Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «ФАНТОМ» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы:  1  2  3 [4] 5  6  7  8  9 ... 236  237  238

Статья написана 5 июня 12:50
Сегодня исполняется 120 лет со дня рождения великого испанца — Федерико Гарсиа Лорки.




Поэт, драматург, знаковая фигура испанского искусства и арт-среды Мадрида 20-х годов прошлого века, Федерико родился в богатой семье 5 июня 1898 года.

Грядущий великий поэт был сначала увлечен театром, а не литературой.

Работая в театре, Лорка создает свои самые известные пьесы: Bodas de sangre («Кровавая свадьба»), Yerma («Йерма») и La casa de Bernarda Alba («Дом Бернарды Альбы»).

Учась в Мадридском университете, он дружил с Луисом Буньюэлем и страдал от любви к другому испанскому гению и другу по жизни — Сальвадору Дали.

Его стихи наполнены любовью к природе, к родине; он обретает славу «цыганского поэта» после создания своего самого знаменитого сборника «Цыганское романсеро».

Жизнь его закончилась трагически рано:Лорка был убит в начале Гражданской войны на родине, в Гранаде, место его захоронения до сих пор остается тайной.



Много лет назад Анатолий Михайлович Гелескул* в материале, приуроченном к 100-летию со дня рождения поэта, замечательно сказал:

Поэт

В Испании обычно зовут его просто по имени — Федерико; в России утвердилась и обрела хождение его материнская фамилия — видимо, в силу краткости и какой-то теплоты звучания. И всякий раз, произнося “Лорка”, мы вслух или про себя непроизвольно добавляем “поэт”.
Для меня, например, — человека, давно влюбленного в его стихи, — он прежде всего драматург. Иные страницы его прозы не уступают стихам. И все же — поэт, и не иначе. Почему?

Чехов зачислял в поэты людей, питающих пагубное пристрастие к словам “аккорд” и “серебристая даль”. Что говорить, “поэт” в обиходе звучит высокопарно. Однако Лев Толстой в “Исповеди”, порывая и прощаясь с искусством, называет себя не писателем, не романистом, а поэтом. “Я — художник, поэт” — так говорит о себе человек, за долгую жизнь вряд ли срифмовавший пару строк, разве что шуточных.
Поэтом он называл и Чехова, который уж точно никогда не рифмовал и если шутил, то исключительно в прозе. Очевидно, поэт и стихотворец — далеко не одно и то же. Это прописная истина или, как говорили в старину, “мысль не новая, но справедливая”.

Грамотный стихотворец может оказаться лишь версификатором, а неграмотный крестьянин — поэтом. Свидетельство тому — народные песни.
Поэтом может быть плотник, звонарь и вообще кто угодно, даже если он не причастен ни к стихам, ни к песням. Это общеизвестно и мало кого удивляет.
Но случаются порой вещи удивительные. Сервантес, помимо всего, был и стихотворцем, одаренным, искусным, но не больше, а вот плод его фантазии, Дон Кихот, оказался великим поэтом — он создал такое силовое поле, которое втянуло и преобразило множество человеческих судеб. Один только пример.

Почти через три века после Сервантеса, в самом начале гражданской войны, когда не было еще ни интербригад, ни русских летчиков в Испании, небо Мадрида защищала эскадрилья, которую на скудные пожертвования снарядил и возглавил д’Артаньян французской литературы, писатель Андре Мальро. Десятилетия спустя журналист его спросил: “Почему для вас и для вашего поколения Испания значила так много, что вы шли за нее умирать?” Мальро — герой Сопротивления, любимец де Голля, и естественно было бы ждать, что он заговорит о борьбе, фашизме и солидарности. Он ответил кратко и неожиданно: “Потому что Дон Кихота создал испанец”. Пример того, как поэзия влияет на историю.

Поэт — не сочинитель стихов.
Это, почти по Эйнштейну, материализованный сгусток энергии, не знаю — творческой, жизненной или космической, но такой, что она изменяет вокруг себя пространство, и чужие жизни в ее силовом поле тоже меняются, движутся иначе и проникаются ее излучением.  

Как переводчик Лорки я не однажды становился в тупик перед вопросом, который задавали самые разные люди. Что я испытываю, переводя, то есть читая пристальней, чем они, и остается это во мне или как с гуся вода?
Короче, понимаю ли я, что общаюсь не со стихами, а с поэзией?
Еще короче, меняюсь ли я хотя бы в чем-то? Но обманываться можно, а знать этого нельзя, и вообще о таких вещах не говорят и никому не исповедуются.
Но я знал и знаю людей, которых поэзия Лорки изменила — разбудила, заставила видеть и чувствовать иначе, ярче и по-другому смотреть на жизнь и на смерть. Вот почему, произнося его имя, беззвучно добавляют — поэт.

О Лорке сказано и написано столько верного и надуманного, справедливого и несправедливого, что к этому трудно что-либо добавить.
Пожалуй, свежую мысль высказал испанский писатель Феликс Гранде в ответ на следующую тираду некоего критика: “Этот гранадский клавесинист нанес большой вред нашей поэзии, и давно пора ревизовать его наследие”. Гарсиа Лорка был пианистом, знал и любил Ванду Ландовску, но сам к клавесину вряд ли прикасался. “Гранадский клавесинист” — это метафора, должная утвердить в читателе представление о чем-то мизерном, слабосильном и старомодном.
Не опускаясь до мелочной полемики, Феликс Гранде как бы вскользь замечает: “Ума не приложу, какой такой вред нанес он нашей поэзии. Ему — да, нанесли, и все мы помним какой. А ревизовать его наследие не сможет даже нейтронная бомба, поскольку оставляет в целости и сохранности библиотеки”. Звучит жутковато, но веско.

К несчастью, не во всем Феликс Гранде прав. Не все наследие Лорки дошло до библиотек. В последнем, посмертно опубликованном интервью поэт перечисляет книги стихов, готовые к печати, — их шесть, а дошли до нас только две. От седьмой, в интервью не упомянутой. книги сонетов уцелели крохи, несколько черновиков.
А если обратиться к драматургии, печальный перечень удвоится. Едва ли в нашем веке найдется художник, чье творчество понесло столько утрат; судьба наследия Лорки отдает средневековьем. Погиб не только поэт.

Вдогонку мне плачут
мои нерождённые дети —  

это строки из посмертно опубликованного стихотворения, посмертные строки.
Стихотворение входило в книгу “Сюиты”, одну из пяти, до нас не дошедших.

В последние годы стало печататься то, что сохранилось в семейном архиве, — наброски,. отрывки, отдельные сцены и явно законченные вещи. Многие из них замечательны.
Но, публикуя стихи, Лорка порой менял их неузнаваемо, и нет уверенности, что на уцелевших листках, исписанных карандашом, лежит печать последней авторской воли.

Именно эти возвращенные из небытия стихи, статьи, выступления составляют основу нашей публикации. В нее, кроме стихов из трагедии (песен народного склада, которым Лорка отвел место античного хора — предсказателя и плакальщика), включены новообретенные эссе разных лет и несколько стихотворений из упомянутой книги “Сюиты”.

Некоторые из них впервые опубликованы в последнем четырехтомном издании Лорки, вышедшем в Барселоне в 1996—1997 гг. Стихи увидели свет через три четверти века после их написания. Это ранние, молодые стихи, и, быть может, потому в их сдержанном лиризме есть оттенок исповедальности.

Позже Лорка старательно избегал его и даже признавался: “Я страдаю, когда вижу в стихе свое отражение”. Книгу составляли циклы коротких стихотворений — сюиты; название для музыканта естественное, а музыкантом Лорка стал раньше, чем поэтом.
Миниатюры цикла разнообразны, часто контрастны, но варьируют тему, заданную начальным стихотворением.

Несколько сюит Лорка успел опубликовать, и по ним видно, как важна их вольная, струящаяся композиция — стихи загораются друг от друга, словно камешки мозаики. Лорка сочинял музыку, но композитором назвать его трудно. Композитором он был в поэзии.

Его прижизненные книги, кроме самой ранней, юношеской, — не просто сборники стихов, но каждая — строго выверенное и выстроенное единство. Он медлил издаваться прежде всего потому, что подолгу строил и менял композицию, зато, выстроив, говорил о книге: “Отточена”.
Но свой композиторский дар он унес с собой, и то, что уцелело из его рукописного наследия, осталось разрозненным. Рассыпанные искры сгоревшего метеора.

Затасканное выражение “в огне гражданской войны” утратило реальность и стало риторической фигурой. Но огонь не риторика, а война и память о ней — тем более. Мадридский дом, где могли находиться рукописи Лорки, сгорел при бомбежке. Сглаживая память о войне, Франко, как известно, распорядился перенести все военные захоронения в одно место и назвать его Долиной павших. Широкий жест человека, развязавшего гражданскую войну, доныне многих умиляет, и у нас в России тоже. Семью Лорки он не умилил. Когда поступило распоряжение перенести прах поэта в Долину павших, его родные воспротивились с героической решимостью. Перенос был бы чисто символическим: гранадское селение Виснар, сказочное, как лунный свет, опоясано братскими могилами, и та, над которой установлена памятная плита с именем Гарсиа Лорки, — лишь наиболее вероятное место его погребения.
И только благодаря гордой непреклонности и неимоверным усилиям сестры поэта и его близких эти братские могилы не были потревожены. Прах поэта покоится в земле, которая была ему родной и которой наспех забросали его простреленное тело.

Вспоминаются строки другого поэта, великого (невеликими поэты не бывают), но пространственно такого далекого от Испании, — узбека Алишера Навои: “Хочешь цвести весной — стань землей. Я был землей. Я ветер**.

--------------------------

* -Анатолий Гелескул (21.07.1934 – 25.11.2011) — известен прежде всего своими переводами с испанского. Он переводил Кеведо, Антонио Мачадо, Хуана Рамона Хименеса, Федерико Гарсиа Лорку, Леона Фелипе, Мигеля Эрнандеса, испанскую песенную поэзию; стихи латиноамериканских поэтов – Сесара Вальехо, Октавио Паса, Висенте Уйдобро, Пабло Неруды. Не мене ярки его переводы польской поэзии – Адама Мицкевича, Циприана Норвида, Болеслава Лесьмяна, Константы Идельфонса Галчинского, Леопольда Стафф, Яна Лехоня, Кшиштова Бачинского, Юлиана Тувима, Виславы Шимборской, Чеслава Милоша.

Гелескул переводил также с португальского (Ф. Пессоа), французского (Верлен, Аполлинер, Нерваль, Бодлер), немецкого (Рильке).

Переводил также испанскую драматургию (Ф. Гарсиа Лорка, Х. Грау) и прозу ("Восстание масс" и эссеистика Х. Ортеги-и-Гассета, "Платеро и я", "Испанцы трёх миров", статьи и лекции Х. Р. Хименеса).

Гелескул – автор работ об испанской народной поэзии, о цыганско-андалузском и арабо-андалузском фольклоре, а также предисловий к изданиям многих из перечисленных выше поэтов.



** -По-испански ветер, воздух и песня звучат одинаково.


Статья написана 4 июня 12:36
Как бы выглядели известные всем с детства вещи в переложении для  японцев?



***
Плюшевый панда
Упал, поранил лапу.
Не брошу его.

***
Танюси, не плачь!
Что-то в воду упало?
Не тонет оно!

***
Иду, качаюсь.
Вырывается вздох из груди.
Край доски близок.

***
Иену нашла Муха.
Пир закатила.
Разбужен Паук.

***
Мы с Томуси-сан
Вместе на Фудзи идём.
Мы-  санитары!

***
Нет одеяла.
Подушки нет. Есть кто-то
В спальне у мамы.

***
Гуси, хотите
Рыбы, иль суши?
"Ага!" — говорят.

***
Гейшей оставлен
Я на скамье под дождём.
Промок, как заяц.

***
Звонит телефон.
"Кто это? Слон?" — я спросил.
"Нет, это козёл!"

***
Ходить в Африку
Не нужно самураям.
Там Бармалей-сан!

***
Бараны стучат в ворота.
Ох, сделать бы
Им харакири!

***
Гейшу купил я.
Из латекса сделана.
Зиной звать стану.

----------------
из Интернета.


Статья написана 1 июня 10:32

Классификация дур.

Дура феерическая

На нее прикольно смотреть, предварительно спрятав все колющие и бьющиеся предметы. Остра на язык, наблюдательна, в меру добра, в голове — месиво из обрывков школьных знаний уровня 6-го класса, сериалов, рассказов подруг о несложившейся личной жизни и собственных причудливых представлений о жизни и мужчинах.

Дура злобная

Битая жизнью по собственной глупости, считает себя умной, белой и пушистой, а окружающих — идиотами, дoлжными ей все на свете. Живет с мыслью, что она заслуживает бoльшего и всячески демострирует это окружающим.

Дура бытовая

Обнаруживает с детства вдолбленные матерью поведенческие клише, как-то: готовка, уборка, стирка, глажка, парикмахерская, магазин. Вырезает из женских журналов рецепты блюд, диет, масок для лица и коленок. Круг чтения ограничивается женскими романами и гороскопами. Точно знает, почем помидоры на рынке и что логистика — раздел филологии.

Дура возвышенная

Полная противоположность предыдущей. Не приспособлена к быту, зато всей душой тянется к прекрасному. С легкостью рассуждает о колористике в картинах Малевича, эстетике экзистенциализма или различиях стилистики Мураками и Мисимы. Мечтает о прекрасном принце на белом коне, а в книжке «Анжелика и король» держит засушенный цветок, подаренный в далеком детстве 13-летним соседским мальчишкой. Юмора не понимает. Питается подгоревшей яичницей со скорлупой.

Дура набитая

Оптимистка, на всякие жизненные темы рассуждает очень здраво, но при этом умудряется влипать в совершенно дурацкие ситуации. Даже если окружающие в один голос советуют одно (а посоветоваться она любит) — из нелепых ситуаций выходит, согласуясь со своей парадоксальной логикой. Потом плачется, обзванивая всех ранее советовавших. Через некоторое время впадает в философию («могло бы быть хуже») и влипает в следующую дурацкую ситуацию.

Дура клиническая

Этот вид изучается в специальных медицинских учреждениях. На свободном выгуле практически не встречается.

https://matveychev-oleg.livejournal.com/7170313.html


Статья написана 30 мая 17:37
Король небытия.



Через две недели, 13 июня 2018 года, исполняется 130 лет со дня рождения моего самого любимого поэта.

Фернанду Пессоа (Fernando Pessoa) — гений португальской и мировой литературы.


В ранней юности я впервые увидел его стихи — и был потрясён, раздавлен той глубиной, той вселенской мудрой печалью, которыми исходили его строки.

Да, конечно, я не знал языка оригинала.

Но его переводили замечательные мастера, чьи работы я читал многажды, переводы других европейских поэтов, и потому верил им безоговорочно.

Но сейчас — не о них, о переводчиках, а о предмете моего поклонения и восхищения — о Фернандо Пессоа.

Итак, кто же он, человек, всю свою жизнь создававший двойников, создававший гениально настолько, что они зажили соей собственной жизнью, как никто и ни у кого ранее?

Альберто Каэйро, Рикардо Рейс, Альваро де Кампос, Бернардо Суарес...
Миры, самостоятельные вселенные.

Всё это есть в сети, созданные им личности реальны и живут своей жизнью — и ждут своего читателя.

Человек, считавший, что поэт и писатель – не профессия, но призвание, указывавший в автобиографии в графе "профессия" — переводчик.

Человек, считавший себя христианским гностиком, либералом, консерватором, каббалистом, масоном, мистиком, националистом, эрудит, знавший литературу в совершенстве, от Гомера до Бальзака, почитатель Шекспира, немецкой поэзии, Блаватской, блестящий знаток английского языка, писавший на нём так же, как и на родном, модернист и билингвист ( что встречается не так уж часто ) , поэт, увидевший при жизни лишь один свой поэтический сборник, пессимист до мозга костей, неудачник в любви, неплохой нумеролог, составивший более полутора тысяч(!) гороскопов, многих известных личностей, в том числе португальских поэтов и даже своих гетеронимов.

Человек, чьё поэтическое наследство огромно — более 30 000 страниц — и до конца ещё не опубликовано.

Политическая карикатура, фельетон, жёсткая сатира, тонкая лирика, глубокая философия, патриотические стихи, непревзойдённое создание литературных масок.

Человек, всю свою недолгую и такую плодотворную жизнь искавший ответ на вопрос "кто я?" — и не находивший ответа, человек, бесконечно одинокий и одновременно ощущающий своё единение со всем миром, с каждым из людей.


АВТОПСИХОГРАФИЯ  

Поэт измышляет миражи —
Обманщик, правдивый до слез,
Настолько, что вымыслит даже
И боль, если больно всерьез.

Но те, кто листает наследье,
Почувствуют в час тишины
Не две эти боли, а третью,
Которой они лишены.

И так, остановки не зная
И голос рассудка глуша,
Игрушка кружит заводная,
А все говорят — душа.  

Это стихотворение в гениальном переводе А.М. Гелескула, как мне кажется, наиболее точно выражает суть Поэта, его душу, его стремления и мечты, его отчаяние и тоску.

Я мог бы долго говорить о Фернандо Пессоа, многие и многие его стихи я знаю наизусть; его творчество сильно повлияло и на меня, как поэта, но говорить об этом — всё-таки не то, что открыть любимый том, сесть в кресло и погрузиться во вселенную самого большого романтика и философа среди поэтов.

В заключение приведу одно из сильнейших стихотворений автора в потрясающем переводе Е.В. Витковского.


ЭЛЕГИЯ ТЕНИ  

Мельчает род, и опустела чаша

Веселья прежнего. Уже давно

Холодный ветер — ностальгия наша,

И ностальгия — все, что нам дано.



Грядущее минувшему на смену

Ползет с трудом. А в лабиринтах сна

Душа везде встречает только стену;

Проснешься — снова пред тобой стена.



Зачем душа в плену? Виной какою

Отягчены мы? Чей зловещий сглаз

Нам души полнит страхом и тоскою

В последний сей, столь бесполезный час?



Герои блещут в невозможной дали

Былого,- но забвенную страну

Не видно зренью веры и печали;

Кругом туман, мы клонимся ко сну.



Который грех былого столь жестоко

Бесплодьем искупить пора пришла?

Зачем столь беспощадна воля рока,

Столь сердцу безнадежно тяжела?



Как победить, сникая на излете —

Какой войною и каким оружьем?

Для нашей скудной и заблудшей плоти

Ужели казнь горчайшую заслужим?



Прекрасная земля былых героев —

Под знойным солнцем средь лазурной шири,

Что высоко сияло, удостоив

Всех милостей тебя, возможных в мире!-



О, сколько красоты и славы прежней!

Надежды опьяняющая рьяность —

Увы, чем выше взлет, тем неизбежней

История: паденье в безымянность.



О, сколько, сколько!.. Вопросишь невольно,

Где все, что было? В глубине Гадеса,

Во свете черном никому не больно,

Ничьи стенанья не имеют веса,-



Кого, по воле темного владыки,

Отпустят в жизнь из царства древней тьмы,

Когда придем по следу Эвридики —

Иль станет так, но обернемся мы?



Не порт, не море, не закон, не вера —

Велеречивый, горестный застой

Царит один как мертвая химера

Над- скорбной влагою, над немотой.



Народ без рода, стебель без опоры,

Предпочитающий не знать о том,

Что смерть спешит к нему, как поезд скорый,

И все в нутро свое вберет гуртом.



Сомнений и неверия стезя,

Ведущая во глубину сознанья,

Где никакою силою нельзя

Спастись от косной жажды нежеланья.



Сиротству подражая и вдовству,

Мы записать хотим рукой холодной

Тот сон смешной, что видим наяву,

Сон бесполезный, скучный и бесплодный.



Что станет со страной, среди народов

На Западе блиставшей, как маяк,

С когортой рыцарей и мореходов,

Вздымавших гордо португальский флаг?..



(О шепот! Вечер, ночь уже почти —

Сдержи слова ненужной укоризны;

Спокойствием страданье сократи

В огромном сердце гибнущей отчизны.



О шепот! Мы неизлечимы. Ныне

Нас пробудить бы, мнится, только мог

Вихрь той земли, где посреди пустыни,

У бездны на краю, почиет Бог.



Молчишь? Не говоришь? Ужель полезней

В себе лелеять слишком горький опыт,

О родина! Как долго ты в болезни —

И спать-то не умеешь. Жалкий шепот!)



О день, в тумане будущего скрытый:

Король воскресший твердою рукой

Спасет народ, и осенит защитой —

Взаправду ль Бог назначил день такой?



День очищенья от греха и срама —

Когда прийти назначено тебе,

Исполнить долг, разверзнуть двери храма,

Затмить глаза блистающей Судьбе?



Когда же, к Португалии взывая,

К душе-пустыне, дальний голос твой

Прошелестит, как благостная вайя

Над влагою оазиса живой?



Когда тоска, дойдя до крайней грани,

Увидит в час перед рассветом, как

Возникнут очертания в тумане,

Что ныне сердцу грезятся сквозь мрак?



Когда? Движенья нет. Меланхоличный

Черед часов: душа привыкла к яду

Ночной досады, вечной и обычной,

А день способен лишь продлить досаду.



Кто, Родина, расправился с тобой,

Отравленною сделал и недужной,

Кто жалкой наделил тебя судьбой,

Прельщая пищей — сытной, но ненужной?



Кто вновь и вновь тебе внушает сны?

Кто вновь и вновь тебя могилой манит?

Твои ладони слишком холодны.

О, что с тобою, в жизнь влюбленной, станет?



Да, ты жива, да, длится бытие,-

Но жизнь твоя — лишь сонные мгновенья...

Все существо облечено твое

Позорною хламидою забвенья.



Спи — навсегда. Знай, греза голубая

Хотя бы не спалит тебя дотла —

Как сон безумный, что любовь любая

К тебе, о Родина,- всегда мала.



Спи безмятежно,- я с тобой усну,

Волнениям подведены итоги;

Ты, у надежды не томясь в плену,

Не будешь знать ни жажды, ни тревоги.



Спи, и судьбы с тобой единой ради

Пребудут отпрыски твоей семьи

В таком же сне, и в нищенской отраде —

Обнять стопы любимые твои.



Спи, Родина,- никчемна и ничтожна,

А коль узришь во сне надежды свет,

Знай, все — не нужно, ибо невозможно,

И цели никакой в грядущем нет.



Спи, кончен вечер, наступает ночь,

Спи,- ненадежный мир смежает веки,

Предсмертным взором отсылая прочь

Все, с чем теперь прощается навеки.



Спи, ибо все кончается с тобой.

Ты вечной жизни жаждала во славе

Пред этой пустотою голубой —

Быть вечным вымыслом? О, спи, ты вправе



Исчезнуть, не внимая ничему;

Для праздных душ в мечтаньях мало проку;

Вечерний час уводит нас во тьму

Навстречу ветру, холоду и року —



Так, лику смерти противостоя,

Взглянув во мрак, что мир вечерний кроет,

Промолвил римский Император: «Я

Был всем, однако быть — ничем не стоит».



( Omnia fui, nihil expedit.

Император Север )





Мой самый любимый Поэт.

Фернандо Пессоа, Fernando António Nogueira Pessoa, 13 июня 1888, Лиссабон — 30 ноября 1935.

Король небытия.


Статья написана 22 мая 12:32
Daily Star: британские фанаты собрались устроить на ЧМ «третью мировую» .



Сразу несколько радикально настроенных групп британских фанатов намерены объединить силы и вместе «задать жару» российским болельщикам на чемпионате мира — 2018, пишет Daily Star.

Кроме того, британцы считают своим долгом обеспечить безопасность своих соотечественников, потому что, на их взгляд, в России «не существует такого понятия, как «защита».
Возможные аресты болельщиков не пугают.

Один из представителей британской радикально настроенной группы футбольных фанатов Smoggies Elite заявил Daily Star, что сразу несколько подобных объединений собираются вместе отправиться в Россию и «задать жару» русским болельщикам.

«Если люди думают, что всё это большая шутка, что мы сыграем в футбол, выпьем, перекурим и мирно поболтаем, — такого никогда не будет. Есть мужики из Ньюкасла, им по 50—60 лет, так они с ума сходят, ждут не дождутся чемпионата мира. Это будет мировая война — третья, четвёртая, пятая, шестая и седьмая», — прокомментировал британец.

Болельщик утверждает, что запугивать его и его единомышленников не стоит: «Они действительно не понимают, что их ждёт». И пусть противники якобы пользуются арматурой, ножами и битами — британцы обойдутся кулаками, заверил любитель футбола, который предпочёл не называть своего имени.

Как подчёркивает газета, объединённые группы британских фанатов разработали чуть ли не военный план по «проникновению» в Россию — в стране уже действуют люди, которые занимаются сбором сведений для болельщиков.
Общая цель в нанесении «ответного удара» объединила фанатов футбольных клубов «Миллуолл», «Вест Хэм», «Манчестер», шотландского «Рейнджерс» и группировок болельщиков из северо-восточной части страны.
Впрочем, кого попало в дело не берут — представители небольших фанатских групп получили отказ.
Как объяснил Daily Star всё тот же британец, они готовы драться только вместе с теми, кого давно знают и кому могут доверять.

Фанат заявил, что он с единомышленниками собирается обеспечивать защиту другим болельщикам британской сборной, которые приедут на чемпионат вместе со своими семьями.
По мнению  «защитников», российская полиция не собирается выполнять этих функций.
«Там не существует такого понятия, как «защита». Туда поедут 24 тысячи фанатов, и без нас они будут как куры на бойне», — беспокоится болельщик.

Ещё одна потенциальная угроза — итальянские фанаты, которые едут в Россию, несмотря на то что их сборная на чемпионат не попала.
«Там будет три или четыре страны на одну. Но нас это не слишком волнует. С нами шотландцы — они реально жёсткие отморозки», — предсказывает болельщик.

Перспектива возможного ареста британских радикалов не пугает: «Мы ничуть не беспокоимся. В уличных боях никаких «а что если» быть не может. Единственное, что будет, — это то, что мы дадим русским бой. А потом будь что будет».


Оригинал новости ИноТВ:
https://russian.rt.com/inotv/2018-05-21/Daily-Star-...


Страницы:  1  2  3 [4] 5  6  7  8  9 ... 236  237  238




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку


Количество подписчиков: 113

⇑ Наверх