FantLab ru

Все отзывы посетителя Rheo-TU

Отзывы

Рейтинг отзыва


Сортировка: по дате | по рейтингу | по оценке
–  [  6  ]  +

Энтони Бёрджесс «Заводной апельсин»

Rheo-TU, 7 октября 19:15

Самое большое впечатление в «Заводном апельсине» на меня произвела последняя глава. Та, которая была изъята из американского издания романа. Потому что вплоть до нее роман читается как типичная антиутопия: взята некая глобальная анти-идея (насилие как движущее средство человеческого существования), вокруг стержня которой взращена сумрачная альтернативная реальность.

Нет, это не будущее, а, скорее, сгущенное до черных красок настоящее. Мы уже живем в мире, жизнь в котором строится по законам подчинения, через самоутверждение одних над другими. Берджесс лишь немного выкручивает тумблеры. Да и такого, пожалуй, не скажешь, спустившись в ближайшую подворотню. Посему вопросы, поднимаемые в «Заводном апельсине», актуальности не теряют. Что делает человека человеком в мире насилия? Можно ли вообще остаться человеком в таком мире? Возможно ли насилие искоренить насилием? Собственно говоря, по всем пунктам даются ответы, и антиутопия, как положено, эффектно завершается… но в предпоследней главе.

А вот последняя глава романа — о том, «что было потом» — его, если угодно, изюминка. С ней «Заводной апельсин» приобретает дополнительное измерение. Хотите — перечеркните задаваемые выше вопросы и читайте с ней роман как притчу о взрослении. Хотите — считайте данную главу авторской насмешкой, последним сатирическим гвоздем в гроб отраженного в «Заводном апельсине» общества. Лично для меня именно она сломала последнюю стенку, позволявшую говорить о романе, как о художественном вымысле. Обыкновенно в антиутопиях какая-то дистанция между читателем и читаемым сохраняется все равно: «вот так могло бы быть, если бы [художественное допущение]». После финала же «Заводного апельсина» ни о каких допущениях уже не думаешь; это общество — наше общество, и жизнь — наша сегодняшняя жизнь (ну есть еще выдуманный слэнг nadtsatyh — но это, право, частности), и точка, и никакой нудной морали в духе Ф. Александра, только жизнь. Вот это и делает «Заводной апельсин» по-настоящему великой классикой.

Оценка: 9
–  [  4  ]  +

Том Маккарти «Когда я был настоящим»

Rheo-TU, 25 августа 23:53

Эта книга — о попытке достижения невозможного.

О стремлении к совершенству. Объять необъятное, вобрать его в себя и раствориться в нем.

За основу автор берет вполне реальное психическое расстройство; однако история терапии у него выворачивается наизнанку, так, что классического исцеления ожидать здесь не стоит. Живые люди постепенно вытесняются человечками на макетах, обыденное существование — его реконструкцией. «- Если ты не хочешь повторять события, их надо осознать. — Но я хочу повторять события. А осознавать их не хочу». Уберите врача.

Когда же реконструкция становится самоцелью, воссоздаваемые с маниакальной одержимостью эпизоды из жизни постепенно обретают жизнь новую — уже подлинную и почти безукоризненную в своей упорядоченности. Вольное название романа Маккарти на русском — «Когда я был настоящим» — вводит читателя в заблуждение. Потому что никакого «когда» для главного героя нет. Прошлая жизнь скоро отбрасывается за ненадобностью: катастрофа, произошедшая с ним, истинность воспоминаний о многоквартирном доме, связи с друзьями — все это оказывается лишним. Он, герой, напоминает алмаз, методично подвергаемый огранке, дабы в финале ярко засиять, слившись с восьмеркой в небесах — знаком бесконечности…

Нет, кто-то, конечно, скажет, что этот роман — сугубо о болезни. И будет тоже прав. Но посмотрите, в каком мире мы живем. Здесь падают самолеты, устраиваются теракты, и каждый увлечен собственной реконструкцией реальности.

А совершенство недостижимо. Всегда где-нибудь обнаружится тот самый «рецидуал» (или «remainder» из оригинального заглавия романа), который испортит конечный результат. Так в чем тогда смысл всех наших реконструкций? В процессе?

Быть может, итоговая картина только станет краше на фоне вкрадывающегося в полотно недостатка.

Всего-то только стоит это принять.

Оценка: 8
–  [  2  ]  +

Герман Мелвилл «Пьер, или Двусмысленности»

Rheo-TU, 4 марта 14:23

Книгой февраля у меня были «Пьер, или Двусмысленности». Очень странный роман, «Пола X» вызвала у меня в свое время более однозначные впечатления. А тут и в самом деле: двусмысленность как она есть.

Самое главное: чтобы дождаться начала развития сюжета, придется продраться сквозь половину книги. Она, эта первая ее половина, посвящена праздному существованию Пьера в своем поместье, его грезам, отношениям с матерью и девушкой Люси. Читателю сего остается восхищаться только красотой слога автора, да находить утешение в едкой иронии, с которой тот описывает помещичий быт, ибо в этой части романа ничего не происходит от слова «совсем». Так что момент, когда главный герой, наконец, стряхивает с себя оковы этого мнимого благополучия, хочется встретить чуть ли не аплодисментами. А что дальше? Ну а дальше все, наконец, начнется — столкновение Пьера с реальным миром и его спуск в персональный ад.

Но и тот невозможно оценить однозначно, как невозможно разделить главного героя и самого писателя. Большая часть романа посвящена не тому, что вовне, а тому, что внутри Пьера, и едва ли вырывается за пределы его головы. Так что здесь свершается очень многое, но в то же время — ничего значительного. Вот запутанные отношения Пьера с женщинами — Пьер и мать, Пьер и Люси, Пьер и таинственная Изабелл, Пьер и служанка; наличествует упоминание и о страсти к объекту своего пола. Пьер как бы встраивает себя в отношения и пробует всевозможные комбинации — а как будет так? А так? Точно пытается таким образом себя обресть. Но постоянно сомневается — мысли хаотичны, люди появляются и исчезают из жизни, душа мечется, и каждое действие порождает другие, превращая жизнь в абсурд. Надо всем этим — тщетные попытки главного героя написать Настоящий Роман, но и здесь двусмысленность: где пролегает грань между графоманией и подлинным писательским мастерством, искусством и потаканием дурновкусию толпы? Тут-то и закрадывается непрошеная мысль: что, если «Пьер, или Двусмысленности» — столь же нелепый графоманский опус, сколь и писульки Пьера; попытка усидеть на многих стульях сразу: поправить финансовое положение, не поступившись принципами, и, прикрываясь «высоким штилем» из аллюзий на античную и современную американскую мифологии, штампов готической литературы и рассуждений квазифилософского характера, накатать уйму страниц «ни о чем»?

Двусмысленности, отражения — но, в сущности, что же постоянного в этой книге, кроме циничного отражения действительности? Может, от этого и стоит отталкиваться при рассмотрении? И в таком случае, «Пьер» — не что иное, как издевательская сатира на жизнь, неразрывно заплетенная с хроникой прогрессирующей мизантропии?

Мелвилл гениален в том плане, что опередил свое время. В двадцатом столетии он бы однозначно обрел себя в среде экзистенциалистов. И тогда, быть может, роман у него получился бы более складным. А так он оставляет, скорее, впечатление причудливой завитушки, которую можно читать, как угодно, но которая всегда будет оставаться при этом «вещью в себе».

Оценка: 7
–  [  3  ]  +

Сатоси Кон «Опус»

Rheo-TU, 27 декабря 2017 г. 23:45

В мире «Резонанса» идет война. Одержимый идеей абсолютной власти Маска, пользуясь своими сверхъестественными способностями, подчиняет себе разумы людей. Противостоять ему могут только другие телепаты, однако дела у них идут не лучшим образом — Маска одерживает верх...

Не самым лучшим образом идут дела и у автора «Резонанса», мангаки Тикара Нагаи. Сроки сдачи очередного тома уже поджимают, так что ему нужно успеть во что бы то ни стало воплотить в жизнь эффектную развязку. Но случается непредвиденное. Один из его персонажей проникает в реальный мир и крадет лист с ключевой сценой. Нагаи бросается за ним и попадает на страницы собственной манги.

«Опус» чуть было не прошел мимо меня. Мангой я почти не интересуюсь, а уж перенесенные на чистый лист метания мангак и вовсе вызывают скепсис по отношению к автору. «Писать о чем — не знаю, но все же напишу». Тем не менее, после просмотра «Паприки» в голове словно щелкнул выключатель: где же я недавно слышал имя Сатоси Кона? А как вспомнил — побежал в магазин.

И, действительно, «Опус» — о метаниях мангак. Но при всем при том вещь экспериментальная, вдумчивая и от того захватывающая.

Здесь Кон экспериментирует с жанрами. Постапокалиптическая фантастика сменяется у него сюжетом о путешествиях во времени в духе «Назад в будущее» и скрещивается с триллером о маньяке-убийце — причем все это еще нанизывается на канву классического производственного романа.

Кон экспериментирует с повествовательной техникой, сменяя рисунки героев набросками, оживляя их, и то и дело эффектно разметая бумажный мир вокруг.

Наконец, что самое важное, экспериментирует с идеей. Потому что безостановочный экшен — взрывы, перестрелки, погони — начинает утомлять уже с первых глав. И появляется вопрос: «зачем»? Тогда и начинается самое интересное. Задумывается сам автор. Почему он пишет? Как появляются его истории? И каково его собственное место в создаваемых им мирах?..

Контуры персонажей бледнеют, становясь все более схематичными. История превращается в свой собственный черновик — теперь уже навсегда. Обнаруженная в бумагах Сатоси Кона финальная глава его незаконченной — такое вот совпадение — манги закругляет сюжет несколько банальным твистом и, несмотря на удачную рифму «Опуса», в целом смотрится не столько его полноценной частью, сколько грустно-ироничным размышлением автора относительно судьбы своего детища. Думается, приключения героев в оставшихся томах «Резонанса», могли бы полнее раскрыть как Маску, так и создавшего его мангаку. С другой стороны, недоговоренности только на руку, да и, кроме того, в том «Опусе», который у нас уже имеется, значимых вещей выделено достаточно.

Вердикт. Читать обязательно. Тем, кто интересуется процессом сочинения историй. И тем, кто любит работы Сатоси Кона-режиссера, исследователя подсознания и границ реальности, ибо на страницах «Опуса», помимо прочего, зримо наблюдается процесс становления его творческого гения.

А остальным надо быть готовыми к тому, что в какой-то момент «приключенческая» сторона манги начнет подменяться авторской рефлексией. Оценит такое далеко не каждый.

Оценка: 9
–  [  8  ]  +

Стивен Кинг «Мёртвая зона»

Rheo-TU, 21 ноября 2017 г. 22:00

Если свериться с хронологией, то можно заметить, что семидесятые прошли для Кинга под знаком тематики пробуждения сверхъестественных способностей в человеке. Об этом были «Кэрри», «Сияние», «Мертвая зона», «Воспламеняющая взглядом». Из которых «Мертвая зона» оказалась мне ближе всего. Потому что фирменное кинговское сочетание мистики и психологизма я перевариваю с трудом, однако в «Мертвой зоне», в отличие от прочих означенных романов, мистического не наблюдается. Да, Джонни Смит обладает необычайным даром видеть будушее, но дар этот не влечет за собой никаких сверхъестественных событий, и кошмары остаются кошмарами только в голове Джонни.

Он страдает от своего дара, раз за разом вынужденный переживать чужую боль, и терзается от невозможности сделать чудо. Ключ к спасению лежит в руках самих людей, вот только кто поверит человеку, который утверждает, что способен предсказывать будущее? Где-то на страницах романа встречается такая мысль: люди не готовы поверить в то, что еще не свершилось. «Мертвая зона» — о страдании за веру в мире, который ее лишен.

Кинг, на мой взгляд, человек глубоко верующий, и «Мертвая зона» — один из самых «религиозных» (если такое определение уместно по отношению к творчеству автора, вполне однозначно высказывающегося о религиозном мракобесии) его романов. Библейские параллели здесь вполне очевидны. Джонни, учитель (то есть проповедник), праведник, сын плотника, наконец — с одной стороны. Политик-психопат Грег Стилсон — с другой. В отличие от Касл-Рокского Душителя, являвшегося жертвой психологической травли со стороны мамаши, о природе безумия Грега нам почти ничего не известно, что лишь подчеркивает абсолютность зла, воплощением которого он является. Джонни и Стилсон — и между ними орды грешников. В семидесятых носилось что-то такое в воздухе. Померкла эпоха хиппи, война во Вьетнаме оказалась несмываемым грязным пятном на душах сражавшихся на ней людей... И тогда в обществе родился запрос на необходимость найти себя в этой новой реальности, заново уверовать, чтобы спастись — быть может, перед лицом грядущего Апокалипсиса. Тогда появились такие вещи, как «Изгоняющий дьявола», «Омен». И «Мертвая зона» — из их числа.

И что самое удивительное и восхитительное в этом романе — то, что мистики в нем при всем при том нет ни грамма. Он предельно реалистичен. Местами «Мертвая зона» является детективом, местами политическим триллером. Но на мой взгляд, это прежде всего драма о человеческой боли и возможности превозмочь эту боль, совершив сквозь многочисленные страхи и сомнения чудо. Нет, не обязательно чудо. Просто Поступок. Но Поступок с большой буквы — такой, который, быть может, хоть немного изменит изуродованный агрессией и войнами мир, чтобы чаша весов в конце концов качнулась в другую сторону. Такие истории нужны людям. Не удивительно, что «Мертвая зона» стала классикой.

Оценка: 9
–  [  9  ]  +

Абрахам Меррит «Корабль Иштар»

Rheo-TU, 1 ноября 2017 г. 23:08

Классика фэнтези — что тут еще скажешь? Со всеми преимуществами и недостатками. Читать «Корабль Иштар», как мне кажется, лучше всего в подростковом возрасте — либо исключительно ради его приключенческой атмосферы, без оглядок на скучную взрослую логику, которой этому роману местами не достает.

Мир, куда магическим вихрем заносит Кентона — удивительное попурри из древних эпох, мифов и персоналий, их населявших. Периодически пытаешься отнести действие к некоему временному промежутку, условному тысячелетию до нашей эры, пытаешься соотнести его с картой Земли — и терпишь неудачу. Как будто все происходящее — не взаправду, а лишь фантазия не в меру увлеченного археолога. Вот только финал, не оставляющий сомнений в реальности мира, куда попал главный герой, это предположение решительно отметает. Думается, если бы Меррит не воспользовался существующей мифологией, а сотворил собственную, вопросов бы та не вызывала.

Еще один момент, который несколько смазывает впечатление от романа — это то, как внезапно «попаданец» из нашего мира превращается в легендарного героя. Обычный ученый — в Конана, направо и налево разбрасывающего врагов и проливающего реки крови. Честно признаться, лучше бы этой линии с современностью в «Корабле Иштар» не было вовсе. Вроде бы дополнительное измерение роману, но... слишком уж оно мешает восприятию.

До композиционного и поэтического совершенства Дансейни Абрахаму Мерриту далеко.

И все же, если отключить рассуждения, продраться сквозь ворох шумеро-аккадской мифологии, который автор обрушивает на читателя на первых страницах, и не обращать внимания на немного топорные описания магии (что-то в них есть от бутафорских киноспецэффектов зари кинематографа), от романа можно получить истинное удовольствие. Во-первых, он привлекает лаконичной красотой двух образов в его основе — зримого образа корабля и образа смыслового — извечной битвы мужского и женского начал. Во-вторых, он затягивает. Это становится очевидным каждый раз, едва главного героя забрасывает обратно в наше время, и ты понимаешь, что чувствуешь ровно то же, что и Кентон. Опустошение. Невыразимую тоску по миру, к которому тебе довелось прикоснуться.

И в конце концов, переворачивая последнюю страницу, сожаление. Что «Корабль Иштар» не является частью авторского цикла, что нет, кроме него, иных романов, повествующих об этой вселенной и полюбившихся героях. Действительно, Меррит создал классику, к которой хочется возвращаться еще не раз.

Оценка: 7
–  [  5  ]  +

Анна Каван «Лёд»

Rheo-TU, 11 октября 2017 г. 00:00

Главный герой ищет возлюбленную. И все это — на фоне мира, охваченного в результате неведомой и кошмарной катастрофы наступлением льда. Здесь в одночасье сталкиваются реальность и иллюзии; выхваченные беглыми, но дотошными мазками картины постапокалипсиса — военные столкновения, жестокие уличные бои и пьяные гуляния, разрушения, жертвоприношения — накладываются на грезы главного героя, преследуемого и ведомого образом хрупкой девушки с серебристыми волосами, вмерзающего в снег безжизненного тела с переломанной шеей; и вот снова лед, громадная стена растущего льда, медленно стирающего на своем пути все живое...

Можно на время забыть о логике. Вопросы реальности фантастики (равно как и, впрочем, фантастичности реальности) Каван в ее романе волнуют едва ли. Главенствующим здесь является стиль — а он восхитителен. Текст аморфен, повествование меняется прямо на ходу — так, например, одна, какая-нибудь малая деталь в тексте способна породить новый сюжет, практически никак не связанный с тем, что было до того, а тот, в свою очередь может породить еще один... Некий жуткий, но захватывающий опыт: мы словно оказываемся... или не оказываемся, а существуем — как еще выразить то, насколько затягивает текст в себя? — в бесконечно долгом сне, один кошмар в котором сменяет другой. Или внутри головы безумца. Порой читать это страшно, потому что безумием веет от самих строчек, страшно от того, как они написаны, от того, во что складываются; потому что порою кажется, что и сам автор был не вполне нормален в момент работы над романом — а это вполне возможно, учитывая обстоятельства жизни писательницы. Но, как бы там ни было, сконструирован «Лед» гениально.

Постепенно повествование успокаивается (или читатель привыкает?), шелуха абсурда и помешательства отходит, и на поверхность выступает сердцевина этой истории — сюжет о столкновении, или, вернее сказать, перекрестье, двух миров, мира Мужчины, и мира Женщины. Тогда окончательно становится ясно, что «Лед» — это роман чувств, причем тем более болезненный, чем яснее ощущается, что написан его безумный, горячечный текст женской рукой. Взаимоотношения абстрактных героев писательницы — это танец обреченности, в котором муку в равной степени причиняют и совместное существование, и бытие порознь.

Чем дальше, тем больше сомневаешься в реальности льда. Что он на самом деле? Наваждение протагониста? Метафора этой муки?

Красной нитью сквозь «Лед» проходит мотив идентификации главного героя. Собственно говоря, она-то и является той самой силой, что преобразует его и в конечном итоге спасает. Да, Кафка тут считывается через раз. Но — да простят меня поклонники творчества сумрачного австрийского гения — это местами даже поболее Кафки. Потому что в отличие от его вечного героя, раз за разом сдающегося на милость окружающей абсурдной действительности, центральный герой романа Анны Каван показан в развитии. Он действительно меняется. Однако парадоксальным образом финал «Льда» не становится от этого менее беспросветным.

И только еще больше не дает покоя вопрос: что, если никакого льда не было? И если да, то что же было оставлено на откуп реальности в итоге?

Оценка: 10
–  [  9  ]  +

Абрахам Меррит «Ползи, тень, ползи»

Rheo-TU, 2 сентября 2017 г. 07:24

С первым романом «ведьмовской» дилогии Абрахама Меррита «Тень, ползи!» мало что роднит: ряд действующих лиц да небольшая сюжетная ниточка, воспользовавшись которой автор, быть может, и развил в свое время его идею. Главное отличие — в атмосфере, в масштабах происходящего. Забавы мадам Мэндилип со своей армией кукол на фоне действий Дахут и ее отца и в самом деле выглядят наивным ребячеством; ровно так же, как и текст «Гори, ведьма, гори!» на фоне новой истории — дешевой палп-литературой. Порой кажется, что оба романа писали два разных человека и оба предназначались абсолютно разной аудитории — настолько различны они по духу.

Гангстеры, откровенно плюшевые в своих альтруизме и набожности, отошли в «Тень, ползи!» на задний план, и место сомнительной остросюжетности в романе заняла магия. Подлинная, друидическая магия с отсылками к древним ритуалам и преданиям. Положенная Мерритом в основу повествования легенда о затоплении бретонского города Ис обретает здесь отражение в наши дни, герои оказываются проводниками связи времен, да и сам Ис — это, кажется, Нью-Йорк (впрочем, писатель не заостряет внимания на городах, а зря: у романа могло бы появиться еще одно измерение). И чем дальше, тем больше магическое берет верх над реальным. Кульминационная сцена «Тень, ползи!» выливается в сновидческое странствие — грандиозный, эпических масштабов трип, в котором смешиваются времена и судьбы. Из литературы ужасов того времени что-то подобное встречалось мне на страницах некоторых романов Ходжсона — но и, пожалуй, все.

Чертовски обидно, что этот роман дилогии известен куда менее первого — на мой взгляд, именно он достоин наивысших похвал.

Местами «Тень, ползи!» — сумрачная и красивая сказка. Которая местами же оборачивается тягучим кошмаром. Подлинным источником ужаса для человека всегда является то, чего он не в состоянии постичь до самого конца, то, что откатывается куда-то за периферию зрения, стоит лишь попытаться взглянуть на него впрямую. Подобно стремительно обваливающемуся по пробуждении в подсознание сну. Кукол Мэндилип можно было увидеть, можно было осязать, как материальные объекты, пугали они лишь, строго говоря, своей колдовской механикой — как может кукла двигаться и действовать в точности подобно человеку? — и потому пугали лишь до поры до времени. Куда кошмарнее тени, сотворенные из наполненного шорохами и шепотами сумрака, сумрака зыбкого, эфемерного, но в котором, кажется, вот-вот проявится...

И очертания того, что вскоре проступит из тени, не подвластны нашему воображению. Гипноз? Попытки рационализации происходящего собравшимися за одним столом учеными мужами кажутся еще менее убедительными, чем попытки Лоуэлла из первого романа. Все дело в том, что сама реальность в «Тень, ползи!» оказывается условной — его герои все время дрейфуют где-то на границе сна и яви, а сохранять здравый рассудок в этом сумеречном состоянии попросту невозможно.

Вот эпизод, в котором одна из будущих жертв рассказывает своему другу о наваждении, что ее преследует:

«Она двигалась справа налево... Слева направо... И снова справа налево... И снова, и снова... Она ткала, ткала...» — «Что она ткала?» — нетерпеливо спросил я. «Мой саван».

Этот рассказ являет собой одну из самых блестящих с точки зрения нагнетания ужаса глав «Тень, ползи!». Он сконструирован и выверен Мерритом именно таким образом, чтобы постепенно погрузить в транс самого читателя и заставить его собственной кожей прочувствовать атмосферу распадающейся на глазах реальности. Вот только... ведь при мысли о гипнозе нам представлялось совершенно иное?

Дахут Белая и нас поймала в свои сети.

И, как это нередко водится, тени — еще не самое страшное, что ждет впереди.

Оценка: 9
–  [  1  ]  +

Иэн Бэнкс «Эксцессия»

Rheo-TU, 17 августа 2017 г. 22:12

Это мое первое знакомство с тем Бэнксом, который с инициалом «М.» в имени. Мейнстримового Иэна Бэнкса, который написал «Песнь камня» и «Шаги по стеклу», я люблю всей душой, и может, потому на протяжении практически всего романа хотелось чего-то большего.

Самое лучшее в «Эксцессии» — это декорации. Миры, которые конструирует на своих громадных площадях всесистемник «Спальный состав», и детали быта Хамов, и управляемые извне сновидения, празднество под разрывы авиабомб и развернутая в космосе громадная флотилия кораблей... — Бэнкс, как всегда, фонтанирует неожиданными и потрясающими идеями. Конечно, в половине из них угадываются классические штампы фантастики, но и классику автор, то ли стебаясь, то ли с чисто детской увлеченностью лихо помножает на два, на три, так, что результат на выходе все равно заставляет раскрыть рот от восхищения.

Самое лучшее в «Эксцессии» — это люди, люди и Хамы, со вкусом написанные портреты, отношения, судьбы. Какие-то мелкие детали, вроде истории тихого социопата, несущего службу в неприметном хранилище боевых кораблей — детали, не имеющие прямого отношения к сюжету, но являющиеся частью яркой мозаики этого мира. Эх, был бы роман о людях. Но главными действующими лицами в «Эксцессии» являются не они, а Разумы. Их отношениям отведена львиная доля всего повествования; ну а поскольку Разумы являются, строго говоря, искусственными мозгами, арсенал выразительных средств, позволяющий их описать, крайне скуден. Бэнкс ограничивается только чатами — скорее всего, умышленно, вот только читать растянутую на десятки страниц переписку очень скоро надоедает, как бы он ни старался ее расцветить.

Возможно, это на любителя читать чужие дискуссии в интернет-чатах и воображать тех, кто стоит за ними. Возможно, просто на любителя. Для меня же самым лучшим в романе стало все то, что проходит в нем фоном.

Если вернуться к центральной истории с Эксцессией, то окажется, что та являет собой, опять же, классический сюжет. И здесь уже не сказать, чтобы автор старался как-то выйти за рамки. Все довольно просто. Конечно, в целом, если вычесть межпланетную переписку кораблей, «Эксцессия» довольно увлекательное чтиво — как говорят, «читается легко и с интересом». Вот только, повторюсь, хочется большего.

Оценка: 7
–  [  2  ]  +

Эндрю Миллер «Переход»

Rheo-TU, 6 июля 2017 г. 21:35

Очень необычный роман. Простой, до того, что кому-то может показаться скучным — ибо людей, ведущих, подобно главной героине Мод, жизнь рутинную, неприметную и одинокую, в невымышленной реальности и без того предостаточно. Можно даже сказать, что в «Переходе» Эндрю Миллер занимается тщательным выписыванием портрета пустого человека. Который, однако, чем-то западает в самое сердце.

И я все думаю, в чем же причина? В технике? В метафорах? В загадке? Сюжет любого романа, как правило, строится вокруг какой-либо загадки, и здесь этот принцип в лице Мод буквализируется — интерес мужчин к этой странной, не от мира сего, женщине, сам по себе выставлен как метафора читательского интереса. Мод в наших глазах окружает ровно тот же флер таинства, с которым сталкиваются и герои романа. Автор едва ли не до предела отдаляет читателя от главной героини и в такой ситуации оставляет познавать ее. Кто такая Мод? Порою кажется, русалка, селки... да человек ли она?..

В чем-то, пожалуй, литературный эксперимент.

И ведь чем дальше повествование, тем страннее.

Когда я читал этот роман, то как бы разделился. Одна моя часть отмечала подчеркнутый многочисленными деталями быта главной героини безысходный жизненный реализм происходящего. Другая с непонятным трепетом вспоминала роман По. Тот самый единственный роман сумрачного американского поэта, которые зачинается как классическое морское приключение, но обретает сюрреалистические черты, постепенно скатываясь в гротеск и безумие. Путешествием по воде «Переход» не начинается, а продолжается, совершая ровно посередине ожидаемый (читатель будет подготовлен к нему загодя), но все равно головокружительный поворот — и далее словно закручивается крепкой спиралью, ведущей в средоточие чего-то абсолютного и непознаваемого. Путешествие по воде — как путешествие смерти. Неявно, на правах символа, смерть присутствует в «Переходе» чуть ли не на каждой второй странице. Лишь только в конце слабая попытка, намек на воскрешение, но и то — не имеет ничего общего с новозаветным.

...Мод, безусловно, человек. Как и все мы. Просто каждая человеческая душа — загадка. Порою — и весьма часто — для собственного обладателя, не говоря уже о других.

Быть может, роман Миллера — о душе?

Оценка: 8
–  [  5  ]  +

Харуки Мураками «Норвежский лес»

Rheo-TU, 22 января 2017 г. 13:29

У меня неоднозначное отношение к этому роману. Да и путь к нему был не близок. Все же «Норвежский лес» относится к сугубо реалистическому в творчестве Мураками, в то время как я предпочитаю его истории с примесью мистики и сюра. Тем не менее, к моменту прочтения «Норвежского леса» я уже одолел «Трилогию Крысы», а значит, более-менее представлял, что меня ждет.

Тема самого известного романа Харуки Мураками довольно проста: молодой герой, проходя кризис взросления, пытается постичь смысл жизни.

А помогает ему в этом... смерть.

Стоит поучиться у японцев философскому к ней отношению. «Норвежский лес» показался мне самым беспросветным, самым депрессивным из того, что написал Мураками. Лучик надежды в конце? Не спешите: финал-то открыт; а лучше вспомните постаревшего героя из начала романа, все так же мучимого прошлым и одиночеством.

Повествование, несмотря на вялотекущесть, захватывает. Дело не в сюжете (стандартный набор Мураками: рефлексирующий герой возводит вокруг себя стену из бытовых мелочей и попутно мечется между девушками, которые странны как на подбор), дело в деталях. В диалогах, которые в буквальном смысле выворачивают душу каждого из героев. Девяносто процентов книги — это диалоги, диалоги и переписка между главным героем и его подругой Наоко, коротающей дни в лечебнице. В этих словах, в той терапии, которую они в себе несут — вся изюминка книги. И вчитываться в нее в какой-то степени очень увлекательно.

С другой стороны, и тяжело тоже. Потому что «Норвежский лес» напитан ощущением смерти, преследуемых ею героев невероятно жаль, а временами за них и банально страшно.

О грустном. Как завещали фрейдисты, секс и смерть всегда следуют рука об руку. Но вот, на мой взгляд, здесь с сексуальными сценами Мураками переборщил. Для романа, который является для меня в первую очередь романом человеческих отношений, отношения между женщинами и главным героем, типичным муракамиевским «мужчиной без женщин», слишком нереалистичны и в первый раз заставляют задуматься: о чем вообще пишет автор — о живых людях или воспаленных фантазиях?

Сразу после «Норвежского леса» Мураками написал «Дэнс, Дэнс, Дэнс», произведение ровно о том же самом, о попытках обрести самого себя через переживание смерти — с той лишь разницей, что его герои сталкиваются с кризисом среднего возраста, а не двадцатилетия. Вот только реальность в «Дэнс, Дэнс, Дэнс» в определенной мере условна, вопросов к ее отражению не возникает, и, соответственно, читается роман, несмотря на дистанцию между его героями и читателем, несравненно лучше.

Все же, несмотря ни на что, «Норвежский лес» чем-то меня зацепил. Он очень... «человеческий», я бы это так назвал.

Оценка: 8
–  [  1  ]  +

Вероника Волынская «Memento mori»

Rheo-TU, 6 января 2017 г. 20:45

Замечательная идея антиутопии, завязанной на человеческом страхе старения — мира, в котором стариков изолируют от общества, дабы те не напоминали своим видом людям о смерти. Ирония, подчеркивающая абсурдность устоявшегося порядка, заключается еще и в том, что вакцина, которая была изобретена, дабы отменить процесс старения, объявлена вакциной бессмертия; вроде бы, страх смерти должен был быть искоренен с приходом чудодейственного средства, однако он сохраняется в таком вот завуалированном виде. Выходит, что-то все-таки не так?

О проблеме перенаселения в описанном мире не сказано ни слова, и я сейчас размышляю над тем, сознательный ли это штришок к возникающему вопросу, или попытка автора обойти острые углы.

В целом же хочется сказать: хорошо, но мало. И, как это, к сожалению, нередко встречается в произведениях Волынской — история, которой с упоением зачитываешься, не заканчивается, а с треском обрывается, потому что концовка пришита к сюжету кое-как, наспех, и, кажется, нужна только для того, чтобы было где поставить точку по исчерпании хронометража. Хочется большего.

Оценка: 7
–  [  3  ]  +

Мартин Эмис «Ночной поезд»

Rheo-TU, 3 августа 2016 г. 21:08

Каждую ночь детектив Майк Хулигэн подолгу не может заснуть; лежит в постели и ждет, пока не задрожат стены и не зазвенит посуда – пока за окном не прогрохочет последний ночной поезд. А просыпаясь поутру, встречается взглядом с призраком Дженнифер Рокуэлл – и понимает, что несущийся в никуда поезд смерти по-прежнему рядом…

Красавица, умница, скромница Дженнифер – найдена в квартире обнаженной. Выпустила себе в голову три пули – так, во всяком случае, дело обстоит на первый взгляд. Что это – невероятно безумное самоубийство или все же убийство? И если убийство – то кто убийца, а если самоубийство – что толкнуло девушку на этот дикий поступок? Мартин Эмис в «Ночном поезде» старательно делает вид, будто пишет детективный роман, воспроизводя классическую идею идеального преступления и полицейского расследования, и с маниакальной дотошностью окружая ее всяческими фишками, живописующими быт американских копов. Однако любителям классического детектива я бы рекомендовал эту историю в последнюю очередь. Слишком много в Хулигэн рефлексии, последовательность ее действий местами хромает (это ж надо было позабыть об одной из ниточек, выбранных в самом начале, чуть ли не на полкниги!), ну а финал, пожалуй, и вовсе способен привести читателей в ярость. Все дело в том, что загадка нужна Эмису для того, чтобы рассказать историю собственно Майк; так, начиная со второй части роман уверенно выворачивает на стезю психологической драмы и держится ее до самого конца.

Кто такая Дженнифер? И кто такая Майк? Ключ второй к победе заключается в том, что она неосознанно идентифицирует себя с первой – с жертвой? с (само)убийцей? – однако а ее победе заключено и ее роковое поражение. Как психиатр сходит с ума, пытаясь проникнуть в тайны подсознания пациента, как полицейский под прикрытием порой перестает понимать, на чьей он стороне, так и Майк, ползущая по карандашным заметкам в книжечке «Осмысление самоубийства», постепенно перестает ощущать реальность вокруг себя, взамен постигая нечто сверхчувственное, нечеловеческое.

«Ночной поезд» нарочито прост, невыразимо короток, на его страницах нет ничего лишнего – кроме, возможно, точки в конце последней главы – но бьет он наотмашь, словно пуля, выпущенная в упор. Мартин Эмис вообще, судя по его текстам, знатный циник, ну а этот роман прямо-таки пропитан черной мизантропией без какого-либо намека на свет в конце тоннеля. Безусловно, страшно внезапно постичь темную сторону идеала, к которому стремишься всю жизнь – но куда тяжелее то, что уготовил для своей героини автор. Да и что такое совершенство, что красота в масштабах Вселенной, пульс которой колеблется с частотой в восемьдесят миллиардов лет?

Несомненно, что для самого Эмиса этот роман тоже своего рода «Осмысление самоубийства». Жутко. Безнадежно. Нет, мне категорически не хочется рекомендовать его ни любителям детектива, ни любителям легкого чтива в принципе. «Ночной поезд», на мой субъективный взгляд, скорее для тех, кто отчего-то позабыл или лишний раз хочет напомнить себе об истинном своем месте в этом мире.

Оценка: 7
–  [  6  ]  +

Дж. Г. Баллард «Высотка»

Rheo-TU, 12 июня 2016 г. 09:18

Человек, как писал когда-то Аристотель — животное общественное. Не могу судить о том, как дело обстояло в его время, однако в наши дни мы это чувство общественности в себе лелеем и ненавидим одновременно, и это внутреннее противоречие продолжает расти вместе с течением прогресса. Для нас находится все больше способов коммуникации друг с другом — мобильные телефоны, «Твиттер», Интернет; мы готовы быть на связи с человечеством круглые сутки — а потом внезапно выгораем, и хочется лишь одного — забиться в маленькую норку, где нас не найдет никто, кроме нас самих.

Баллард сорок лет назад, видимо, тоже ощущал это противоречие. И повсеместно выраставшие небоскребы — идеальный сервис, доступная для среднего городского жителя цена квартиры, и, самое главное, удивительная возможность находиться одновременно в толпе и за ее пределами, укрывшись от всего за твердыми стенами и надежной дверью — виделись ему не разрешением проблемы, а бомбой замедленного действия. Социализированность человека заменяется ее имитацией, игрой, которую каждый готов принимать лишь до определенного предела. В итоге первобытные инстинкты уходят в подсознание, а с подсознанием, как известно, штуки плохи. Что же такое в означенном контексте «Высотка»? Авторский эксперимент.

На подсознательном, опять-таки, уровне утопия всегда ощущается, как что-то чересчур хорошее для того, чтобы быть правдой. Оказавшись в идеальном доме, мы машинально начинаем искать изъяны в стенах, в функционировании вентиляционной системы, водопровода, электропроводки и лифтов. В работе служб, которые регулярно подвозят свежие продукты в супермаркет на одном из этажей и вывозят отходы жильцов. В конце концов, ничего не найдя, обращаем свое внимание на соседей, которые вроде бы знакомы нам, но в то же время — другие, от которых мы регулярно отгораживаемся. И вот тут-то и происходит взрыв.

Динамика происходящего — роман резко берет с места в карьер уже в первой главе — поначалу ошеломляет: как, зачем, почему? Потом ты понимаешь, что Баллард просто собирает на страницах все тревоги и кошмары обитателей городских муравейников и подводит к ним что-то вроде усилителя, ускоряя течение конфликтов. Это суть эксперимента: его не интересует, что происходит сейчас, его интересует, к чему все это в итоге приведет. К чему придет в конечном итоге трещащая по швам цивилизация. Действующие лица эксперимента: главные — представитель «низшего», в рамках высотки, класса, режиссер-документалист Уайлдер, представитель «высшего» класса архитектор Ройял, и представитель «среднего» класса врач Лэйнг, глазами которых мы наблюдаем происходящее в высотке — и множество второстепенных подопытных мышек. Уайлдер стремится на вершину, Ройял наигранно поплевывает на все и вся сверху вниз, а Лэйнг держится в тени, пытаясь не угодить под горячую руку тому, кто снизу, и заслужить благоволение того, кто сверху. Такова расстановка сил, изящная, словно управляет ею опытный шахматист.

Вообще, «Высотка» оставляет от себя чувство идеально просчитанного романа. Каждая его деталь, начиная от целого сюжета межэтажного конфликта и заканчивая обычными предметами, вроде сверкающей трости Энтони Ройяла — сама по себе метафора или символ. Вся эта многоплановость в итоге местами едва ли не взрывает сознание от обилия идей и локальных тем. Кому-нибудь из читателей может прийтись не по душе, что Баллард практически не оставляет места его фантазии — в нужный момент все метафоры и вся психопатия каждого отдельно взятого жильца высотки будут расшифрованы и поданы на блюдечке. Но на мой взгляд, это именно то, без чего не может существовать никакая классика — доступность любому. А «Высотка» — это самая что ни на есть современная классика.

Впрочем, самая главная вещь, та, ради которой и затевалась книга, проговаривается в ней все-таки мимоходом. Пройдя все ступени вырождения, возвратившись в первобытное состояние, мы продолжим идти дальше и, в конце концов, придем... обратно к началу. Вновь отгородимся у себя в квартирке от воюющих соседей, устроимся на обломках дивана и ощутим потребность включить телевизор. И, может быть, когда-нибудь мы с удивлением обнаружим, что внешний мир не так уж сильно отличается от того, что был построен в стенах высотки.

Оценка: 9
–  [  6  ]  +

Иэн Бэнкс «Осиная фабрика»

Rheo-TU, 3 мая 2016 г. 16:04

В «мейнстримном» ответвлении своего творчества Иэн Бэнкс зарекомендовал себя по двум направлениям. Во-первых, как опытный психиатр, не гнушающийся анализа всяческих патологий. И во-вторых, как мастер по части семейных саг. Обе этих стороны автора проявили себя уже в дебютном его романе «Осиная фабрика» — истории странного подростка Фрэнка, которого не менее странный папаша скрывает от всего мира на крохотном островке. Фрэнк практикует жертвоприношения, поклоняясь зловещему божеству у себя на чердаке — Осиной Фабрике. С особой жестокостью он расправляется со всей местной живностью в округе; ну а когда-то — когда-то он даже убил нескольких людей, о чем частенько любит вспоминать.

Шуму своим садистским романом Бэнкс успешно наделал. Но и, не сомневаюсь, попутно ухитрился проложить дорогу к сердцам читателей. Ведь что мы имеем в сухом остатке, если абстрагируемся от поедания личинок и катапультирования хомячков на дальние расстояния? Две вполне классические истории — история взросления ребенка, поданная сквозь призму истории его семейства. Сдобренные авторским юмором, от которого животики надорвешь, и большой душевной теплотой. Одна из фирменных «фишек» Бэнкса — залезать в головы сумасшедшим, но он всегда, в том числе и здесь, бережно раскладывает все по полочкам внутренней логики так, что мир этих людей становится более близок читателю, чем безумие мира внешнего. Кто, в конце концов, в детстве не окружал себя, подобно Фрэнку, сотнями маленьких ритуалов? Кто не обожал — мальчишки уж точно! — сталкивать друг с другом игрушечные армии, строить плотины и устраивать светопреставление с эффектными взрывами? Уж сам бог велел, особенно коли бомбы настоящие! А кое-кто наверняка в детстве отрывал крылья мухам и издевался над животными в округе. Всякое бывает. Просто все мы взрослеем и меняемся, в то время как Фрэнк остается вечным ребенком. Он не убийца и психопат. Он — зеркало детства.

И если кто-нибудь отчасти узрел в Фрэнке себя — значит, одним покоренным читательским сердцем стало больше.

Кроме этой базовой составляющей, «подкладки» своего рода, «Осиная Фабрика» — еще и восхитительная литература, скрещивающая постмодернистскую игру с читателем и смыслами и штампы классического готического триллера. По большей части просто увлекательно (спасибо черному юмору), нежели страшно. Для меня очень жутким и тяжелым оказался эпизод с описанием мигреней, той атмосферы, которая их сопровождает — по личным причинам. Но в целом готический триллер в интерпретации Бэнкса, по сути, выворачивается наизнанку —

Спойлер (раскрытие сюжета) (кликните по нему, чтобы увидеть)
накрученные на циферблат Фабрики кошмары оборачиваются в финале неофрейдистским фарсом, а столкновение главного героя со своей темной половиной — умиротворяющим воссоединением
.

Правда, та же финальная глава, с которой история завершает обход своего круга по циферблату, является для меня, пожалуй, самой противоречивой во всем романе. С одной стороны, блистательности автора — особенно по первому разу — хочется аплодировать. На этом бы ему и поставить точку. Но с другой, дальше начинается детальное разжевывание — что, да как и почему — которое разводит гремучий концентрат Фабрики водой и выдает авторский страх оказаться непонятым. Право уж, оставил бы мозги читателю!

...А вообще, в контексте всего творческого наследия Иэна Бэнкса, «Осиная Фабрика» смотрится всего лишь шуткой — для кого-то жестокой и злой, для кого-то увлекательной и остроумной, но — факт остается фактом: шутка и есть. Так что предъявлять к ней претензии трудно — ровно так же, как и вообще разбирать всерьез. Это неординарное, но все-таки чтиво, цель которого — развлечь читателя и только. Ну а с этой задачей Бэнкс, на мой взгляд, всегда справлялся на все сто. Главное — не стоит читать ради разрекламированной концовки. Лично я заглянул в нее первым делом, успокоился и стал читать ради сюжета.

Оценка: 7
–  [  6  ]  +

Дэвид Митчелл «Сон № 9»

Rheo-TU, 18 апреля 2016 г. 22:50

Занятный роман, который больше всего напоминает игру. «Сон №9» составлен из отдельных небольших новелл (судя по всему, это отличительная черта Митчелла — складывать в своих романах мозаику из множества историй), объединенных вместе темой поиска главным героем Эйдзи Миякэ своего отца. Этот поиск — его и читателя путеводная звезда в хаотичном и безумном мире окружающего мегаполиса; но бесполезно совершать какие-либо шаги наперед персонажа: автор закрутил свой роман так, что очень скоро начинаешь теряться в догадках, чего ждать на следующей странице. Вопросы и загадки множатся и множатся, что-то сходится, что-то, напротив, теряется за перекрестьем ссылок, и ты думаешь — ну к чему же, к чему ведут все протянутые Митчеллом ниточки!? И когда открываешь главу последнего — девятого — сна Миякэ, то первое твое чувство — это шок.

И сразу следом — понимание. Что «Сон №9» был той историей, которая создает сама себя, но не в силах существовать без своего читателя. Как вирус-репликант. Как «Бесконечная книга» Энде. Роман о снах и грезах, которые заставляют нас жить и совершать безумные поступки, но существуют ровно до той поры, пока мы спим — что может быть абсурднее такой нереалистичной реальности?

Навряд ли Митчелл ищет ответы на вопросы бытия или пытается подтолкнуть к поиску; не та это категория литературы. Но дар рассказчика у него на самом деле отменный. Головоломный экшен в духе тыкверовской «Лолы» перетекает в компьютерную игру; инфернальный кошмар с участием якудза (после прочтения этой главы мне и в самом деле приснился какой-то кошмар) растворяется в хронике событий времен Второй мировой войны... Местами вспоминается пресловутый Харуки Мураками, с творчеством которого критики активно сравнивают данный роман — и вспоминался бы даже, если бы Митчелл не стал открыто упоминать о «Норвежском лесе» и «Хрониках Заводной Птицы». Тут дело в общем настрое; и тот, и другой пишут о людях, потерявшихся в обществе массового потребления, и у того, и у другого герои ищут спасения в современной сказке. Правда, Мураками, несмотря на то, что пишет якобы в разы скучнее, все-таки рассказывает о вещах гораздо более конкретных и весомых, нежели митчелловские грезы о литературных сюжетах. Опус же последнего сам себя загоняет в солипсическую ловушку — история Миякэ будет обладать мало-мальской ценностью лишь до той поры, пока читатель сам в это верит.

Понравился ли мне «Сон №9»? Безусловно. Но вот захочется ли мне прочитать у Митчелла что-нибудь еще? С малой долей вероятности. Стоит ли лишний раз хватать Козла-Сочинителя за бороду?

Оценка: 7
–  [  9  ]  +

Лорд Дансени «Дочь короля Эльфландии»

Rheo-TU, 26 марта 2016 г. 23:05

Однажды — где-то на границах полей, которые мы знаем — было одно селение. И управлял им лорд, и повелел он своему сыну отправиться в Страну Эльфов и жениться на эльфийской принцессе, и принести домой частичку волшебства. И сын — а звали его Алверик — вооружился двумя мечами, один из которых был волшебный, взял с собой немного провизии и, не мешкая ни минуты, отправился в путь...

Это буквально самая завязка романа «Дочь короля эльфов», которая, однако, способна сложить ложное впечатление о нем у нового читателя. Героическое фэнтези! — воскликнет читатель — и будет ох как неправ. Чудес и волшебства в этой сказке Дансейни хватает, но они бесконечно далеки от главных героев. И приключение в мире магии обрывается, едва начавшись, ибо книга эта не о волшебстве, а о попытках его обрести.

И если жители Волшебной страны вполне бесхитростные в этом плане, — Земля их манит точно так же, как манит нас Сказка, и они, как дети, сами тянутся к ней, — то, когда мы созерцаем конфликт двух реальностей уже глазами людей, в строках Дансейни, надо сказать, то и дело чудится пессимизм. Готовы ли мы к встрече с чудом? Что для нас чудеса? Ярмарочные фокусы? Собственные грезы, грозящие померкнуть перед фантазиями других? Готовы ли мы соприкоснуться с чудом, не нарушив его тайны — или чудо отступит, подобно отливу, и оставит после себя голую каменистую равнину, на которой изредка можно повстречать забытые игрушки из нашего детства, да услышать обрывки угасших песен?

Путь к чуду, по Дансейни, тернист и труден, и, чем старше становится человек, тем более невозможен. Наверное, не случайно обитатели Страны Эльфов так боятся разрушительной силы времени.

Конфликт реальностей незаметно перетекает в конфликт мировоззрений, старого и нового. «Будь прокляты единороги, — недобро восклицает Служитель, провозвестник Нового времени, — будь прокляты сомнения, странные мечты и фантазии!» И от его слов становится тяжело на сердце. Ибо если религия, в основе которой лежит поклонение Чуду, настойчиво чудеса отвергает, то это значит, что что-то в этом мире зашло в тупик. Мир людей в «Дочери короля эльфов» лишен примет конкретного времени, но он, увы, очень и очень узнаваем. И хотя Великий Пан не умрет, — не способен умереть, пока в сердцах людей и эльфов остается любовь, — все-таки отчего-то грустно.

На мой взгляд, эта история — самое важное, самое серьезное — несмотря на легкий слог ироничного автора — творение Эдварда Дансейни. Без самолюбования и неожиданных отступлений, выдергивающих читателя из созданного мира, чем так грешат некоторые рассказы Лорда. Конец, быть может, излишне прост — но ведь это сказка, в конце концов.

Сказка — ложь, да в ней намек.

Оценка: 9
–  [  11  ]  +

Нил Гейман «Звёздная пыль»

Rheo-TU, 29 января 2016 г. 22:02

В моем случае знакомство со «Звездной пылью» началось с экранизации Мэттью Вона. История деревеньского паренька Тристрана Торна, отправляющегося ради возлюбленной на поиски упавшей звезды в Волшебную страну, захватила меня своей непосредственностью. Мне открылся мир, который был не чужд иронии над самим собой — и это делало его куда более реальным, чем пафосно-напыщенные фильмы в жанре «фэнтези». Естественно, я положил себе зарок добраться и до сказки Нила Геймана, и, памятуя о том, что первоисточники оказываются, как правило, на порядок лучше их экранизаций, предвкушал, какое волшебство меня ждет в книге. Увы, в моем случае, видимо, сработал синдром завышенных ожиданий.

«Звездная пыль» очень здорово начинается. Эти моменты, когда Гейман вводит нас в мир деревеньки Застенье, мир уютный и наполненный предчувствием чуда, рождающегося тут же неподалеку, обстоятельно и вкусно знакомит со всеми главными и второстепенными действующими лицами — персонажами мира людей... Все это счастье, не омрачаемое практически ничем, длится аж целых две главы, а потом повествование внезапно резво пускается в галоп и сказка сменяется экшеном.

Самая большая проблема «Звездной пыли» — неровность повествования. Тонкая стилизация под классические сказочные истории безжалостно ломается — беспорядочными погонями, вызывающими ассоциации с голливудскими боевиками, современным сленгом героев, пошлыми сценками и внезапной кровавой баней. Пошлые сценки автор сам оправдывает на страницах книги: дескать, похабные сюжеты, были и будут и народном фольклоре всегда. И понятно, что самые старые сказки были и самыми кровавыми. Но с другой стороны, в «Звездной пыли» вот этого «самого» и нет. Указанные эпизоды просто-напросто не вписываются в общий лирический контекст. Такое ощущение, что Гейман вставил их сюда лишь затем, чтобы набить себе дополнительных очков в глазах читающей его аудитории.

Местами отчетливо кажется, что в сказании о приключениях своего Иванушки-дурачка писатель пытается вывести эдакую «сказку сказок», в которой обретают свое пристанище и Кэрролл, и персонажи английских народных песенок, и герои мифов и преданий. Но это, опять же, вшито в историю таким редким пунктиром, что под конец теряется во всеобщей какофонии.

Но самое грустное в «Звездной пыли» то, что когда ты только приноровился к ней и полюбил книгу — как любят легкое и развлекательное массовое чтиво — она внезапно заканчивается.

«Звездную пыль», увы, не сравнить ни с чудесной постмодернистской сказкой «Последний единорог» Бигла (на поле которого пытается играть автор), ни с рассказами самого Геймана, которые смотрятся на фоне «Пыли» куда более цельнее и законченнее. Безусловно, Гейману удалось продумать мир и населить его интересными, колоритнейшими персонажами, но вот что делать со всем этим богатством, свалившимся с небес к нему в руки подобно красавице Ивэйн, он явно не понимает.

Оценка: 6
–  [  7  ]  +

Питер Хёг «Смилла и её чувство снега»

Rheo-TU, 7 января 2016 г. 08:56

Холодные улицы Копенгагена, темные закоулки портов и заколоченные склады, герметичные пространства кораблей — и, как диаметральная противоположность всему этому, непостижимая бесконечность арктических ледяных просторов. И снова: снег и лед. «Смилла и ее чувство снега» для меня в первую очередь не детектив, и не психологическая драма о столкновении культур, а экскурс в мир ощущений, где чувство снега сливается с математикой в холодном экстазе. Погружение в мир сознания, которое на протяжении полутысячи страниц силится охватить необъятное. Охватить что? Возможно, самое себя.

Повествование просто блестящей выдержки. Пронизанный холодной и в то же время тревожной скандинавской отрешенностью детектив в первой половине книги, который незаметно превращается в напряженный экшн в замкнутом пространстве второй, — Смилла оказывается на борту корабля, набитого головорезами, — а под конец выруливает едва ли не на территорию «Секретных материалов». Картинка итогового пазла на всех стадиях его сборки остается абсолютно реалистичной. Автор с поистине маниакальным упорством документалиста фиксирует каждую деталь сюжета, вписывая ее в исторический контекст — и в итоге я не могу назвать ни одной строчки из этой книги вымыслом.

Второе, что придает выпуклости повествованию — это личность главной героини. Смилла — вот главная и самая великолепная находка этого романа. С этим персонажем сам приключенческий сюжет, пожалуй даже, отступает на второй план. Детективная завязка, — падение маленького мальчика-гренландца с крыши, после которого главная героиня, не полагаясь на замалчивающие что-то в этом деле власти, начинает собственное расследование, — является автору поводом для того, чтобы распахнуть двери в мир Смиллы. Мир жестокой, сумасшедшей, ранимой, бессердечной, умной и одинокой женщины — во многом настоящем уникуме, которого, однако, при всей его невероятности едва ли можно охарактеризовать как человека необычного. Она — человек сложный, но — не сложнее любого из нас. Некоторые читатели упрекают автора Смиллы в неправдоподобности созданного им персонажа. Я же могу сказать, что в современной литературе мне еще не встречалось героини более яркой, более живой и настоящей, чем Смилла Ясперсен. И то, что ее исступленная воля — это воля танка, который продолжает ползти к намеченной цели даже на сорванных гусеницах, содранной коже и переломанных костях, на самом деле может только восхищать. Просто многие из нас от размеренной жизни в городах уже позабыли о том, каково это — по-настоящему выживать.

А Смилла просто напоминает нам об этом. Напоминает мне. В этом плане ее история является настоящим гимном силе человеческого духа, в равной степени актуальном как для полярных широт, так и для лабиринтов мегаполиса.

Оценка: 10
–  [  5  ]  +

Мартин Эмис «Стрела времени»

Rheo-TU, 16 декабря 2015 г. 22:07

Извечные вопросы: что ожидает нас в конце жизни? и куда мы уйдем? Вряд ли душе Тода Френдли известны ответы на них. Очнувшись (от чего? от векового забытья?), она внезапно понимает, что тело ей не принадлежит. Вокруг него суетятся, реанимируют врачи. Потом краткий миг темноты, но жизнь... не оборвется, а начнется сначала.

Вот Тод ведет уныло-размеренное стариковское существование в маленьком городке. Вот авария, в которую он попадает после размолвки. Вот многочисленные интрижки на работе — в которые вклинивается тревожным звонком и та: «я знаю, Тод, я все про тебя знаю!» Многочисленные переезды, один дом сменяет другой. Сменяют друг друга президенты, гремит надвигающаяся война... и Тод не стареет; напротив, он молодеет с каждым днем.

Мартину Эмису в седьмом своем романе «Стрела времени, или Природа преступления» удалось нарисовать удивительную и страшную картину, которой, кажется, не восторгался только ленивый. Время здесь движется по прямой вспять, от будущего к прошлому, от смерти к рождению. Люди движутся задом наперед, такси всегда едут туда, куда не надо, вещи материализуются из мусора, а Человек Разумный, в некотором смысле, из дерьма, которое каждый божий день возникает у него в унитазе. Тод Френдли — врач. А врачи в этом мире безжалостные убийцы — ибо счастливые, здоровые люди уходят от них калеками.

В основе «Стрелы времени» лежат две вещи. Первая — проходящая по разряду занимательных научных иллюстраций — картина развернутого вспять термодинамического процесса энтропии. Человеческая жизнь, — наблюдаемая отстраненно, словно на пущенной по ошибке назад пленке, — представлена в романе изначально разрушенной системой, которая медленно (но постепенно ускоряясь), восстанавливается фрагмент за фрагментом до некоего первоначального состояния. «Нефизическая», ненаучная аналогия — детективное расследование, которое предполагает сбор улик и восстановление по их крупицам исходной картины преступления. Хотя расследованием дело не ограничится. Мир, существующий задом наперед, мир, в котором каждое существо словно живет целью уничтожения другого? Умерщвляемые цветы, уничтожаемые люди, разрушаемые города, младенцы, которых врачи запихивают в утробы матерям — есть ли у всего этого безумия предел? — задается вопросом душа главного героя. Есть.

Второй важный аспект романа логически вытекает из первого. Сменив не один псевдоним (интересно, что это третий прочитанный мною роман Эмиса, но только на нем я, наконец, осознал тягу автора к говорящим именам), главный герой берет себе последнее имя, немецкое, и оказывается в качестве ассистента у стола врача, в личности которого отчетливо проступает доктор Менгеле. И здесь система, наконец, обретает завершенность, а перевернутый мир — причинно-следственные связи.

Автор не особо задерживается в немецких концлагерях — стрела времени продолжает ускоряться — но тем не менее успевает, пользуясь все тем же изобретенным им «перевернутым» языком, обрисовать в метафорах самую безумную, больную сторону фашизма, апологеты которого под маской всеобщего объединения, под идеей созидания, занимались обратным — хладнокровным и методичным уничтожением так называемых «низших рас», а де-факто — себе подобных. Так, в грозовом сверкании электрических молний, на столах маньяков-франкенштейнов зарождалось в муках главное чудовище XX века — Сверхчеловек.

После этого все как-то сразу становится до очевидного ясным. И отчего душа Френдли, бежавшего своего настоящего имени, воспринимает мир наизнанку. И отчего она стремится по линии времени не вперед, а назад — расследование, поиск природы преступления, в конечном итоге лишь предлог для оправдания бездействия. Слишком много хороших людей погубило себя тем, что, идя по жизни, оглядывалось чаще назад, чем вперед.

А ведь если присмотреться — многие и сейчас так идут.

Оценка: 8
–  [  5  ]  +

Густав Майринк «Ангел Западного окна»

Rheo-TU, 18 июля 2015 г. 09:15

Буквально только что закончил перечитывать «Ангела Западного окна», о котором, ввиду его монументальности, всегда хотелось высказать собственную сумму впечатлений, и наконец — решился.

Условно роман произрастает в двух плоскостях. Начинаясь историческим повествованием о легендарном ученом и алхимике Возрождения Джоне Ди, он постепенно переходит в плоскость нашего времени, где Ди обретает свои плоть и кровь в своем далеком — и самом последнем — потомке. Джон Ди, как и многие умы своего времени, занят поиском Философского Камня — но не золото интересует его, а бессмертие, которым тот, по преданию, способен наделять своего обладателя. Этому-то и посвящен «Ангел Западного окна» — поискам бессмертия в наиболее высоком, духовном аспекте этого понятия, трансмутации души и тела в стремлении восстановить утраченную божественную природу.

Цепь событий, — как происходящих на страницах дневника алхимика, полученных в наследство главным героем, так и современных, — восстанавливает тот метафизический путь, который обязан пройти человек, прежде чем будет допущен до своего духовного перерождения. Да, «Ангел Западного окна», при всех своих попытках прикинуться историческим романом, все же — роман философский, который подчас жертвует в угоду концепции художественными достоинствами. Развитие его сюжета до некоторой степени механистично (не в пример великому «Голему», в котором магия оживала на старых улочках Праги словно сама собой) — пружину повествования заводит получаемая на первой странице романа посылка, вслед за чем герою снится пророческий сон, вслед за чем что-то толкает его углубиться в бумаги, повествующие о жизни своего далекого предка, и так далее, одно событие логично истекает из другого, двигаясь четко намеченным — тернистым, но все же обладающим отчетливыми границами — курсом к закономерному финалу. То же и в символике романа, где каждый предмет на страницах явно подразумевает под собой другой, а каждое высказывание таит в себе ожидаемое иносказание. Структура «Ангела Западного окна» при всей своей сложносочиненности практически не оставляет места для маневра ни его героям, ни читателям.

С точки зрения художественности это, на мой взгляд, минус. Но не с точки зрения того концепта, который предлагает Майринк. Его цель — нащупать путь к сокровенной истине со всеми особенностями сопровождающего его ритуала, наверняка многократно воспроизведенного в герметических трактатах, но не теряющего от того значимости, ибо это путь духовного становления личности.

Реальность в «Ангеле Западного окна» повторяет сновидческий трип, а сны — воспроизводят реальность. Итак, два плана повествования, пересекающиеся под некоторым углом (что дает возможность не просто отразить, но и несколько исказить «картинку» — ибо каждый из потомков Джона Ди впитал вместе с кровью и историческую память предшественников). Ключевая, переломная точка, окончательно меняющая фокус действия с «исторического» на «современный» — визит скитающегося в изгнании по Европе Ди в Прагу ко двору императора Рудольфа. Именно тогда Ди выходит на очередную ступень своего посвящения, проходя испытание жертвой, и тогда же, судя по всему, главный герой окончательно осознает его «в себе», чтобы самолично вступить в борьбу с теми силами, которые когда-то искушали его предка. Здесь Майринк, постепенно, шаг за шагом, вновь приходит к любимой теме Царственного Андрогина как воплощению божественного совершенства. Собственно говоря, весь очистительный путь Ди — это бесчисленные вариации на тему выбора между Андрогином и Исаис Черной, в лице которой выражается все низменное, плотское, земное. И выбор этот не так прост и однозначен, как может показаться со стороны. Точно так же тяжело принимать невозможность ненависти, как и невозможность любви — а ведь Джон Ди обязан пройти испытание обоими этими чувствами. Однако спасение души, спасение самого себя может быть найдено только в самоотречении...

Хотя все это, конечно — лишь самый костяк романа. Невозможно описать действительности, не разобрав всех пластов тех многослойных образов, из которых она сложена, а гениальность Майринка как раз и заключается в том, что он никогда не довольствуется только первым. Он — сам визионер, как Ди, и, подобно Ди, похоже, если и не постигает до конца сути вещей, то вплотную приближается к этому. Так что, думаю, не слишком погрешу против истины, если предположу, что путь главного героя «Ангела Западного окна» — это путь и самого автора тоже. И имя этому пути — жизнь.

Оценка: 8
–  [  1  ]  +

Жорис-Карл Гюисманс «Без дна»

Rheo-TU, 14 июня 2015 г. 07:35

Начать, наверное, хотелось бы с того, что «Без дна» — ни в коей мере не роман о Жиле де Рэ; легендарному французскому маршалу и сатанисту отводится здесь совсем немного страниц, которых, разумеется, недостаточно ни для того, чтобы прояснить его личность, ни — мотивы его поступков — и потому читателя, вздумавшего пройти роман только ради де Рэ, может поджидать подвох. Куда полнее о бароне рассказывает небольшая вступительная статья в издании «Энигмы», нежели непосредственно роман. Что же касается Гюисманса, то для него жизнеописание де Рэ является лишь отправной точкой для того, чтобы поведать миру о совсем другом сатанизме — сатанизме современности.

Главный герой «Без дна» Дюрталь — писатель, очарованный простотой и наивностью Средневековья; он чурается современного ему мира, наполненного фальшивыми ценностями и идеалами и, занимаясь написанием романа о Жиле де Рэ, автоматически пытается разыскать вокруг себя остатки величия ушедшего в небытие старого мира. Так, в компании друзей, таких же, как он, чудаковатых затворников, в уютной каморке на колокольной башне — остановившись «меж двух бездн» — Дюрталь постепенно открывает для себя иную, сокрытую сторону Франции конца XIX века, Франции, в которой оказываются живы еще магия, астрология и поклонение Дьяволу, а колдуны устраивают в борьбе за жизни людей настоящие дуэли. Дополненная пространными рассуждениями автора об обществе и технологическом прогрессе, о природе сатанизма и его соотношении с божественным и католическим, «Без дна» в этом плане оказывается полнокровной, местами даже энциклопедической, картиной тогдашней эпохи на рубеже столетий — бурлящей страстями всех возможных противоречий. Казалось бы, с торжеством материализма и технологического прогресса человечество должно окончательно отвратиться от средневековой мистики, однако именно в такое время и поднимают голову многочисленные мистические течения, играющие на страхе людей перед будущим.

С чем я так и не смог примириться до конца — так это с личностью самого Дюрталя. Мои претензии относятся к воззрениям не персонажа, а, скорее, самого автора, чьим альтер-эго является главный герой. Он, Дюрталь-Гюисманс, неустанно бежит в спасительное Средневековье, восторгаясь его простотой и магией, и таинствами, с которых еще не успели сорвать покровы бдительные последователи эпохи Просвещения. Однако он отвергает шарлатанские и просто вызывающие отвращение обряды, свершаемые в современности, забывая о том, что именно в них и содержится частичка того, старого времени, в которое он так влюблен. Что же касается отношения к самому Средневековью, то его достаточно емко характеризует, к примеру, описание безумного экзальтированного плача простого люда по Жилю де Рэ. Для Гюисманса это — искренний акт прощения. Писатель прозревает только светлую сторону эпохи, принося ей в жертву все прочие, кошмарные.

За личиной безжалостно препарирующего действительность сухого, отстраненного исследователя, коим пытается предстать перед нами Дюрталь, скрывается наивный романтик.

Оценка: 7
–  [  11  ]  +

Чайна Мьевиль «Вокзал потерянных снов»

Rheo-TU, 5 октября 2014 г. 13:46

Что больше всего поражает и восхищает в «Вокзале» — это любовно, до самых мельчайших подробностей выписанный фантастический мир. Со стороны он может смотреться и вовсе сочетанием несочетаемого: в городе-республике Нью-Кробюзоне можно повстречать водяных и элементалей, Бога-в-машине и даже демонов Ада. Кажется, автор, наплевав на условный сюжет, периодически пропадающий в темных лабиринтах грязных городских улочек, задался единственной целью: поразить читателя. Каждый раз тебе почти кажется, что Нью-Кробюзон уже показал все свои тайны, что уже ничем тебя не удивит... но вот в полумраке появляются громадные очертания Ткача — и ты вновь поднимаешь челюсть с пола.

Смешение стилей и смешение жанров. Самое удивительное, что этот прием Мьевиля работает. Эклектика «Вокзала» оказывается исключительно органичной — возможно, все дело в том, с какой дотошностью писатель продумывает детали своего мира. Мы словно сами смотрим на город глазами хепри — каждая его частичка, приоткрываемая в той или иной главе, кажется единым целым, и все вместе сливается в яркую и красочную мозаику.

И даже после того, как мозаика, наконец, составлена, мы обнаруживаем, что сюрреалистический городской ландшафт по-прежнему растет, ширится, и одним взглядом охватить его попросту невозможно.

Возможно, в первую очередь благодаря самому Нью-Кробюзону, я прочитал монументальный «Вокзал» буквально на одном дыхании. Примерно во второй половине книги вязкий, обволакивающий ритм повествования сбивается, делаясь отрывочным. Отчасти жаль: при желании автор мог растянуть книгу в полтора раза, не растеряв при этом ни грамма очарования города, но сгладив нервную спешку, в которую окунает не только своих героев, но и читателя. Отчасти жаль: хотелось, чтобы больше раскрылись некоторые герои — например, Попурри и так полюбившаяся мне Лин. Отчасти жаль того, что книга так внезапно закончилась. Грустный такой, чуть философский конец. Смотрится он как запоздалая попытка Чайны Мьевиля напомнить нам о том, что главным действующим лицом романа все же является не жуткий, многоликий, языческий город, а человек в его толпе.

Но мы-то с вами прекрасно понимаем, что это не так.

Оценка: 8
–  [  3  ]  +

Усамару Фуруя «Музыка Марии»

Rheo-TU, 12 сентября 2014 г. 23:08

Безумно эскапистская стимпанковая утопия: в мире больше нет войн и распрей, нет социального и классового расслоения, все люди трудятся рука об руку на благо человечества. И над этим миром парит Мария — механическая женщина, созданная не то людьми, не то самим Творцом.

В центре сюжета — неожиданный любовный треугольник: Пиппи любит Кая, а Кай — любит Марию, с которой его связывает некая история, случившаяся в далеком туманном прошлом.

«Музыка Марии» балансирует где-то между жанрами притчи и житейской драмы. Мир, отраженный в манге — итог механической цивилизации, чувства и эмоции жителей которой подчинены машинам. Машины повсюду: на земле и под землей; иные являются наследием ушедшей цивилизации — и даже Мария, являющаяся частью религиозного культа — тоже машина. Можно ли жить счастливо в мире, в котором правят машины?

Может ли религия являться источником всеобщего благоденствия? А вера? Вопрос веры немаловажен, ибо фактически вся история являет собой описание процесса становления блаженного.

Но для меня куда более важным является другой вопрос: готовы ли мы взять на себя ответственность за весь тот ужас, что творится в реальном мире? А ведь Механическая Мария парит так высоко — ни долететь, ни достать рукой...

Грустно. И как-то безнадежно.

P.S. Единственным недостатком этой манги, на мой взгляд, является ее продолжительность. Два тома — слишком мало, чтобы втиснуть огромный красивый мир, созданный автором, слишком мало для постановки столь серьезных вопросов, и уж, конечно, издевательски мало для выдаваемых на-гора в финале четырех концовок.

Оценка: 8
–  [  6  ]  +

Габриэль Витткоп «Каждый день — падающее дерево»

Rheo-TU, 4 апреля 2014 г. 20:48

«Каждый день — падающее дерево». Роман, удивительным образом сочетающий в себе черное и белое, роман надменного презрения к человечеству и одновременно повествование освобождения. Формально — отрывки из дневника главной героини Ипполиты, летопись одного года, на страницах которой разворачивается пляска памяти.

Лица из прошлого Ипполиты сливаются с лицами ее настоящего и мифологическими образами, перетекая, сплетаясь, переплавляясь друг в друга, и в конечном итоге образуют гениальный по виртуозности своего исполнения портрет главной героини. Одинокая гарпия и вековечная Девственница, влюбленный Нарцисс и Божественный Гермафродит, и Сарпедон, уносимый на крыльях Гипноса и Танатоса — все это она, Ипполита, влюбленная в жизнь и презирающая все живое. А сам роман — летопись ее приготовлений к смерти, столь же величественной и возвышенной, какой была и она сама.

До этого мною у Витткоп был прочитан только «Некрофил», однако несмотря на то, что та повесть была написана аналогичным языком и рассказывала практически о том же самом, она многое потеряла из-за претенциозности выбранной тематики. Последний роман писательницы лишен этого недостатка. Перед нами — сухой остаток, песнь четкого самоанализа, последовательно отсекающего одну за другой нити, которые связывают героиню и ее автора с жизнью. И в этом уже нет ничего нарочитого. Ведь каждый день — падающее дерево.

Оценка: 9
–  [  2  ]  +

Уильям Хоуп Ходжсон «Полурыбы-полукони»

Rheo-TU, 8 марта 2014 г. 22:30

Рыбы, превращающиеся в бегущих по подводным пастбищам коней, и погоняющие их умершие дети. В деревне на берегу бушует уносящая жизни лихорадка, и в то же самое время штормит море, гоняя по волнам крошечный кораблик. Этот рассказ лишен какой бы то ни было мистики, однако оставляет после себя грустное ощущение безвозвратно уходящего волшебства. Смерть и море — образы, перекликающиеся далеко не случайно, так что в «Полурыбах-полуконях» Ходжсон, подобно грустному сказочнику Андерсену, сочиняет собственную сказку о смерти — жестокую до слез.

Кажется, именно в этом рассказе писатель по-настоящему вплотную приблизился к чему-то, что можно именовать «магическим реализмом» — не тщательно выверенным сочетанием фантастического и обыденного, но тем, что позволяет обнаружить иные грани нашей с вами реальности. Те грани, которые, например, помогают смириться с болью вечной разлуки. Маленький мальчик, скачущий на вырезанном старым водолазом из сосновой доски морском чудовище — кажется, это лошадка, но вместо задних ног у нее огромный рыбий хвост. Смерти, смерти. И надрывные строчки, рефреном повторяющиеся на протяжении всего рассказа: «И вот мы под водой, ребята, / Где скачут дикие кони...»

Когда-нибудь мы все там окажемся.

Оценка: 10
–  [  5  ]  +

Уильям Хоуп Ходжсон «Из моря без отливов и приливов»

Rheo-TU, 6 марта 2014 г. 23:01

Как и в других «морских» историях Ходжсона, фантазия писателя черпает свое вдохновение из легенд, и на сей раз нам рассказывают легенду о Саргассовом море — зловещем месте в океане, которое притягивает к себе корабли, оставляя их гнить среди водорослей. Она состоит из двух посланий «из моря без приливов и отливов», первое из которых повествует о злоключениях экипажа одного такого судна, заброшенного ужасающим штормом в заросли моря, второе же — история немногих оставшихся в живых несколько лет спустя.

Всякий раз, перечитывая этот рассказ, я восхищаюсь слогом Ходжсона, его мастерством в умении нагнетать зловещую атмосферу: сколь красочное описание бури над Атлантикой, сколь страшный мир окружает героев — мертвый, гниющий, и в то же время странно живой, переполненный шорохами и жуткими стуками в стенки кают по ночам. Временами мне вспоминается и история Робинзона Крузо, так же, волею случая, вынужденного влачить одинокое существование посреди океана, и, подобно главному герою этого рассказа, упорно продолжавшего день за днем сражаться со стихией. Но эту историю как цельное повествование воспринимать я не могу. Она чрезвычайно хорошо написана, однако оставляет впечатление, скорее, наброска романа, по тем или иным причинам отложенного в долгий ящик. Ходжсона не хватает даже на такой открытый финал, в котором, к примеру, снаряжают спасательную экспедицию на поиски автора посланий. Это просто письма, после прочтения которых остается только, выражаясь словами писателя, «ждать».

Ждать — только чего?

Оценка: 8
–  [  8  ]  +

Уильям Хоуп Ходжсон «Ночная земля»

Rheo-TU, 22 февраля 2014 г. 10:49

О «Ночной земле» хочется писать и думать, абстрагируясь от ее сюжета. Он, сюжет, слишком легко укладывается в рамки примитивного квеста, герой которого первую половину романа просто движется из точки А в точку Б, а вторую половину — из точки Б в А. Все! При попытках исследовать «Ночную землю» с рациональных позиций, выходит, что в ней вроде больше ничего и нет, и, вздумай кто-нибудь повторить литературный подвиг (а это произведение иначе как подвигом называть не получается) Ходжсона в наши дни, его бы попросту не заметили.

Хотя на деле все обстоит куда любопытней, потому-то мне и хочется рассматривать «Ночную землю» не в контексте сюжета, а в контексте вырванных из него страниц. Главный герой романа обретает новую инкарнацию, в которой, вне всякого сомнения, воспроизводится цепочка трагических событий, случившихся в его далеком прошлом, но о том, что случилось тогда, автор умалчивает. Загадки и снова загадки — вот первый из главных козырей Ходжсона. Что являет собой кошмарный Дом Молчания — дом обитаемый, но на протяжении миль вокруг которого нет ничего, кроме огненных жерл в развороченной земле и копошащихся подле них чудовищ? Мир, обнаруженный героем в громадной расселине — начало нового или умирающий отголосок старого? Так и напрашивающаяся симметрия: Большой и Малый Редуты, Темная Пирамида и Светлая, Герой и Дева, Север и Юг — разделенный остовом летающего корабля дуализм, ясное дело, выходящий за рамки физического — но тогда что в таком случае есть сама Земля? Загадка, будоражащая воображение.

Второй главный козырь автора — это, собственно, Ночная Земля, мир, который мог родиться в воображении художника, не писателя. Честное слово, иногда кажется, что Ходжсону просто не хватает слов, чтобы описать сумрак Земли, ее огненные ямы и жерла, и клокочущие гейзеры, и мерцающие зловещим голубым светом газовые огоньки на выжженной почве, и омерзительных чудовищ, и совсем эфемерных созданий, принадлежащих скорее тонкому миру, нежели миру земному. Мир Ночной Земли невероятно богат, и чертовски жаль, что описан он таким герметически сухим языком. Кажется, что роман — как тот летающий корабль: с одной стороны, он словно вот-вот взлетит — только разыщи штурвал — но пока доберешься до палубы, придется наломать немало дров.

Но, конечно, «Ночная земля» — это прежде всего история любви, любви возвышенной и чистой, любви протянувшейся сквозь многие тысячелетия. Это гимн, это тревожная баллада о Герое и его Деве, которая не утихнет никогда, пока будет живо человечество. Он не менее многословен, чем описания кошмаров Ночной Земли, однако в этой своей многословности Ходжсон уместен как нигде еще.

Оценка: 7
–  [  4  ]  +

Мервин Пик «Одиночество Титуса»

Rheo-TU, 18 января 2014 г. 13:51

Третий и заключительный роман трилогии Мервина Пика построен на разительном контрасте с предыдущими двумя. Вместо угрюмой твердыни нависающего над всем и вся замка — холодные открытые пространства, по которым Титус скитается в попытках отыскать самого себя, вместо единого цельного, сочащегося красками полотна повествования — лоскутное одеяло, сшитое из множества маленьких историй, напоминающих по форме своей притчи: вот нищий, наедающийся монетами, вот странный старик, навещающий обитателей тюремных камер, вот писатель, возлежащий на груде нераспроданных книг. Возможно, Пика что-то снедало изнутри, раз он снова решил возвратиться к своему знаковому персонажу и написать грустную историю, философии в которой вдруг оказалось больше, нежели в остальных книгах цикла. Хотя, по сути, ничего особенного автор не сделал — просто переместил Титуса в реальный мир — фантастический, безусловно, но такой до боли современный.

Титус Гроан пытался бежать участи сделаться одним из символов своего замка — или Замка — однако вместо этого сделался одним из символов нового мира. Он притягивает внимание всех и каждого. Одни считают его помешанным, другие присягают на верность, и женщины безоговорочно влюбляются в него — зюскиндовскому Греную такого даже и не снилось! — но Титусу ничего не надо. Он чужд и этому новому миру, до отказа набитому полицейскими, учеными и судьями всех мастей.

В конечном итоге оказывается, что «Одиночество Титуса» — книга о всеобщем человеческом стремлении к чуду, о бегстве от действительности и о том, что случается со сказкой, когда она сталкивается с реалиями окружающего мира. Грустно. Больно. И особенно жаль, что для самого Титуса в этой истории места так и не нашлось. Едва только возвратившись к его герою, повествование внезапно заканчивается — и заканчивается попросту ничем; кажется, то ли автор внезапно выдохся на полуслове, то ли не знал, чем завершить историю, то ли дала о себе знать прогрессировавшая болезнь.

Грустно.

Некоторые вещи просто требуют своего завершения, и, мне кажется, одна из таковых — это «Горменгаст».

Оценка: 7
–  [  16  ]  +

Клайв Баркер «Каньон Холодных Сердец»

Rheo-TU, 24 сентября 2013 г. 22:12

Безумные вечеринки, недо-люди, скрывающийся буквально в двух шагах от Голливуда таинственный дворец и босховские зарисовки ада, красавец, который становится чудовищем, красавица, которая становится чудовищем, секс, смерть и сияние немеркнущих звезд — в «Каньоне Холодных Сердец» Клайв Баркер оторвался, как никогда, по полной. Большой знаток по части темной стороны «Фабрики Грез» (сам прочно обосновался в Лос-Анджелесе в 1992-м), в 2001 году писатель, наконец, распахнул врата Страны Ада для своих читателей.

В этой стране живет решившийся лечь под нож пластического хирурга стареющий красавец-актер (ни дать, ни взять — Элвис от кинематографа) Тодд Пикетт. Его безумно преданная поклонница Тэмми. И возлюбленная — вечно юная актриса немого кино Катя Люпи. И другие люди. И еще призраки, бесчисленное множество призраков ушедших кинозвезд, которые тоже когда-то мечтали быть вечно юными и вечно купаться в лучах зрительской славы.

Магия кино способна проявляться в этом романе в самых неожиданных местах: в видениях, посланных Тэмми и Тодду, в расписанном на манер Сикстинской капеллы потолке во дворце; даже лес, в котором ведется загадочная Охота, есть не что иное, как извращенное подобие другого леса, Священного. Раздражает, пожалуй, лишь то «киношное» упрямство, с которым воскресают умершие, казалось, персонажи — порой кажется, что смотришь хоррор-сериал, автор которого перегибает палку в стремлении похитрее завернуть сюжет или свести концы с концами в очередном эпизоде. Да еще не забывает напомнить при этом: «Здесь, в каньоне Холодных Сердец очевидное часто оказывается обманчивым». Только вот никому и ничему не верить не удастся: слишком уж у Баркера живые герои.

Да, несомненно, хотелось бы упомянуть о персонажах, написанных буквально двумя-тремя штрихами, но крайне ярких. Поклонница, получившая возможность соприкоснуться с жизнью своего кумира. Актер Тодд, непрестанно сражающийся с крушением иллюзий. Стервозная Максин, его агент, которая не верит ни в Бога, ни в Дьявола (возможно, ей предоставится случай хотя бы отчасти изменить свой взгляд на вещи). Жадный кинопродюсер, сгорающий от неразделенной любви импресарио. И, конечно, таинственная кинозвезда Катя Люпи, жестокая, самовлюбленная и бессердечная, ранимая и невероятно одинокая. Каждый получит в этой драме свой сольный выход и каждому Страна Дьявола воздаст по заслугам.

Баркер уже в который раз творит жуткую сказку для взрослых. Теперь, кажется, с рейтингом «X» — такого объема порнографии на квадратный метр слов не знавали даже «Книги крови». Однако в месте, где фальшивые грезы подменяют собой настоящую жизнь, едва ли уместно что-либо пристойное. Сквозь порочные развлечения, которыми предается Катя в каньоне, тусклую игру в жизнь посвятивших себя фотовспышкам людей, их мелочность, жадность, одиночество — Баркер словно ведет своего героя Тодда к чему-то большему, чему-то единственно по-настоящему высокому.

Конечно, в сути своей, «Каньон Холодных Сердец» — довольно простая книга о жажде славы и ее цене. Но отказаться от магии Страны Дьявола невозможно — потому-то мы до сих пор смотрим голливудские фильмы и читаем светские новости из жизни звезд. Потому и герои раз за разом возвращаются в каньон. Все то омерзительное, что выволакивает Баркер в своем романе на свет — столь же омерзительно, сколь и человечно.

Оценка: 8
–  [  6  ]  +

Ганс Гейнц Эверс «Альрауне. История одного живого существа»

Rheo-TU, 6 августа 2013 г. 20:34

Зловещий сюрреалистический роман, в котором главная роль достается времени.

Нет, в самом деле; история эта, в конце-концов, была рассказана на рубеже столетий: омраченного подавляемыми пороками девятнадцатого и безумного, революционного двадцатого. Научный и технологический прогресс уже делает первые широкие шаги, спотыкаясь о косность обывателей. Человек более не дитя Бога и Бога отвергает. Продолжая креационистские эксперименты Мэри Шелли, германец Ганс Гейнц Эверс вооружается одной из волшебных легенд о корне мандрагоры, и выводит свое собственное детище — ни много ни мало сверхчеловека. Альрауне — не то мальчик, не то девочка, а вернее сказать, Андрогин, соединяющий в себе как женское, так и мужское; дитя проститутки и казненного преступника, вечный ребенок без страха и упрека, у которого, как и у самого по-гофмановски ироничного писателя, все человеческое вызывает одну только злую усмешку. Забавляясь, Альрауне сеет у себя на пути смерть. Но все это — лишь потому, что она — истинное дитя человеческое. Мир вокруг нее уже дышит пороком; как бабочки, вьются насильники, педофилы, сластолюбцы. «Да, потом нож упал, и голова скатилась в мешок, который держал тут же помощник. Дайте мне еще мармеладу.»

Так что Альрауне — конечная точка мира, его уже пресытившийся и потому глядящий на все свысока grand finale. Да, в конце она совершит роковую ошибку, которая увлечет в бездну и ее. Но — такова уж людская природа, а Альрауне, по всей видимости, все-таки оказалась человеком, который лишь ненамного опередил свое время.

Оценка: 10
–  [  3  ]  +

Г. Ф. Лавкрафт, Дж. Чапман Миске «Нечто в лунном свете»

Rheo-TU, 30 июня 2013 г. 18:02

Превосходный образчик лавкрафтовской малой прозы — пускай и не вполне полноценный рассказ, а скорее, набросок его. Здесь Лавкрафту, как и всегда, великолепно удается передавать атмосферу сновидений — липкую и тягучую, изобилующую предчувствием чего-то ужасного. «Нечто в лунном свете» — это, по сути, очередной безвыходный кошмар писателя, которому соавтор придал дополнительное измерение путем обрамления одной истории другой; возможно, только таким образом можно было попытаться разорвать цепь жуткого повторяющегося сновидения...

Оценка: 10
⇑ Наверх