Многие знают Гая Гэвриела Кея как автора книг в жанре исторической фантазии, воспроизводящего исторические события и воскрешающего великих людей из прошлых эпох в альтернативной вселенной под названием «Мир Джада». Некоторые знают Кея-литературоведа, одного из реконструкторов «Сильмариллиона». Но практически никому не известен Кей-поэт, хотя стихотворное творчество остается важной частью его идентичности как писателя и он даже опубликовал полноценный сборник поэзии. Новейший роман автора, «Written on the Dark», позволяет массовому читателю восполнить пробел, ведь прототип главного героя романа совершенно не скрывался — им стал Франсуа Вийон, французский поэт времён позднего средневековья, пьяница и балагур. Вместе с ним мы увидим альтернативное окончание Столетней войны и станем свидетелями того, как одно-единственное стихотворение, прозвучавшее в нужный момент, способно переломить ход истории.
В Оране, столице Феррьеры, царит суровая зима. Король безумен, и страной фактически правит совет герцогов, точащих ножи и почти готовых вцепиться друг другу в глотки. На улицах — предчувствие гражданской войны. Король островного государства Англада потирает руки: его заклятый враг слаб как никогда, а значит, пришло время для добивающего удара. Но глобальные события мало заботят Тьерри Виллара, таверного поэта и мелкого преступника. Доведенный до отчаяния нуждой, он задумал отчаянную авантюру: вместе с группой подельников ограбить местный монастырь. Преступление, которое должно было обречь его душу на проклятие и навсегда изгнать из Орана (сходная участь постигла и Вийона в Париже), так и не совершается. Кей верен себе и в очередной раз обращается к излюбленной теме: как цепочка случайностей и, казалось бы, незначительных событий способна изменить судьбы людей и, в конечном счете, ход истории. Вместо того чтобы стать вором-беглецом, Виллар неожиданно получает от провоста Орана поручение расследовать жестокое убийство. Так, помимо воли, он оказывается втянут в водоворот событий, которые определят судьбу целой эпохи.
Не буду ничего больше говорить о сюжете, ведь, по правде говоря, он далеко не самая сильная сторона романа (что, впрочем, характерно для позднего Кея). Но Кей по-прежнему очень хорош в создании портретов персонажей — буквально в несколько мазков он рисует образы настолько сильные, что иному автору не раскрыть и за трилогию. Вот, например: «Говорили, что он был добрым. Другие говорили, что он убивал за деньги». Всего два коротких предложения — и какой цельный образ.
Неважно, кого он берется описывать: городских стражников, коррумпированных аристократов, священников или служанок из ближайшей таверны — портрет выходит убедительный и неожиданно глубокий. А из калейдоскопа персонажей, с которыми столкнется Тьерри Виллар на своем пути, проступает портрет эпохи во всём её трагичном великолепии. Со времён «Сарантийской мозайки» над каждым событием нависает тень грядущей (или уже прошедшей — в зависимости от места романа в цикле) катастрофы — неминуемое падение Святого Города, которое навсегда разобьёт ход истории на «до» и «после». Впрочем, с остальными произведениями цикла роман связан лишь в эпилоге, поэтому его вполне можно читать отдельно. Но не нужно, а о том, почему — я расскажу ниже.
«Written on the Dark» — один из самых коротких романов Кея, в моём издании он занимает всего 300 страниц. Но, как часто бывает у Кея, эта книга подобна будке Тардис — внутри куда больше, чем снаружи. И это особенно удивительно, учитывая, что Кей совершенно не жалеет страниц: первая треть книги уходит на описание буквально одного дня, да и в дальнейшем автор регулярно будет менять точки зрения, чтобы дать минуту славы даже самым незначительным персонажам. Не говоря уже о многочисленных лирико-философских отступлениях, когда автор поднимается над повествованием, как, например, в первой главе:
цитатаНе все, кто выжил в ту зимнюю ночь и на следующий день, когда разразился хаос, доживут до того момента, когда снова зацветут цветы, или до тепла лета, или до урожая, который последует за этим. Так всегда бывает. Мужчины и женщины просыпаясь каждое утро, живут с глубокой неуверенностью в сердце. Именно из-за неё они идут на войну, пишут стихи, влюбляются и расстаются, планируют кражи в темные ночи или пытаются их предотвратить. Именно поэтому они молятся. Или отказываются молиться. Именно эта неуверенность формирует и определяет нашу жизнь.
Перевернув последнюю страницу, невольно удивляешься, как же много Кею удалось рассказать при всей этой кажущейся расточительности. Изящество прозы, ускользающее от моего понимания. Именно здесь проявляется двойственная природа романа. С одной стороны, это классическая для Кея политическая интрига на фоне детально воссозданного альтернативного Средневековья. С другой — глубокое погружение в природу творчества. Кей размышляет о том, как люди через поэзию или искусство способны оставить свой след в истории, и как история, жизненные обстоятельства или даже случайные действия влияют на то, что они пишут.
И, раз уж книга о поэтах, стихам на её страницах также нашлось место. Признаюсь честно, я слабо разбираюсь в средневековой поэзии, чтобы оценить тонкости стилизации. Судя по англоязычным отзывам, которые попеременно хвалят и ругают автора за излишние «медиевализмы», — она удалась на славу. Само наличие стихов в книге о поэтах для меня — серьёзное достоинство, выгодно выделяющее роман на фоне, например,«Бардов Костяной равнины», романа, который при сходной тематике не содержит ни одной стихотворной строчки, что здорово меня в свое время разочаровало: когда вместо стихотворений описывается тот эффект, который они оказывают на слушателей — это похоже на легкое мошенничество со стороны автора. Кею же хватило мастерства не только на стихотворения (как он писал в послесловии, стихотворная часть была для него самой простой), но и на передачу их воздействия. А в одной из последних глав он идет еще дальше и позволяет себе метапрозаическую игру, помещая собственный образ на страницы книги, как предчувствие или откровение одного из персонажей:
цитатаКак будто, подумал он, кто-то сочинял все их реплики, записывал их, распределял роли. Он представил себе бородатого, голубоглазого, уже немолодого мужчину, вдохновение которого порождало их всех, руководило тем, что они должны были говорить и делать. Создавая и рассказывая их истории, возможно, с состраданием, возможно, даже с любовью.
И это мог быть бы практически безупречный роман, входящий в число лучших произведений Кея, если бы не ряд недостатков, которые здорово смазывают впечатления. Во-первых, это смещенный эмоциональный баланс. Высшая точка напряжения приходится на конец второй части, с появлением Жанны д’Арк (в этом мире — Жанетт). Её история, за исключением отдельных и крайне спойлерных деталей, наверное, известна каждому, но Кей смог подать знакомую историю под таким углом, который никого не оставит равнодушным. В первую очередь Жанетт определяет неколебимая вера, настолько сильная, что заставляет задуматься, как редко искренняя вера в бога оказывается положительной чертой в современном фэнтези. Напротив, чаще всего жанр исключительно антирелигиозен: на положительных ролях иконоборцы, а священники предстают как полубезумные и жестокие фанатики. Здесь же простая сельская девушка, к которой неожиданно обращается Джад, обретает такую внутреннюю силу, что невольно веришь: да, она может собрать армию, да, люди пойдут за ней и даже короли явятся на её зов. Жанетт — солнце этой книги и она затмевает всех остальных персонажей, и когда, в конце второй части, её история подходит к концу, автору оказывается просто нечего предложить взамен, а впереди почти сотня страниц! И пусть Кей всегда был мастером последних слов, и завершение романа это ещё раз подтверждает (настолько, что, когда я перечитываю последние строчки, рука сама тянется накинуть книге пару лишних баллов), в данном случае один второстепенный персонаж, которому уделено сравнительно немного места, кладёт на лопатки всех основных по эмоциональной глубине и запоминаемости.
О втором недостатке я изначально не хотел говорить вовсе, но молчать о нём будет нечестно, так как он может существенно подпортить впечатление от чтения у части читателей. Да, в книгах Кея никогда не было недостатка в сильных женских персонажах. Но здесь, кроме сильных, есть ещё и персонажи, призванные отдать дать темам инклюзивности. В первую очередь это Марина ди Серэсса, придворная поэтесса, владелица просторного шале, где подрастают её дети. Но при кажущемся благополучии её терзает серьёзный внутренний конфликт, ведь, по сути дела, она не принадлежит себе и не может писать, что хочет (приключенческую литературу про храбрую героиню (а не героя, нет!), которая с саблей наголо спасает возлюбленного из лап разбойников), и вместо этого вынуждена писать то, что от неё ждут её спонсоры. Талантливая, но зависимая фигура показывает, насколько маргинализированы женщины в позднесредневековом обществе, насколько они зависимы от мнения и милости других… и всё это параллельно тому, как простая крестьянка собирает войско и вдохновляет народы на сопротивление. Нашлось место и инклюзивности другого рода — как по части нетрадиционных отношений (и если в прошлом романе «Все моря мира» они были сюжетно обоснованы, то здесь они просто есть), так и по части нетрадиционной самоидентификации героев. Фразы в духе «здесь жили мужчины, женщины, а также те, кто не был ни тем, ни другим» только разрушают хрупкое погружение в эпоху, заменяя историческую сложность современной идеологической повесткой. Наверное, автор честно пытался быть прогрессивным, но его попытки смотрятся откровенно неудачными и чуждыми стилю его книг.
Эта книга, как я уже писал, построена на двойственности. Пожалуй, в творчестве Кея ещё не было настолько неоднозначного романа. От эпического размаха — к камерной психологии, от попытки сохранить историческую достоверность — к желанию угодить прогрессивному читателю, от прекрасной прозы и стихов — к спорной структуре и сюжетным решениям. Эта книга совсем не подходит для знакомства с автором, а «постоянный читатель» поместит её далеко не на первой строчке личного рейтинга. Но, тем не менее, это все еще очень хорошая книга. При всех своих недостатках, написанная во тьме этих дней, она все еще отражает свет былого величия.
цитировать
свернуть ветку
