наследию Ефремова (возглавлявшейся Казанцевым) так и не были полностью опубликованы. В советское время работу тормозили «братья по перу», а в постсоветское — финансовые трудности. Полноценное академическое собрание сочинений с неизданными материалами, перепиской и набросками так и не вышло.[6]
Литературное продолжение замысла
В 2014 году писатель Сергей Дмитрюк опубликовал собственный роман под названием «Чаша Отравы» — как «дань памяти Ивану Антоновичу Ефремову и его так и не написанному роману». Дмитрюк по-своему развил замысел Ефремова «о корнях зла, гложущего человечество на протяжении долгих тысячелетий». Это произведение входит в серию «Лицом к Солнцу» и написано в русле ефремовской традиции, но является полностью авторским.[11][4][3]
Итог
«Чаша отравы» остаётся одним из самых загадочных несостоявшихся произведений советской фантастики. Достоверно известен лишь общий замысел — роман об «отравлении ноосферы» и путях её очищения, продолжающий линию «Туманности Андромеды» и «Часа Быка». Ни готовой рукописи, ни даже значительных фрагментов художественного текста обнаружено не было. Подготовительные материалы, по-видимому, существовали, но их судьба и содержание остаются предметом разрозненных свидетельств и не вполне проверяемых воспоминаний.
P.S.
В настоящее время выходит полное собрание сочинений А и Б Стругацких, которое включает обширные архивные материалы писателей. Любопытно, что Иван Ефремов пока не удостоился такой же публикационной судьбы, выходящей за (n+1) стандартную перепечатку его произведений. Исключение — публикация сборника его переписки и сборника "Мои женщины". А где все остальное? Неужели от архивов писателя такого масштаба ничего не осталось? Или нет интереса к таким публикациям со стороны издательств? Для меня лично — загадка...
Писательский процесс Нила Стивенсона: архитектура творчества и жизненного ритма
Нил Стивенсон, автор таких масштабных произведений как «Криптономикон», «Цикл барокко» и «Семеве», выработал уникальную и хорошо структурированную систему создания своих романов. Его творческий процесс — это результат многолетних экспериментов, глубокого понимания собственной продуктивности и сознательного отказа от многих современных отвлечений. Стивенсон не просто пишет книги; он создал целую экосистему работы, в которой физические инструменты, временные ограничения и дополнительные проекты работают в гармонии для производства высокохудожественного контента.[1][2][3]
Философия писательского процесса: «делай правильно с первого раза»
В основе подхода Стивенсона лежит радикальная и часто непонимаемая философия: хороший роман должен писаться правильно с первого раза. Эта позиция кардинально отличается от распространённого в современной литературе метода множественных переработок и черновиков. На одном из своих выступлений в начале 2000-х годов Стивенсон рассказал историю своего творческого переосмысления.[1]
Вначале, полный энтузиазма, Стивенсон попытался следовать так называемой **теории дистилляции** — методу, при котором автор пишет огромный черновик, а затем многократно переписывает его, удаляя плохие части и оставляя только хорошее, подобно тому, как из больших количеств плохого пива получают хороший виски. Однако когда он попытался применить эту теорию на практике, потратив целый год на огромный черновик, он обнаружил разочаровывающую правду: хорошее было настолько переплетено с плохим, что их невозможно было разделить.[1]
Это открытие привело Стивенсона к противоположному подходу. Вместо того чтобы переписывать снова и снова, он стал концентрироваться на том, чтобы генерировать правильный материал с самого начала. Ключ к этому подходу — позволить идеям достаточное время для созревания в подсознании, чтобы в сознательное мышление поднимались только продуманные, высокого качества мысли. Когда идеи зреют в буферизирующей системе памяти, они взаимодействуют и очищаются, прежде чем быть высказанными. Если опустошить этот буфер слишком быстро, идеи не достигнут необходимого уровня зрелости.[1]
Суточный ритм работы: концепция «Доение коровы»
Стивенсон разработал чётко определённый суточный распорядок, который он называет **«доением коровы»** — метафора, объясняющая, почему творческую работу нельзя выполнять непрерывно. Вот как он сам это описывает: коров нельзя доить 24 часа в сутки; нужно доить её в течение короткого времени, а затем позволить ей выходить на пастбище и жевать жвачку весь оставшийся день. Точно так же творческая работа требует сосредоточенности в течение ограниченного времени, с последующим отвлечением на другие задачи.[4]
**Утренний блок (2-4 часа)**: Стивенсон начинает день рано утром, входя в свой офис. Первое, что он делает — пересматривает вчерашние страницы и редактирует их, а затем переходит к написанию новых страниц. К 10-11 часам утра сеанс письма завершён. Это окно времени критически важно — четыре часа непрерывного времени намного продуктивнее, чем два периода по два часа, разделённые прерываниями. Если он даже подозревает, что его могут прервать, способность сосредоточиться полностью разрушается.[3][5]
**Вторая половина дня (жевание жвачки)**: После утренней работы Стивенсон переходит на полностью **не связанные с писательством проекты**. Здесь его интересы весьма разнообразны и технически ориентированы. За свою карьеру он занимался строительством и работой на объектах (в 1980-х годах), программированием в течение пятидесяти лет, с 1974 года, работая с различными технологиями. Он также имеет практические знания в области машинной обработки, сварки, САПР (компьютерного проектирования), кузнечного дела, 3D-печати. В разные периоды жизни он работал в компании Blue Origin, занимался изобретательством в Intellectual Ventures Labs, участвовал в создании Subutai Corporation, занимался работой в Magic Leap в качестве главного футуролога с 2014 по 2020 год.[2][4]
После завершения основного писательского романа в 2013 году (до выпуска серии «BOMB LIGHT») Стивенсон посвятил значительную часть 2022 года, объявленную им «Годом М-слова», инициативам в области метавселенной. Он основал Lamina 1, блокчейн-проект для открытой и децентрализованной метавселенной, и разрабатывает проект Whenere, соединяющий «when» (когда) и «where» (где), используя искусственный интеллект для создания интерактивных историй в любимых вымышленных мирах.[4]
Это разнообразие занятий не является отвлечением от его основной работы — это **необходимое условие для её продуктивности**. Физическая и умственная деятельность в течение дня позволяет подсознанию работать над литературными проблемами, которые появляются в виде интуитивных решений на следующее утро.[1]
Инструменты письма: от машинописи к перьевой ручке
На протяжении своей карьеры Стивенсон экспериментировал с различными физическими средствами письма, и эти инструменты оказали глубокое влияние на качество его работы. **Его первые романы, включая «Криптономикон» (1999), были написаны на компьютере с использованием традиционного подхода текстового процессора**.[6][7]
Однако при работе над трёхтомным **«Цикл барокко» (2003-2004) Стивенсон принял революционное для современного писателя решение: перейти на **написание от руки перьевой ручкой**. Для полного цикла барокко, объёмом около 3000 страниц, он использовал перьевые ручки — в частности, ручку Waterman Gentleman и другие модели. Рукопись была написана на дорогостоящей бумаге из 100% хлопка, что обходилось примерно в 50 евро за 100 листов, но Стивенсон считает эту бумагу своим единственным расходом на создание романа.[7][8][6]
**Почему перьевая ручка лучше?** По мнению Стивенсона, основное преимущество заключается в **замедленном темпе письма**. Ручка физически медленнее, чем печать на клавиатуре, но именно это замедление является достоинством. Идеи приходят быстрее, чем мы можем их записать, и поэтому они накапливаются в буфере памяти, где имеют возможность взаимодействовать и улучшаться. Если выпустить буфер слишком быстро (как при печати), идеи не имеют времени на созревание.[1]
Дополнительные преимущества включают:
— **Скорость редактирования**: На бумаге редактирование на самом деле быстрее, чем на компьютере. Достаточно просто вычеркнуть слово и написать замену, в то время как на компьютере требуется захватывать мышь, выделять текст и работать с меню[9]
— **Видимый след**: Вычеркивание оставляет видимый след, который иногда позволяет вернуться к прежнему варианту, если новая идея не сработала[9]
— **Физическое здоровье**: Написание от руки включает больший диапазон движений, чем часы, проведённые перед экраном, что способствует лучшему физическому здоровью[9]
Стивенсон так убеждён в преимуществах перьевой ручки, что он даже назвал **шариковую ручку «атрокусом»** письменных инструментов. Он продолжает писать перьевой ручкой и до сих пор, даже в своём последнем проекте.[6][9]
Исследовательский процесс: баланс между знанием и воображением
Исследование для Стивенсона — это не просто предварительная фаза, а **интегральная часть самого творческого процесса**. Его подход находится в тонком балансе между тщательным изучением исторических деталей и сохранением творческой свободы.[2]
Стратегия исследования
Когда Стивенсон начинает новый проект, он **не проводит всё исследование в начале**. Вместо этого он следует принципу: «начни со сказки, исследование может отставать». Его подход заключается в том, чтобы сначала установить захватывающее начало, которое привлекает читателей в жизнь персонажей, а затем позволить исследованию развиваться по мере написания.[2]
Причина проста: чрезмерное исследование на начальном этапе может помешать творческому процессу. Как только вы углубляетесь в исторические материалы, возникает соблазн включить всё, что вы изучили, независимо от того, служит ли это повествованию. **Исследование работает лучше всего в середине проекта** — именно в этот момент оно генерирует идеи для сюжета и персонажей, которые вы, возможно, не придумали бы только благодаря воображению.[2]
Но есть предостережение: если продолжать исследование слишком долго, оно становится **контрпродуктивным**. Чем больше вы исследуете, тем больше материала вы чувствуете обязательство включить, что может перегрузить повествование и отвлечь от основной истории.[2]
Управление данными и организация материала
При работе над «Quicksilver», первым томом «Цикл барокко», Стивенсон столкнулся с беспрецедентным объёмом информации. Размах исторического романа, охватывающего конец XVII и начало XVIII веков с участием реальных исторических фигур (Ньютон, Лейбниц, Гук, Вуд, Лок), создал то, что Стивенсон назвал **«проблемами управления данными»**.[10]
Чтобы справиться с этим, Стивенсон разработал **систему записных книжек для отслеживания исследований, управления персонажами и поиска материала в процессе написания**. Это был грозный организационный подвиг для романа такого масштаба.[10]
Тип исследуемого материала
Исследование Стивенсона охватывает замечательный диапазон предметов. Для «Барокко» он провёл глубокое исследование эпохи Просвещения, отметив, что этот период особенно доступен для англоговорящих исследователей благодаря хорошо задокументированным фигурам, таким как Лейбниц, Ньютон и Сэмюэль Пепис. Для «Seveneves» его исследование включало механику орбит и ракетостроение. Для работ об алхимии и ранней науке он углубился в исторические рецепты и метафорический язык алхимии. Для своих проектов в области боевых искусств он изучал исторические трактаты о средневековых и ренессансных боевых системах.[11][7][2]
Интересно, что Стивенсон **подчёркивает важность первоисточников** в современную эпоху интернета. При работе над исторической фантастикой он стремится идти к первичным источникам, а не полагаться только на вторичную информацию, распространяемую в сети.[12]
Отношение к редактированию и переработке: минимальное редактирование
Один из самых противоречивых аспектов подхода Стивенсона — его минимальное редактирование готовых текстов. Здесь его философия достигает крайнего выражения: после написания сначала правильно, переделывание рассматривается как **нанесение ран на готовый текст**.[1]
Хотя точные детали того, как мало Стивенсон редактирует свои опубликованные работы, не полностью ясны, существуют многочисленные намёки в интервью и на форумах на то, что его пересмотр минимален по сравнению с большинством авторов. Это объясняет некоторые критические замечания о его книгах — например, длинные отступления и иногда неудовлетворительные окончания, которые читатели часто отмечают.[13][1]
Однако это не означает, что Стивенсон вообще не редактирует. **Ежедневный процесс включает редактирование вчерашних страниц перед написанием новых**. Это локальное, не тотальное редактирование, которое позволяет сохранить свежесть и целостность первого черновика, сохраняя при этом текущую согласованность.[5]
Отказ от отвлечений: контроль над «летающими обезьянами»
Стивенсон разработал сложную систему защиты своего времени и сосредоточения. Особо красноречив его известный очерк **«Почему я плохой корреспондент»** (1998), в котором он объясняет, почему у него нет публичного адреса электронной почты и почему он почти никогда не принимает приглашения на выступления.[3]
Рассуждение просто, но радикально: написание романов требует **больших, непрерывных блоков времени** — четырёхчасовых слабов работы. Такие промежутки продуктивности являются **не-линейной функцией**: два двухчасовых блока, разделённые прерыванием, почти бесполезны по сравнению с одним четырёхчасовым блоком.[3]
Каждое письмо, которое требует ответа, каждое выступление на конференции, каждое обязательство в социальных сетях — это то, что Стивенсон называет **«летающими обезьянами»** (заимствованием из фильма «Волшебник страны Оз»), отвлекающим обязательствам, которые неожиданно вмешиваются в жизнь и отвлекают внимание и энергию от основной работы.[4]
Результатом этой позиции является то, что:
— Он не участвует в социальных сетях
— Он не отвечает на большинство писем (даже от поклонников)
— Он редко выступает на публичных мероприятиях (и если выступает, требует значительного гонорара и дорогих поездок)[14]
— Он не участвует в обширных маркетинговых турах для своих книг
Хотя это может показаться грубым или эгоистичным, Стивенсон оправдывает это ясной логикой: он может либо **распространять материал среднего качества многим людям** (если будет постоянно доступен), либо **распространять материал высокого качества большому числу людей** (если защитит своё время для писательства). Он выбрал второй вариант, и его читатели, похоже, согласны, что это был правильный выбор.[3]
Подход к идеям и вдохновению: постоянный поток
Стивенсон описывает процесс возникновения идей как **непрерывный поток, похожий на открытый кран**. Ему требуется постоянно перевозить идеи, либо они накапливаются и вызывают беспокойство.[2]
Однако идеи требуют выхода через конкретный проект. Обычно он работает над одним книжным проектом, редко делая перерывы между окончанием одной книги и началом другой, так как отсутствие творческого выхода действует на него угнетающе.[2]
При выборе следующего проекта решение часто приходит **спонтанно, на основе того, что кажется наиболее творчески стимулирующим в данный момент**. Вместо методичного планирования он полагается на интуицию и то, что захватывает его воображение.[2]
Многодесятилетний опыт: «писательство как ремесло, а не магия»
Стивенсон часто подчёркивает, что писательство — это **ремесло, которое совершенствуется практикой**, а не магия, вдохновляемая божественной искрой. Это убеждение неизменно на протяжении всей его карьеры:[15]
цитата
«У меня есть довольно простой совет для писателей научной фантастики или любого другого вида литературы: просто **продолжайте писать**. Иногда людей заставляют верить, что писательство — это вид изящного искусства, где какое-то таинственное вдохновение наносит удар, и происходит магия. Я думаю, это больше похоже на изготовление мебели или игру в футбол, где если вы это много делаете, вы становитесь в этом хороши, а если вы перестаёте это делать, вы либо перестаёте совершенствоваться, либо вы теряете способность».
Заключение: интегрированная система производительности
Подход Стивенсона к писательству — это не просто набор техник, а **интегрированная система**, в которой каждый элемент служит определённой цели. Краткое утреннее творческое писательство позволяет ему производить высочайшего качества прозу. Дневные побочные проекты обеспечивают необходимый перерыв и фоновый процесс для подсознания. Защита от отвлечений и «летающих обезьян» создаёт ценную среду, необходимую для глубокой творческой работы. Перьевые ручки замедляют процесс таким образом, который парадоксально улучшает качество. Интегрированный исследовательский процесс, начинающийся с рассказа и развивающийся по мере написания, позволяет синтезировать факты и вымысел в убедительное целое.[4]
Более пятидесяти лет спустя после начала своей писательской карьеры Стивенсон остаётся верен этим принципам. Его последний крупный проект, серия «BOMB LIGHT», запланированный на несколько лет непрерывной работы, следует той же базовой структуре: утреннее молоко коровы, дневная жвачка, долгосрочные исследования и полная посвященность качеству. В эпоху бесконечных отвлечений и постоянной доступности, его пример предполагает, что достижение подлинно значительной работы требует не более времени, а лучше защиты того времени, которое у вас есть.[4]
В издательстве Снежный Ком вышла моя очередная книга — "Река Хронос, океан Кайрос".
Собранные в книге повести и рассказы объединены особым жанром, в котором все они написаны. Его можно назвать «альтернативная история», если под историей понимать не только хронологию, но и само рассказывание историй, однако автор предпочитает использовать псевдоанглийскую игру слов, называя придуманный им жанр «Hi-Story», как более точно передающее суть и смысл дела.
Что же такое «Hi-Story»? Это не только история как таковая, но взятая с приставкой «hi», что фонетически идентично словам «высокая», «над» или даже «вне», но суть его в том, что автор очень вольно обращался с историческим антуражем, историческими фактами и историческими персонажами, изменяя их в угоду тому, чтобы рассказать читателю занимательную и, быть может, даже поучительную историю. При всем при том, читатель, не слишком погруженный в исторический контекст Древней Греции, Австро-Венгерской империи, Русской революции или Первой мировой войны, вряд ли отметит какие-то несообразности, тогда как для человека, что называется, в теме, вольности автора могут показаться вопиющим нарушением исторической достоверности.
Пусть.
Не так все это было, не так.
Автор заранее принимает справедливость всех возможных замечаний.
И еще. История здесь также не ограничивалась временным отрезком того, что происходило до сегодняшнего момента, наоборот — беря свое начало в допотопные (в прямом смысле этого слова) времена, сборник охватывает альтернативное прошлое, альтернативное настоящее и даже альтернативное будущее, вплоть до момента, когда человечество получает технологический шанс действительно массово покинуть Землю и приступить к заселению Солнечной системы.
Что такое альтернативное будущее? Собственно, это любое наше представление о том, что случится после, оно всего лишь вариант возможного развития событий, о котором также априорно можно сказать — не так все это будет, не так.
Повести и рассказы, составившие сборник, написаны в различные годы и по различным поводам. Некоторая часть из них публиковалась в межавторских анталогиях, клубных изданиях, которые к настоящему моменту вряд ли находятся в поле досягаемости книголюбов и библиофилов. Другие были размещены в сети и до сего времени так и не получили бумажного воплощения. Но, как бы то ни было, автор уверен, что собрание этих произведений воедино придаст каждому из них в отдельности и всему сборнику в целом некое дополнительное звучание, некий дополнительный смысл, N+1 измерение, или, не побоюсь этого слова, сложит их в симфонию.
Особую благодарность хочу выразить:
великолепному художнику Антону Фролову, творящему в редчайшем стиле «иконописного футуризма», чья картина «Тахионы» с его любезного разрешения украшает обложку данного издания,
прекрасному иллюстратору Анне Дербеневой, чьи рисунки предваряют каждое произведение, зачастую в такой же метафорической форме выражая его сюжет и смысл, что позволит читателю подобрать ключ понимания к тем перипетиям, которые происходят на страницах этой книги.
Аннотация: Два дьявольски талантливых писателя-фантаста Аркадий и Борис Рубацкие, один из которых проживает в Москве, а другой в Ленинграде, встречаются в городке Бологое, чтобы в кафе «У Бори и Аркаши» написать свою очередную повесть. Однако внешние обстоятельства, весьма фантастические, постоянно отвлекают их от творчества, ввергая в череду неназначенных встреч и невероятных приключений.
Комментарий: Роман по мотивам биографий братьев Стругацких. Иллюстрация на обложке А. Дербенева.
Аннотация: Гениальный физик Кассандра для спасения Земли от гибели в черной дыре, возникшей в результате ее рискованного эксперимента, погружается в сингулярность и переносится на миллиарды лет в будущее, где встречается со всемогущим существом и получает возможность переиграть собственную жизнь, чтобы исправить свои ошибки и тем самым предотвратить гибель человечества.
Комментарий: Внецикловый роман. Иллюстрация на обложке А. Дербенева.
облако тэгов
М.: 
