FantLab ru

Все отзывы посетителя Petro Gulak

Отзывы

Рейтинг отзыва


Сортировка: по дате | по рейтингу | по оценке
–  [  3  ]  +

Валентин Катаев «Фиалка»

Petro Gulak, 7 января 16:12

Понятия не имею, что вкладывал в этот рассказ Катаев, но сегодня он читается вот как: восемьдесят лет прожила старая большевичка, была в царской тюрьме, уцелела в сталинские времена (муж на нее донес), и вот теперь, в начале 1970-х, в доме престарелых союзного значения... что? А ничего. Ничего, по большому счету, не изменилось. Был террор Ивана Грозного (и вот, кстати, усадьба бояр Колычевых, истребленных им), был террор советский; был патриарх, потом Синод — и вот, совсем рядом, резиденция нового, советского патриарха; был Пастернак (которого травил в том числе и Катаев) — и вот могила Пастернака; есть смена времен года, о которой лучше всего сказать словами эмигранта Бунина. Нет, ничего не меняется — а значит, и жизнь большевички прошла впустую; а значит, и Катаева хватило только на то, чтобы написать банальный, эпигонский рассказ (Бунин! Бунин!) с небезынтересной системой мотивов и фиг в кармане.

Оценка: 6
–  [  1  ]  +

Курд Лассвиц «Универсальная библиотека»

Petro Gulak, 1 ноября 2019 г. 14:05

Борхес был человеком честным и ссылался на Лассвица как на источник своего вдохновения. В «Укниверсальной библиотеке» есть почти всё, что через четыре десятка лет будет в «Вавилонской...»: основная идея, мысль о невозможности отличить осмысленные книги от бессмысленных, правдивые от ложных... всё, кроме борхесовской метафизики. Аргентинец добавил, по сути, одну посылку: мы _уже_ живем в этой библиотеке; и вот, постмодернизм явился на свет.

Оценка: 9
–  [  3  ]  +

Айзек Азимов «Буква закона»

Petro Gulak, 2 апреля 2019 г. 12:51

Не уверен, стоило ли этот рассказ вообще писать, но переводить — точно не стоило: вся его соль — в довольно тупой игре слов в последнем предложении.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
«A niche in time saves Stein» — вместо «A stitch in time saves nine». То есть «Убежище во времени спасло Стайна» — вместо «чем раньше исправить, тем меньше проблема».

Азимов, видимо, считал такую шутку смешной. Читатель русского перевода и того лишён.

Оценка: 3
–  [  5  ]  +

Артур Конан Дойл «The Story of a Bengal Tiger»

Petro Gulak, 1 апреля 2019 г. 18:18

Смешно всерьез оценивать обрывок рассказа шестилетнего мальчика (однако — оценивают же).

«...но каждый нес ножь ружжо пистоль мы бежали пока не добрались до пещеры вбоку скалы мы вошли и сразу увидели прекрасного бенгальского...»

Вот и всё. Но какая экспрессия! Какая любовь к приключениям! И Холмс, и Жерар, и Челленджер — все вышли из «пещеры вбоку скалы».

Оценка: нет
–  [  20  ]  +

Джон Краули «Ка: Дарр Дубраули в руинах Имра»

Petro Gulak, 17 января 2019 г. 21:59

У многих авторов есть книга, которую они пишут как последнюю. Неважно, напишут ли они что-то после нее (часто – пишут); и не так уж важно, хороша ли она (чаще – нет); и почти всегда она о смерти.

«В конце ноября», «Царица Лоана», «Пастушья корона». И «Ка».

Краули сознательно и последовательно нарушает аристотелевское правило единства действия, а не героя. Ворона Дар Оукли, которая… Ну, вот уже проблема для переводчика: Дар Оукли – самец. Который родился в Ка, мире ворон, на северо-западе Европы две с лишним тысячи лет назад, совершил нечто (здесь не буду спойлерить), умер, вернулся к жизни во времена святого Брендана, умер, вернулся к жизни в Новом Свете незадолго до прибытия европейцев, и снова, и снова – вплоть до близкого будущего, когда Имр, мир людей, движется к гибели.

Это не «Обитатели холмов» (в интервью Краули сказал, что вряд ли есть книги более противоположные, – преувеличил, но ненамного). Это не «romance», но мифическая хроника. Потому, видимо, в романе и нету героев, настолько живых, какими были Смоки, Оберон и Пирс, Дейли Элис, Роузи и Ада Лавлейс; чем дальше мы продвигаемся, тем более эскизными становятся персонажи-люди.

Потому что эта книга не о людях и даже не о воронах (чью «точку зрения» Краули последовательно воспроизводит; если вас смутят описания птичьего секса или планомерного поедания мертвых, эта книга явно не для вас, – но они не должны ни смущать, ни шокировать, как не смущают самих ворон).

Эта книга, как сказано, о смерти.

И об историях, как все романы Краули, начиная с «Машинного лета». О том, что бессмертие, – это превращение в истории. Что в царстве мертвых, которое регулярно посещает Дар Оукли, нет мертвых: только живые, которые отправляются туда, чтобы вернуться с рассказом о путешествии. Что смерть – это сон, который уже нельзя ни вспомнить, ни пересказать. Что трансцендентное существует, но недостижимо – или, другими словами, достижимо только в нашем земном бытии (к тому же привел Пирса финал «Эгипта»).

Это странный роман. Не знаю, понравился ли он мне. Но это книга, которую Краули не мог не написать.

Оценка: 8
–  [  15  ]  +

Нил Стивенсон, Николь Галланд «Взлёт и падение ДОДО»

Petro Gulak, 6 января 2018 г. 00:52

Впечатления… смешанные.

В книге есть то, что мы знаем и любим по предыдущим романам, но в каких-то почти гомеопатических дозах. Да, фотографирование солнечного затмения 1851 года как причина исчезновения магии – это круто (но что-то подобное было в «Карантине» Игана). Ведьма в роли кошки Шредингера как инструмент возвращения магической эпохи – тоже (но у Краули-то потоньше было сделано). Самоповторы: семейство Хакльгебер и инкантер Енох Роот, которые якобы не Хакльгеберы и не Роот.

Приключения экспериментаторов-«попаданцев» – вернее, «отправлянцев» – хороши, а порой и гомерически смешны: ирландская ведьма, любовница Марло, ненавидит стратфордского выскочку и даже в «Ромео и Джульетте» ухитрилась найти антиирландскую пропаганду; викинги складывают в качестве боевого инструктажа «Сагу о Волмарте».

Но.

Меня не оставляло ощущение, что я читаю не лучший роман Конни Уиллис. Уиллис, как правило, куда менее ровный писатель, чем Стивенсон, однако ее «Оксфордский цикл», при всех очевидных недостатках, – очень целенаправленное, серьезное и последовательное высказывание. (Вы еще не читали «Пожарную охрану»? Напрасно, если так.) А «Д.О.Д.О.» («Департамент особых диахронных операций», in case you’ve wondered) не только содержит минимум две сюжетные дыры такого масштаба, которые и Уиллис себе не всегда позволяет, – дело куда серьезней. Лучшие романы Стивенсона – то есть его уотерхаузовско-анафемская пенталогия – о людях, которые постоянно размышляют о том, что и почему они делают. В «Д.О.Д.О.» герои задумываются об этом слишком поздно, слишком вскользь и чуть ли не для галочки. После чего следует обычный стивенсоновский не-финал, только на этот раз – с очевидным заделом на продолжение, которое вряд ли появится.

Стивенсон, конечно, любит обманывать ожидания, но опять в этом перестарался: «роман, не похожий на предыдущие», – не всегда значит «хороший по-другому».

Оценка: 5
–  [  3  ]  +

Альетт де Бодар «Погружение»

Petro Gulak, 21 ноября 2017 г. 20:28

Замечательно слабый и плоский рассказ. «Не пытайтесь подстроиться под других, иначе вы потеряете свою личность и свою культуру», — спасибо, Кэп, только кроме тяжелого стиля, легкой экзотики и стандартного technobabble в тексте должно быть хоть что-то еще.

Оценка: 3
–  [  2  ]  +

Роман Подольный «Начало одной дискуссии»

Petro Gulak, 10 июня 2017 г. 00:14

Рассказ имеет смысл прежде всего в контексте своего времени. Недаром эпиграф к нему — парафраз из «Физиков и лириков» Слуцкого, только вместо «физиков» — моряки.

«И это пройдёт»: в каждом веке — своя модная профессия, но лирика-то из века в век никуда не девается.

Оценка: нет
–  [  4  ]  +

Ким Стэнли Робинсон «Black Air»

Petro Gulak, 22 марта 2017 г. 16:10

Майкл Суэнвик то ли выдумал, то ли преувеличил борьбу «киберпанков» с «гуманистами» в начале 1980-х, но, судя по всему, в главном он был прав.

Пока киберпанки выдумывали бессмысленных «сестер-собак магнитных» и прочих «мнемоников», гуманисты использовали заезженные приемы реалистической прозы и тоже делали вид, будто это и есть литература.

Пример: «Черный воздух». Типичный Робинсон — во всяком случае, типичный ранний Робинсон. Подробностей похода Непобедимой Армады достаточно много, чтобы читать эту небольшую повесть было скучновато, — и все они вполне затерты, все взяты напрокат из исторической и приключенческой прозы; подлинного ощущения прошлого не возникает уже потому, что каждая деталь и каждый образ воспринимаются как цитата, хотя автор явно не ставил такую задачу. Нет, это просто добротная — то есть «никакая» — подростковая историческая проза, так же как «Дикий берег» был никакой подростковой прозой о будущем.

Ах да, это же фантастика, поэтому герой видит огоньки человеческих душ и свою покровительницу святую Анну. А может, ему это кажется.

...И выиграла в той великой войне Конни Уиллис. Потому что ее «Пожарная охрана» — не об антураже, не о вычитанном из книг прошлом и не о прикольном будущем, а о «том, что спасено навсегда». Почувствуйте разницу.

Оценка: 4
–  [  9  ]  +

Роджер Желязны «Ленты Титана»

Petro Gulak, 16 марта 2017 г. 19:52

Перевод, конечно, так себе, но я бы и оригинал не понял, если бы не примечания в сборнике «Nine Black Doves».

Дело в том, что...

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
Сатурн — это гигантский jukebox, музыкальный автомат. Его кольца — музыкальный диск, по которому ходит звукосниматель. В финале ставят новую пластинку, «иголка» возвращается к началу диска, и на Титане начинают оттягиваться по-полному. «Bands» — конечно, не только ленты, но и музыкальные группы.

Вот такая незамысловатая шутка.

Оценка: нет
–  [  3  ]  +

Хорхе Луис Борхес «Натаниел Готорн»

Petro Gulak, 15 марта 2017 г. 12:14

Готорн высказывал мысли ХХ века на языке XVIII-го, если не XVII-го: как если бы у Кафки был стиль пуританских проповедников. Борхес, по своему обыкновению, дает экстракты, выжимки, краткие пересказы — и тем самым переводит тексты американского классика в ту поэтику, которая им сущностно ближе — только Готорн об этом не знал и не мог знать!

Оценка: нет
–  [  28  ]  +

Константин Образцов «Красные цепи»

Petro Gulak, 6 августа 2015 г. 00:40

Роман интересен главным образом тем, что соединяет штампы разных жанров и даже, пожалуй, миров.

Вот «крепкая мужская проза»: «Из двух колонок негромко и хрипло поет Армстронг. Я поднимаю стакан, вдыхаю аромат виски — запах дыма с рыбацких верфей, дегтя, просмоленных канатов и густого тумана над озером — и делаю глоток. Жидкое торфяное пламя пробегает через гортань и согревает меня изнутри».

Вот «городская проза – смотрите, какая красивая»: «Темная вода в реке сонной холодной змеей ползет мимо рассыпающихся набережных и каменных лестниц, подступающих к ее свинцовой поверхности. Деревья в парке на другом берегу расцвели, как печальные цветы смерти: желтым, багровым, лихорадочно-красным и рыжим».

Вот «ментовский детектив» или его производные: «Гронский склонился над раскрытыми папками и разложенными фотографиями. Бледное худое лицо в желтоватом тусклом свете приобрело какой-то нездоровый оттенок. На отодвинутой в сторону тарелке остывал лосось, в своей аппетитности выглядящий странно и неуместно среди этого паноптикума жутких смертей».

Вот «проза вообще» (то, что Ильф называл «ни у кого не украдено, а не свое»): «Раннее утро было свежим и радостным, каким оно бывает только в начале мая, когда прозрачный воздух полон ароматами пробуждающейся жизни, деревья подернуты зеленой дымкой молодой листвы...» «Гронский и Алина шли молча, оставив за спиной монотонный гул города, постепенно погружаясь в медитативную тишину парка, нарушаемую лишь шорохом толстого покрывала из опавших листьев под ногами. Влажный воздух был насыщен тяжелым, густым запахом прелой листвы и мокрой земли, распахнутой для осенних жертвоприношений природы. Торжественный аромат смерти и тлена. Погребальные благовония жизни». (Прошу прощения за объем цитат, но многоглаголание – неотъемлемая часть этого стиля.)

И, разумеется, «петербургский текст», о силе которого говорит то, что даже пропущенный через десятые руки, он все-таки работает, когда автор удосуживается хоть немного отойти от штампов.

И, разумеется, тамплиерщина – герметизм, который «начал проникать в Европу в раннем средневековье, вместе с рыцарями, священниками, монахами, которые возвращались из крестовых походов и несли с собой кроме золота гораздо более ценную, но и опасную добычу — древние эзотерические знания» (крестовые походы – это раннее средневековье, кто бы мог подумать).

И мистика – но постепенно возникающий саспенс становится жертвой все того же стиля: «Где-то за пределами этого мира незримые нити судьбы уже связали их воедино, и теперь нужно только дождаться, когда рок приведет их друг к другу. Вервольф постепенно сужал круги...»

В общем, если хотите читать тридцатилистовый роман, который написан ТАК, – читайте.

Оценка: 3
–  [  14  ]  +

Олег Радзинский «Агафонкин и Время»

Petro Gulak, 6 августа 2015 г. 00:39

Странная книга, но не более, чем странная. Главная опасность для любой фантасмагории – именно что чрезмерная фантасмагоричность. Хорошему автору хватает одной исходной посылки (которой может быть и целый мир), плохой будет все время что-то подбрасывать в котел, пока блюдо не превратится в джеромовское «ирландское рагу». Здесь именно тот случай.

Человек перемещается во времени, перенося предметы. Отлично. Он таким образом «выращивает» Путина. Ну, пускай. И живет в одной Квартире с другими... ненормалами. Уже перебор, тем более что среда обитания получилась совсем неубедительной (ср. «Дом, в котором...» – я вовсе не поклонник романа Петросян, но уж что удалось, то удалось). А вот вам еще Гог и Магог, которые половину книги цитируют Коровьева и Бегемота (но могли бы – геймановских м-ра Крупа и м-ра Вандемара: такое же холодное авторское любование жестокостью), а во второй половине романа подчеркивают свое отличие от явных прототипов. А вот вам Чингиз-хан. А вот опять Путин. А вот...

В финале всё сводится воедино, но читать было скучно от начала до конца. Не в последнюю очередь потому, что все намеки на пробивающиеся смыслы тут же уносит хаотический поток повествования. Да, власть, которая хочет зла и творит зло. Да, Чингиз-хан, вышедший из «совка». Да, Путин.

Книга, тщательно продуманная на фабульном уровне, и недодуманная на всех остальных.

Поэтому неинтересны и все персонажи. Что там с ними будет, зачем – да какая разница, всё равно это куклы на веревочках.

Оценка: 5
–  [  6  ]  +

Михаил Успенский «Алхимистика Кости Жихарева»

Petro Gulak, 6 августа 2015 г. 00:38

Могу сказать то же, что и (год назад) о первой книге цикла: не очень понятно, для кого эта повесть написана. Видимо, для подростков, но совершенно не уверен, что она сработает. Для взрослых не сработает тем более: история простенькая (хотя сюжетный поворот с папой римским хорош – и своей неожиданностью, и полным соответствием внутренней логике мира), шутки «немного предсказуемы» (как подводное чудище, так опять Ктулху!). К тому же популяризаторские книжки должны бы избегать ошибок (в Англии якобы нет сказки, похожей на «Колобка» – а как же «Джонни-Пончик»? Аббатство «Гладстонберри»? Котовский и Махно – русские исторические деятели? Леонардо – создатель формы ватиканских гвардейцев?).

К сожалению, последняя книга Успенского; к сожалению, неудача.

Оценка: нет
–  [  3  ]  +

Василий Щепетнёв «В ожидании Красной Армии»

Petro Gulak, 6 августа 2015 г. 00:38

Сравнение с повестью Сергея Синякина «Монах на краю Земли», кажется, неизбежно – и не в пользу Щепетнева.

Квазиреалистическая, как-бы-деревенская проза, события в которой оказываются связаны не просто со страшными тайнами сталинских времен, но с тайнами фантастическими, даже сказочными.

Сакраментальный вопрос: и что? Что это меняет для героев, для мира? Это метафора? Метафора чего?

Стиль повести – неизменная ирония не пойми над чем, начиная с первых строк: «Картофелина, розовый мятый шарик, подкатилась к моим ногам, потерлась о туфли – левую, правую, снова левую, – и совсем было решилась успокоиться, как автобус попал в новую выбоину. Толчок, и она заскакала, прячась, под сидение. А я уже начал к ней привыкать. Думал, подружимся». Обыгрывается это в тексте? Да: «Дурашливость моя была дешевой, второсортной, как и жизнь, да с нас и этого довольно». Прием понятный, но уж слишком незамысловатый.

(«Того, кто это читал, но не принял и не понял, мне не жаль. Мы с ним относимся к разным биологическим видам», – пишет Е. Витковский в своем отзыве. Чего только не бывает в биологии.)

Оценка: нет
–  [  4  ]  +

Павел Амнуэль «Вселенные: ступени бесконечностей»

Petro Gulak, 6 августа 2015 г. 00:38

Когда я читал эту книгу, вспоминались другие «гиперпроекты», связывающие воедино разрозненные тексты автора: поздний Хайнлайн, поздний Азимов. Но нет, конечно, они ни при чем (как и – тем более – «Сильмариллион»): перед нами summa everetticae, символ веры, который не просто соединяет, но окончательно подтверждает и доказывает истинность нескольких десятков написанных ранее повестей и рассказов. Более того: автор старательно провел границу между «наукой установлено» и «мы предполагаем», хотя из перспективы 2057 года, когда якобы опубликован этот текст, все факты – разумеется, «подлинные».

Эвереттическая проза Амнуэля работает по-настоящему, лишь когда рассказывает о людях, с которыми случилось то-то и то-то. Но, кажется, для автора это второстепенно (что не означает – вовсе неважно; последние страницы «Вселенных» свидетельствуют о том же).

Другое дело, что автору «Summa technologiae» хватило бы двадцати страниц «Абсолютной пустоты», чтобы выжать из идеи всё возможное, вывернуть ее наизнанку и оставить для общего употребления. Другое дело, что автор «Анафема» потратил девять сотен страниц, чтобы при помощи той же эвереттики решить раз и навсегда спор платоников и аристотелианцев (насколько убедительными получились итоги – особый вопрос). Но Амнуэль на четырех с половиной сотнях страниц рассказал только о том, о чем рассказал («Прижилось и название «фрактальные многомирия», хотя более поздние исследователи этого класса многомирия пытались дать им более правильные названия: например, переносимые многомирия, поскольку речь шла об открытых Вильмаром и Константиновым классах так называемых переносимых операторов, порождающих, в свою очередь, новый класс решений нелинейных квантовых уравнений»). А этого слишком мало.

(Пользуясь случаем, замечу, что очерк предыстории идеи «многомирия» – очень поверхностный. Мало того, что Лейбниц не упоминается вовсе, так еще и его слова о «лучшем из миров» приписаны Вольтеру, который злобно его пародировал.)

Оценка: нет
–  [  6  ]  +

Дмитрий Колодан «Жестяная собака майора Хоппа»

Petro Gulak, 6 августа 2015 г. 00:37

Тем, кто прочитал хотя бы пяток рассказов Колодана или «Другую сторону», пояснять ничего не надо: симпатичная история в стиле «перевод с иностранного» (что порой оборачивается штампами: «Карлик наградил ее взглядом, полным тоски и безграничной скорби, в котором умудрился высказать все, что думает о женском интеллекте»). Хорошие детальки, которые и придают игрушечному миру внутреннюю убедительность (за главную героиню на Красном Рынке предлагают «три страницы из утерянного рассказа Честертона и чучело слона»). Аллюзии на то и на это. С «этим»-то и проблема: если «Волшебная лавка» Уэллса просто присутствует в рассказе, ничему не мешая, то сюжетная посылка уж чересчур совпадает с одной из серий шестого сезона «Доктора Кто». Решение темы свое, колодановское; и тем не менее.

Оценка: нет
–  [  7  ]  +

Светлана Лаврова «Куда скачет петушиная лошадь»

Petro Gulak, 6 августа 2015 г. 00:37

Для меня это – пример того, как нельзя, совсем нельзя писать детские книги. Дикая мешанина из древних богов, инопланетян, плосковатого юмора (принтер, вмонтированный в задницу, у-ха-ха) девочки-из-современого-города-которая-набирается-ума-по-ходу-чудесных-приключений и, разумеется, «Бесконечной истории» (пустота наступает на мир, только девочка-из-современного-города может всех спасти).

Кто сказал современным авторам, что канцелярит – средство передачи иронии? («Этот процесс мог продолжаться очень долго, но Ен не дал втянуть себя в “гонку вооружений”...» – из мифа о сотворении мира, которым открывается повесть.)

«– ...Раз я делаю вид, что молодой, то и говорить должен молодежно, – вздохнул Пера. “У тебя все равно не получается”, – подумала Даша...»

«Штампы всесильны, даже до пармы докатились».

«Мы что, в какой-то плохой фантастике?» – спрашивает девочка Даша.

Да, не получается, да, штампы, да плохая фантастика, и лобовая мораль («Ваша цивилизация с безумными криками скачет куда-то, как сбесившаяся петушиная лошадь...») – а всё почему? Потому что таланта автору бог не дал? Нет, потому что, как мы узнаем в финале, книжку эту написала та самая девочка-из-..., чтобы научить нас хорошему. Как говорила Масяня, «такая классная отмазка – и не работает».

А что подлинное – история монаха на Чусовском озере, – то, оказывается, и не придуманное. Спасибо автору – я узнал об этом человеке. А больше благодарить и не за что.

«Золота бунта» не вышло, придется переквалифицироваться в «Петушиную лошадь».

Оценка: 3
–  [  5  ]  +

Денис Дробышев «СРО»

Petro Gulak, 6 августа 2015 г. 00:37

Тут я и сказать-то могу немного, кроме того, что социальную сатиру так писать не надо. Текст сделан так, что не вполне понятно, где просто плохо, где псевдо-Сорокин, почему так ужасны диалоги, то и дело переходящие в лекции, и почему Аматидис, говоря подозрительным по ямбу тоном, постоянно с ямба сбивается.

Оценка: 2
–  [  11  ]  +

Владимир Покровский «Чёртова дочка»

Petro Gulak, 6 августа 2015 г. 00:36

Фанфик фанфику рознь; Мэри-Сью – не Розенкранц и Гильденстерн, а «Тот самый Мюнхгаузен» – не «Возвращение Ретта Батлера».

Но если есть на свете романы, к которым противопоказано писать продолжения, то «Пикник на обочине», без сомнения, в их число входит. Ни один текст о том, что было после ТЕХ САМЫХ слов Рэдрика Шухарта не может быть убедительным потому, что... просто не может. И не становится.

Повесть Покровского – история Мартышки, но значимы в ней только начало и финал; всё прочее – не более чем растянутое время, необходимое для фабулы, но не для героини, потому что она не меняется. Объем повести, кстати, – почти в половину «Пикника»; а теперь вспомните две из четырех глав романа Стругацких – и сравните.

А еще – Стругацкие никогда (по крайней мере, после 1958 года) не позволили бы себе писать так: «Каждый раз, понемногу отходя от невыносимой сердечной боли, я чувствовала что-то наподобие гордости за себя, за то, что я сделала хоть какое-то доброе дело, но гордости, неразрывно связанной с унижением, потому что каждый раз я участвовала в этом процессе в качестве неинформированного исполнителя, осуществляющего неизвестное добро неизвестному человеку по неизвестной указке, и неизменно получающего за это добро почти смертельное наказание».

Оценка: нет
–  [  4  ]  +

Михаил Успенский «Богатыристика Кости Жихарева»

Petro Gulak, 12 сентября 2014 г. 00:06

Книга, написанная непонятно для кого: дети и подростки не поймут лучших шуток (впрочем, немногочисленных), взрослые будут скучать над не вполне достоверным (в чем автор признается на первой же странице) научпопом. Обращения к читателю «Погугли-погугли, интересно ведь!», видимо, подразумевают именно подростковую аудиторию – но для нее книга слишком вялая сюжетно. А жаль: смысл романа вполне внятный и актуальный. «Землю свою надо любить и жалеть... Даже когда кажется, что не за что любить, – все равно жалеть!» Вот об этом-то и написать бы, а не о лекциях Колобка на темы былиносложения.

Оценка: 4
–  [  3  ]  +

Анна Старобинец «Споки»

Petro Gulak, 12 сентября 2014 г. 00:05

Стандартная НФ, скрещенная со стандартным хоррором. Добротно, стилистически банально – да и не только стилистически, да и нередко с чудовищными провалами вкуса.

Оценка: 4
–  [  8  ]  +

Владимир Сорокин «Теллурия»

Petro Gulak, 12 сентября 2014 г. 00:04

Как именно Сорокин выстраивает модель «Нового Средневековья» (вполне банальную, в общем-то), меня, признаюсь, не очень интересовало. Зато роман в очередной раз подтвердил мою уверенность в том, что Сорокин – плохой стилист и, следственно, плохой стилизатор. Собственно, уже после «Голубого сала» (по крайней мере) было очевидно: как только ему приходится выходить за пределы штампов – классических ли, советских ли, – он сразу же оказывается неубедителен. Так и здесь: сквозь всё многообразие жанровых и стилевых форм (не вторичных, а третичных – там Михаил Успенский проглянет, там Татьяна Толстая) регулярно пробивается родной, неистребимый, суконный советский говорок, потому что он-то и есть родной язык Сорокина.

Оценка: 5
–  [  2  ]  +

Марина Козлова «Пока мы можем говорить»

Petro Gulak, 12 сентября 2014 г. 00:03

Впечатления от книги Козловой примерно такие же, как от «Пансионата» Яны Дубинянской (текст, который оправдывается или не оправдывается финалом; не оправдался). Только роман мне понравился меньше, а «языковеды» (в отличие от героев «Ностальгии межпланетного лингвиста» Голдин) – совсем не убедительные. Немалого объема текст, который на 4/5 состоит из экспозиции, а 1/5 – это финал. Как если бы в «Vita nostra» нам подробно показывали бы Сашкины испытания перед приездом в Торпу, а потом – сразу выпускной экзамен. При этом эффект погружения – возникает, персонажи не кажутся авторскими марионетками, пророческая функция фантастики – на месте («антимиром» в романе оказывается луганский город Счастье), а редактура не помешала бы («Чувства иссякали в ней несколько раньше, по мере ее сомнамбулического движения по селу», «Страшный смысл этой речевой конструкции открылся Анне во время Бесланской трагедии»).

Оценка: 5
–  [  16  ]  +

Юлия Зонис, Екатерина Чернявская «Хозяин зеркал»

Petro Gulak, 12 сентября 2014 г. 00:01

Я прочитал этот роман, когда он был выдвинут на премию «Новые горизонты». Номинатор полагал, что этот роман «полнокровный текст», а вовсе не «невнятный, рассыпающийся, нежизнеспособный конструкт». Мое мнение прямо противоположное. Декларировать, что мир, где происходит действие, – это несовершенное отражение Первообраза (Земли), – хорошая отмазка, но не работает. И люди, и нелюди – все картонные куклы, начисто лишенные правдоподобия и обоснованности мотивировок. Основные тексты, на которые опирается «Хозяин зеркал», – «Снежная королева» и «Три толстяка» – прекрасно показывают, как, при всей сказочной условности, при очевиднейшем авторском присутствии в тексте, могут возникнуть вполне убедительные и живые миры. Только не нужно путать 2D с 3D, а набор цитат б/у – с постмодернизмом.

Оценка: 5
–  [  5  ]  +

Яна Дубинянская «Пансионат»

Petro Gulak, 11 сентября 2014 г. 23:59

Из тех текстов, которые оправдываются или не оправдываются финалом. Для меня «Пансионат» не оправдался, а финал показался довольно невнятным, причем на всех уровнях текста, от фабульного до психологического. Что жаль, потому что конструкция хорошо продумана, многочисленные герои не сливаются в нераздельно-неразличимую толпу, взаимосвязи в микросоциуме прописаны грамотно, но – общий недостаток многих современных фантастов – с некоторой нарочитостью: обитатели пансионата обсуждают динамику микросоциума, чтобы читатель обязательно обратил на это внимание. Говорят, что композиция напоминает сериал «Lost» – может быть, я не смотрел. Но, в любом случае, чередование флешбэков (позволяющих познакомиться с персонажами) и текущих событий лишь до поры до времени маскирует отсутствие событий, а где-то с середины романа становится чрезмерным. Стиль – нейтральный; события время от времени становятся по-настоящему зримыми благодаря точным деталям; но, воля ваша, от причастий нужно избавляться («Едут вниз по серпантину, усыпанному сухими листьями с... кустарников, растущих между вечнозелеными деревьями с... уходящими в небо кронами». Кто на ком стоял?). И от любви к слову «парадоксальный» («Она остановилась, вдруг разом ощутив тяжелую усталость, парадоксальным образом совмещенную с непрерывными оборотами вечного двигателя»).

Оценка: 6
–  [  1  ]  +

Павел Амнуэль «И никого, кроме...»

Petro Gulak, 11 сентября 2014 г. 23:58

Достоинства – традиционные для Амнуэля: четкость, продуманность, соединение очень личного и частного с общенаучным и общефилософским. Недостатки – увы, традиционные же. Я понимаю, что не все читали -дцать предыдущих текстов Амнуэля на тему псевдонауки эвереттики. Но я-то читал! И когда мне в очередной раз начинают объяснять, что это такое... Добавим к этому очевидную затянутость и подчеркнутую психологическую недостоверность (редкий случай, когда она обоснованно входит в авторский замысел: герой переходит из мира в мир, где мотивировки поведения окружающих радикально меняются). Словом, если в начале повести судьба и идеи повествователя меня интересовали, то в финале, после новых и новых межмировых скачков – уже нет. Ну, и еще одно: подтвердилось, что «эвереттический мир» лучше Нила Стивенсона не опишешь, – но даже и Стивенсон прошел на грани фола. «Так что лучше мы ничего не будем о нем говорить».

Оценка: 6
–  [  3  ]  +

Ина Голдин «Ностальгия межпланетного лингвиста»

Petro Gulak, 11 сентября 2014 г. 23:57

Прочитано с удовольствием: что называется «старая добрая фантастика». Вернее, стилизация под стилизацию под СДФ – вторая степень условности, примерно то, что делает в малой прозе Конни Уиллис. Среди достоинств – куда лучшее представление о лингвистах, чем у большинства авторов, что-то слышавших о Сепире и Уорфе. Недостатки – традиционные для СДФ: «финал немного предсказуем», порой – до такой степени, что раскрывается в преамбуле к рассказу; подтекст иногда и не притворяется подтекстом («Тихая ночь, святая ночь»), а главное – что типично для многих «повестей/романов в рассказах»: почему именно эти тексты, почему именно столько, почему в этой последовательности? – для меня ответы на эти вопросы совсем неочевидны.

Но читать было приятно и интересно от начала до конца.

Оценка: 7
–  [  7  ]  +

Владимир Аренев «Душница»

Petro Gulak, 11 сентября 2014 г. 23:56

Хорошо, грамотно сделанный текст. В рамках единой фабулы движутся – именно движутся, а не нарочито демонстрируются – несколько тем, вполне традиционных. Хорошо сделана и подача (для читателя) мира изнутри, глазами его обитателей; но, впрочем, исторические справки на школьных уроках – это несколько в лоб (и не первый раз, Владимир!). Почему «Душница», при всех ее достоинствах, – не «новый горизонт»? Потому что изначальная «крапивинскость» или, если угодно, «алексиновость» жанра вызывает превышение меры условности: не только «фантастика», но еще и «повесть о школьниках», то есть автору пришлось преодолевать двойной ряд жанровых штампов. Но преодолел, этого не отнять.

Оценка: 7
–  [  10  ]  +

Ольга Онойко «Море Имён»

Petro Gulak, 11 сентября 2014 г. 21:24

Конечно, самый увлекательный, самый профессиональный и самый яркий текст из представленных в номинационном списке премии «Новые горизонты». О достоинствах говорить не буду – они очевидны, назову только самое для меня важное: красоту. Море Имен – это и вправду очень красиво, и вправду завораживающе.

Но.

Читая первые главы, я все время вспоминал «Долину Совести», а чем дальше, тем яснее вставала громада «Vita nostra». Неважно, читала Онойко эти романы или нет, — сопоставление напрашивается. (Что, кстати, касается и почти всех главных текстов «цветной волны»: «прототипы» немного слишком очевидны.) Что, в частности, удалось Дяченко в первом романе «Метаморфоз»? То, на чем спотыкаются почти все: они не низвели метафизику до физики, не утопили ее в конкретных деталях. А у Онойко она все-таки тонет. Изобилие придумок, деталей и образов, которые должны вывести героев и сюжет в высшую реальность, а на самом деле – крепко привязывают роман к «фантастике». Админы, серверы, тоннели... Фантастич., не бывает. Если использовать терминологию самого романа – книга и автор не ломают свой Предел. Но подходят к нему вплотную, этого не отнять.

Оценка: 7
–  [  8  ]  +

Владимир Аренев «В ожидании К.»

Petro Gulak, 11 сентября 2014 г. 21:23

Может быть, лучший на сегодня рассказ Аренева. Человеческая история; очевидная метафора, не сползающая в аллегорию; литературная игра, которая не сводит реальность до пределов книжной страницы, а, напротив, делает странно-убедительными и даже зловещими детские стишки; выход в миф, а из него – вполне естественно – опять к истории одного человека.

Рассказ переусложнен – и в данном случае это скорее недостаток: некоторые отсылки к прекрасно известным мне текстам я «считал» только после прямых указаний автора. Желание упаковать слишком много выдумок, культурных и исторических отсылок нередко загромождает прозу Аренева, в ущерб сюжету и героям. Здесь и, скажем, в «Белой Госпоже» этого удалось избежать – но ведь на самой грани прошел.

Оценка: 8
–  [  5  ]  +

Роман Шмараков «Каллиопа, дерево, Кориск»

Petro Gulak, 11 сентября 2014 г. 21:22

Книги Шмаракова еще раз доказывают, что истинное остроумие – не в сочетании слов, а, как справедливо заметил Пушкин, в способности сближать понятия и выводить из них новые и правильные заключения.

К сожалению, Шмараков доказывает это от обратного. Тщательнейше сопряженные слова; неожиданные отсылки к общеизвестным классикам и классикам, забытым всеми, кроме филологов-античников; игра с одним жанром, да с другим, да с третьим... И это довольно быстро прискучивает – по крайней мере, мне такой вид филологического юмора кажется несколько натужным (ни строчки без шуточки с тонкой улыбкой на устах), а главное – бессмысленным. К чему мы пришли? К тому, что мир есть текст? Это не «новые горизонты» (название одной из премий, на которую была номинирована книга), это старые тупики, затхлые коридоры буэнос-айресской библиотеки. Если ценность и смысл произведения ограничиваются его стилем, неудивительно, что благодарные читатели могут вчитать в роман что угодно, увидеть любые глубины. Только не нужно забывать, что это разговор с зеркалом.

Оценка: 6
–  [  12  ]  +

Шамиль Шаукатович Идиатуллин «Убыр»

Petro Gulak, 11 сентября 2014 г. 21:20

Этот роман я, по крайней мере, читал с интересом. Хорошее подростковое чтение... и тут в воздухе зависает частица «бы».

Пока в «Убыре» ничего как будто не происходит – талантливо нагнетается стивен-кинговская жуть. Как только начинаются действия – «вторичная вера» моментально развеивается. И из-за невероятной затянутости «боёвок», и из-за попыток усилить-усугубить проблемы героев (спасаются в электричке! а тут гопники! а тут педофил! а тут менты!.. Я не перепутал порядок появления?).

Но и это не главное.

Голос рассказчика практически не меняется от начала до конца. Быт и миф оказываются стилистически уравнены – а в результате и мифопоэтическое начало не работает (поскольку все описано точно так же, как и обычная городская жизнь), и роман взросления не получился (потому что нет его, взросления).

Прочитать – прочитал, но что там во втором томе – совершенно не интересно. (Кстати, плюс романа: финал открыт, но книга вполне закончена.)

Оценка: 6
–  [  10  ]  +

Алексей Иванов «Комьюнити»

Petro Gulak, 11 сентября 2014 г. 21:18

Как уже было сказано (не мной), плохой роман очень крупного писателя. Очень крупного и очень плохой. Страшилка для офисного планктона с пересказом обрывков научпопа/Википедии, с плоскими куклами вместо людей. Понятно, что именно хотел сделать Иванов в «Коммьюнити», как и едва ли не во всех своих романах: создать образ-концепцию, обладающую огромной объяснительной силой. Жизнь в России – она вот такая. Вот потому-то. И человеку приходится делать такие-то выборы – или отказываться от них. В «Парме» и «Золоте бунта» такая модель естественно смыкалась с мифом – собственно, превращалась в миф. В «Блуде» и «Дэнжерологах» Иванов пытается играть на поле Пелевина – но если тому когда-то давно еще удавалось находить емкие формулировки и убийственные термины, то Иванов здесь идет вопреки природе своего таланта. Лекции, комментарии, автокомментарии – а в итоге и говорить не о чем, все подано, и разжевано, и очень скучно.

Оценка: 3
–  [  6  ]  +

Иван Наумов «Созданная для тебя»

Petro Gulak, 11 сентября 2014 г. 21:17

Здесь стилевой эксперимент осмыслен, но неудачен. Условно говоря – мир «Улитки на склоне» глазами деревенского жителя. «Сдвиг» восприятия (невозможный мир с точки зрения человека, для которого он вполне привычен) достигается, увы, почти канцеляритом.

«Хадыр прошёл по окраине деревни, выискивая свободный гриб. Но из каждого доносилось сопение, храп, либо какое-нибудь шевеление, и Хадыр уже начал терять терпение».

«Старик говорил вещи, которые нельзя было просто так пропустить мимо ушей, которые требовали отрицания, возражения, пререканий, а сон как щекоткой мучил Хадыра сладким желанием нырнуть в душистую упругую сердцевину гриба и расслабить всё тело до последнего нерва и мускула».

«И он полностью убеждал себя в необходимости бездействия...»

В остальных отношениях вещь вполне банальна. Опять-таки, увы.

Оценка: 3
–  [  4  ]  +

Андрей Левицкий «Ризома»

Petro Gulak, 11 сентября 2014 г. 21:17

Чем больше текст пытается удивить/шокировать/разбудить мысль и воображение, тем скучнее он становится.

Вот он, посткиберпанк, вот она, постсингулярность, буйство фантазии (почему-то чем постсингулярнее, тем противнее становятся образы – обязательно что-нибудь склизкое и порченое), банальности времен не то что Лема, а Лейбница (лучший из миров как мир познаваемый разумом) и очередная гностическая метафизика, превращенная в физику, вопреки эпиграфу из того же Лема. Написано нарочито «никак» — видимо, должно заворожить разнообразием придумок (не скажу: идей). Нет, не завораживает.

Оценка: 3
–  [  9  ]  +

Юрий Некрасов «Брандлькаст»

Petro Gulak, 11 сентября 2014 г. 21:17

Это вполне ужасно. Претензии на языковую игру, более того, на языко-миро-творчество – при полном отсутствии чувства языка.

Язык можно разложить на элементы и перекомбинировать их (Хлебников), можно сдвинуть значения слов (Платонов), а можно на место любых слов ставить любые слова, как бы с ухмылочкой, как бы с иронией. В итоге – унылый и нудный хаос: «Протяжно, с издевочкой врезались два щуплых тельца в тугую сеть...». «Беспамятно хотелось стричь ногти». «Франтишеков язык ревниво принимал любые новшества в его гортани, и пока тот с ним боролся...» А в финале – смена непривычных банальностей банальностями вполне привычными: «По сердцу словно провели когтями...», «Паника пойманной птахой билась в груди...»

Не сдвинутый, не опрокинутый и не вывернутый наизнанку мир, а свалка – массовая культура эпохи «Самиздата», не сумевшая осмыслить и переработать эксперименты высокого модернизма.

Оценка: нет
–  [  29  ]  +

Геннадий Прашкевич «Брэдбери»

Petro Gulak, 20 июля 2014 г. 16:35

В серии «ЖЗЛ» вышла биография Рэя Брэдбери, написанная Геннадием Прашкевичем. Ну, что значит «написанная»? Это пересказанные книги Сэма Уэллера и Уильяма Ф. Нолана (в списке литературы он назван «William F. N.»), щедро напичканные интервью Брэдбери, примитивными пересказами его самых известных текстов и (чтобы набить объем) справками о знакомых писателя и о событиях мировой истории за последние девяносто лет.

Биография Брэдбери, в которой ни слова не сказано о том, с чего, собственно, он начинал как писатель! «Дилемма Голлербохена», дебютный рассказ? Не упомянута! «Дудочник», первый марсианский рассказ? Ни слова! Первая профессиональная публикация? «Хайнлайн помог напечатать один рассказ в каком-то журнале»! Полоса написанных подряд в 1943 году рассказов о детях, в том числе первый гринтаунский? Ну, да, было «Озеро», хороший такой рассказ был...

«Лорелея красной мглы» — «небольшая фантастическая повесть... написанная им совместно с Ли Брэкетт» — не написанная, а дописанная с середины, даже точно известно, с какой строки. И, конечно, упомянуть эту заурядную вещь нужно (потому что тут же можно уйти в сторону и рассказать о Гамильтоне и Брэкетт), а сказать, что Брэкетт написала начало «Косы» и еще одного рассказа Брэдбери — нет.

«Когда издатель Август Дерлет попросил у него рассказ для очередной антологии фантастики, Брэдбери просто послал ему свой давний рассказ «Детский сад ужаса» («А Childs Garden of Terror»). Рассказ этот вполне отвечал настроениям Брэдбери (и не только) тех лет, но издателю даже название рассказа не понравилось...» — Да не рассказ это, а рабочее название «Темного карнавала«!

А еще Прашкевич явно не знает, что многие рассказы Брэдбери, опубликованные в 1980-2000-е годы, написаны еще в 1940-50-е. Была там фраза: «Через пятьдесят лет Брэдбери напишет...» — а на самом деле через пять лет.

А еще Прашкевич не знает — во всяком случае, не говорит, — как по кусочкам собирались «Хроники» и «Вино». О том, что «Лето, прощай» исходно — вовсе не вторая половина «Вина», Прашкевичу тоже не известно.

Это не литературоведческое исследование, конечно, но это и не биография. Так, книжечка. Халтурная.

Оценка: 3
–  [  7  ]  +

Редьярд Киплинг «The Mark of the Beast and Other Fantastical Tales»

Petro Gulak, 22 июня 2014 г. 02:59

Что Киплинг — великий писатель и великий фантаст, доказательств не требует. Мистические рассказы «Строители моста», «Они», «Садовник» (называю только самые любимые) принадлежат к вершинам европейской прозы.

Сборник «Клеймо Зверя» — не первый опыт собрания киплинговской фантастики. На первый взгляд, он довольно представителен, на второй же...

Часть рассказов (ни много ни мало, а ровно треть) не имеет к фантастике никакого отношения: в одних историях магия оказывается розыгрышем («В доме Судху», «Дана-Да насылает наваждение»), в других и того нет (вполне реалистичные, хотя и гротескные «Агасфер», «Как голосованием признали Землю плоской» — ну, признали, не стала же от этого планета и в самом деле плоской!). И в то же время, в книгу не вошли почти борхесовский рассказ «Погоня за чудом», повесть «The Army of a Dream», предвосхитившая «Звездную пехоту» Хайнлайна, фэнтезийные рассказы из «Сказок старой Англии», научно-фантастический «Unprofessional», лукиановский диалог «The Pleasure Cruise»... Не говорю уж о стихах: «Вампир» (о женщине-вамп, а не о Дракуле) включен, а «Томлинсон» — нет.

Словом, сборник никак нельзя признать вполне добротным; остается надеяться, что какой-нибудь издатель, когда-нибудь...

Оценка: 7
–  [  4  ]  +

Александр Ливергант «Киплинг»

Petro Gulak, 19 июня 2014 г. 00:26

Последним двадцати годам жизни Киплинга в книге уделено от силы двадцать страниц. Как будто они не заслуживали большего! А уж после того, как я заметил, что глава о «Киме» — это сокращенный и упрощенный пересказ статьи Кагарлицкого... мое мнение о трудах Ливерганта не улучшилось.

Оценка: 3
–  [  3  ]  +

Джон Гарт «Tolkien and the Great War: The Threshold of Middle-earth»

Petro Gulak, 26 февраля 2013 г. 19:03

Одна из лучших книг о Дж.Р.Р.Т., серьезное добавление к биографии работы Хамфри Карпентера. Не только о Толкине на войне — но и, что еще важнее, о том, как во время Первой мировой формировались Толкин-писатель (первое стихотворение об Эарендиле написано в сентябре 1914 года) и Толкин-лингвист, создатель вымышленных языков. Увлекательная и очень содержательная книга.

Оценка: 9
–  [  15  ]  +

Конни Уиллис «Не считая собаки»

Petro Gulak, 24 января 2013 г. 03:20

Оксфорд, 2057 год, и леди Шрапнель (американка, вышедшая замуж за английского лорда) вкладывает 50 миллионов в точную реконструкцию ковентрийского собора — правда, на территории Оксфорда. А для этого весь исторический факультет рыщет по прошлым столетиям, собирая необходимую информацию, в том числе — куда девался в ночь бомбежки пресловутый «епископский птичий пенек». А тут еще одна девушка пронесла из викторианской эпохи в XXI век _нечто_ — хотя, теоретически, это вообще невозможно. Так или иначе, повествователь, молодой историк Нед Генри, должен доставить _это_ назад, а заодно отдохнуть в 1888 году от бесконечных поручений леди Шрапнель. Беда в том, что от прыжков во времени Нед заработал time-lag, помутнение сознания (первые признаки — повышенная влюбчивость и склонность к сентиментальной риторике), так что он совершенно не представляет, что именно должен отвезти и куда.

И, конечно, из-за того, что _нечто_... ладно, ладно, из-за того, что

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
кошка
пережила путешествие в будущее и обратно, из-за того, что историк оказался на оксфордском перроне, а «птичий пенек» исчез из собора, парадокс громоздится на парадокс, а в результате нацисты едва не победили в войне.

Или все наоборот?

Я вообще-то не поклонник юмора Конни Уиллис, но в этом романе она раскланивается перед Джеромом и Вудхаузом, заодно привлекая в игру Агату Кристи и Дороти Сейерс, — и получается очень смешно (чего стоят только поединок медиумов или описание «пенька«!), увлекательно и, по сути, вполне серьезно. Оксфордский студент, постоянно цитирующий Теннисона, профессор-историк, одержимый рыбной ловлей, девица, неимоверно похожая на Мадлен Бассет, бульдог Сирил, спиритка мадам Иритоцкая, дворецкий, читающий «Историю французской революции», и администратор из XXI века, нашедший свое призвание в веке XIX-м... (Не будучи знатоком викторианской Англии, я нашел только три ошибки, зато довольно грубые. Как можно было назвать Дживса дворецким!) В романе Джерома ироничная авторская речь то и дело прерывается поэтическими разглагольствованиями; в романе Уиллис тоже, но это потому, что бедный Нед никак не придет в себя. И не будем забывать, что «Не считая собаки» — еще и детектив. Большую часть авторских загадок внимательный читатель разгадает задолго до героев

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
(the butler did it),
но главную — почему так важен «пенек» — вряд ли. Я, по крайней мере, не догадался.

А еще — в «Собаке» Уиллис намекает на то, что почти прямо будет сказано в «Отбое тревоги»: столь же прямо и столь же прикровенно, как у Толкина и Честертона. Жена настоятеля говорит, словно бы вскользь, что собор в Ковентри важен — но, в конце концов, это лишь символ чего-то большего. Как и пространственно-временной континуум, не допустивший победы нацизма; символ чего? Слово «Бог» Уиллис, слава богу, не произносит (кроме как в формуле-рефрене «Бог в деталях»), — но говорит именно о Нем. Grand Design, в котором предопределенность, случай и свобода воли нераздельны. Повторю то, что говорил в отзывах на другие романы цикла: «Книга Страшного суда» была теодицеей, «Отбой тревоги» — епифанией. «Не считая собаки» — история любви с первого взгляда, литературная игра, пародийный детектив и, подобно всем остальным частям «Оксфордского цикла», рассказ о спасении. На этот раз — не человеческой души, а «епископского птичьего пенька».

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
И одной кошки.
Но это, как мы понимаем в финале, равнозначно спасению мира.

Оценка: 8
–  [  13  ]  +

Кидж Джонсон «Мост через туман»

Petro Gulak, 10 января 2013 г. 13:55

О том, как мост строили-строили и наконец (не) построили, написано немало. Гениальный рассказ Киплинга совместил предельное бытописание с мифопоэтикой; глубокий роман Лазарчука вышел из социологии в область метафизики. Кидж Джонсон рассказала простенькую (не простую — простенькую) историю с никакими персонажами: мост строится, мир (как декларировано) меняется. Видимо, предполагалось, что это будет рассказ-настроение, как у раннего Желязны или раннего Мартина, — но давайте вспомним рассказ Мартина о тумане-мистфале и почувствуем разницу.

Тщательная, ученическая, банальная работа; ворох премий.

Оценка: 5
–  [  33  ]  +

Стивен Кинг «11/22/63»

Petro Gulak, 13 декабря 2012 г. 22:12

Поучительно – и все же печально – читать книги, написанные на голом мастерстве, чистой технике.

Роман, который мог стать одним из лучших у Кинга, построен по крепко сбитым, десятки раз проверенным схемам. Американский быт со всеми подробностями вплоть до логотипов и давно забытых брендов? Есть. Маньяк, убивающий своих родных? Есть. Псих, преследующий жену? Есть. Мамочка, сделавшая сына чудовищем? Есть. (Жизнь подражает искусству: речь идет о матери Ли Харви Освальда.) Славные подростки и их понимающий учитель? Есть. Простые американцы с синдромом де ля Туретта? Есть. Зловещий городок в штате Мэн? А то! Как его название? Дерри? Ну, кто бы сомневался. Продувка, протяжка, взлёт! – а нет, не летит. Нагромождение штампов, которые не действуют именно потому, что были слишком успешны в прошлом: автоматизация приема. В результате – парадокс: каждый отдельный эпизод читаешь – не оторвешься, а роман в целом я домучивал. (Для сравнения – еще один недавний роман об изменении прошлого, «All-Clear» Конни Уиллис. Добрая треть текста совершенно необязательна, а целое – сильно и… цельно.)

Воссоздание прошлого: не обязательно заглядывать в послесловие автора, чтобы увидеть несомненное влияние прекрасного романа «Меж двух времен». Между тем, добиться такого же эффекта погружения, как у Джека Финнея, Кингу не удалось; вернее, удалось куда реже, чем того требует 800-страничный роман. И, кажется, я понимаю, почему: Финней описывал прошлое настолько далекое, что для его воссоздания требуется чрезвычайная детализация – цвет, фактура, запах! Между тем, Кинг имеет дело с «близким ретро». Он может сказать: ребята, а гамбургеры-то в 63-м стоили всего столько-то центов! а хитом номер один была та песня, ну, все помнят, все под нее в школе танцевали!.. – и этого достаточно; и слишком часто Кинг этим злоупотребляет.

Что же касается собственно фантастической составляющей, то вопросом, а к добру было бы спасение Кеннеди, задавался еще герой Финнея. Конечно, Кинг даже не попытался показать, что именно в американской жизни первых лет президентства Кеннеди могло привести к катастрофе; даже не попытался развить тему «Освальд как демон Америки», только декларировал в кульминационной сцене, причем довольно топорно.

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
А уж разрушение реальности как результат изменений прошлого – такая банальность…

Как и в «Сердцах в Атлантиде», Кинг слишком хорошо знал, что делает: пишет роман Стивена Кинга, отчасти пересекающийся с жанром Великого Американского Романа. Что и получилось – но не более того.

Оценка: 6
–  [  12  ]  +

Конни Уиллис «All Clear»

Petro Gulak, 1 ноября 2012 г. 02:12

(Переношу отзыв из авторской колонки)

Правила игры простые: историков посылают из Оксфорда 2050-60-х годов в прошлое, изменить которое они в принципе не могут: континуум при необходимости обеспечивает «сдвиг» в пространстве-времени, чтобы пришельцы не оказались в узловых точках. Оксфорд – нарочито условный, как вечная эдвардианская Англия у Вудхауза (в «Затемнении» автор наконец-то вскользь объяснила – натянуто, как всегда бывает с retcon’ами, — почему в 2060-м году нет мобильников). Прошлое – выписано детально и зримо.

Однажды во френдленте мне попалась правильная фраза: «Есть такой жанр – хорошее британское кино». То есть — не шедевры, но умное, увлекательное, профессионально снятое. Культурное. 1200-страничный двухтомник Уиллис (буду условно называть его «Отбой», как он и именовался до разделения) – это хороший британский сериал, хоть и созданный в Америке. Даже скажу, какой именно сериал: «Война Фойла», где довольно слабая детективная интрига каждой серии отступала на второй план по сравнению с замечательно ярким воспроизведением быта и нравов южной Англии в 1939-45 годах. Уиллис, с ее ясным и чистым стилем, делает то же самое. Да, конечно, двухтомник стоило бы сократить по крайней мере на треть: Уиллис – не Нил Стивенсон, которого сколько ни читай, всё мало. Но, к сожалению, писатели, умеющие говорить кратко, и безжалостные, но доброжелательные редакторы, кажется, перевелись. Однако, при всех очевидных, даже вопиющих недостатках, «Отбой» – книга осмысленная и нужная.

Трое историков отправляются в 1940 год. Эйлин – служанка в аристократическом доме, куда поселили эвакуированных детей из Лондона; Полли – продавщица в универмаге на Оксфорд-стрит в Лондоне; Майк изображает американского репортера, которого послали в Дувр наблюдать эвакуацию из Дюнкерка. Все трое обнаруживают, что не могут выбраться: ни одна из точек переброски в будущее не работает, просто не открывается. Значит ли это, что с Оксфордом-2060 случилось что-то ужасное? Или они случайно изменили историю (хотя это даже теоретически невозможно) – и теперь войну выиграет Гитлер? Всё против них, все мелкие случайности – от ветрянки, которой заболели дети, до давки в метро. Будущее неясно и надежды нет.

А параллельно рассказываются истории еще трех историков: Мэри, которая в 1944 году работает водителем «скорой», Дуглас, которая 7 мая 1945 года видит в толпе на Трафальгарской площади Эйлин, и Эрнеста, который в 1944 году участвует в плане по дезинформации немцев касательно времени и места высадки союзников («операция Фортитьюд»). Понятно, что эти персонажи как-то связаны с тремя главными... а может, это они и есть? Они, но (с точки зрения путешественников во времени) до или после Блица? (А последняя глава первого тома вообще предшествует всем прочим событиям.)

Как обычно у Уиллис, протагонистов нельзя назвать особо яркими, но компенсируется это чрезвычайно плотно выписанным фоном и второстепенными персонажами, от малолетних хулиганов Альфа и Бинни Ходбинов до знаменитого актера сэра Годфри Кингсмена, который презирает всякое «низкое искусство» (т.е. всё, что не Шекспир). Как люди ведут себя на войне — в Дюнкерке и лондонской подземке, при дефиците колготок и под ударами Фау-1, в полупристойном театральном ревю и в соборе святого Павла, рядом с надувными танками и в Бенчли-парке? Роман об этом, о повседневном героизме (читатель, конечно, не сразу понимает, что противная аристократка 1940 года и деловой майор во главе отделения «скорой» 1944-го – одна и та же женщина, только потерявшая за эти годы мужа и сына).

Второй том «Отбоя» открывается замечательным посвящением: «ВСЕМ водителям скорой помощи, рядовым пожарной охраны, зенитчикам, медсестрам, работникам столовых, наблюдателям за самолетами, спасателям, математикам, викариям, причетникам, продавщицам, хористкам, библиотекарям, молодым аристократкам, старым девам, рыбакам, отставным морякам, слугам, эвакуированным, шекспировским актерам и авторам детективов, КОТОРЫЕ ВЫИГРАЛИ ВОЙНУ». Собственно, главная фантастическая посылка романа в том, что войну выиграла одна Великобритания. (Только Уиллис явно не считает это фантастикой.)

«Авторы детективов» помянуты не случайно. «Миссис Маллоуэн», сиречь Агата Кристи, появляется всего в двух мелких, но важных эпизодах (на страницах романа мелькают и другие известные лица – генерал Паттон, Алан Тьюринг на велосипеде...), но «Отбой» как целое, по словам Конни Уиллис, есть не что иное как «детектив Агаты Кристи». Детали собираются в единую картину, и в конце концов, конечно же, выясняется, что герои совершенно неверно судили о причинах событий.

Собственно говоря, Эйлин, Полли, Майк – вовсе не герои. Они, в общем-то, думают только о том, как бы выбраться, не нарушив при этом ход истории. Но каждый раз оказывается, что их присутствие было необходимо: выживает девочка, больная пневмонией; выживают раненые, к которым вовремя успела «скорая»; не едет на гастроли актер – и не попадает под бомбежку.

«Пожарная охрана» была трагедией: ничего изменить нельзя, но делай что должно. «Книга Страшного суда» – теодицея: в романе о чуме 1348 года неизбежен вопрос, где же был Бог. «Отбой тревоги»... «Это была комедия или трагедия?» – спрашивает у Полли сэр Годфри. «Комедия, милорд», – отвечает она сквозь слезы. Комедия в дантовском смысле: то, что начинается плохо и заканчивается хорошо. (Да и смешных эпизодов в романе хватает: критик Майкл Дирда в рецензии недаром вспомнил Джерома.)

«Отбой тревоги» – это епифания. Мы действительно живем в лучшем из возможных миров, потому что за мировой историей стоит некая благая сила, направляющая ее по наименее чудовищному пути. Война будет выиграна – но только потому, что трое молодых историков и их наставник, мистер Дануорти, оказались там, где нужно, и тогда, когда нужно. Даже в хаотической системе любовь, самоотверженность и искусство чего-то да стоят.

Уиллис говорит об этой силе в самых общих терминах, как о законе природы, что дало возможность Джону Клюту отождествить ее – силу, а не Уиллис – с самой Геей. Но есть и имя – даже не имя, образ. Снова и снова герои романа смотрят на картину Уильяма Холмана Ханта «Свет миру», висящую в соборе Святого Павла (вернее, не на саму картину, надежно спрятанную, а на ее копию), и каждый раз видят в ней что-то новое. Запертую дверь в бомбоубежище. Отчаяние и решимость. Самопожертвование. Счастье.

И когда в финале сияние открывающейся «сети», готовой перенести историков в будущее, заливает собор, звучат (и тут я не мог не вспомнить финал «Человека, который был Четвергом») негромкие слова «Се, стою у двери и стучу». Это не религиозная пропаганда – это взгляд религиозного человека. «Властелин Колец», а не «Хроники Нарнии».

Мир обрел смысл. Всё ясно: all clear. Война выиграна.

Не берусь судить, был ли «Отбой тревоги» – лауреат «Хьюго», «Небьюлы» и «Локуса» – лучшим фантастическим романом 2010 года (вот прочитаю по крайней мере Кея и Макдональда, тогда и скажу). И тем более не утверждаю, что «Отбой» сильнее «Пожарной охраны».

Но какими же мелкими, какими... игрушечными выглядят в сравнении все эти ваши постсингулярности и прочие Роршахи в космосе.

Оценка: 8
–  [  8  ]  +

Ханну Райаниеми «Голос его хозяина»

Petro Gulak, 4 октября 2012 г. 04:27

Есть такой искусствоведческий термин — «ПРАСАБАЧКУ». Одиночество и мучения бедной собачки обязательно вышибут слезу — поэтому-то о них писать и не нужно.

Что в рассказе? Затертая до дыр хакерская атака имени сожженной Хром, со всеми фейерверками и прибамбасами (а в литературном плане и киберпанк-1982 куда как бледен на фоне Бестера, Желязны, Дилейни). После чего появляется ПРАСАБАЧКА, и рассказу конец. Любителям твердой НФ свое, любителям слезовыжималки — свое. «Белый Бим Гибсоново Ухо»; набор безотказных клише — и ничего хорошего.

Оценка: 4
–  [  27  ]  +

Вернор Виндж «Пламя над бездной»

Petro Gulak, 6 августа 2012 г. 15:04

Книга держится на двух идеях: Зоны Мысли и стайный разум Стальных Когтей. И обе... не то чтобы не продуманы, скорее недовоплощены. Подобные выдумки в фантастике могут быть либо метафорами, либо темами (либо тем и другим, но это уже высший пилотаж). С метафорами Виндж работать то ли не хочет, то ли не умеет, но и показать тему с разных сторон тоже не берется. Пример: проблема идентичности — Фама Нювена, стаи, наездников и т.п. — возникает в романе снова и снова, но автор ее как будто и не замечает — проехали, проехали, не до того, сейчас ка-ак бабахнет!.. В результате и Зоны Мысли остаются чем-то вроде рифов, мелей и штормов на пути фрегата; старый принцип космооперы — облачение земных явлений в псевдонаучные одеяния. Из-за границ неведомого пришло неведомо что, но мы его победили неведомо как. Культура Стальных Когтей вполне антропоморфна. Как-то маловато этого для «нового слова в фантастике».

Что в итоге? Обычная приключенческая космоопера, довольно затянутая, с провисающей серединой, плоско-предсказуемыми героями и бравурно-оптимистическим финалом с заделом на сиквел. Подобных книг — отличающихся не меньшей фантазией, чем у Винджа, — было много в 50-60-е годы и, в общем-то, ни одна не осталась в золотом фонде фантастики. И Винджу делать там нечего.

(Для сравнения — «Гиперион». Именно «Гиперион», а не «Падение...»; я от него тоже не в восторге, но Симмонс, по крайней мере, понимает, что Техноцентры и фаркастеры всегда были и всегда останутся только декорациями для разговора о главном. В данном случае — о спасении человеческой души.)

Вернор Виндж напоминает пратчеттовского Великого Бога Ома, который явился пророку своему в столпе огненном и рек: «Ух ты, гляди, как я умею!» Но Виндж не умеет.

Оценка: 6
–  [  11  ]  +

Чарльз Стросс «Палимпсест»

Petro Gulak, 22 июля 2012 г. 18:19

Палимпсест — он и есть палимпсест. Взять «Конец Вечности» — и рассказать ту же историю (парадоксальным образом больше похожую на советскую экранизацию Азимова, с которой Стросс, конечно, незнаком), абсолютно ту же историю, только...

Только хуже.

Когда я читаю так наз. лучшие тексты современной англоязычной НФ, возникает впечатление, что главная мысль этих текстов, стоящая за научным и околонаучным волапюком, — «А я могу вообразить более сложную вселенную, чем Азимов и Кларк!» Что ж, дело нехитрое. У Стросса к этому добавляется еще одна мысль: «А я что-то слышал о модернистской прозе!» А «новая волна» слышала о ней полвека назад, но, в отличие от Стросса, понимала, что и зачем с модернистскими приемами делать.

Азимовская «нулевая степень письма» и двумерные герои вполне соответствовали тому, что он рассказывает. У Стросса — якобы усложненная форма и вполне одномерные (так сказать, сингулярные) герои. Это не только плохая литература, но и плохая фантастика. Чем больше сталкиваюсь с подобными текстами, тем больше уважаю ремесленников «золотого века НФ» (не говоря уже о таких мастерах, как Брэдбери, Саймак, Финней): они не только честнее, они осмысленней.

Оценка: 4
–  [  2  ]  +

Майк Резник «Шесть слепцов и чужак»

Petro Gulak, 29 марта 2012 г. 21:34

Как справедливо было сказано раньше, «Семь видов ущелья Олдувай» Резник уже написал. Это во-первых.

И во-вторых: в хорошем детективе после шести более-менее банальных версий, вполне укладывающихся в жанровые ожидания, седьмая, истинная, должна выводить в иную смысловую плоскость. А здесь — и рассказ о том, «как оно было на самом деле», ничем принципиально не отличается от предыдущих. Еще одна «НФ». (А Саймак в рассказе «Кто там, в толще скал» сделал нечто подобное на куда более высоком литературном уровне).

В общем, неплохо, но и ничего особо интересного. Не сравнить с действительно потрясающей «Кириньягой».

Оценка: 6
–  [  21  ]  +

Нил Стивенсон «Барочный цикл»

Petro Gulak, 18 февраля 2012 г. 16:51

Три очень разные книги об одной эпохе: «Эгипет» Краули, «Остров накануне» Эко, «Барочный цикл» Стивенсона. Все три — о том, как причуливо сплетаются на сломе эпох старое и новое видение мира. Маг Джордано Бруно, запутавшийся в новой физике и метафизике Роберт де ла Грив, алхимик Исаак Ньютон... Книги большие, избыточные, многообразные — словом, барочные. Краули прав: прошлая грань эпох лучше всего видна, когда мы подходим к новой. Неудивительно, что «Барочный цикл» вырос из «Криптономикона», который сам по себе соединяет прошлое и настоящее (с заделом на будущее).

Стивенсон попытался охватить весь мир и всю эпоху — и ему это удалось, на трех-то тысячах страниц. Всё связано со всем — политика с наукой, экономика с метафизикой: так складывается «система мира», и ее основания в XVII-XVIII веках определяют то, чем она станет через триста лет. Поэтому абстрактные, казалось бы, рассуждения Лейбница о монадах через несколько строк приводят к теории мыслящих машин. Поэтому выбор одного человека оказывается не менее важен, чем пресловутая «равнодействующая миллионов воль». Предопределение или свобода, холодный механический закон или воля Божия управляют миром? Принцесса Каролина, которой в видениях является пылающий глобус — образ грядущих мировых войн, — лучше многих понимает, что нерешенные противоречия, заложенные в основу «системы мира», — метафизические, а не политические! — могут привести к гибели самого мира. Полемика Ньютона и Лейбница не завершена — она лишь отложена на триста лет, до нашего времени. Стивенсон — удивляя, развлекая, информируя и шокируя, — возлагает на читателей большую ответственность. Те, кто стоят на плечах гигантов, должны увидеть то, что не смогли увидеть они.

Оценка: 9
⇑ Наверх